Вперёд, Энзели! Глава 3.

      Орудийный огонь был подобен раскатам грома. Каждый новый выстрел сопровождался вспышкой пламени, которая, подобно молнии на миг освещала море, а через несколько протяжных мгновений берег озаряла ярко-рыжая вспышка разрыва, которая расцветала подобно гротескному, огненному цветку. И с каждым взрывом на воздух взлетала очередная позиция солдат гарнизона Энзели.       В воздухе над эскадрой уже начал слышаться рокот воздушных винтов вертолётов и гидросамолётов, которые готовились к взлёту. Катера с десантом уже были готовы к спуску на воду, ожидая сигнала к началу высадки, как и командиры плавающих танков, чьи винты и водомёты уже работали в холостую на воздухе, а солдаты и матросы уже носились по палубам, поднося новые и новые снаряды к орудиям, которые моментально отправляли их во врага.       На одном из переоборудованных сухогрузов, на мостике стоял высокий мужчина с пышными тёмно-каштановыми волосами, которые были уложены вверх и вбок. Он стоял рядом с капитаном судна, крепко прижимая бинокль к глазам, завороженно наблюдая за канонадой.       — Вот это … да! — по-юношески поразился мужчина, которому было всего-то тридцать два года от роду. — Незабываемое зрелище!.. — сказал он, но в канонаде его голос был не громче шёпота.       — Воистину, товарищ Алексеев, — сухо сказал ему капитан корабля, Талько, который был откровенно недоволен тем, что этот человек находится на его корабле.       Ростислав Алексеев — инженер конструктор завода 112, «Красное Сормово», который радовал за увеличение скорости судов. Он был родоначальником нового направления советских судов — судов на подводных крыльях. Всё бы было хорошо, но характером Ростислав Евгеньевич был экспериментатором, который хотел всё проверить лично. Именно из-за этого он направился на Каспий, чтобы лично принять участие в испытаниях новых катеров проекта 123-бис — тех, на которые поставили подводные крылья. Он хотел лично провести испытания новой техники, участвуя в испытаниях в северной части Каспия, но тут началась подготовка к операции, и вся доступная техника, в том числе и опытная, и экспериментальная тут же была передана армии.       Алексеев, не довольный таким ходом действий, думал, что можно с этим сделать, ведь отказываться от испытаний, не из-за этого и в итог он напросился на участие в самой операции, намереваясь лично находиться на мостике катера в предстоящем бою. Правда, тут его уже одёрнуло командование и руководство его родного завода, которое не сильно обрадовалось перспективе потерять молодого инженера. Они надавили и не пустили за штурвал катера, к его недовольству, а приставили к капитану второго ранга Арсению Талько, который должен был сдерживать чрезмерно ретивого инженера от слишком импульсивных действий.       Тут огромный огненный шар осветил небо, при этом, не со стороны берега. Ударная волна почти что сбила с ног конструктора и капитана. Они оба схватились за перила, как и весь персонал мостика.Стоило им подняться на ноги, как их взгляды были устремлены на пылающий костёр, которым мгновение назад был нефтяной танкер, который был переоборудован в артиллерийский, бомбардирский корабль. Его остатки, пылающими обломками плавали на воде, которая также горела из-за валившегося топлива.       — Они ведут с берега ответный огонь!.. — вздохнул Алексеев, смотря на то, как маленькие куски разлетевшегося от взрыва корабля, словно хлопья снега, осыпаются на воду. — Что это было? — спросил он, смотря на капитана Талько.       — Крупнокалиберные орудия … либо железнодорожные, либо береговые … — размышлял капитан, тут же схватив бинокль, устреми взгляд к берегу, выискивая цели, для трёх орудий Б-4, размещённых на палубе его корабля.       В этот момент в радиоэфире раздался голос Карс:       — Вражеская батарея, курс один-восемь-восемь! Точка А-7. Всем кораблям и баржам — отойти назад, не прекращая огонь по берегу! Орфей останься на месте, огонь по огневой точке! — скомандовала она.       — Полный назад! — моментально скомандовал Талько, крикнув своему штурману, стоящему на машинном телеграфе.       — Есть полный назад! — криком, перекрикивая канонаду, ответил рулевой, переводя ходовой телеграф с нейтрального положения в положения самый-полный назад.       