Ветра судьбы. Глава 2.

      Маршрут северных конвоев, идущих из СССР в Великобританию и обратно во все времена подразумевал огибание Скандинавии и последующий путь, либо в северные порты СССР, либо в порты Британии. Правда, в зависимости от времени года маршрут различался. Летний маршрут существовал в двух вариантах, но оба их объединяло то, что он шёл куда севернее, обходя с севера острова Ян-Майен и остров Медвежий.       Различались же они только тем, что первый вариант подразумевал собой ещё и обход Ирландии, так как в другом случае с Британских островов маршрут шёл сразу к Ян-Майен. Зимний же маршрут шёл значительно южнее, вдоль побережья Норвегии, примерно между островами Ян-Майен и Медвежий и береговой линии скандинавского побережья. Теперь даже в летнее время самым активным был как раз старый зимний маршрут.       В прошлую войну главная угроза исходила от Норвежского побережья, откуда действовала авиация Люфтваффе, там же базировались подводные лодки и серьёзные силы Кригсмарине во главе с Одинокой Королевой Севера — Тирпиц. Они закрывали собой самые безопасные маршруты, патрулируя их. Как только конвой обнаруживали, все силы тут же, словно акулы, учуяв запах крови, бросались на него, что наглядно показал собой PQ-17.       Вторжение Сирен всё резко изменило — новая угроа исходила от Зеркальных морей, которые россыпью расположились в северных широтах, заграждая собой путь к северному полюсу. Теперь аэродромы и базы Норвегии давали так необходимую защиту и прикрытие для полярных конвоев, а уходить далеко на север стало равносильно самоубийству. Теперь корабли ходили по прежнему зимнему маршруту, оставаясь под прикрытием береговой и сухопутной авиации СССР, Норвегии, Швеции, Великобритании и Дании, которая держала свой небольшой контингент в Исландии.       Конвой UB-2, выйдя из Кольского залива, собрался в боевой строй. Тридцать один грузовой корабль, в сопровождении ледокола, крейсера, двух линкоров, девять эсминцев и подразделения подводных лодок выстроились в четыре колонны. Первую возглавила Красный Октябрь, ведя за собой сухогрузы. Вторая и третья колонны, шедшие в середине, возглавили крейсер Макаров и ледокол Сталин. С первого взгляда, ставить ледокол во главе кильватерной колонны был странным выбором, но прежде при проходе конвоя PQ-15 после атаки немецкой авиации одну из кильватерных колонн возглавила Красин и успешно довела её до порта назначения.       Именно во второй колонне были самые взрывоопасные грузы. Сухогрузы «Калейдоскоп», гружёный тринитротолуолом, «Шелли» с грузом хлопка и прочее, и прочее. Поэтому её и поставили в центр конвоя, прикрыв самые опасные грузы другими кораблями охранения и конвоя.       Последняя, четвёртая кильватерная колонна была под командованием Советской России, и она шла дальше всех от берега, становясь первой под удар. Все корабли в ней были особо сильно оснащены. Увеличенные ремонтные команды, готовые, в случае чего, броситься в бой за спасение кораблей на плаву. Надстройки и палубы кораблей ощетинились многочисленными пулемётами, автоматами, автопушками и тяжёлыми стволами зенитных орудий.       Эсминцы заняли свои места в широком охранном периметре, защищая транспортники от атак подводных лодок, прослушивая пеленг гидролокатора. Подводные лодки волчьей стаи К-3 шли в ещё более большом периметре. Они были всем — системой оповещения о ПЛ, дальними разведчиками и, вместе с тем, мобильным резервом, который будет готов прийти на помощь при первой же возможности.       Всё это время в небе болталась морская авиация берегового базирования, сперва — советские Ту-2 и Ил-4, а после к ним присоединились норвежские Bf-110 и Ju-88, оставшиеся в стране после второй мировой войны. Они служили глазами и ушами конвоя, а также должны были отразить возможный налёт авиации Сирен.       Тихая и скромная каюта Советской России была необычайно оживлённой по сравнению с тем, коей она была обычно. Сталин сидела вместе с ней, тихо растворяя сахар в чашке.       — Ты же в первый раз отправляешься за границу? — спросила ледокольша, отпивая немного чая со своей кружки, при этом, едва заметно поморщившись от температуры.       — А ты, как будто, нет? — в ответ спросила Россия, также беря в руку стальную форму, в которой был помещён толстый, гранёный стакан.       — Тоже верно, — пожала плечами Сталин, дуя на свой напиток, — просто Красин рассказывала, что там, да как… Она, кстати, хочет после войны отправиться на южный полюс.       — Ха! — коротко усмехнулась Россия. — она уже лет десять как хочет отправиться туда. После PQ-15, да и двух кругосветок она прямо горит этой идеей, но вот пока не судьба.       — Да мне-то можешь об этом не говорить, — хмыкнула Сталин, — она мне и сёстрам уже все уши прожужжала, во время между войнами, — она закрыла глаза, пожав плечами, — мы вроде даже согласились, но потом начались Сирены. Ну и сама понимаешь — ледовая и обычная разведка, транспорт, снабжение метеобаз… эвакуации. А потом — то бегство с Новой земли.       — Это была наша с сестрой ошибка, — хмуро сказала Россия. — не доглядели мы, что телеграммы, которые приходят, поддельные.       — Ладно тебе! Красин не винит ни тебя, не твою сестру, — спокойно ответила Сталин. — Она винит себя, что не спасла всех, хоть и понимает, что по-другому бы не смогла… Хм! Так странно видеть её такой, после всего того, через что она прошла.       — Наверное дело в девочке, — предположила Россия.       — Да, — с едва заметной улыбкой, сказала Сталин. — Вера стала причиной того, что она так страстно приняла всё это. Её отца убили на её борту во время абордажа… но она стала и причиной того, что она не сломалась окончательно.       — М-да, — Россия подняла взгляд, посмотрев прямо в глаза Сталин, — честно, когда она сошла на берег с этой девчушкой — я удивилась. Ещё больше я удивилась, когда она сказала, что она удочеряет её… а теперь с этим смирилась, так выходит.       — Сын полка — дочь флота, — хмыкнула Сталин с улыбкой на лице.       Россия улыбнулась, поднявшись со своего места. Она сделала несколько шагов подходя к столу в дальней части комнаты.       — Это верно, это верно, — кивнула она, беря небольшую чарочку с сахаром. На вопросительный взгляд Сталин, Россия просто пожала плечами. — Никогда не получается нормально сахару положить — всегда мало, — она посмотрела на стол, на котором, помимо всего, лежало ещё несколько вещей. Взгляд упал на простенький портсигар. — Будешь? — спросила она, открыв его.       — Не, — покачала головой Сталин. — Я больше по трубкам. Сигареты — не моё. Да и не курю я теперь, почти.       — Ты и не куришь? — удивилась Россия. — С чего бы.       — Вера, — тут же ответила Сталин. Видя непонимание на лице России, она дополнила. — Красин попросила не делать этого.       — Ха! — коротко усмехнулась Россия, продолжая держать открытый портсигар в руке. — Вот оно как, — она показательно взвесила предмет в своей руке, после чего, с громким щелчком, захлопнула его, положив на стол. — Ну и я тогда откажусь, — чуть смущённо улыбнулась она, возвращаясь на своё место.       Сталин вопросительно вскинула бровь, в лёгком недоумении, но в итоге, просто пожала плечами, продолжая налегать на свой чай.        — Я же тоже отправляюсь в Великобританию? — чуть опустив чашку ото рта, спросила Сталин, переместив взгляд на Россию. — Останусь там, в смысле?       — Я не уверенна, — задумчиво сказала Россия, потирая подбородок. — По-хорошему, сопровождение конвоя будет идти до встречи с английским эскортом. А затем наши эсминки, вместе с Макаров, развернутся и пойдут обратно в СССР. Ты же учтена как гражданский корабль, а не боевой корабль из сопровождения. Поэтому, скорее всего, ты пойдёшь с нами до Англии, а потом с обратным конвоем обратно в СССР, — Россия на миг замолчала, — впрочем, посмотрим, как получится. Возможно, будет лучше, если после рандеву ты отправишься обратно в СССР.       — Хм! — весело хмыкнула Сталин.       — Посмотри на это! Ты и так, и так прямо как Красин! Конвои водишь! Ну, учиться же нужно у лучших, — хмыкнула Россия. — Как я училась у Архангельск … да и продолжаю учится, так и ты учишься у Красин. В конце концов — это именно она первая, кто получила Трудовое Красное Знамя.       — Ага, — с лёгкой завистью, которая скрывалась за смешком, сказала Сталин, — но вот не падают за полярным кругом дирижабли после Нобиле. Ну нету их! — крикнула она, стукнув кулаком о стол.       — Да будет ещё, — отмахнулась Россия. — Вот, после войны отправим вас к южному полюсу, там и по геройствуешь. Хотя, быть может, и тут сможешь… война же ещё не закончилась, — Россия умолкла со странным, грустным выражением лице.       — Ну, возможно ты и права, — хмыкнула Сталин, допивая свой чай, и с задумчивым видом смотря на пустое дно стакана, — можно ещё?       — У-м? — неожиданно спросила Россия, вырываясь из своей задумчивости, после чего быстро спохватилась. — Да, конечно.       

