Ветра судьбы. Глава 3.

      С глухим хлопком Сталин погрузилась под воду. Моментально холодная вода, подобно савану, укутала её. В ту же секунду лёгкие спёрло от холода, а все мышцы сжались. Она быстро сделала пару вдохов кислородной смеси, выпуская над собой потоки пузырей. Несмотря на то, что Кансен могли длительное время переносить экстремальные условия, в том числе низкие температуры, но настолько резкие перепады ощущались даже для них, принуждая носить тёплую одежду за полярным кругом.       Потребовался миг для того, чтобы женщина смогла прийти в себя. Она сделала несколько глубоких вдохов, привыкая к холоду, который обжигал кожу. Вместе с ним приходили и звуки — отдалённые взрывы снарядов, хлопки воды, всплески, гул машин десятков кораблей, треск льда и металла, настолько же завораживающий, насколько и страшный, подобный рыку полярного медведя. Вместе с этим иногда она слышала странный, неестественный звук, подобный смеси механического стука, смешанный с потусторонним, постоянным гулом, а вместе с тем и звуком капли воды, падающей в пустую ванну.       Сталин проигнорировала это, просто отмахнувшись от этого. Её взгляд тут же был прикован к тому, что было перед ней. Борт лайнера «Виндхук», ниже ватерлинии походил на тело огромного кита… кита, которым уже успели полакомиться акулы. Огромная зияющая дыра с оборванными краями продолжала выпускать воздух. Сталин уставилась на неё, со смесью злости и ярости. Она пробубнила ругательства, которые всё равно были заглушены звуком выходящего воздуха, шумом океана и продолжающимся непонятным гулом.       Настолько быстро, насколько она была способна в ледяной воде, Кансен подплыла к борту лайнера, но не к чудовищной дыре, а к меньшему отверстию в четвёртом отсеке, откуда выходила струя воздуха. Кран на её палубе уже опустил сетку с пластырями в воду. Ледокольша взялась за один из листов и, придерживая его в левой руке, зажала между пальцами правой руки небольшую металлическую палку.       Качаясь на подводных течениях, Сталин оказалась у борта лайнера, у четвёртого отсека.       — «Была не была!» — пробубнила она под шлемом, прижимая металлический пластырь к повреждённой части борта. Поднеся металлическую палку к верхней части пластыря, Сталин зажмурилась, прежде чем нажать на кнопку большим пальцем.       Испуская ослепительно голубой свет, сварочный аппарат принялся за работу. Защитного визора у Сталин не было, поэтому она жмурилась, продолжая работу. Каждая секунда работы сварочного аппарата кипятила воду, из-за чего та пузырилась, словно в сауне. Пузыри поднимались к поверхности, мешая обзору, но, несмотря на это, Сталин продолжала работу.       Металл стержня плавился, становясь основой для шва, удерживающего пластырь на месте. С каждой секундой сварочный стержень становился всё меньше и меньше, и держать его в руках становилось всё сложнее и сложнее. Кипящая от сварки вода резко контрастировала с ледяным холодом вокруг. Она одновременно обжигала и согревала. В один момент стержень стал настолько маленьким, что безопасно держать его Сталин уже не могла. После секундных колебаний она бросила огрызок, и тот быстро скрылся в чёрной пучине океана.       Сталин тут же достала второй сварочный стержень, продолжая работу. Теперь это было делать куда проще, ведь теперь ей не нужно было держать пластырь на весу. Шов накладывался за швом, но с каждой минутой она уставала всё больше и больше. Наконец, через несколько минут, Сталин закончила, отплыв не некоторое расстояние от борта любуясь своей неаккуратной, но качественной работой. Быстро кивнув сама себе, она толкнулась ногами, всплывая на поверхность.       Она сняла с головы шлем, положив его на сетку с кусками металла, когда очередная волна захлестнула её с головой. Она быстро всплыла, но теперь она была полностью мокрой. Как бы холодно не было под водой, на воздухе было ещё хуже. Несмотря на то, что было лето, ледяной ветер, который задувал с севера, нёс в себе небольшие кристаллики снега.        Её кудрявые рыжие волосы были мокрыми от ледяной воды. Не прошло и секунды как в них стали появляться кристаллы льда. Она быстро огляделась, оценивая окружение. Её собственный корпус продолжал стоять борт к борту с лайнером. Конвой уже успел отойти от них на некоторое расстояние, а вслед за ними ушла и авиация Сирен, продолжавшая атаки на корабли под командованием России.       