Алексеев почувствовал, как корпус судна содрогнулся. Винты стали работать на реверс, и он начал медленно, но верно отползать назад. Только сейчас он вновь приставил бинокль к глазам, наблюдая, как корабли стали оттягивать неповоротливые, приземистые баржи дальше от берега, вместе с ними были и катера, которые играли роль маленьких буксиров.       Уткнувшись в тяжёлые баржи, они с заметным усилием стали толкать их дальше от берега. Одновременно массивный корабль двинулся вперёд, огрызаясь огнём из трёх орудийной башни на носу и плеяды мелких пушек с правого борта.       — Это же!.. — благоговейно вздохнул он, смотря как на Орфей обрушился гряд снарядов с батареи, которая только что потопила один из бомбардирских кораблей.       Алексеев уже прикрыл глаза, боясь смотреть на то, как ещё один корабль взлетит на воздух, но вместо взрывов, через миг последовал звук, похожий на удар кувалды по наковальне. Инженер открыл глаза в тот же миг, когда снаряды береговой батареи, отлетев от брони монитора, врезались в воду, подняв султаны воды на добрые полсотни метров. В ответ Орфей дала полный залп из башни главного калибра. С ослепительной вспышкой она послала три снаряда в сторону врага, заставив море на миг содрогнуться. Алексеев видел в рассветной мгле и тумане, как три белесых следа протянулись в сторону берега. Долгие секунды он наблюдал за ними, сперва глазами, а после и через бинокль. Несколько секунд спустя на берегу вспыхнул огненный цветок, и батарея береговой артиллерии взлетела на воздух.       В этот же момент на берегу стали вспыхивать вспышки орудийных залпов. И вновь град снарядов обрушился на Орфей, но вновь и вновь броня монитора держала удар десятка орудий. Алексеев видел, как снаряды попадали в палубу, разбивали её деревянный настил. Разрушали ограждения борта, сносили шлюпки и навесные элементы. Один крупный снаряд уничтожил бортовую турель с зенитками. От гидросамолёта и катапульты остались лишь искорёженные обломки.       Но Орфей продолжала бой. Как бы сильно снаряды не разрушали навесное оборудование, надстройки, настилы палубы и малую и зенитную артиллерию, броню они не пробивали. Просто не могли. В ответ же её главные орудия продолжали вести огонь, подавляя огневую точку одну за другой. Вместе с тем огонь вели и другие корабли. Выстрелы Орфея были подобны раскату грома в эпицентре бури, которую сотворили орудия канонерок, мониторов, барж, катеров и бомбардирских кораблей. Они были ослепляющими, заставляющими море на миг содрогнуться в момент выстрела, а после — расцветали багровым пламенем на берегу.       Каждый, от солдат до офицеров, которые наблюдали за этим чувствовали какое-то непонятное чувство благоговения, которое расцветало с каждым выстрелом. Даже Алексеев — человек науки, не избежал данного чувства, смотря на то, как Орфей ведёт бой.       Его голос был тихим, таким, что только Талько слышал его:       — Либо так … либо … это один из способов … — задумчиво сказал он, смотря на тот шквал снарядов, который обрушился на Орфей. — Если тебя не защищает скорость, тебя спасёт броня!       Тем временем судовой хронометр показал полшестого утра. Снова по радиоканалу вновь прозвучал приказ Карс:       — Прекратить артподготовку!       В течении минуты орудийная канонада замолкла, также внезапно, как и началась. Воздух над Каспием стал абсолютно тихим, и только отдалённые зарева пожарищ и взрывы со стороны Энзели тихо рябили воздух. Экипажи кораблей впали в некоторую неуверенность, из-за столь резкой смены темпа. Некоторые задавались вопросом, почему это произошло, но их голоса тут же замолкли, когда воздух разорвал тихий нарастающий рокот.       С севера на юг приближалось множество тёмных силуэтов. Эскадрильи самолётов шли в лучах восходящего солнца, которое освещало красные звёзды на их бортах. Штурмовики ИЛ-10 под прикрытием истребителей, бомбардировщики ТУ-2 и ЕР-2 шли прямиком на Энзели и дальше. Карс знала об этой части плана. Она приказала прекратить огонь, чтобы избежать дружественного огня и открыть цели для пилотов. Вместе с этим машины корабельного базирования — Бе-4 и Ми-1 — уже стали раскручивать винты, и постепенно стали подниматься в воздух.       Вскоре над головами моряков и десантников пронеслись первые штурмовики в сторону Энзели, и бойцы приветствовали их взмахами рук и подброшенными в воздух фуражками.       