******

             Между тем в гости на борт второго линкора пожаловала Адмирал Макаров. То была Кансен трофейного немецкого крейсера «Нюрнберг», девушка среднего роста с прямыми волосами розоватого цвета с серебристыми прядями, заплетёнными в толстую косу, которая спускалась до бёдер. Её глаза были ярко-фиолетовыми, а лицо менялось в такт переполнявшим её эмоциям.       Платье было бело-чёрного цвета, доходя примерно до половины бедра. Сапоги на ногах доходили почти до колена, имея излишне широкими краями. На руках у неё были крупные латные перчатки, которые закрывали предплечья почти целиком, а на плечи была накинута белая меховая накидка с внутренней стороной красного цвета и широкими полосками белого меха с двух сторон, в которую она очень часто закутывалась, будто бы пытаясь согреться.       При знакомстве они обе довольно удивились, когда оказались примерно равного роста. И вот две бывшие немки, которые волею судеб оказались в СССР, собрались в каюте. В один момент пара палок баварской колбасы оказалось на столе, рядом с ними оказались и бутыли с квасом — самой близкой альтернативой пиву, которую они смогли получить, при этом не устраивая попойку в служебное время.       — Когда-нибудь обязательно попробую настоящее немецкое! — с широкой улыбкой на лице сказала Макаров, выпивая почти что залпом большую кружку кваса.       — Когда-нибудь — обязательно, — кивнула Октябрь, едва заметно улыбаясь, отпивая немного из своей кружки. На миг она морщится от вкуса, но уже в следующий миг её лицо возвратилось к прошлому выражению. — Никогда не привыкну к этому, наверное.       — Октябрь! — громко, с весельем и энтузиазмом в голосе начала Макаров. — Чего же ты так?! — Тц! Не понять тебе, — вздохнула Октябрь, подложив кулак под щёку, смотря на игривую девушку. — Тебе же сколько с тех пор, как тебя вызвали? Месяц?       — Н-н-да, — кивнула Макаров. — Около того, — она тут же пожала плечами, наполняя свою кружку очередной порцией кваса. — Я особо не считаю дни — и так забот хватает.       — Вот, — протянула Октябрь, — побываешь на своей родине … — она тут же была прервана самой Макаров.       — Моя родина — СССР! — гордо заявила она, чуть показательно надувшись.       — Моя тоже, — улыбнулась Октябрь, продолжив говорить, — я про то, где был построен твой корпус. Вот побываешь там, погостишь — поймёшь, почему я так веду себя.       — Ха! Как будто бы что-то заставит меня разлюбить этот прелестный нектар! — с весельем в голосе сказала она, поднимая кружку, подставляя её под свет электрической лампы, чей свет плавно преломлялся в каштаново-нектарной жидкости, цвета здорового дуба.       — Посмотрим, посмотрим, — закивала Октябрь, вновь поднося кружку кваса ко рту. Чуть отпив, она посмотрела прямо на Макаров и с искренним интересом спросила. — Скажи-ка мне, Макаров, вот ты — репарационник. Какого это?       — Хм?! — изумлённо вскинув бровь, промычала Макаров, опуская кружку кваса на уровень груди. — Какого это, спрашиваешь? — её выражения лица оставалось всё таким же, весёлым, чуть игривым, но вот её голос стал более серьёзным. — Весьма странно. С этой девушкой — ну, Нюрнберг я имею ввиду, не встречалась ни разу, да и, наверное, до конца войны и не встречусь. У меня нет её воспоминаний. Мы точно два разных человека, но … я не понимаю. Воспоминания у нас разные. Но некоторые знания, которые, как мне кажется, быть у меня не должно у меня есть. Как будто её навыки, по крайней мере некоторые у меня есть. Это как… представь себе, что тебе что-то рассказывают что-то во сне и ты это запоминаешь. Вот так это ощущается, — сказала Макаров, когда улыбка вновь вернулась на её лицо, а кружка кваса была вновь осушена почти что до дна.       — Ясно, — кивнула Октябрь, отпивая из своей кружки. — Зато, теперь знаю, что надо будет ждать, когда новая Германия решит вернуть мой корпус в строй, как Рейнланд.       — Я уверена, что вы подружитесь! — вновь улыбнулась Макаров, вновь наполняя свою кружку. — Должны подружиться!       Октябрь скептически посмотрела на Макаров и глубоко вздохнула:       — Быть может… быть может, — сказала она, отпивая немного жидкости из своей кружки. — Вот только с остальными сёстрами я навряд ли смогу вновь нормально поговорить.       — Их же разбросало по всему миру, верно же? — задумчиво протянула Макаров, приложив палец к подбородку. — Нассау отбыла в Японию, Вестфалия и Позен переданы Англии.       — Как и то, что осталось от моего корпуса, который начали разбирать ещё при Кайзере. Это тоже отдали томми. И мои сёстры… Вестфалия и Позен, понятно, в Британию пошли, а Нассау — в Японию. Думали, что будут служить там, пусть с позором, но хоть так, а в итоге? Вашингтонский договор и вот, их корпуса распилены на иголки, а они кое-как пытаются вернуться на родину … и только я отказалась от этого, и так и не вернулась, — Октябрь подняла глаза на Макаров. — Вот скажи мне, как мне им в глаза-то смотреть? После всего этого.       — Они твои сёстры, — напомнила ей Макаров ткнув в неё кружкой с квасом. — Они поймут. Не бросят же, в конце концов.       — Я их бросила, — тут же ответила Октябрь. — Это я на Аландах решила, что с меня хватит и ушла в самоволку, бросив их со всем тем дерьмом, что было готово обрушится на них.       — Ну … — протянула Макаров, понимая, что разговор зашёл куда-то не туда. — Они же, в скором, времени поступили также, разве нет? Они же были там, когда Тюрингия подняла бунт, и вспыхнула революция… и они не остановили её. Её, матросов, других, кто восстал — никого! У них нет права упрекать тебя. Они сами выбрали это.       — Да, только они были там втроём, пока я отстреливала финнов в Финляндии и пыталась прорваться в РСФСР. Вот в чём разница. Я ушла, а они остались.       — У-м-м, — промычала Макаров, — они, в любом случае, твои сёстры, и всегда ими останутся. Пусть даже введут в строй твою сестру-близнеца. Да и чёрт с ним. Хорошо же, когда семья большая! — закончила она с широкой, лёгкой улыбкой на лице. — Вот, взять, к примеру, ну, ту же Орфей, — сказала она, вспоминая девчушку, которую притащила Советский Союз. — Она же будет одна в своём классе, без сестёр. И вот, она пытается влиться в компанию к другим. Это мило, и, я уверенна, что она станет душой компании там, на Каспии, но, ты же знаешь, какого это чувствовать, что ты единственная.       — Знаю, — тяжело вздохнув, согласилась Октябрь.       — Ну вот! И у меня так же! Только Нюрнберг, но мы с ней… Это сложно, а у тебя есть сёстры. Так что ты не потеряешься, да и они, наверняка простят тебя, чтобы, если ты встретишься с ними.       — Возможно, — пару раз едва заметно кивнула Октябрь, после чего тут же подняла взгляд на Макаров. — Слушай, что-то мы как-то в минор с тобой зашли!       — Не мы, а ты, — тут же поправила её Макаров.       — Не суть! — оборвала её Октябрь. — Давай вернёмся к чему-нибудь простому и весёлому, например …       Их диалог прервало сообщение из радиоприёмника:       — Норвежцы доложили, что авиация Сирен идёт на юг. Всем приготовиться к бою, здесь и сейчас, — объявил голос России.       — Вот чёрт, — надув губы, сказала Макаров, поставив кружку на стол. — Как не вовремя.       — Да, — согласилась Октябрь, быстро готовясь к тому, что через миг нужно уже быть на палубе. — Только давай быстрее!       — Так точно! — улыбнулась крейсерша с широкой улыбкой на лице, направляясь вслед за линкоршей.       

