Вперёд, Энзели! Глава 4.

      Появление вражеского бронепоезда стало неприятным и крайне неожиданным сюрпризом для всех, от солдат и командиров, так и для моряков, Кансен и командования, которое, полагаясь на доклады разведки, просто не ожидало этого.       Ощетинившееся орудиями стальное чудовище, прибывшее по тревоге, принялось засыпать снарядами наступавшие советские войска, и с его огневой мощью пришлось считаться.       Поезд был более сотни метров в длину, с несколькими фальш-платформами спереди и сзади, которые должны были принять на себя взрыв заложенной мины. На передней платформе и за ними, на первом за ними вагонами, были отвалы, при том, достаточно крупные. Три локомотива, два по краям и один по центру, толкали громаду бронепоезда. Множество вагонов, ощетинившиеся пушками и пулемётами и закованных в броню, стояли как перед, так и за локомотивами.       Спереди, перед первым локомотивом, но за платформами и первым броне вагоном, был двух башенный дизельный мото-броневагон, по сути, отдельная боевая единица, которая исполняла роль резервного локомотива. В каждой из его массивных башен стояло орудие танкового калибра, в бортах были спонсоны с пулемётами, а по центру расположилась батарея из нескольких зенитных орудий и автоматов.       Но главное вооружение этого титана было другим. Между вторым и третьим локомотивом находился вагон с чёрной башенной установкой, очень похожей на те, что ставили на корабли Сирен, но с единственным орудием крупного калибра. Эту полу-поворотная установка имела ограниченные углы наведения, но, несмотря на всё это было крайне мощным и разрушительным аргументом. К тому же она могла вести огонь даже на ходу и сейчас обстреливала корабли Каспийской флотилии, а прочие орудия били по городу, замедляя продвижение советских войск. Тем не менее, они продолжали идти вперёд, несмотря ни на что.       

******

             БА-11 двигался по прибрежному, главному шоссе в городе. Машина шла на первой передаче, чтобы не отрываться от пехоты, которая шла перед машиной. Чуть позади, по другой стороне улицы, скрежеща гусеницами, двигался Т-70, один из тех, который чудом умудрился высадиться на берег.       Это была старая тактика, отработанная ещё во время битвы за Германию в конце великой войны. Два танка двигались по разным сторонам улицы, один перед другим, ведя огонь вперёд, поддерживая пехоту, которая шла перед танками, оберегая танки от ручных гранат и противотанковых гранатомётов, и, в свою очередь, танки поддерживали огнём пехоту, уничтожая ДОТы и пулемётные точки.       Сейчас всё происходило также, только в меньшем масштабе. Ведя пушечно-пулемётный огонь, бронированные машины двигались вперёд, пока штурмовики двигались в полусотне метрах перед ними, зачищая дом за домом. Последовательность действий была однообразна, но эффективна. Если в здании обнаруживался враг, туда тут же летела пара снарядов, сперва бронебойный, а сразу за ним — фугасный, после чего туда летели гранаты, а после врывались штурмовики, заливая всё автоматными очередями. Иногда в ход шёл огнемёт, напрочь выжигая всех в комнатах, а после туда вновь врывались солдаты.       — Короткая! — эхом отозвался голос Мещанского.       БА-11 качнулся, клюнув носом. Через несколько секунд сорокапятка огрызнулась огнём, отправляя снаряд в новую цель. Второй этаж здание на диагонали взорвалось огнём и пылью. Сразу за этим вперёд вышел огнемётчик. Струя огня взметнулась наверх, заливая жидким огнём то место, откуда только что стрекотал пулемёт. За несколько секунд всё было кончено. Огневая точка врага замолчала навсегда, а советские солдаты двинулись дальше.       Рубеж обороны рухнул и теперь советские штурмовые группы, идя по главной улице, повернули на юг. БА-11 Мещанского выехал на городскую площадь вместе с четвёркой других бронемашин.       Та была на западном, северном береге реки Сефид, которая плавно переходила в бухту. За дома кипел бой — десантники выдавливали остатки сил культистов. Последние отряды врага отступили к берегу, но там они оказались в западне и был лишь вопрос времени, когда они будут уничтожены.       — Куда дальше, командир? — спросил Владимир, оборачиваясь на месте, смотря на командира, который, прильнув к радиостанции, рассматривал тактический планшет.       — Так … — задумчиво пробубнил он, пока его глаза бегали по неровным линиям тактической карты, на которой были видны тёмные карандашные помарки, которые он вносил в спешке в связи с поступающей информацией. — Нам нужно идти на юг. Двигаемся на юг по главной дороге через город! — скомандовал он, прежде чем наклониться к Владимиру, и тихо добавить. — Вперёд.       — Есть вперёд! — тут же ответил тот.       Машина двинулась вперёд, а вслед за ней поехали и танки, которые, скрежеща гусеницами об брусчатку, высекали искры, словно породистые, подкованные скакуны.       — Если то, что докладывают со штаба, верно, — громко объявил Мещанский, чтобы его было слышно на фоне грохота двигателя броневика, — то мы встретимся со второй ударной группой.       Пехота, которая получила короткую передышку, быстро вновь пришла в себя и возобновила свой темп, идя перед машинами. Битва за Энзели продолжалась.       