******

             Прозин проводил взглядом самолёты, уходящие в сторону Энзели. Солнце уже достаточно освещало море, чтобы можно было оценить результат сорока минут артиллерийской подготовки. Город пылал. Небо над ним застилало чёрное облако дыма от пожарищ. Слышались отдалённые вторичные детонации боеприпасов, которые продолжали рваться даже после того, как артподготовка была прервана. Его МБК-186 не сильно пострадал от ответного огня противника.       Ни один снаряд так и не попал в него, но из-за близких разрывов снарядов противника катер посекло осколками. В итоге полдюжины человек его экипажа получили лёгкие ранения. Ещё три — тяжёлые. Теперь, в короткие мгновения передышки он направил катер к одной из барж, которая была переоборудована в медицинский транспорт и сгружал раненных, суммарно около двух десятков человек.       Именно его корабль оказался рядом с уничтоженным танкером, и его команда стала спешно подбирать из горящей воды людей, тех кого могла найти и спасти. Вместе с ещё парой боевых катеров они вытащили восемьдесят человек из команды танкера, остальные сгинули в пожаре. Затем он подобрал людей с уничтоженного ответным огнём МО-4, на борт поднялась ещё дюжина раненных человек. В итоге, к концу первой артиллерийской подготовки на борту МЛК-186 собралось столько народу, что он едва мог продолжать боевые действия, из-за чего Прозин был рад, когда Карс отдала приказ о прекращении огня.       Капитан второго ранга наблюдал, как его матросы переносили носилки с раненными с борта его небольшой канонерской лодки на борт массивной баржи, где их тут же принимали врачи, санитары и медсёстры, которые тут же начинали ухаживать за ними.       — Сколько же людей, — тихо вздохнул Прозин, смотря на то, как капли крови окропляют палубу его судна. — И это только утро дня…       Его взгляд зацепился за четыре корабля, которые как поросята пристали к массивной туши санитарной баржи, переправляя на неё раненных со своих бортов. По соседству к другой барже пристали боевые катера, матросы с которых пополняли боезапас, который почти что полностью был истрачен за время обстрела.       — Как закончите с перегрузкой раненых, выдвигаемся пополнять боезапас. Мы истратили семьдесят процентов полуторного боезапаса. Нужно подготовиться к следующему бою! — сказал он рулевому, что стоял, в числе прочих, в боевой рубке, сменив своего товарища, которому осколком перебило руку.       — Есть, — коротко ответил он, просчитывая маршрут, готовясь переводить двигатель в состояние реверса.       Вместе с этим несколько матросов работали сварочным аппаратом, заделывая дыры от осколков, через которые понемногу в корпус поступала забортная вода. С ней спокойно справлялись водоотливные насосы, но в случае нового боя лучше было не рисковать. Пока позиции обороняющихся утюжила авиация, вся ударная эскадра занималась восстановлением сил, леча раны и латая пробоины.       А в небе над городом кружили подобно хищным птицам штурмовики. То и дело они пикировали, расстреливая остатки обороны Энзели. Бомбардировщики накрыли ковром из бомб железнодорожные станции и военные базы, а истребители, словно орлы, кружили в воздухе, готовясь в случае чего броситься в атаку на появившегося противника.       — Мы израсходовали почти весь боекомплект, — пронёсся в эфире голос командира штурмовой эскадрильи. — Уходим на пополнение.       — Принято, — тут же ответила Карс, после чего скомандовала. — Десант! Приступить к высадке!       

******

             В один момент, как прозвучал приказ, тросы спустили в воду технику. Катера оказались в воде и тут же мотористы, уже запустив двигатели, повели катера к берегу. Десантные катера 165-го проекта могли взять на борт всего двадцати человек, что не так много по сравнению с американскими и японскими десантными катерами, но их было достаточно много, и, что главное, они также везли на себе артиллерию: одни оснащены поворотной установкой РСЗО, другие же имели пулемётные установки, третьи доставляли лёгкие орудия на берег.       Вместе с ними в воду вошли и катера со 2-й автомобильной. На более тяжёлых десантных катерах бронемашины шли чуть позади. Они были главной ударной силой первой волны десанта и командование просто не могло себе позволить терять их. В воде оказались и плавающие танки. Стрые Т-37А, Т-38, Т-40, а также опытные, как Т-43, и несколько номерных «Объектов» выглядели комично. Они напоминали плоты, которые подкидывала на каждой волне, мотало из стороны в сторону и захлёстывало волнами, но, тем не менее, они уверенно шли вперёд.       Самолёты уже начали возвращаться, отбомбившись по целям. Истребители и несколько тяжёлых бомбардировщиков ЕР-2, которые выполняли роль наблюдателей, остались висеть в небе, прикрывая высадку от авиации противника, если она появится.       И в этот момент вновь прозвучал голос Карс:       — Кораблям! Открыть огонь по берегу! Прикроем наших! — скомандовала она.       