Тем временем Урицкий и Либрехт были уже достаточно близко, чтобы обеспечивать двум остановившимся судам прикрытие.       — Мисс? — прозвучал в радиоэфире голос Бёрлина. — Что произошло?       — Четвёртый отсек… на четвёртый отсек пластырь заведён и приварен, — с отдышкой сказала она, болтаясь на волнах. — Можете отправлять туда ремонтную команду. Пусть заводят пластырь с внутренней стороны.       — А пятый? — спросил старый капитан.       — Сейчас… сейчас, — устало сказала Сталин, болтаясь на волнах, вырывая из волос кристаллы образовавшегося льда.       — Ну, поехали, — глубоко вздохнув и вылив затекшую в шлем воду, она вновь нацепила его на свою голову. Снова поворот, и вновь штифты зафиксировали его на месте, после чего она вновь нырнула в холодную морскую пучину.       Пробоина пятого отсека была монструозной. Взрыв торпеды разворотил борт, оставив дыру размером около четырёх квадратных метров с острыми, разорванными краями. Сталин понимала, что за раз она бы ни за что не смогла заделать такую пробоину — размеры пластырей не позволяли.       Она схватила один из пластырей, приложив его к борту. Вновь держа над пластырем сварочный стержень, Сталин начала работу. Вода вновь пузырилась под пламенем сварочного аппарата. Жидкий металл каплями стекал со стержня, тут же застывая в ледяной воде, фиксируя кусок металла на искорёженной обшивке корабля. Звук был неописуемый, когда с яростным шипением вода кипела и испарялась под жаром сварки, заглушая всё остальное.       Очередной стержень пришёл в негодность и был брошен в пучину океана. Пластырь был заведён на пробоину, закрыв её на четверть, и пока что держался крепко. Но Сталин понимала, что нужно будет закончить работу, иначе до пункта назначения лайнер не дойдёт. Она вновь убрала сварочный аппарат на пояс, потянувшись к новому пластырю-заплатке. Её рука легла на сетку, которая держалась на крановом тросе, когда по ушам вновь ударил тот звук — звук падающей капли.       Её голова мотнулась в чернильно-чёрную бездну океана, в отчаянной попытке найти источник звука.       Две ярко синих точки быстро приближались к ней из пучины океана. Сталин оттолкнулась от сетки с пластырями, чудом избежав попадания по себе. На миг она увидела носовые части двух небольших маневрирующих торпед, которые пронеслись не более чем в метре от её головы.       — Чёрт побери! — вздохнула она через водолазный шлем. Мгновение проследив за снарядами, которые стали быстро удаляться от неё, прежде чем их огни исчезли в морской тьме.       Её взгляд тут же переместился и стал бегать, пытаясь в чёрной воде обнаружить противника. Рука интуитивно сомкнулась на рукояти гарпуна — её оружия, которое до этого покоилось за спиной. Выставив его перед собой, она обмотала цепь на предплечье. Зазубренное полутораметровое лезвие было направлено в морскую тьму, готовое поразить показавшегося противника.       Дыхание Сталин восстановилось, вновь стало спокойным и размеренным. Будто бы понимая, что прятаться более смысла нет, а может для того, чтобы поиздеваться над советской Кансен, противник показался.       Сперва она была не более чем белой точкой в океанской пучине, находясь в странной позе. Это однозначно была Сирена — миниатюрная девушка с длинными, заплетёнными в хвост волосами, развивающимися по течениям и чёрной квадратной маске на лице с тремя ярко синими окулярами.       Потом полыхнула вспышка и пространство под ней озарилось ярко-синим светом. Монструозный, гротескный такелаж Сирены показался в морской тьме. Он был чёрным, с сине-голубыми неоновыми вставками, на сочленениях. Этот глайдер напоминал собой огромную, гротескную механическую креветку, с большим светящимся синим рогом. Сирена плыла на нём, словно наездник, и держалась за основание головы механического существа.       Она поднялась из глубины и принялась подобно акуле кружить вокруг ледокольши, ища подходящий момент для атаки. Из-за странности обвеса маска Сирены закрывала её глаза, но вот её рот был виден.       Сталин погрузилась на двенадцать метров, опускаясь ниже осадки собственного корпуса и «Виндхука», чтобы не потерять Сирену из виду. Она видела ехидную, предвкушающую улыбку на лице Сирены, пока та продолжала, подобно хищной рыбе, наматывать круги вокруг неё. Сталин крутилась на месте, пытаясь держать Сирену на прицеле своего гарпуна. Они обе ждали подходящего момента, когда кто-то совершит ошибку.       