******

             Орфей продолжала вести огонь. Её орудия выпускали снаряд за снарядом, пытаясь дотянуться до бронепоезда. Враг также продолжал вести огонь по монитору, и султаны воды вздымались в небо по бортам от бортов корабля.       Артиллерийская дуэль продолжалась и, пока что, преимущество было на стороне машины Сирен — он уже добился двух попаданий в корпус Орфей. Первый снаряд оставил длинный вмятый, опаленный след на борту монитора, а вот второй попал в бортовую пластину башни главного калибра. Толстая броня отразила снаряд, и он ударил по палубе корабля со взрывом, поджигая её настил. Осколками от разрыва снаряда посекло и искорёжило надстройки. Несколько крупных сквозных дыр появилось в дымовой трубе, из-за чего дым стал валить на палубу. Но они так и не смогли пробить броню пояса и палубы, повреждая лишь слабо бронированные элементы корпуса.       Наконец, после непродолжительной пристрелки один из выстрелов Орфей всё же смог настигнуть бронепоезд. Осколочно-фугасный снаряд разнёс переднюю платформу и перебил рельсы перед поездом, отрезая ему возможность идти вперёд, но тот всё ещё мог отступить, оставаясь почти что без повреждений. Тем самым даже при падении города культисты сохранили бы свой козырь в лице железнодорожной артиллерии, способной бить на огромную дальность и наносить существенный вред что сухопутным войскам, что кораблям Каспийской флотилии.       Даже над самыми мощными Кансен железнодорожный титан Сирен имел преимущество, ведь точность его орудия была больше, чем у Орфей, да и к тому же, в отличие от кораблей, бронепоезд не мог потонуть, а вот Орфей, которая уже получила два попадания, вполне себе могла оказаться на морском дне.       Стоя на платформе перед боевой рубкой собственного корпуса, Орфей продолжала наблюдать за происходящим боем. Её единственная орудийная башня продолжала вести огонь, огрызаясь в сторону бронепоезда, пока бомбардировщики, выполняющие роль корректировщиков, продолжали наблюдать за полем боя.       — Перелёт сто! — донеслось сообщение из радиоприёмника. — Два с сильным перелётом, один почти лёг в цель.       — Принято, — тут же ответила Орфей, — вношу коррективы, — добавила тут же она.       На самом деле, это было не так уж и просто сделать. Если бы она стояла на одном месте, всё было бы просто и быстро, всего-то поднять орудия на нужный угол и повернуть башню на считанные градусы… но здесь и сейчас Орфей продолжала активно маневрировать, чтобы не подставляться под снаряды своего противника. Хотя её броня была вполне достаточной, чтобы выдержать попадания снарядов вплоть до двенадцати дюймов, подставляться зря под тяжёлую артиллерию Сирен, снаряды которой были довольно разрушительны, Орфей не хотела.       Качаясь на волнах, на мгновение, замедлив ход, Орфей довернула башню и перевела орудия в другое положение. С грохотом, который подобно молнии разорвал воздух, из стволов вылетела очередная тройка снарядов, устремившись за город. Сразу после этого Кансен вновь дала максимальную мощность на машинах. Массивный корпус монитора дёрнулся вперёд, срываясь с места, чтобы не дать противнику время, чтобы прицелиться в неё.       Пока Кансен выполняла манёвр, радиостанция вновь затрещала голосом корректировщика:       — Два с недолётом, один попал в насыпь! — радостным голосом сказал тот.       — Хорошо, — ответила Орфей, кивнув самой себе.       К этому времени новые снаряды уже были загружены в казённики орудий, которые вновь были готовы открыть огонь по бронепоезду. Орудия Орфей вновь огрызнулись огнём, послав снаряды в направлении противника, а сама она раздосадовано процедила сквозь зубы:       — Тц-с … — цокнула она, нахмурив брови и поджав губы из-за чего любой сторонний наблюдатель, если бы увидел в этот момент её выражение лица, даже несмотря на кровь и маленькие ранки, мог бы сказать, что она выглядит мило.       Вода вздыбилась очередным султаном воды, окатив её брызгами и осколками, на что она не обратила внимания, продолжив говорить:       — Боекомплекта менее четверти … — процедила она, сквозь зубы, смотря в то место, где под палубой был артиллерийский погреб. Она тяжело вздохнула, едва слышимо простонав. — Минут тридцать, максимум сорок и боекомплекта у меня уже не будет … — она покачала головой … — Ту-ту-ту … надо бы быть поэкономнее.       