******

             Орфей стояла перед башней главного калибра. Первый её бой только что завершился, вернее, первая его часть. С самого начала она стояла на ходовом мостике, вне боевой рубки наблюдая за боем. Она наблюдала, как снаряды осыпают её корпус, как они сбивают её орудия вспомогательного калибра, как выжигают настил палубы.       Её саму посекло осколкам, по лицу, из небольшой ранки на голове и по левой руке под широким рукавом мундира бежало несколько тонких струек крови, которые были слишком незначительными, чтобы останавливать их. Форма была изодрана в нескольких местах, ещё несколько осколков она извлекла из хвоста, который, вроде как был частью её такелажа, но в то же время, вроде как, и не особо…       Но всё это не сильно волновало её. За всем страхом, который был у неё, и неуверенностью, которая, впрочем, осталась где-то за бортом, во вчерашнем дне, в её янтарно-зелёных глазах пылал огонь. Она была заворожена. Заворожена и счастлива от своего первого боевого опыта! И Она ждала больше!       Взгляд невольно скользнул на опалённую, обугленную палубу, разорванные ограждения и пустые стенды первых двух орудий вспомогательного калибра по левому борту. Остатки уничтоженного самолёта она уже сбросила за борт, чтобы тот не мешал работе её башни главного калибра. Катапульта была серьёзно повреждена и её восстановление представлялось возможным только в сухом доке. То же самое можно было сказать и о орудиях универсального калибра.       Впрочем, всё это не волновало её. Как только она услышала приказ Карс, робкая, предвкушающая улыбка появилась на её лице. Механизм заряжания вновь заработал, с тихим жужжанием электроприводов, шипением пневматики и гидравлики, механизмы перемещали тяжёлые снаряды из погреба к тяжёлым затворам.       За время артиллерийской подготовки Орфей уже выпустила тридцать пять снарядов на каждый из трёх стволов её главного калибра и израсходовала почти треть от боекомплекта, который она, к слову, взяла в перегрузку. Если сражение продолжилось бы с той же интенсивностью, то монитор рисковала полностью расстрелять свои орудия, чей ресурс был примерно лишь немногим больше увеличенного боекомплекта, а их замена была возможна лишь в сухом доке.       Она интуитивно почувствовала, как снаряды вновь погрузились в казённики. Движимая электродвигателем, массивная башня, похожая на те, что должны были ставить на линкоры класса «Измаил», поворачивалась, выходя на заданный азимут. Благодаря оптике Орфей уже нашла на берегу цель — огневую точку, которая каким-то чудом пережила первый обстрел и авиаудар, а теперь вела огонь по десантным катерам. Она остановилась, прекращая вертеть в руках массивный штык-нож, её оружие, которое, судя по всему, было скопировано со штыка СВТ-38, который славился своими размерами.       Губы девушки в предвкушении сжались, хвост слабо дёрнулся, а глаза, буквально на миг, вспыхнули пламенем:       — Огонь! — скомандовала она, и в этот же момент послала три снаряда в огневую точку. Через несколько секунд она разлетелась в огненном взрыве.       Она тут же принялась вновь высматривать огневые точки, которые как-то пережили атаки советских сил. Ни в одной десантной операции никогда не получалось уничтожить всю оборону. Теперь, эти огневые точки вели огонь по приближающимся советским войскам. Но было ещё одно, но …       — Говорит полковник Лятвинереин! — раздался в эфире голос корректировщика с бомбардировщика ЕР-2. — В пятнадцати километрах к юго-востоку от города замечены клубы пыли! В городе наблюдается движение … Враг стягивает танки к берегу!       — Танки?! — неестественным, громким, но без намёка на панику, голосом, воскликнула Карс. — Откуда?!. — она бросила взгляд на карту, быстро представляя линии боевых действий и движений подразделений на ней. Рисовать карандашем времени не было. — Чёрт побери! В докладе разведки этого не было! — сухо, тихим, рычащим голосом, выругалась в она эфир. — Передайте координаты вражеских сил. Эскадра, слушай мою команду: всей тяжёлой артиллерии, больше шести дюймов, приготовиться к обстрелу сил противника, остальные продолжайте вести огонь по береговым укреплениям.       — Расстояние от центра города — двадцать один километр, курс один-шесть-три. Идут со скоростью километров тридцать в час, если судить по пылевому облаку, — доложил Лятвинереин, через несколько мгновений.       Орфей чуть поморщилась.       — Хотелось бы помочь нашим … — выдохнула она, поморщившись, принявшись переводить массивную орудийную башню с береговых укреплений по координатам.       Вместе с ней стали переводиться и баржи, вместе с эрзац-бомбардирскими кораблями. Катера толкали грузные баржи, помогая расчётам орудий нацелиться на нового противника. Это всё занимало время, ибо неуклюжие танкеры попросту не могли быстро передвинуться, а катерам было достаточно сложно сдвинуть с места тяжёлые, гружёные баржи. Орфей, между тем, уже навелась, подняв орудия на нужный угол.       Её голос прорезал радиоэфир, сочась почти что детским предвкушением:       — Говорит Орфей! Орудия готовы к стрельбе, жду приказа!       — Даю добро, — спокойно приказала Карс и в эту же секунду орудия монитора изрыгнули металл и огонь. Тяжёлые снаряды покинули стволы, устремившись в сторону берега. Через, чуть больше чем полминуты, далеко за горизонтом в небо вздыбились фонтаны земли и пламени.       — Разрыв вблизи противника. Недолёт двести! — громко и чётко сообщил Лятвинереин. — Они продолжают движение по прежнему курсу.       — Принято, — отозвалась Орфей.       Её орудия уже были предварительно заряжены, и теперь Кансен оставлось лишь откорректировать их наводку. Как только башня завершила поворот, а стволы орудий были подняты на нужный угол, она дала залп. Через несколько мгновений, подобно оркестру, загрохотали стволы десятков орудий, изрыгая огонь и металл. Танкеры и баржи завершили манёвр и открыли огонь, вслед за Орфей.       Расчёты орудий носились по палубам, закидывая снаряд за снарядом в казённики орудий, ведя огонь почти без перерыва. На силы противника обрушился огненный шторм, тут же скрыв всех их в облаке пыли и огня. ЕР-2 Лятвинереина продолжал кружить над городом на запредельной высоте, пока его штурман, который сидел около бомбового прицела, наблюдая за разворачивающимся на земле огненным адом.       — Не хотел бы я там оказаться, — чуть дрожащим голосом выдохнул штурман, смотря на побоище внизу.       

******

             — Ну что? Много там ещё? — открыв дверь БА-11, криком спросил Владимир, смотря на моториста, который сидел в броне рубке десантного катера.       Моторист едва высунулся из-за брони рубки, подняв голову над бортом, смотря в сторону берега.       — Метров сто пятьдесят! — крикнул он, перекрикивая звук ураганного огня, который обрушился на все десантные корабли. — Пару минут и уже будем на берегу!       — Понял! — криком ответил командир машины, захлопывая за собой дверь.       — Ну, что там? — спросил сидящий тут же радист-пулемётчик — Сеня.       — Сто пятьдесят метров. Скоро уже будем на берегу, — угрюмо объявил Владимир.       — Всем подготовиться, скоро высадка! — с шипением рации отозвался голос комбата, который неустанно наблюдал за всем через обзорный перископ в башне бронемашины. — Первые катера уже высадились! — сказал он уже своему экипажу, на миг отлипнув от наблюдательных приборов.       Двигатель всё это время был включен, работая на холостых оборотах, но его шум заглушался звуками стрельбы. С каждой секундой, шум и качка от разорвавшихся рядом снарядов и пуль становилась всё более и более сильной. И вот, наконец, катер качнуло. Владимир быстро приоткрыл дверь, смотря на моториста.       — Что там? — криком спросил он.       — Мы воткнулись в берег! — ответил моторист, быстро щёлкая несколькими рычагами. — Открываю!       — Угу! — быстро кивнул Владимир, с усилием захлопывая дверь.       Рука легла на ручку переключения передач. Он был готов тут же двинуться вперёд, ожидая, смотря через тоненькие смотровые щели, за тем, как десантная рампа медленно, но верно открывалась. Наконец, она легла на берег, и в эту же секунду БА-11 рванул вперёд.       С лёгким толчком, бронемашина перескочила через рампу, и тут же оказалась на суше. Вернее, будет сказать — они десантировались. До берега оставалось менее десяти метров и бронемашина, оказавшись в воде, рванула вперёд, прогрызаясь через воду и мокрый песок. Потребовалось около двадцати секунд, чтобы БА-11 выбрался на берег. Пляжная зона Энзели была относительно небольшой, песчаная полоса была не более пятидесяти метров на самом длинном участке, после чего был каменно-земляной склон, высотой от полутора до трёх метров и уклоном под тридцать пять — сорок градусов, но в этом склоне были множественные прорехи, которыми пользовались горожане.       Как только броневик выскочил из десантной лодки, нырнув в воду, на него обрушился пулемётный огонь. Ответом же стал пушечный огонь башенной установки бронеавтомобиля. Советская пехота, которая высадилась несколько раньше и уже была на берегу в этот момент, в некоторых местах уже смогла продвинуться вглубь берега, но даже их прижало огнём, вынудив прятаться в воронках, оставшихся от разрывов снарядов.       — Володя, пулемёт, на сорок! — скомандовал командир, наводя пушку на другую пулемётную точку, пока водитель, поворачивал находившийся на песчаном берегу бронеавтомобиль по курсу, указанному командиром.       Как только БА-11, переминаясь сквозь мокрый песок, повернулся в сторону пулемёта, своё слово взял радист — очередь из курсового пулемёта покосила расчёт огневой точки врага. В эту же секунду вновь пыхнуло орудие, уничтожая ещё один бруствер.       Взрыв прогремел где-то сзади и справа.       — Петьку выбили! — с досадой процедил Сеня, когда рация его друга замолкло.       — Пушка на тридцать! — крикнул водитель, заметив в узкую смотровую щель всполох от пушки.       — Ясно! — крикнул командир, принявшись отчаянно крутить ручку — привод поворота башни, пытаясь успеть раньше расчёта орудия врага.       Каждая секунда тянулась, казалось, вечность, наконец, башня остановилась. Командир выдохнул и орудие вновь хлопнуло — вражеское орудие умолкло навсегда.       — С этим всё! … — коротко сказал командир. — двигаемся дальше.       

