Вперёд, Энзели! Глава 5.

      Спустя несколько дней после освобождения Энзели в Москве вновь собралась Ставка Верховного Главнокомандования. На этот раз не было такого напряжения, как в предшествующие дни, за место этого, Сталин был в приподнятом настроении духа, даже несколько весел.       — Итого, чиго ми имеем, товарищи генералы? — с лёгкой улыбкой, которая едва-едва виднелась из-за его усов, спросил Вождь.       — Кхм, — кашлянул в кулак Толбухин, прекрасно понимая, что именно он, как тот, кто планировал всё, должен был отчитываться перед вождём.       — Да, товарищ Толбухин, — поднял бровь Сталин, давая слово генералу.       Тот вздохнул, чуть отодвинув ворот своего мундира, прежде чем начать:       — В ходе наступления на южном Кавказе и северном Иране мы смогли добиться значительных успехов, — он склонился над картой, которую до этого любезно разложил его адъютант. — Урмийская армия в первые несколько дней смогла продвинуться и, пользуясь неготовностью врага, смогла выйти к Урими, захватив его, после чего продолжила своё продвижение и, на данный момент, находится на южных границах города Негеде. Наступление чуть остановилась и теперь войска заняты созданием плацдарма.       — Хорощо … Хорошо … — медленно сказал Сталин, чуть затянув табачного дыма.       — Далее — Тебриз. Наша армия быстро овладела этим городом и пошла дальше. Сопротивление в этом районе было крайне слабым, к тому же местное население было крайне положительно настроено к нашим войскам. В Тебризе авангард перегруппировался и разделился. Одна часть пошла на юго-запад и сейчас вместе с частями Урмийской армии штурмуют Миандоаб. Вторая часть сил направилась на восток и заняли Бостанабад и сейчас продвигаются далее на юг, — Толбухин на миг прервался, чуть перевести дух и откашляться, после чего продолжал. — Ардебильская армия заняла Ардебиль в течении суток и двинулась навстречу Тебризской армии, а также в сторону Дживи, которую мы сейчас контролируем.       — То есть, ви хотите сказать, что у нас в центре фронта выступ в нашу сторону? — поинтересовался Сталин, указывая на карту, в район от Миандобанда до Джили.       — Месность там сложная, товарищ Сталин. Темпы продвижения наших войск оказались меньше, чем то, на что мы рассчитывали. Сопротивление же противника также оказалось сильнее, чем мы изначально полагали…       — Сильнее, чем рассчитывали? — с недобрым, угрожающим, весельем в голосе спросил Сталин. — Ви хотите сказать, что товарищ Багиров ввёл нас в заблуждение?       — Это не так, — пересиливая себя, ответил Толбухин, взяв слово, — просто они быстрее, чем мы планировали подтянули свои резервы, которые сейчас и ведут бои.       — И … эти резервы?.. — осторожно спросил Сталин. — Стоит ли опасаться их?       — Нет, товарищ Сталин, — покачал головой Толбухин. — Как докладывает разведка, эти резервы — всё, что есть у противника в этом районе. Наши войска уже теснят их, так что можно спокойно предполагать, что в ближайшее время мы выровняем фронт по линии Негеде — Миандобаб — Миян — Дживи.       — Хорошо … хорошо, — Сталин встал у окна, молча выкуривая свою трубку. — Товарищ Олейник.       — Я! — словно курсант на плацу, ответил Олейник.       — Чито ви мне можете рассказать о десанте? — спросил Сталин, смотря на адмирала с лёгким прищуром.       — Кхм!.. — откашлялся Олейник, чуть помявшись под взглядом вождя. — В ходе десантной операции, наши войска овладели городом Энзели и прилегающей территории, после чего стали развивать успех и укреплять плацдарм. Когда прибыла вторая волна, наши войска смогли продвинуться дальше, захватив населённые пункты Заибар и Кхомам, после его принялись к обороне. Враг предпринимал несколько попыток выбить наши силы с занимаемых позиций.       — Угу … — сказал Сталин, после чего замолчал, о чём-то задумавшись. — А что с приморской армией?       