Титан морей вёл бой с колоссом земли, а зрителями в этом смертельном театре были экипажи кораблей, которые наблюдали за этим смертельным театром, солдаты, что со стороны Сирен защищали бронепоезд с земли, да пилоты авиации.       Враг продолжал вести огонь, поднимая султаны воды на десятки метров в воздух. Низкий борт Орфей был заливался морской водой, что, на самом деле, шло ей на пользу, ведь эта вода частично тушила редкие очаги огня, которые бушевали на её палубе. Низкий, бронированный борт монитора покрылся царапинами и сколами от осколков снарядов, которые попросту не могли пробить толстый бронепояс корабля.       Ответные залпы Орфей поднимали в небо гейзеры из земли, пыли и металла. Они вздымали вокруг железнодорожной насыпи облака пыли, разрушая окопы, насыпи и заграждения, где сидела вражеская пехота, которая, в случае чего, должна была защищать бронепоезд от советских войск, если бы они подошли слишком близко к нему.       С каждой минутой боя чаща весов постепенно смещалась. Хотя главное вооружение бронепоезда было куда более точным и совершенным, по сравнению с орудиями главного калибра советского монитора, но Орфей стреляла сразу тремя снарядами и получала корректировку с воздуха, из-за чего каждый следующий выстрел ложился всё ближе и ближе к бронепоезду. С каждым новым залпом, земляные гейзеры разрывались всё ближе и ближе к бронепоезду, заваливая его землёй и обломками. Осколки тяжёлых снарядов пробивали малые вагоны, решетили броню, и, постепенно, их орудия прекращали стрельбу по городу, в котором советские войска продолжали вести тяжёлые уличные бои.       Башни и казематы-спонсоны выходили из строя из-за осколков снарядов, разрывающихся близ бронированного состава. Некоторые вагоны превращались в такое решето, что, даже если бы они были автономными, и это не помогло бы им сохранить боеспособность. Попавших же под град осколков людей на службе Сирен просто рубило в клочья.       Но, несмотря на всё это, требовалось что-то большее для того, чтобы уничтожить этого колосса. Меньшие орудия этого колосса стали отворачивать от города, нацеливаясь на продолжающий маневрировать Орфей. Шквал снарядов меньшего калибра, которые стремились на пределе дальности, но, тем не менее, они всё же долетали до советского монитора. Часть из них разрывалась в воде, другие царапали корпус корабля.       Наконец, понимая неэффективность мелкой артиллерии, экипаж бронепоезда решил ударить запасным оружием, которое они прежде держали в секрете. Крыша одного из бронированных вагонов раскрылась, и из неё поднялись вверх четыре толстые трубы. Минута, и в воздух одна за другой устремились с рёвом пороховых газов чёрные ракеты, оставляя за собой след светло-серого дыма. Они пронеслись с гулом над Энзели и, снижаясь, понеслись в нескольких метрах над морской гладью.       Из-за поднятой в воздух пыли корректировщики с воздуха не заметили момент старта, а после не смогли уследить за ними, пока те неуклонно приближались к монитору. Орфей их даже не заметила, да и, если бы смогла, уклониться или сбить просто не могла.       Первая из ракет ударила в башню. Огненный шар гротескным цветком расцвёл на лобовой броне. Реактивный снаряд не смог пробить лобовую броню башни, но зато повредил ствол левого орудия у самого его основания, из-за чего тот сложился, подобно подпиленному дереву.       Вторая ударила в нос Орфей и, пронзив тонкую, внешнюю обшивку над носовым бронированным поясом, взорвалась под палубой. Та раскололась, подобно разорванной консервной банке. Вспыхнул пожар. Раскалённые осколки подожгли всё, что в теории в тех отсеках могло загореться, но дальше это не пошло. Траверс цитадели принял на себя взрывную волну и град осколков, которые не смогли пробить его, и тот остался целым.       Третья ракета врезалась в борт за башней главного калибра и снесла на своём пути три установки противоминного калибра, попутно рассекая осколками надстройки. Последняя же ракета пробила навылет кормовую надстройку и разорвалась снаружи.       Теперь из восьми орудий противоминного калибра осталось только три, при том самых дальних, да ещё и повреждённых. Кормовая мачта была снесена вместе с центральным прожекторным постом, от которого остались лишь искорёженные куски металла, да осколки стекла, рассыпавшиеся по палубе и кормовой надстройке.       — Да чёрт побери! — выругалась Орфей, стирая с лица кровь, которая медленно сочилась из ран, от осколков, которые поцарапали ей лицо.       — Орфей! Доклад! — командным тоном вскрикнула Карс, наблюдая, как корпус монитора окутал дым.       — Тс-с! — чуть раздражённо прошипела Орфей. — Орудий ПМК почти не осталось, палуба горит, но уже на спад идут пожары. Потеряла прожектора, кормовую мачту и получила повреждения надстроек. Критических повреждений нет, могу продолжать бой.       — Ясно, — сквозь зубы ответила Карс мрачым тоном. — Я попробую подтянуть бомбардирские суда, чтобы засыпать эту сволочь огнём. Поддержки от авиации пока нет.       — Поняла, — робко ответила Орфей. — Я попробую его достать на том что оста…       Сперва воздух разрезал свист тяжёлого снаряды — очередного выстрела главного калибра бронепоезда. Через секунду он врезался в воду прямо у борта Орфей. Монитор сотрясся, когда страшный стальной скрежет прокатился по морской глади. Через ещё одно мгновение прогремел взрыв. Султан воды вырвался из-под днища корабля, и его качнуло, подбросив правый борт так, что он выскочил из воды, подняв часть корпуса ниже ватерлинии вверх. На миг, он казалось замер, после чего вновь плюхнулся в воду, подняв небольшую волну. Секунды тянулись очень протяжно и долго, пока все взоры с ордера были прикованы к монитору, который на миг скрылся из виду за столбом воды.       — Орфей!       — Орфи!       — Орфей, приём!       Голоса Карс, Ардаган, других Кансен и командиров судов разорвали радиоэфир, пока они пытались связать с Орфей. Они не могли видеть, что с ней стало и беспокоились, ведь ответного огня со стороны Монитора не было.       — … Орфей!.. Орфей? — вызывала её Карс, смотря то на то место, где была Орфей, то на радиостанцию.       — Ткхе! Кхе-хе! — приёмник кашлянул помехами, сквозь которые слышался приглушённый, сухой кашель, а сразу, следом за ним послышался хриплый голос самой Орфей, в котором, на сей раз, не было и намёка на предыдущую робость. — АААА!!! ЧЁРТ ПОБЕРИ ЭТОТ ТРИЖДЫ ПРОКЛЯТЫЙ МЕТАЛЛОЛОМ!!!       — О-Орфей, — обеспокоенным голосом начала Ардаган, слыша ругань в эфире, — Ч-что случилось? Каковы повреждения?       — А-А-а-ах! Грх!.. — Вскрикнула от боли Орфей. — Эта тварь … Она куда-то пробила мою броню! Тварь! Ненавижу! Взрыв был подводным!..       — Какие повреждения? Что-то серьёзное? — уверенным тоном заговорила Карс.       — Повреждения правой части противоторпедной защиты. Утечка топлива из четвёртой правой цистерны. Незначительные повреждения днища… подводный взрыв и локальные течи в корпусе.       — Ты можешь сражаться? — опережая сестру, спросила Ардаган.       — Ещё чего?! — неожиданно разразилась Орфей. — Я этот поезд на детали разберу!       — Карс?.. — неуверенно начала Ардаган, смотря со своего мостика на мостик своей сестры, будто бы ожидая, когда та даст ответ.       — Всем, у кого на борту артиллерия особой мощности, подходите на максимальное расстояние, на которое можете и поддержите огнём, но не пытайтесь прикрывать или мешать ей, — холодным тоном ответила Карс. — Те, кто может идти своим ходом. Баржи оставить на месте.       Несколько судов, бывших сухогрузов и танкеров, с самыми тяжёлыми орудиями выдвинулись вперёд, преодолев некий страх. Баржи же с артиллерией на борту не двинулись. Попади они в зону действия орудия бронепоезда, оказались бы просто мишенями в тире, а не боевыми единицами. Их командирам был дан простой приказ — продолжать поддержку собственных войск.       Совсем другой приказ получили экипажи бронекатеров. Они уже свободно подходили к пристани-волнорезу, которая защищала устье реки Сефид от приливов, и на которую высаживали танки и пехоту. Отряд бронекатеров, вооружённых танковыми орудиями, вошёл в устье реки Сефид и направился к полуразрушенной и подожжённой авиацией военно-морской базе, после чего открыл огонь по позициям сиренопоклонников. Это застало их врасплох, ибо они были готовы встречать врага со северной или восточной стороны, где прорыв советских войск был очевиден. Неожиданный, пусть и малый, но десант со стороны воды, вкупе с артиллерийской поддержкой, застал их врасплох.       