******

             Стратегия раннего обнаружения сработала как нельзя лучше. Норвежский дальний дозор на двух старых немецкий Ju-88 патрулировал сектор поблизости одного из северных Зеркальных морей, когда из туч с нарастающим свистом реактивных двигателей вырвались чёрные силуэты авиации Сирен. Торпедоносцы и бомбардировщики шли почти что на одной высоте, а над ними в верхнем эшелоне шли в меньшем числе истребители — тёмно-фиолетовые треугольники. Последним от пилотов пришло сообщение, что противник идёт на юг, и вскоре связь с ними была потеряна. Никто не питал иллюзий о их дальнейшей судьбе, молча почтя их память.       Вслед за этим на конвое пробили боевую тревогу, и по отсекам кораблей застучали шаги бойцов, выдвигавшихся на позиции. Санитарные части подмяли под себя дополнительные каюты, ожидая притока раненных. Весь персонал аварийных команд был созван по тревоге. Дополнительные заплатки и инструменты были извлечены.       Трюмные и машинные команды были увеличены. Первые — для срочного ремонта в случае повреждения, вторые — для максимальной стабильности работы машин. Матросы занимали свои места за зенитными установками, подтаскивая первичный боекомплект, которого должно было хватить на первые минуты грядущего боя.       Ощетинившись стволами зенитных орудий, словно дикобраз, конвой продолжил свой путь, ожидая прибытия авиации противника. Атмосфера будто бы наэлектризовалась, и все ждали того самого момента, когда враг покажет себя.       Наконец, пришло хоть какое-то понимание. Радиостанции конвоя получили сигнал с подводной лодки К-21, которая шла во внешнем охранном периметре с северной части. Идя в надводном положении, К-21 заметила приближающиеся самолёты противника, затем они — её. Очень быстро несколько чёрных машин обрушились сверху на советскую подводную лодку. Её спасла лишь её реакция, и экстренное заполнение балластных цистерн. Она буквально провалилась под воду, едва удержавшись на предельной глубине, и всё же успела отослать сообщение России.       Вслед за этим все затаились в ожидании грядущего. Никто не решался заговорить, отдаваясь в объятия тишине, в которой каждая новая секунда была подобна гвоздю, забиваемому в крышку гроба. Минуты тянулись томно, подобно загустевшему мазуту, ощущаясь как часы, которые проходили в томном ожидании неизбежного.       — Множественные воздушные цели. Расстояние сорок, курс Три-Три-Ноль. К бою! — наконец, прозвучал холодный и спокойный голос России.       Изначально планировалось построить пятнадцать линкоров проекта 23, он же Советский Союз, но до начала войны успели заложить только четыре — Советский Союз, Советская Россия, Советская Беларусь и Советская Украина. Пятый — Советская Грузия, должен был быть заложен в августе тысяча девятьсот сорок первого, но пришла война.       В итоге четыре сестры прошли через войну. Советский Союз преодолела блокаду Ленинграда, операцию «Искра», освобождение Беларуси и Прибалтики, штурм Кёнигсберга. Россия и Беларусь прошли через бои на Кольском полуострове, битва за Москву, и прорывы блокады в сорок третьем и сорок четвёртом году, где они встретились с Советским Союзом, с которой пошли дальше. Украина участвовала в обороне Одессы, Крыма, где воевала на плавучей батарее №3, в битве за Севастополь, после отступила с флотом и сражалась на Малой земле.       Когда враг был выгнан с Советских территорий, достройка кораблей продолжилась. Союз также вопрошала высшее командование по поводу остальных сестёр её класса, которые так и не успели заложить. В то время они отмахивались … до вторжения Сирен. После — пошли разговоры о возобновлении этой программы, но Советской промышленности понадобилось полтора года, прежде чем вновь быть в состоянии приступать к строительству новых вымпелов такого класса.       Достройка же сестёр закончилась в сорок восьмом году. Она шла по первоначальному проекту, но с небольшими дополнениями. Так, например, РЛС Редут-К была заменена на обновлённую Гюйс-1. Это была не самая точная, но вполне себе неплохая РЛС, способная обнаружать самолёты на расстоянии более сорока километров, с ошибкой по дальности — около ста метров, и ошибкой по курсу — около пяти градусов.       Сразу после сообщения России радиоэфир и воздух взорвался сотнями голосов. Голоса моряков разных стран в один момент слились в один сплошной, непрекращающийся гул. Приказы отдавались, передавались по цепочке или через корабельную связь. Шаги загрохотали по палубам. Скрежет стали возвестил поворот орудий ПВО на десятках кораблей. За какие-то минуты все зенитные орудия конвоя уставились в сторону приближающегося противника.       