******

             В самые первые минуты, как десант оказался на берегу, на них обрушилось всё, что осталось от обороны Энзели. Пулемёты, которые не смогли подавить, пушки, которые под обстрелом спешно перекинули из железнодорожных составов, которые шли к фронту на Кавказе, к берегу. Но сдержать натиск десантников они не могли. Морские пехотинцы при поддержке бронетехники взломали оборону. Некоторые машины оказались подбиты, но остальные прошли узкую прибрежную песчаную полосы, оказавшись на твёрдой земле, кося прибывающих сиренопоклоников из пушек и пулемётов. Мин на пляже не было. Захватившие власть в Иране пособники Сирен просто не готовились к подобному, и советские войска со сравнительно малыми потерями заняли берег.       Тем временем другие катера, шедшие позади десанта, накрыли залпом реактивных снарядов оборонительные позиции на берегу. Поднимая огненный вал и заставляя пехотинцев вжиматься в земли, они помогли морпехам взобраться на насыпь. Затем бойцы прорвались на прибрежную трассу.       Советская пехота шла вперёд, зачищая здание за зданием. Во многих домах, вместо солдат Сирен, были простые люди, которые уже несколько часов сидели без сна, трясясь от страха от постоянных взрывов. Но так было не везде. В некоторых домах советские бойцы встречали ожесточённое сопротивление, которое тут же подавлялось градом пуль и гранатами, уничтожая засевшего в здании противника. Бронеавтомобили прорвались в центр города, ведя пушечный огонь по зданиям, в которых засели культисты.       К несчастью, в город прибыла и техника противника. Сирены вооружали своих культистов бронетехникой времён Великой Войны, которую выгребли со всего мира. Здесь, в Энзели, в бой шли старые английские танки «Викерс», «Крусэйдер» и «Валентайн», большая часть из которых сейчас горело в степях вокруг города. Начались встречные танковые бои — дуэли. На городских улицах всё решалось лишь скоростью реакции и опытностью экипажей машин, когда они сталкивались со врагом.       Раздались первые взрывы бронированных машин. Лёгкие танки несли небольшой боекомплект, вместе с запасом топлива, но даже этого скудного запаса было достаточно чтобы огненный столбы вздымались то тут, то там во всём городе, поднимаясь выше крыш домов. Танки Т-37А, Т-38 и Т-43 оказались настоящим «пушечным железом» супротив устаревшей английской бронетехники. За десять минут три десятка танков сгорело на улицах города.       — Нас тут так всех перебьют! — крикнул старшина, перехватывая поудобнее свой ППС, ведя огонь из-за укрытия. — Где бронебойщики?!       В этот момент, скрежеща траками на улицу выполз ещё один советский Т-38. Он остановился посреди дороги, которая соединяла набережную и главную улицу города, которая соединялась с ней улицей Джахан Гани. Там стояла пара пехотных танков Валентайн, которые блокировали своим огнём всю улицу. Два снаряда тут же устремились в лёгкий плавающий танк и тут же разорвали его на части. Шансов спастись у его экипажа попросту не было, и тот стал ещё одним факелом, освещавшим улицу.       — Их пулемётами посекло! — криком ответили ему солдаты. — Мы не можем взять их ничем!       — …! — коротки выругался старшина, убирая ещё один рожок своего ППС за пояс.       Внезапный звук корабельного гудка нарушил грохот сражения. За ним прогремела пара выстрелов — слишком громких для танковых орудий, от которых в ушах стало слишком больно, и старшина схватился за голову. За ними последовала канонада малых и зенитных пушек, рубивших в клочья стену здания на Джахан Гани, где засели вражеские солдаты. Затем снова прогремели пушечные выстрелы, и на короткое время всё затихло.       Он на секунду выглянул, мимолётом увидев один из «Валентайнов», который был буквально разорван, словно консервная банка, в которую выстрелили из дробовика. Башня отсутствовала, а корпус раскрылся подобно апельсину.       Старшина оглянулся в сторону, ища того, кто смог сделать это.       