******

             Конвой продолжал свой путь. Несмотря на продолжающийся авианалёт, корабли продолжали идти вперёд и огрызались огнём.       Эсминец Гневный заняла место во главе третьей кильватерной колонны, обогнав тяжеловесный танкер «Траншваль», который, то немного время, который он был во главе, успешно вёл колонну вперёд. Огонь с судов конвоя продолжал косить самолёты Сирен, пока те падали в воду. Транспорт «СиПиг», невзирая на потери в команде, чудом смог удержаться в строю, продолжая свой путь, но вот стрельба с борта судна прекратилась — команда корабля была занята тушением пожаров.       Транспортное судно «Мальта», вывалившееся из строя, ещё некоторое время было на плаву, пока Жгучий принимала на борт выживших членов экипажа. Но, когда ещё около полудюжины человек вместе с капитаном оставались на борту, крен судна резко накренилась.       Жгучий едва успела среагировать, чтобы переворачивающееся судно не потянула её за собой. Она дала полный ход всеми машинами, рискуя повредить их, оставляя за спиной «Мальту», чьи винты теперь виднелись на воздухе. Через несколько секунд корпус сухогруза переломился и скрылся под водой.       — Россия!.. — чуть дрожащим голосом начала Жгучий.       — Я видела, — ответила Россия с болью в голосе. — Если можешь, доставь людей на борт «СиПиг». Там нехватка людей.       — Я попробую, — сказала Жгучий.       Атаки Сирен стали чуть более вялыми. Было видно, что на самолётах кончается боезапас, но расслабиться Россия не могла себе позволить. Очередной налёт Сирен, пусть и с меньшими силами, продолжался. Два судна четвёртой колонны — «Крикет» и «Остерлянд» — сумели частично восстановиться и продолжили движение в строю, но вот предпоследнему судну — немецкому сухогрузу «Гойо» — повезло меньше. Немецкие моряки сражались храбро, отстреливаясь из всего что только было на борту, включая и личное оружие, но, когда в судно попали бомба и две торпеды, его судьба была решена. Матросы успели спустить лишь одну небольшую шлюпку, прежде чем «Гойо» стремительно ушло под дно. Шедший за «Гойо» английский сухогруз «Ирландия» смог подобрать из воды всего десять человек из пятидесяти.       Норвежский угольщик «Финдерфлау» шёл за Красным Октябрём. Его капитан, успешно маневрируя, смог уклониться от трёх торпед, но вот четвёртая попала в область руля, заклинив его. Корабль повернул направо и ушёл в циркуляцию, вывалившись из колонны.       Команда металась по кораблю, пытаясь исправить эти повреждения, но пока они делали это, угольщик продолжал идти вперёд, преодолевая расстояние между кильватерными колонными. Суда, шедшие за Макаровой, заметили это. В один момент десятки радиосигналов заполнили эфир. Сигнальные флаги вздыбились на мачты судов второй колоны, предупреждая капитана «Финдерфлау», чтобы тот сменил курс, но управления у него не было.       Услышав это, суда второй колонны принялись уклоняться от неуправляемого грузовоза. По несчастью, судно, на которое шёл норвежский угольщик, был гружёный тринитротолуолом «Калейдоскоп».Капитан судна дал быстрый манёвр, заводя корабль в правую циркуляцию с большим креном. Матросы, которые стояли на палубе и на мостике двух кораблей с опаской наблюдали, как сближаются два судна. Все с замиранием сердца смотрели на это.       Кто-то кричал, будто бы подгоняя стальную громаду корабля, чтобы она успела повернуть. Другие просто смотрели, не смея сдвинуться с места, третьи — пытались убежать, спастись от неизбежного.       В последний момент что-то щёлкнуло. Команда борьбы за живучесть «Финдерфлау» смогла восстановить частично работу рулевого механизма. В один момент капитан судна, который лично взял штурвал, мотнул его, вводя угольщик в левую циркуляцию.       Команды обоих кораблей наблюдали, как два массивных судна расходились в стороны, пока расстояние между их бортами исчислялось сантиметрами. Кратковременный, мимолётный крик на двух разных языках, был понятен всем.       — Ура!       «Финдерфлау», восстановив, пусть и частично, управление, лёг на прежний курс, намереваясь вернуться обратно, в первую колонну. «Калейдоскоп» же также намеревался вернуться на прежний курс, с которого он был выбит норвежцем. Руль был уже повёрнут в нужное положение, когда сигнальщик прокричал:       — Самолёт на два часа!       