Через несколько минут другие радары стали замечать приближающиеся самолёты. Каждое новое подтверждение давало всё более точные данные, и, наконец, они стали видны невооружённым взглядом. Белое небо покрыло множество чёрных точек, и лишь после этого первыми загрохотали тяжелыё зенитки, изрыгая снаряды, разрывы которых оставляли огненно-белые облака в небе.       Советская Россия стояла на открытом пространстве, снаружи боевой рубки. Её руки лежали на ограждении, глаза были прикованы к небу, по которому метались самолёты противника, а волосы развивались холодным северным ветром.       По ушам бил страшный рокот её собственных тридцати семи миллиметровых автоматов. Одиночные и счетверённые турели её правого борта решетили небо, отправляя в воздух сотни снарядов. Изредка этот гул прерывался чуть более громкими хлопками соток.       — Чёрт! — буркнула она сама себе под нос, оскалившись, смотря в небо. — Их слишком много! Надо поднажать! — скомандовала она, наблюдая, как Окрылённый и Грозный вели огонь из всех орудий, включая свой главный калибр. В один момент ей даже показалось, что их орудия налились едва видимым красными цветом.       К сожалению, несмотря на все усилия, весь тот огонь, который был пущен в сторону врага, тот смог прорваться. Зенитные орудия были едва приспособлены для ведения стрельбы по реактивным самолётам. Только опыт Кансен, которые уже встречались с подобным противником, позволял им добиться неплохого процента попаданий, но этого было недостаточно. А вот зенитчики конвоя были не столь удачливы. Их стрельба поражала массовостью, но не точность. Неспособность обычных людей связаться с самим кораблём приводила к тому, что снаряды пролетели мимо столь стремительных целей.       Первый самолёт Сирен, что прорвался сквозь заградительный огонь ПВО, атаковал второй транспорт четвёртой колонны — транспорт «Си Пиг», забитый продовольствием. Машина беспрепятственно обстреляла из автоматических орудий палубу корабля и выпустила неуправляемые ракеты, после чего унеслась прочь. Всего лишь за одну атаку треть команды корабля было убито и ранено, а на палубе вспыхнул пожар. Сигналы бедствия тут же разорвали радиоэфир, но это было лишь начало.       Всё больше и больше самолётов стали прорываться сквозь заслон ПВО. Эсминцы уже вели огонь вообще из всего, что только можно. Россия могла поклясться, что видела, как Жгучий сбрасывала глубинные бомбы, чтобы те взрывались с задержкой. Поднявшийся столб воды мешал самолётам противника выходить на курс атаки.       Подключились и её собственные орудия. Помимо зенитных и универсальных орудий огонь открыли крупные орудия противоминного калибра. Они вели огонь по воде перед самолётом, сбивая его с курса атаки, а если тот попадал в столб воды — то тот моментально терял скорость и падал в воду, словно опавший лист. Сделав несколько шагов назад, Россия посмотрела на три другие колонны, оценивая ситуацию.       Красный Октябрь билась как настоящий уличный боец. Не было похоже, что именно это девушка когда-то была тихим снайпером. Её корпус превратился в настоящую плавучую батарею. Шестнадцать зениток вели постоянный огонь во все стороны, пытаясь нащупать свою цель. Казематные орудия вели огонь, мешая самолётам выйти на траекторию атаки.       Макаров вела огонь из всего, что только было можно, стоя на носовой башне главного калибра, она, будто бы притворно размахивала своим мечом. Башни главного калибра, установки ПВО и ПМК метались как сумасшедшие, в попытке поразить самолёты Сирен.       Сталин была похожа, скорее на простой транспортник. Вооружённая лишь ста миллиметровыми орудиями, в дополнение к эрликонам, она металась лёгким зиг-загом, уклоняясь от атак противника.       Россия кивнула сама себе, подтверждая свои подозрения, когда её корпус сотрясся от взрыва. Её пошатнуло, когда взгляд метнулся к фонтану воды, который султаном поднялся у правого борта, около третьей башни ПМК. Корпус линкора сотрясло. Обшивка была пробита, но мощность авиационной торпеды было явно недостаточно, чтобы пробить противоторпедную защиту советского линкора, которая считалась одной из лучших в мире.       — Чёрт! — рыкнуло Россия, моментально нацелив на самолёт, который ещё не успел уйти вверх, орудия ПМК. Прогремел выстрел, и на месте торпедоносца Сирен полыхнул огненный шар, и спустя мгновение его обломки рухнули в воду. Россия позволила себе короткий момент удовлетворения, наблюдая за горящими ошмётками аппарата, прежде чем её внимание вновь вернулось к бою.       