От набережной бодрым шагом, переходящим в бег вприпрыжку, к ним направлялась рыжеволосая девчушка низкого роста в чёрных штанах и тельняшке-безрукавке. За её спиной виднелся биомеханический конструкт, состоящий из стали серого цвета. Эта конструкция была не очень больших размеров, и имели змееподобную форму. Головы отдалённо напоминали головы рыб, семейство осетровых. На спинах у них были по одной одноорудийной башне с массивным орудием, а в руках у себя она держала что-то, что можно описать, как четырёх ствольный мушкет. За спиной у неё был серебристый рюкзак, на котором покоились установки ПВО.       Вне всякого сомнений, это была одна из тех необычных женщин, которых называли Кансен.       — Что такое, товарищ старшина? — весело спросила она, подпрыгнув к нему, также спрятавшись за укрытием.       — Хорошо, что вы с ними разделались, товарищ… — наконец нашёл слова он, чуть оттянув шиворот своей тельняшки, только сейчас поняв, что не знает её имени.       — Ага! Это наша работа! — весело кивнула Кансен, после чего добавила, видя, что старшина замялся. — Ударный звать! — сказала она, со всё той же улыбкой на лице, пока её пристальный, весёлый взгляд что-то искал.       Наконец, Ударный заметила что-то в стороне и направилась к разрушенной стене, которая обрушилась на нескольких советских солдат, завалив их заживо. Она на миг остановилась, прикрыв глаза мёртвым солдатам.       — Спасибо за вашу службу … — тихо прошептала она, поднимая что-то с земли. Её голос не был похож на обычный, живой, жизнерадостный и весёлый голос. — Мы отплатим им за вас десятикратно! Знайте!       Ей потребовалось несколько мгновений, чтобы сделать то, что было задумано и вскоре она побежала обратно и вскоре оказалась опять-таки у старшины.       — Зачем вы тоже прячетесь? — спросил он, смотря как миниатюрная девушка прильнула к нему, сев тут же за остов танка. — Вам же плевать на все их выстрелы.       Ударный посмотрела на него несколько протяжных секунд, сухо хлопая глазами, то ли в удивлении, то ли из-за приходящего понимания, что она сделала. Наконец, поняв, наконец, причину своих действий, она заговорила:       — Так-то оно так, но тогда не получится сделать так! — сказала она, когда улыбка расплылась на её лице.       — А?! — удивлённо вздохнул старшина, но продолжить он не успел.       Ударный поднялась со своего места, держа в руках знамя, которое она забрала у погибшего солдата.       — Товарищи! — объявила она, зазывая солдат. Знамя описало круг в воздухе, после чего она указала им в сторону врага. Её голос был громогласным, оглашая всю округу. На миг, казалось, вся канонада умолкла. — В АТАКУ! — проорала она, после чего добавила. — Отомстим за наших братьев и сестёр, что погибли в этой войне!       И тут же она двинулась вперёд по улице, а вслед за ней, с громогласным, единым криком, поднялись десантники, которые до этого оказались прижаты огнём. В этот же момент из-за поворота показалась пара бронеавтомобилей. Советские войска, ведомые Ударной, бросились в атаку. Такелаж Кансен, ручное оружие десантников, пушки и пулемёты бронеавтомобилей вели огонь по пехоте Сирен и те дрогнули. Оборона в городских кварталах рассыпалась. Умирать за Сирен многие иранцы не хотели.       Советские войска воспользовались этим. Ударный, ведя огонь орудиями собственного такелажа, сообщила Карс о происходящем. Она, руководя войсками, направила силы, которые шли во второй волне десанта, и те тут же пошли на поддержку Кансен.       Случилось даже одно очень странное дело. Капитан одного из транспортов, получив приказ, направил своё судно к волнорезам на западной стороне бухты. Там была протяжённая дорога. Каким-то чудом и, судя по всему, неимоверными усилиями команды, они смогли навести тяжёлые трапы к берегу, несмотря на волны. На берег высадилось полдюжины танков Т-70, которые присоединились к десантникам.       