В один момент взгляды всех на борту были прикованы к самолёту Сирен, который приближался со стороны, где шла Гневный. Он пронёсся над эсминцем, которая вела огонь по другим самолётам, едва не зацепив его мачты. Все зенитки «Калейдоскопа», которые могли, открыли огонь по приближающемуся самолёту. Град пуль обрушился на торпедоносец, и команда с ужасом наблюдала, как те отскакивают от угловатого корпуса летательного аппарата. Крупнокалиберные зенитки успели выпустить пару снарядов и промазали по слишком быстрому самолёту. Через миг все замерли, когда от самолёта отделился длинный тёмный цилиндр и рухнул в воду. Кратковременная, блеклая надежда на то, что торпеда утонет была, тут же разрушена, когда на воде показался инверсионный след работы торпедного двигателя.       Матросы на палубе, зенитчики, команда мостика, люди на окружающих кораблях — все они с ужасом наблюдали как торпеда устремилась к транспорту, гружёному взрывчаткой. На мгновение казалось, что вся команда перестала дышать. Торпеда неуклонно приближалась. «Калейдоскоп» просто не мог избежать попадания, чтобы не произошло. Она скрылась от взгляда команды судна, оказавшись прямо у борта. Секунда, а потом…       Взрыв прогремел на носу с правого борта. «Калейдоскоп» тряхнуло, а столб воды поднялся на добрые полсотни метров, заливая палубу холодной морской водой. В последний момент капитан вернул судно на прежний курс, в правую циркуляцию, чтобы подставить под удар не борт, а нос, надеясь, что это ослабит повреждения. Секунда потребовалась всем, чтобы осознать произошедшее, после чего по кораблю помчались приказы.       — Трюмная команда! Приступить к борьбе за живучесть! — прокричал в микрофон корабельной связи капитан, тут же пытаясь взять ситуацию под контроль. — Обезопасите груз! Сделайте всё возможное, чтобы не машины не остановились!       Скорость судна упала, но незначительно. Аварийная команда сработала быстро. Работая по пояс в ледяной воде, эти храбрецы наводили пластырь на зияющую пробоину, через которую фонтаном хлестала солёная морская вода.              

******

             В радиоэфире зазвучал хриплый мужской голос:       — Вышли на курс. Ожидаемое время — семь минут.       — Назовите свой позывной, — прозвучал голос России, которая тут же повернулась в сторону Юго-Востока, хотя она уже знала, кто это.       — 122 ИАП ПВО, капитан Пантелеев, — ответил пилот, под гул реактивного двигателя. — Сжигаем горючку на форсаже, лишь бы успеть к вам.       — Принято, — ответила Россия. — Будем держаться.       Прервав сеанс связи, флагман окинула взглядом корабли конвоя, продолжавшие идти на запад к берегам Англии, невзирая на атаки Сирен. Её орудия ПВО уже сбили около десятка самолётов врага, но и ей тоже досталось. Две торпеды ударили ей в борт, но противоторпедная многослойная защита, которая была гордостью кораблей 23-го проекта, сдержала их взрывы. Бомбардировщики и истребители разбили несколько установок ПВО и одну башню противоминного калибра. На палубе были следы потушенных пожаров, а борта башен и надстроек исцарапаны осколками.       Тем не менее, Советская Россия не потеряла ещё и десятую часть своей боеспособности. Все орудия главного калибра, радары, машины, большинство установок ПВО и ПМК были в строю. Даже катапульта была целой.       Сама Кансен продолжала вести конвой, стоя на открытом мостике. Её орудия косили самолёт за самолётом, а в лицо бил холодный ветер, в котором плыли мелкие кусочки льда.       Остальные флагманы также были серьёзно побиты. Красный Октябрь лишилась почти всего деревянного настила палубы. Пропали все шлюпки, всё навесное оборудование. Её палуба буквально выгорела, но старый линкор немецкой постройки продолжал упорно сражаться, не обращая на это внимание. Её орудия вели огонь, наливаясь бледно красным цветом.       — Октябрь, ты как? — вызвала её по рации Россия, искренне беспокоясь.       — В Ютландии было хуже! — весело, но чуть устало, хмыкнула она. — Этот мусор всё равно мне не нужен!       — Хорошо. — согласилась Россия.       Адмирал Макаров была куда в лучшем состоянии. Несмотря ни на что, несколько пожаров всё же вспыхнули на её борту и из-за одного из них она была вынуждена в холостую разрядить один из торпедных аппаратов, чтобы огонь не перекинулся на них. За весь бой она потеряла одну из установок ПМК и пару зениток.       Легче всего было Гневной. Её корпус был, разве что, посечён осколками, но даже так она уже успела записать на свой счёт четыре самолёта противника, которые пытались добраться до транспортов. Остальные эсминки продолжали вести огонь из орудий всех калибров, заслоняя путь врагу.