Прорываясь сквозь заслон орудийного, пушечно-пулемётного огня, авиация Сирен продолжала атаковать суда конвоя. За спиной прогремел взрыв. Россия обернулась, с ужасом наблюдая, как два бомбардировщика Сирен свечкой уходили вверх, а под ними полыхал транспорт «Мальта».       Корабль, который вёз груз зерна, объял огонь. От попаданий пары бомб над ним поднимались столбы дыма. Выживший экипаж транспортника отчаянно пытался бороться с огнём, но это было почти что безуспешно. Корабль вывалился из строя конвоя, уйдя в сторону и стала очень быстро опрокидываться на борт. Россия с ужасом и грустью смотрела на то, как «Мальта» гибнет, не в силах ничего сделать:       — Двигаемся вперёд, -приказала она отстранённым голосом, тут же добавив, — Жгучий, спаси всех, кого сможешь.       — Есть! — с едва заметным английским акцентом, который уже почти полностью пропал, ответила эсминка, разворачивая свой корпус к гибнущему судну.       Атака авиации противника продолжалась. Теперь огонь вёлся с обоих бортов. В небе натурально нельзя было найти свободного места, и его окутал тёмный дым от многочисленых разрывов снарядов. Теперь самолёты Сирен ворвались в центр конвоя, и атаке стали подвергаться суда всех колонн. Султаны воды вздымались в небо прямо возле бортов транспортных судов, осыпая их ледяной водой и осколками.       В то же время зенитный огонь стал чуть менее активным. Некоторые установки ПВО были отозваны от этого, Им было приказано вести огонь по воде, в попытке уничтожать торпеды, которые стали массово сбрасываться с самолётов. Всё сражение превратилось в свалку. Самолёты падали один за другим, разбиваясь об воду, однако, несмотря на это, атаки продолжались.       В четвёртой колоне были атакованы британское судно «Крикет» и норвежское «Остерлянд». В каждое из них попало по одной торпеде, но трюмные и ремонтные команды сработали быстро. Несмотря на крен и упавшую скорость, суда смогли удержаться в кильватерном строю за Советской Россией.       Колонна Октября продолжала свой поход практически без потерь. Несколько раз она подвергалась атакам истребителей Сирен, из-за чего потери в палубных командах были существенными, но первоочередной целью была сама Октябрь. Несколько бомб разорвалось на палубе дредноута, уничтожив несколько зенитных установок. Ей очень повезло, что бомбы на самолётах Сирен были фугасными, рассчитанными на безбронные транспортники, а не на закованные в броню линкоры.       Несколько очагов пожара разверзлось на палубе линкора, пока системы пожаротушения справлялись со своей работой, но, несмотря на всё это, немка продолжала идти вперёд, не обращая внимание на это. Пожары на палубе не могли нанести ей серьёзный вред.       Адмирал Макаров отчаянно маневрировала в ограниченных условиях своего положения, укорачиваясь от бомб и торпед. Её зенитные орудия вели непрекращающийся огонь. Огонь вели и орудия главного калибра. Она уже записала на свой счёт четыре самолёта, но меньше их от этого не становилось. Атаке подверглись и суда в её строю.       Везущий хлопок сухогруз «Шелли» получил торпеду в нос. Скорость корабля резко упала, но он всё же смог продолжить свой путь. Судно «Калейдоскоп», груженое взрывчаткой, металось из стороны в сторону, избегая пущенных торпед и атак бомбардировщиков. Активно маневрируя, ему удавалось избегать гибели. Экипаж, находящийся на верхней палубе, с ужасом наблюдал, как в нескольких метрах от борта проносились пузырьки торпедного следа.       Шедший в центре второй колонны транспорт «Диксон» был военным транспортом типа «Либерти» — один из полученных ещё в годы второй мировой. В виду деликатности груза на борту команда корабля была увеличена почти что втрое. Причина этому была проста — почти всё пространство массивных трюмов корабля было заполнено стрелковым, ручным оружием, да не простым.       «Люфтфауст» — немецкая портативная ракетная установка, по сути, первый в мире ПЗРК. Она изготавливалась в Германии в конце второй мировой войны, а после производство было свёрнуто. Однако с началом вторжения Сирен и улаживания внутренних противоречий Германии, их снова начали выпускать.       Имея дальность по высоте всего лишь около полукилометра, он был бесполезен против самолётов Сирен, по крайней мере, в обычной ситуации. Тут же, когда авиация противника налипала, подобно мухам, облепившим корову, капитан «Диксона» принял решение. Все свободные матросы дополнительного экипажа, около сотни человек, вывалили на палубу, развернув установки «Люфтфауст». Залп за залпом люди стали вести огонь. «Диксон» стал подобен старинному галеону, чьи борта окутывал дым орудийных залпов.       