В итоге за какой-то час военно-морская база Энзели вместе с устьем реки была взята. На площади перед главным зданием ВМФ встретились десантники, высадившиеся в тылу военно-морской базы, группа Мещанского, которая прорвалась с севера через мост, который обороняющиеся не успели подорвать, и отряд Каховки, прорвавшейся через мост с востока.       Карс продолжала получать доклады о взятии всё новых и новых улиц города. Когда пала военно-морская база, она вновь сверилась с картами — внутренний рейд Энзели, закрытая бухта и устье реки было под контролем советских войск.       — Какие повреждения у бронепоезда? — вновь вышла она на связь, на этот раз с артиллерийскими корректировщиками.       Артиллерийский бой между Орфей и бронепоездом продолжался. Повреждения, которые получила Орфей, вынудили её открыть кингстоны левого борта, затопив один из отсеков, в котором был арсенал снарядов вспомогательного калибра. Поскольку орудий почти не осталось, а угроза их подрыва всё же оставалась, Кансен приняла решение затопить этот отсек, к тому же так она выравнивала крен, который образовался из-за попадания в правый борт. Там один из отсеков корпуса был повреждён так, что откачать воду из него просто было невозможно.       Ей потребовалось несколько минут, чтобы вновь откорректировать наводку, прежде чем возобновить огонь. Вновь крупнокалиберные снаряды полетели на позиции бронепоезда, который продолжал стоять на том же месте, не имея возможности что двигаться вперёд из-за повреждения путей, что отступать из-за прорыва советских войск.       Новые снаряды ложились всё точнее и точнее, и вскоре это принесло свои плоды. Всё больше и больше пушек замолкало, повреждённые осколками. Точность стрельбы поезда ухудшилась — то ли из-за облаков пыли, поднятых вокруг бронепоезда, или повреждения приборов наведения, а может из-за расстрела леера орудия, но разлёт снарядов стал заметно более крупным. В свою очередь, снаряды Орфей всё ближе и ближе приближались к бронепоезду.       — Попали! Попали! — закричал корректировщик в радиоэфир, пока на горизонте в воздух поднимался шар, состоящий из огня, чёрного дыма и пара. — В локомотив! Прямо в локомотив!       Его слова вызвали небольшую, чуть робкую, но гордую улыбку на лице Орфей.       — Конец тебе, гад! — прошипела она со звуком, отдалённо напоминающим гул флейты.       Один из выпущенных снарядов попал в головной локомотив и просто разнёс его в клочья. Тут же вокруг поезда засуетились солдаты и механики. Все силы сиренопоклоников были брошены на спасение поезда. Они пытались отсоединить уничтоженный локомотив и спасти уцелевшую часть. Работы проводились быстро, но не мгновенно. И в тот момент, когда замок наконец был отсоединён, отпуская два локомотива с вагонами, ещё один снаряд настиг его.       Корректировщик вновь разразился радостным ликованием, увидев второе попадание. Второй снаряд попал прямо в бронированный вагон, прямо перед вторым локомотивом. Последующая детонация разорвала его, подбросив над землёй. Ударная волна сбросила с рельс соседний вагон и второй локомотив. В один момент всё перевернулось с ног на голову.       Только что культисты были готовы покинуть это обречённое место, и уже сейчас не могли этого сделать. Главный калибр бронепоезда умолк окончательно. Все силы были брошены на срочную расцепку. Но тут, вновь, произошло то, что никто не ожидал. Тяжёлые снаряды со стороны моря прекратили падать, доносились лишь мелкие разрывы от лёгкой артиллерии, точность которой оставляла желать лучшего.       Экипаж бронепоезда не мог знать, что Орфей, расстреляв за день уже больше девяносто процентов своего боезапаса, отошла. Вернее, когда о такой растрате узнала Карс, она тут же приказала Орфей отходить, ибо именно её орудия были самым мощным доводом её эскадры. Та послушалась, хотя и порывалась добить бронепоезд. Обстрел бронепоезда лёг на плечи бомбардирских кораблей. Но их канониры были просто не готовы к столь тонкой задачи. Снаряды ложились с явным недолётом, даже с учётом корректировки с воздуха.       В следующие полчаса авиаторы наблюдали, как огрызок от прежде могучего бронепоезда, медленно, но верно уходит на восток по железной дороге. Один локомотив лишь чудом тащил уцелевшие вагоны, а артобстрел поднимал пыль в стороне от него.       