******

             Леонид Пантелеев крепко сжимал рукоять управления своего Миг-9. Громоздкий прицел частично перекрывал ему обзор передней полусферы, и всё же он уверенно держал курс, ориентируясь по приборам. За ним шла третья эскадрилья авиаполка — ещё четырнадцать крылатых машин.       Как только с конвоя пришли сообщения о замеченных самолётах Сирен, командование Северного флота быстро сообщило об этом в подразделения ПВО. Пантелеев был первым, кто смог организовать своё подразделение. Зарядив боекомплект и заправив полный бак, истребители взлетели с аэродрома Оленья и на максимальной скорости устремились в сторону Норвегии. Там они сели на аэродроме Алта, где дозаправились и, вновь поднявшись в воздух, устремились к конвою. Сразу лететь на защиту конвоя было нельзя. Топлива на МиГ-9 хватало лишь на час непрерывного полёта, что, примерно равнялось восьмистам километрам, а учитывая, что расстояние до конвоя по прямой было около трёхсот километров, то боевая эффективность эскадрильи была бы крайне низкой.       — Капитан! — раздался в радиоэфире голос его ведомого. — Что это там?       — Где? — спросила Пантелеев, сверяясь с показаниями приборов, и лишь краем взгляда посмотрев за кокпит.       — Прямо, на двенадцать часов.       Пантелеев поднял взгляд, смотря мимо массивного прицела дальше в море. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы в бело-сером небе увидеть несколько тёмно-серых и даже чёрных клубов дыма.       — Нашли их!.. — задохнулся он, смотря на клубы дыма, чьим источникам были далеко не дымовые трубы. — Они под атакой! Занимайте позицию для атаки. Построение два. Действуем в свободной тактике.       В один момент вся эскадрилья, подобно единому организму задрала носы к небу, и через пару секунд скрылась в серых облаках. Миг-9 имел много технических проблем, из-за чего тактика советских лётчиков, летающих на них была предельно проста, и схожа с тактикой немецких лётчиков на Fw-190 — работа на проходе в пикировании и уход под облака.       Эскадрилья поднялась на полтора километра, продолжая движения в полосе облаков. Сверившись с хронометром, Пантелеев отдал короткий приказ:       — Поехали.       С рёвом воздуха, нагнетаемого в реактивный двигатель, самолёты один за другим перешли из горизонтального полёта в пикирование. Прошла пара секунд, прежде чем они, один за другим вышли из облаков.       Через мгновение перед ними, подобно ковру расстелилась громада конвоя, над которым, подобно чайкам кружились самолёты Сирен. Пантелеев, продолжая снижаться в пикировании нажал на гашетку. Пушки истребителя открыли огонь, поймав в прицел торпедоносец Сирен. Короткая очередь из двадцати трёх миллиметровых пушек, в купе с одиночным тридцати семи миллиметровым снарядом буквально разорвала неповоротливого противника.       Сразу после того, как враг, объятый пламенем, крутясь, устремился вниз, Пантелеев принялся выводить свою машину из пикирования. Удержав машину после того, как двигатель кашлянул из-за пороховых газов главного оружия, он попутно поймал в прицел ещё одну машину Сирен. Ещё одна короткая очередь — второй самолёт падает в воду, объятый пламенем.       Бросив короткий взгляд за кокпит, на корабли, над чьими мачтами он проносился, капитан увидел, как экипажи кораблей, в короткий миг передышки, машут им в благодарности. Он хотел было помахать им в ответ, но сейчас было не до этого. Потянув ручку на себя до упора, его машина свечкой ушла в небо, скрывшись в облаках.       Так происходило повсюду. Третья эскадрилья 122 ИАП, пикировала, словно сокола, собирала свою жатву и уходила в небеса. Порядок Сирен порадел, но они не были беспомощными. В ходе первой же атаки один из Мигов был сбит истребителем Сирен, правда обоюдно.       Миг-9 достаточно быстро теряли скорость на подъёме, что могло стать смертельно опасным, ведь подвешенный, словно на верёвочке самолёт без скорости — лёгкая цель. Но тут вмешивалась в дело специфика Северного Ледовитого океана. Низкие свинцовые облака были прекрасным укрытием для советских самолётов.       Как только машина Пантелеева скрылась в облаках, он тут же выровнял её, давая двум моторам РД-20Б забрать побольше воздуха и сбрасывая тягу. Форсаж был очень затратным по топливу. В кратковременную передышку он прислушался к радиоэфиру. Тот разразился десятком голосов пилотов. Некоторые, и их было большинство — с радостью и боевым азартом вели подсчёт своих жертв. Парочка же сокрушалась по поводу сбитого товарища.       