В третьей колонне, под предводительством Сталин, ситуация была не лучше. Все корабли её состава двигались вперёд, отчаянно маневрируя, избегая атак авиации. Сама Сталин уже записала на свой счёт один самолёт, который уже вышел на курс для сброса торпед, но в этот же момент был уничтожен прямым попаданием орудия Б-24.       Прямиком за ледоколом шло немецкое транспортно-пассажирское судно, бывший лайнер, «Виндхук». На его борту было около тысячи человек — в основном британцев, которые возвращались из СССР обратно на родину. Ощетинившись пушками и пулемётами, лайнер продолжал двигаться, постоянно отстреливаясь от самолётов противника, пока один из торпедоносцев не прорвался сквозь огонь зениток.       Тот промелькнул между мачтами кораблей первой и второй колонны, заходя на позицию для атаки. Когда расстояние между самолётом и лайнером составило считанные сотни метров, смертельный груз был сброшен. Торпеда нырнула в воду и тут же устремилась к «Виндхуку». Угол встречи был почти девяносто градусов, и увернуться от неё шансов у лайнера не было.       Огромный корабль в сто семьдесят метров длиной сотрясся от взрыва, который прогремел у левого борта под началом надстройки. Султан воды вздыбился по борту корабля, заливая палубу тоннами ледяной воды. Через несколько секунд лайнер вывалился из строя, уйдя в правую циркуляцию, а по радиоэфиру пронеслись сигналы о помощи. В один момент взгляды России и Сталин были прикованы к огромному кораблю, чья судьба решалась в последующие минуты.       — Гневный! Встань во главе! — прокричала в радиоэфире Сталин, прося эсминку, хотя её голос был больше похож на приказ. В следующий миг ледокол вышел из конвоя. Временно во главе встал танкер «Трашваль»       — Но!.. — попыталась было возразить Гневный, но тут же была прервана Советской Россией.       — Выполнять, — серьёзно сказала линкорша, подтверждая команду Сталин.       — Капитан! — громким голосом начала ледокольша. — Остановите машины и выровняйте руль, — скомандовала она.       Старый английский капитан, ветеран северных конвоев — Джефф Бёрлин, тут же ответил:       — Уже сделано, — его голос был спокойным, но серьёзным.       — Хорошо, — пришёл ответ Кансен.       Ледокол двигался с максимально возможной скоростью, нагоняя вывалившийся из строя лайнер. Через несколько долгих минут ледокол, который выглядел маленьким по сравнению с массивным лайнером, поравнялся с ним борт к борту. Их разделяла всего-то пара метров.       — Доклад! — скомандовала Сталин, стоя у ограждения борта, смотря на чёрную тьму воды, откуда продолжали выходить пузырьки воздуха.       — Пробоина в пятом отсеке. Массивное затопление. Команда там погибла. Четвёртый отсек повреждён. Умеренное затопление. Трюмная команда устраняет повреждения. Машины не повреждены.       -Ясно. Вы не сможете уйти отсюда своим ходом, — подавленным голосом сказала Сталин. Она уже начала действовать.       Краны правого борта повернулись, выпуская лебёдки с крюками. В это же время сама Кансен металась по палубе собственного корпуса, что-то активно ища.       — Леди? — спросил Бёрлин.       — Обеспечьте максимальную защиту! — громогласно приказала Сталин. — Урицкий, Либрех!       — Уже в пути! — хором ответили эсминки, разгоняясь до полной скорости, чтобы прикрыть остановившееся корабли.       Крюки первого и третьего кранов ледокола зацепили за борта лайнера, поддерживая его на плаву. Рукава водооткачивающих помп, установленных на ледоколе, были перекинуты на борт лайнера, приступив к работе, но вода из трюмов лайнера никак не уходила.       Сама Сталин стояла на палубе собственного корпуса, в своей обычной одежде. Но на этот раз за спиной висело три тяжёлых стальных баллона. От двух из них тянулись трубки к большому шлему, который чем-то напоминал ведро, с большим стеклянным смотровым окном, который она держала в руке, а от третьего — к стальной палке в её руках. На пояс Кансен навесила несколько металлических стержней.        Второй, центральный кран был загружен кусками металла — пластырей. Сталин в последний раз бросила взгляд в чернильную тьму ледяной воды, пока кран поворачивался, опуская пластыря в воду.       — Я спускаюсь под воду. Связи не будет, этот шлем не предназначен для неё. Слышать вас смогу, но не отвечать … — вздохнула Сталин, надевая себе на голову массивный шлем.       Секунда, лёгкий поворот, и вот, смотровое окно на нужном месте. Лёгким движением руки она зафиксировала его штифтами и, сделав глубокий, вдох дыхательной смеси, шагнула, нырнув в ледяную воду.