******

             Стоя перед окном боевой рубки своего корпуса, Карс наблюдала за заревами пожарищ, которые возвышались над городом. Операция, несмотря на все проволочки, шла согласно первоначальному плану и, что самое главное, укладывалась в срок. Встретив сопротивление и потери, доклады о которых стали приходить, когда советские солдаты только высадились на берег, Карс отдала приказ другим Кансен отправиться на берег для поддержки наступающих.       Несмотря на то, что вся сила Кансен проявлялась на воде, на суше они были сравнимы с тяжёлой бронетехникой. Ударный, совместно с сёстрами Железняков и Шилками ступили на иранский берег и направились к передовым частям. Первой о прорыве обороны доложила Ударный, которая прорвалась к прибрежному шоссе и зашла в тыл почти всей группировке войск, которая защищала побережье.       После этого донесения посыпались, словно камнепад. Шилка прорвалась по улице Схохабеи, которая шла по восточной стороне городского кладбища, оказавшись на той же дороге, что и силы Ударный. Две сестры Железняков прорвались по Пасдаранской улице, и теперь почти весь западный берег Энзели оказался под советским контролем.       — Угу … Принято, — коротко кивнула Карс, намечая на карте новые городские кварталы, занятые советскими войскам. — выдвигайтесь на запад. Захватите западный берег бухты и прорывайтесь на восточный.       — К-Карс! — пробилась сквозь помехи Шилка. — Мои сёстры вышли на связь! Им разбило рации, не могли выйти на связь. Они прошли по улице Наджафи и Азербайджанской! Повторяю! Восточная часть бухты наша! — радостно закончила она.       — Ясно, — коротко ответила Карс, пытаясь сдержать ликования в своём голосе. — Принято … конец связи, — быстро сказала она, прежде чем вновь прильнуть к карте. Грифель карандаша лёг на бумагу, оставляя за собой серый след. Она закрашивала улицы и дома, вырисовывая позиции собственных войск на карте.       — Выходит, что прибрежная линяя наша. Всем отрядам! — скомандовала она, выйдя на на общую частоту. — Продолжайте наступление! Выбейте врага из бухты и города.       Через мгновение сообщения подтверждения посыпались на Карс. Советские войска двинулись дальше, подобно лавине, которая сметала всё на своём пути. Некоторые очаги сопротивление быстро подавлялись силами солдат, техники и Кансен.       — Вперёд товарищи! — прозвучал в радиоэфире голос Ударный, когда она вновь подняла части в атаку на очередную позицию противника. — Мы их почти дожали!       В этот момент раздался тихий, далёкий хлопок, на который никто, сперва, не обратил внимания, но через несколько секунд огромной силы взрыв прогремел по центру улицы, чуть вдали от сил Ударной. Фонтан земли и грязи поднялся почти что на сотню метров в воздух.       — А-а-ай! — болезненно простонала Ударный.       Её посекло взрывом и осколками, из-за чего она упала на землю. Двое солдат оттащили её в ближайший переулок.       — Что там у вас? — спросила Карс.       — Товарищ Карс, — голос принадлежал мужчине, а не Ударный. — Вашу девчушку посекло взрывом. Раны вроде серьёзные, но не смертельные.       — Ранена? — спокойным голосом, в котором, тем не менее, слышалась забота, спросила флагман.       — Нас что-то накрыло, — тут же ответил солдат. — Да, да, перевязывай тут.       — … Эвакуируйте её к побережью, — приказала Карс. — Переправим её на борт санитарного транспорта и подлатаем …       В этот момент прозвучал ещё один взрыв, но на этот раз он был тут — султан воды и огня поднялся на сотню метров над водой. Вместе с водой там были обломки одной из бомбардирских барж.       — Сестра! — заговорила Ардаган. — Что-то ведёт огонь по нам!       — Вижу!.. — прошипела Карс. — Всем вымпелам, манёвр уклонения! Воздух? Что там видно?!       Пока она ждала ответа, ещё два султана воды поднялись в воздух рядом с ордером.       — Товарищ Карс! Вражеский бронепоезд в пригороде Энзели! Мать вашу, что это у него за орудия?! — донёсся крик в радиоэфире.       Очередной султан воды вздыбился на сотню метров.       — Мать вашу! Куда только разведка смотрела?! — процедила сквозь зубы Карс. — Он так нас всех перебьёт! Авиация?! Вы можете что-то сделать?       — Нет. Боекомплект пуст.       Карс разразилась короткой, но ёмкой фразой.       — Я-я! — неожиданный голос Орфей, такой же неуверенный и робкий, ворвался в эфир. Карс повернула голову в сторону корпуса Орфей. Она уже отбросила буксировочные тросы, ведя весь бой без них, и теперь она медленно, выдвигалась ближе к берегу, навстречу бронепоезду. — Я уничтожу его!