Пантелеев закрыл глаза, мысленно поминая своего товарища, после чего его лицо ожесточилось. Ручка управления двинулась в сторону, вводя истребитель в правый крен. Перегрузка вжала его в кресло, пока самолёт, наконец, не выровнялся. Истребитель лёг на обратный курс, направляясь к конвою, над которым продолжался ожесточённый бой.       С прибытием советских истребителей ситуация в конвое стала легче. Атаки оставшихся самолётов Сирен стали ещё более вялыми. Истребители прекратили свои атаки, переключив своё внимание на советские истребители. Над конвоем развязалось настоящее воздушное сражение. Истребители Сирен были лучше защищены, быстрее и манёвреннее, но советские истребители имели преимущество в высоте и, что самое главное — в манёвре.       Самолёты Сирен подвергались постоянному огню со стороны конвоя. Как только истребитель Сирен начинал набирать высоту, десятки зенитных орудий фокусировались на нём, попросту не давая ему скрыться в облаках. Бомбардировщики и торпедоносцы же подвергались постоянным атакам МиГов, которые пикировали на них и отправляли один за другим на дно.       Однако атаки на сам конвой продолжались. Транспортные корабли продолжали отчаянную борьбу за жизнь. За некоторое время, до того, как МиГи вынырнули из-под облаков бомбардировщики разнесли транспортное судно «Одейшес». Оно не несло какого-либо взрывоопасного груза, но, когда в него попало четыре бомбы — это уже не имело какого-то значения. Спасти никого не удалось. Взрывы бомб просто раскололи корпус по швам, и заклёпки полетели в разные стороны. Затем сорванные с опор паровые машины пробили днище, и то, что более семи лет назад случилось с «Арменией», произошло снова. «Одейшес» ушёл под воду лишь за минуту, будто бы его никогда и не было.       Несколько кораблей получили повреждения различной степени тяжести. «Грейхаунд», «Товерли» и «Кантилия» получили по одной торпеде. Аварийные команды этих судов сработали быстро, заведя пластыри на пробоины. Помпы судов принялись откачивать воду.       Норвежские суда «Фьорд» и «Осло» подверглись атаке бомбардировщиков. Их не постигла судьба «Одейшес», но надстройки были сильно повреждены, а на судах вспыхнул пожар. В этот момент все увидели, насколько безумными были норвежские моряки — настоящие наследники Амундсена и Нансена.       Пользуясь тем, что оба корабля не имели подводных пробоин, палубные команды стали заливать пожар морской водой, тут же откачивая её обратно в океан. Оба судна боролись за живучесть, пока очередная атака МиГов не перевернула всё.       Истребитель лейтенанта Ивушкина на очередном проходе повредил бомбардировщик Сирен, но тот удержался в воздухе, после чего перешёл в пикирование на «Фьорд». Зенитчики транспорта отчаянно вели огонь, но сбить самолёт-снаряд не успели. Со страшным грохотом, переросшим во взрыв, бомбардировщик Сирен рухнул на «Фьорд». Огненный шар от боекомплекта самолёта, его топлива и боекомплекта корабля, вспыхнул на миг, и в этой же огненной буре погибла почти вся палубная команда.       Судно стало быстро крениться на нос, который из-за повреждений стал наполняться водой. «Фьорд» тонул. Остатки команды изначально пытались бороться за жизнь судна, но капитан дал приказ покинуть корабль. Спустив шлюпку на воду, остатки команды — тридцать человек — погрузились в неё. Капитан спустился последним. Через некоторое время они были подобраны экипажем корабля, который следовал за ними.       Пантелеев вновь вывел машину из-за облаков. Очередной цикл. Вновь громыхнули орудия, вновь пойманный в прицел аппарат Сирен, объятый пламенем, крутясь рухнул в воду, но на этот раз он не увёл машину обратно в облака, переведя её в горизонтальный полёт.       Он израсходовал весь свой боекомплект и теперь принимал на себя роль корректировщика для своих товарищей, которые ещё могли нести вред противнику. С материка пришли сообщения о том, что 333 и 331 эскадрильи королевских ВВС Норвегии уже держали курс к ним на выручку. Они были оснащены старыми машинами — Спитфайер IX и Москито, но их было много, что могло переломить ситуацию.       Пока это не произошло, Пантелеев с эскадрильей должны были задержать противника. Он, производя вялый вираж, облетая конвой по кругу, командовал своей эскадрилье. Те, подобно пеликанам ныряли из облаков, огрызались огнём и уходили обратно вверх. К сожалению, он не мог уследить за всем. В суматохе воздушного боя остался не замечен одинокий торпедоносец, который, поймав момент, заложил вираж и вышел на траекторию атаки на «Калейдоскоп».       