На поле боя остались два локомотива, подожжённые и искорёженные, чуть меньше десятка бронированных вагонов и платформ, искорёженных и побитых и мото-броневагон, который, несмотря на то, что имел свой ход, не мог уйти из-за того, что оказался зажат на путях.       Его уничтожили подошедшие бомбардирские корабли, которые уже без опаски для себя расстреляли его с запредельной дистанции, не опасаясь ответного огня. К сожалению, уцелевший локомотив увез с собой и дальнобойную артиллерийскую установку Сирен, но, несмотря на это, Энзели уже было не спасти.       Советские войска продвигались вперёд с каждой минутой. А с пропажей опасности обстрела со стороны бронепоезда, транспортные корабли и катера стали подходить на внутренний рейд и к речным пирсам, высаживая танки и пехоту. Это означало только одно: Энзели был обречён. Обороняющиеся, которые и до этого лишь неимоверными усилиями сдерживали натиск десанта, не могли ничего противопоставить танкам, которые всё прибывали и прибывали.       Подобно пожару, они стали расползаться по городу. Сперва пала восточная, самая малая часть города. К восьми часам вечера этого же дня десантники вытеснили противника из города, заняв позиции на городских окраинах. Самые западные позиции были в парке Анзали.       

******

             — Ну, давай, рассказывай, — тихо хмыкнув, сжимая в руках простую деревянную чашку с тёмно-багровой жидкостью, вздохнула Ардаган.       Она сидела там, в каюте, выглядя одновременно статно и обеспокоенно. Напротив, неё, подобно провинившемуся ученику, в углу стояла Орфей. После прошедшего боя она выглядела довольно плохо. Её лицо покрылось сажей, опалинами и осколочными царапинами, а волосы были растрёпаны и опалены жаром. Белый мундир, почерневший от гари, в некоторых местах был заляпан уже застывшей кровью. Один, довольно крупный осколок от снаряда застрял у неё в правом роге.       — Да что там рассказывать? — робким, виноватым голосом спросила Орфей, опустив взгляд в палубу и пытаясь протирать его носком, с очень большим энтузиазмом, стоит сказать. — Вы же всё видели…       — Только второй Ударной нам тут не хватало! — ответила ей Ардаган, приложив к губам кружку с водой.       — К-как там Ударный? — тут же, услышав имя подруги, спросила Орфей.       Ардаган из-под бровей посмотрела на Орфей, смиряя её взглядом, прежде чем вновь отпить:       — Ударная твоя на третьей барже. Ростовцев сейчас с ней, продолжает обрабатывать её раны, — ответила она, отмахнувшись рукой, после чего жёстким тоном прибавила, — не переводи тему. Давай, рассказывай, что там у тебя.       — Н-ну … умеренные повреждения корпуса. Пробоина в правой противоторпедной панели, повреждено днище корпуса … серьёзные повреждения палубы и надстроек … орудий ПМК нет, но ни палубу, ни бронепояс, ни броню башни пробита так и не была! — закончила Орфей чуть более весёлым голосом, вновь пытаясь отвести тему.       Ардаган вновь посмотрела на неё, смиряя ту взглядом:       — Угх … ту-ту-ту, — тихо пробубнила она, вновь переведя свой взгляд на кружку в руках, после чего тяжело и протяжно вздохнула. — Эх, вы своими выходками Карс загоните на дно морское! Знаешь, как сильно она переживает, когда кто-то из вас творит всякую дурь? Она этого не показывает, а я-то вижу всё это.       — П-простите … — виновато сказала Орфей, пытаясь не смотреть в глаза Ардаган.       — Угх-х… — простонала Ардаган, вновь собираясь отпить из кружки, но, к своему разочарованию, обнаружив, что та была пуста. — Ладно, чёрт с тобой. Карс просила передать, чтобы ты отошла на дальний рейд с другими повреждёнными вымпелами. Держать вас у города, вблизи боевых действий — не лучшая идея.       — И-и … что потом? — неуверенно спросила Орфей.       — Карс отправила сообщение на базу, и теперь уже группа Крюгера вышла в море. К послезавтрашнему утру они прибудут сюда, с новыми войсками. До этого время мы остаёмся тут и поддерживаем десант как можем, — ответила ей собеседница, посмотрев в планшет.       — Ясно … — кивнула сама себе Орфей, едва заметно кивая головой. — Н-ну, тогда я пойду?       — Да, свободна, — коротко бросила ей Ардаган, махнув рукой. Орфей молча кивнула и поспешила выйти, когда ей в след донеслось. — И сходи тоже к Ростовцев. Пущай она достанет эту фиговину у тебя из рога.       — Т-так точно!.. — кивнула Орфей, быстро исчезая из виду от временного флагмана эскадры.       