Зенитчики судна, набитого взрывчаткой, заметили приближающийся самолёт противника. Очень быстро весь зенитный огонь был сосредоточен только на нём. Пулемёты, автоматы, пушки — всё что могло — стреляло. Очередной снаряд трёхдюймовки угодил прямо в самолёт. Тот тряхнуло от попадания, после чего вспыхнул, а через миг — исчез в огненном взрыве. Но радости не было. Все они видели, как торпеда скользнула в воду.       Секунды тянулись словно часы. Команда вновь с замиранием сердца ждала, но это были лишь для них. Никто кроме них не знал о том, что происходило под водой, куда нырнул боеприпас. На этот раз капитан не мог ничего предпринять. Через несколько секунд столб воды вздыбился у борта корабля, вновь заливая палубу.       Тут же все взгляды были обращены к «Калейдоскопу», с ужасом дожидаясь, что будет дальше. Мгновение казалось, что всё обошлось, и тут же всё изменилось. Огненный шар пронёсся по трюмам, вырываясь из всех щелей и люков. Люди исчезали в адском пламени. Судно резко остановилось, после чего центральная часть поднялась вверх.       Страшной силы взрывы прозвучали с промежутком в пару мгновений, и «Калейдоскоп» исчез. Его буквально разорвало на несколько частей. Россия инстинктивно прикрыла лицо рукой, когда столб огня поднялся над конвоем. Даже для неё этот взрыв был ужасающим. Её дыхание резко прервалось, а зубы стиснулись до скрипа. Кулак непроизвольно сжался:       — Спасите … если там кто-то ещё есть, спасите их, — приказала Россия, возвращая своё внимание к противнику, который всё ещё продолжал атаки. Она, как никто знала, что нельзя зацикливаться на потерях.       В этот момент у неё появилось какое-то странное чувство.       — Пантелеев, — позвала она командира эскадрильи.       — Да? — спросил тот подавленным, отстранённым голосом. Было слышно, что он также был поражён тем, что только что произошло.       — Есть какие-нибудь цели на северо-западе? Радар показывает, что там что-то есть.       — Понял, — тут же ответил Пантелеев.       Россия видела, как его истребитель резко сделал полубочку, сменив курс и, оставляя за собой дымный след, устремился на северо-запад. Она вновь сосредоточилась на противовоздушной обороне, теперь делая это с удвоенной яростью. Её зенитки малого калибра были открытыми, из-за чего вокруг них скопилось большое количество стрелянных гильз, которые не было время выбрасывать. Некоторые из стволов уже имели красноватый отблеск из-за перегрева.       — Россия! — осторожный голос Гремящий вырвал её из мыслей.       — Что?       — Я … я троих живых выловила …       — Ясно, — без эмоционально ответила Россия, хотя изнутри её разрывали эмоции, ключевой из которых была злость.       — Россия, — голос Пантелеева, раздавшийся в радиоэфире был обеспокоенным, но ровным. Россия не ответила. Не дождавшись ответа, пилот продолжил. — Тут два корабля Сирен, с трёхствольными башнями.       — Линкоры!.. — прорычала Россия. Её багрово-красные глаза блеснули яростью, а кулаки сжались так, что если бы не чёрные перчатки — то было бы видно, что они побелели. — Проклятые твари, вот они где! — её голос стал стальным, суровым, подобно ветра Арктики.       Она резко, на каблуках развернулась, пройдя пару метров на каблуках, пройдя в боевую рубку собственного корпуса. Её рука крепко сжимала рукоять тонкого прямого меча, чьи ножны она использовала как посох. Устремив свой взгляд в сторону линкоров Сирен, Россия вышла на общий канал связи.       — Вражеские линкоры замечены на Северо-Востоке. Всем судам — перестроение в круговой ордер. Центр — самые повреждённые. Октябрь — головной, Макаров — кольцевой. Эсминцы — круговая оборона.       — Россия, — начала Октябрь, — давай я помогу!..       — Нет, — тут же оборвала её флагман. — Ты нужна тут. Защити конвой, пока я разберусь с этим.       — … Есть … — ответила Октябрь, чуть помедлив.       Россия кивнула самой себе, прекрасно зная, что Октябрь выполнит её приказ. Она почувствовала, как двигатели её корпуса выходят на полную мощность, разгоняя шестидесяти пяти тысячетонное судно почти до тридцати узлов. Впервые с момента выхода из Мурманска башни главного калибра пришли в движение. Наземный радар уже фиксировал корабли противника. Основываясь на его показаниях, орудия России наводились на верный угол.       За её спиной конвой продолжал перестраиваться, пока она продолжала сближаться с линкорами Сирен. Наконец, как только расчёты были завершены, носовые башни с грохотом изрыгнули снаряды.       

******

             Сталин продолжала наблюдать за подводной лодкой-Сиреной. Она крутилась на месте, не выпуская противницу из виду. Тем не менее, Кансен прекрасно понимала, что здесь, на глубине, она была наедине с врагом, и не могла звать на помощь — конструкция шлема не позволяла сделать этого. Не могла она и подняться на поверхность, рискуя подставиться под атаку Сирены. Она не могла даже вызвать такелаж, ведь краны её корпуса продолжали поддерживать «Виндхук», не давая ему накреняться на бок.       Она стиснула зубы под водолазным шлемом, сильнее сжав руки на древке гарпуна. Её взгляд был прикован к Сирене, которая продолжала наматывать круги, выискивая момент для атаки. Несколько раз она, подобно хищной рыбе, делала выпады в сторону Сталин, которые оказывались ложными.       — «Ну же», — пробубнила Сталин в шлем, морщась от холодных мокрых волос, которые прилипали к её коже, выдыхая на поверхность поток пузырей.       В этот момент что-то изменилось. Отдалённый грохот настиг обеих соперниц. Вслед за ним пришла несильная ударная волна — последствия взрыва «Калейдоскопа» настигли их. Сталин на мгновение отвлеклась, повернув голову в сторону, откуда пришёл звук, ошибочно приняв это за новую опасность.       Этим тут же воспользовалась Сирена. Подобно хищнику, она резко нырнула вниз и, пользуясь тем, что Сталин потеряла её из виду, стала сближаться с ней, держась значительно ниже. Оказавшись почти что под ледокольшей и скрываясь в тени корпусов двух судов, Сирена на миг остановилась, готовясь к последнему броску. Она собиралась убить Кансен в ближнем бою, не тратя драгоценные торпеды на неё, приберегая их для кораблей. В этот момент Сталин спохватилась, принявшись быстро крутиться на месте в поисках врага.       Сирена лишь коротко усмехнулась, направляя свой такелаж вверх, подобно большой белой акуле атакуя ледокольшу. Будто бы чувствуя опасность, Сталин посмотрела вниз, увидев ярко-синий клинок такелажа, который нёсся на неё. Она едва успела среагировать, оттолкнувшись в сторону. Сирена пронеслась вблизи от Кансен, её монструозная оснастка промахнулась заострённым носом. Но вот основная часть такелажа задела ледокольшу подобно товарному поезду. Сталин закрутило от удара, отбросив чуть в сторону, пока Сирена, поднявшись на глубину около десяти метров, резко опустила нос такелажа и ушла обратно на глубину.       Преодолевая боль, которая распространилась по всему телу, и пытаясь восстановить дыхание, которое было сбито, из-за того, что от удара воздух вышел из лёгких, она повернулась в сторону Сирены. Собрав все силы в руках, она метнула свой гарпун вслед уходящей на глубину Сирены. Тот, подобно стреле, прорезал воду, и врезался в хвост такелажа Сирены. Моментально цепь, которая была привязана к гарпуну, натянулась, и тут же Сталин двинулась вслед за Сиреной, погружаясь под воду.       Давление резко стало возрастать, давя на Сталин со всех сторон. Внутри неё боролись две мысли — отпустить Сирену, или подвергнуть свою жизнь опасности. Пока она думала, противница продолжала погружаться всё ниже и ниже. Попутно её корпус пришёл в движение — он не мог двинуться с места, но сделал, что мог — был отдан якорь правого борта и, плюхнувшись в воду, стал быстро погружаться под воду.       Выбор за Сталин сделала Сирена. Гарпун Кансен попал в сочленение пластин, пробив обшивку, из-за чего её оснастка рисковала получить критические повреждения при погружении. Поэтому она вырвала гарпун из своего такелажа, прекратив погружение и уходя в сторону, попутно оставляя за собой тонкий топливный след.       Сталин почувствовала, как натяжения цепи резко ослабла. Она мотнула рукой назад, притягивая гарпун к себе. Боль более или менее прошла, а дыхание уже восстановилась. Когда гарпун снова оказался в руке, Кансен подняла голову наверх, где через толщу воды на неё падал едва видимый солнечный свет, который прерывался четырьмя тёмными силуэтами. Тут же она увидела якорь собственного корпуса. Она медленно подплыла к остановившемуся якорю, который, как только она схватилась за него, стал подниматься к поверхности.       Он остановился на той же глубине, около двенадцати метров. Сталин стояла на якоре, держась одной рукой за якорную цепь, а второй сжимала гарпун, которым медленно и планомерно била по самому якорю. Она прекрасно понимала, что ещё ничего не кончилось. Теперь роли поменялись — она стала охотником. Она была готова к новой атаке Сирены, прекрасно осознавая, что та вернётся, и ударами приманивала её.       Наконец, из темноты глубин вновь прорезался голубой свет такелажа Сирен. Она вновь всплыла на глубину около двадцати метров, принявшись наматывать круги, вокруг Сталин, но на этот раз на её лице была не озорная, а скорее натянуто-злобная улыбка, которая давала понять, что она будет сражаться до конца.       — Давай! — крикнула себе в шлем Сталин, оскалившись смотря на противницу.