Юная девушка быстро направилась с борта Ардаган прямиком на третью баржу, где сейчас и находилась Ударный, которая была доставлена туда, после того, как на неё обрушился обстрел главного калибра бронепоезда. На борту баржи организовали госпиталь, разместив несколько деревянных шатров — длинных и достаточно широких зданий с покатой крышей, благо на почти что стометровом корпусе баржи было достаточно места, чтобы вместить всё это. По внешнему контуру сделали небольшие дорожки, по которым люди шатались туда-сюда. На носу баржи был смонтирован небольшой пирс, к которому могли приходить торпедные катера и мониторы, которые привозили туда раненых.       Ступив на палубу баржи, Орфей будто бы попала в другой мир. Медицинский персонал, коего было большинство, носился по палубе. Медицинские сестры, врачи и санитары бегали туда-сюда. Крики раненых протяжным басом разносились над морем. Она поймала первого же санитара и, узнав у того, где лежит Ударный, поспешила к ней.       Орфей быстро промелькнула между слоняющимися людьми, обходя их, пытаясь не оступиться, пока, не оказалась около одной из казарм. Она осторожно юркнула в помещение. Тут же ей в нос ударил сильнейший запах. Это была смесь запаха спирта, крови, нашатыря и чего-то ещё. Она на миг скривила лицо, поморщившись, настолько сильным и неожиданным был запах. Затем, быстро придя в себя, Кансен направилась в отдалённый угол, где за ширмой был отведён уголок для Ударной. Она закрыла глаза, схватившись за ширму и резко распахнула её, не открывая глаз:       — Ударный! — начала она с улыбкой на лице, но тут же осеклась, стоило ей открыть глаза — Ударной не было. — У-ударный?       — Чего тебе? — сухой голос из-за спины заставил Орфей вздрогнуть и развернуться.       Там, перед ней предстала девушка, среднего роста, лишь чуть ниже неё, с волосами насыщенного каштанового цвета, заплетёнными в высокий хвост. Её серые глаза смотрели из-под бровей на Орфей. Она носила тельняшку и белые брюки, поверх которых был накинут врачебный халат. Слева на халате было пришита бирка с именем «Ростовцев».       — Р-ростовцев, — начала Орфей, когда на её лице расплылась чуть виноватая и обнадёживающая улыбка. — Я к Ударной пришла …       — А!.. — устало кивнула Ростовцев, — конечно, конечно … — она подняла глаза, посмотрев в лицо Орфей. Её взгляд блуждал по голове рыжеволосой девушки, пока не остановился на рогах. — Что это у тебя в башке застряло?       — А? — удивилась Орфей, увидев, куда та смотрит. — Да это … так, ничего, — отмахнулась она. — Так где Ударный?       — Она вышла на палубу, — пожала плечами Ростовцев, — её посекло осколками, да лёгкая контузия. Под бомбами в сорок первом было хуже, так что нормально. А вот у тебя… дай как я избавлю тебя от этой дряни.       Орфей хотела было возразить и отказаться от помощи, но увидев взгляд старшей Кансен, она проглотила слова. Молча сев на край кровати, она закрыла глаза, чуть опустив голову. Ростовцев, обвязав руки марлей, схватилась поудобнее за выступающий кусок стали, после чего принялась тянуть, что есть мочи. Это походило на удаление зуба, разве что не настолько болезненно для Орфей. Примерно через минуту Ростовцев закончила и вытащила осколок столь резким рывком, что потеряла равновесие и упала на спину.       — Уг-гх! — болезненно простонала она, потирая ушиб. — Свалилась же ты мне на голову, — сказала она, поднимаясь на ноги, демонстрируя то, что ей удалось достать.       То был довольно крупный осколок чёрного, обгоревшего металла, неровной формы, который был в длину около десяти сантиметров. Края его были острыми и уже были обагрены кровью — марля не помогла, и Ростовцев всё же порезалась. Она покрутила его перед глазами у Орфей, прежде чем кинуть в ближайшую кучу с мусором, а сама отправилась дальше, останавливать кровь.       — С тобой всё, — устало сказала она, убирая марлю и промакивая руки спиртом, — где Ударный, я сказала тебе.       — Товарищ Ростовцев! — прервав её речь, обратился к ней подбежавший мужчина с усталым лицом и седыми волосами. — Там ТК-58 прибыл. Ещё полдюжины раненых.       — Ну вот, — едва слышимо буркнула себе под нос Ростовцев, после чего бросила короткий взгляд на Орфей. — Увидимся ещё.       — А-ага, — кивнула та, после чего быстро поспешила удалиться в поисках Ударной.       

******

             С закатом, который неумолимо опускался на город, события продолжали разворачиваться. Вслед за падением западной части города все силы советских десантников были брошены на восточную, самую крупную часть города. Она была разделена на три части — остров посредине реки, между западной и восточной частями города, центральная часть с военно-морской базой, которая была отделена с одной стороны рекой, а с другой — затопленным каналом и, наконец, третья — самая крупная, восточная.       Первой пала военно-морская база, ведь именно на этот островок прибывали советские подкрепления. Новые, свежие силы просто смели хлипкую оборону противника. Пехотные части, совместно с лёгкими танками, а также Кансен катком прошлись по улицам острова и остановились лишь у Бандар-Энзельской дороги, заняв оборону. В этот момент Карс приняла волевое решение — она оставила силы флота на Ардаган, а сама отправилась на сушу, чтобы поддержать десант артиллерийским огнём.       Те, кто до этого был в городе и поддерживали наступающие войска, также продолжили наступление, хотя и не все. Например, та же Шилка, пройдя, по сути, весь день «на ногах» в постоянных боях, просто вымоталась. Она не ушла в море, оставшись в восточной части города на второй линии обороны, чтобы в случае чего поддержать солдат.       Западная часть города пылала в ночи. Сопротивление там оказалось, на удивление серьёзным. Именно в этой части города собрались наиболее боеспособные силы противника, к тому же, именно в том направлении был фронт, и теперь части, которые ушли в сторону советского приморского фронта, понемногу стали возвращаться назад, чтобы подавить неожиданный десант.       Столкновения советских войск с войсками Сирен продолжались всю ночь. В какой-то момент казалось, что советское наступление захлебнулось, но тогда Карс вновь сыграла на опережение. Она приказала некоторым частям погрузиться на лодки и вместе с оставшимися плавающими танками обойти противника и высадиться ещё западнее.       Ночной десант замечен не был, и атака с тыла стала для обороняющихся войск полной неожиданностью. Зажатые с двух сторон, они продолжали сопротивление до шести часов утра, при том, сопротивление отчаянное. Последней точкой обороны в северо-западной части города оказалась больница, которую фанатики превратили в настоящую крепость. Несколько атак советской пехоты было отбито. Четыре танка было сожжено выстрелами из американских «Базук», и несколько Кансен были легко ранены.       Точку в обороне госпиталя поставила батарея из трёх гусеничных самоходных реактивных минометов, которые, выкатившись на улицу, дали залп по зданию прямой наводкой.       Культисты оказались к этому не готовы. Северная стена обрушилась, и в образовавшийся пролом двинулись штурмовики. Экипированные бронированными нагрудниками, пистолетами-пулемётами и огнемётами, они поставили точку в сопротивлении противника менее чем за час.       В это же время шла битва и за юго-западную часть города, которая располагалась между каналом и приморской трассой. Здесь культисты держались дольше только по одной причине — главное направление удара войск под командованием Карс было западным, а не южным. Но и через пару часов, когда советские солдаты заняли запад Энзели, на их укрепрайон обрушились атаки с трёх сторон. Вскоре он был зачищен.       Последним очагом сопротивления остался полуостров и остров, расположенные на юго-восточной части города. Они были связаны с городом двумя мостами, при этом северный был взорван отступающими. Штурм этого последнего очага обороны начался на рассвете следующего дня. Атаки советских войск с двух сторон встретили массовое сопротивление, но оно было подавлено, как только несколько моторизованных взводов прошли на юг и ворвались на полуостров со стороны суши. Вслед за этим обороне культистов наступил неотвратимый конец.       Стоя на капитанском мостике собственного корпуса, Ардаган смотрела на Энзели. Где-то виднелись пожары, которые выбрасывали в небо густой, чёрный дым. В отдалении слышались выстрелы и взрывы, но внимание на это она не обращала. Взглянув на наручные часы, Кансен сухо произнесла слова, которые позже запишет в свой личный дневник:       — Четырнадцать часов, сорок девять минут, тридцать пять секунд двадцать восьмого июля. Энзели освобождён.