Обменявшись взглядами с контр-адмиралом, голос подал Толбухин:       — Приморская армия продвинулась до города Хаштпар, где встретила заметное сопротивление со стороны противника. Авангард наших войск завяз в городских боях с прибывавшими подкреплениями противника, но после успешного десанта в Энзели сопротивление врага ослабло.       — Ви не ответили, товарищ Толбухин, — покачал головой Сталин, — чито ми имеем с приморской армией?       — На данный момент войска заняли город Паресар, — он указал точку на карте. — Примерно в двадцати пяти километрах от Энзели.       — И почему же они до сих пор ни соединились? — вскинув бровь, спросил вождь.       — Войска шли маршем почти сутки, у машин закончилось топливо, они сейчас пополняют боезапас и готовятся к броску до города. Как сообщают разведчики, между Паресар и Энзели у противника почти что нет, так что можно смело говорить, что в течении следующих суток мы соединимся с десантными войсками.       — Хорошо … хорошо … — медленно, размеренно закивал Сталин, чуть перебирая свои усы. — Вернёмся к вам, товарищ Олейник, — он смерил взглядом адмирала, после чего продолжил. — Чито ви можете сказать о действиях флота? Как показали себя наши гогонеби?       — Согласно сообщениям Карс и Ардаган, операция в целом была успешной. Потери в корабельном составе были умеренными — потеряны несколько артиллерийских барж и один переоборудованный сухогруз. Помимо этого, были потеряно некоторое количество десантных катеров, морских мониторов и торпедных катеров.       — Я не обь этом спрашивал вас, товарищ контр-адмирал, — чуть нахмурился Сталин.       — По поводу наших Кансен — некоторые получили травмы средней тяжести во время городских боёв. Самые серьёзные травмы, как ни странно у Ударной — она попала под обстрел со стороны вражеских железнодорожных орудий. Что же касается Орфей, — Олейников, на миг замолчал, переводя дыхание. Это не осталось незамеченным для вождя, но он промолчал. Наконец, Олейников продолжил. — Судя по докладу Карс, Орфей вступила в артиллерийскую перестрелку с вражеским бронепоездом, который оказался в близи Энзели.       — Бронепоезд? — с интересом вскинул бровь Сталин. — Почему нам о нём не сообщали?       — Ну, видимо наши враги имеют куда больше тузов в рукаве, чем нам бы хотелось… — сухо сказал Толбухин.       — К сожалению, товарищ генерал, к сожалению… — суровым голосом сказал Сталин.       — Как я и говорил, — подождав некоторое время и убедившись, что никто более не говорил, вновь начал Олейник, — Орфей вступила в артиллерийскую дуэль с вражеским бронепоездом, который был вооружён орудием береговой обороны. В ходе боя Орфей получила значительные, но не критические повреждения и смогла вывести из строя бронепоезд врага, который вынуждено отступил, потеряв свыше половины своих вагонов, о чём говорит данные авиаразведки.       — Можно слово? — раздался новый голос. Все тут же повернулись к человеку, стоящему чуть в стороне. Им был Лев Галлер.       — Конично, товарищ Галлер, прошу вас, — сказал Сталин, протягивая руку, позволяя адмиралу говорить.       — Спасибо, — сказал тот, после чего продолжил. — Сперва скажу, что участие Орфей в операции доказывает силу прототипов и их необходимость в нашем флоте, — сказал он, едва косясь на адмирала Кузнецова, которому слова Галлера явно были неприятны. Впрочем, тот решил пока проигнорировать это. — Что же касается повреждений, которые получила Орфей, то для восстановления её перевели в сухой док в Астрахани. Её повреждения — почти полностью уничтоженный и выгоревший настил палубы, повреждение обшивки и палубы носовой оконечности, уничтожены семьдесят процентов надстроек, повреждены обе мачты. Уничтожены все орудия вспомогательного калибра, но, несмотря на всё это, только один снаряд смог пробить броню.       — Говорите… один всё же пробил? — с интересом спросил Сталин. — Ви же говорили, что Орфей неуязвима. Или я что-то путаю?       — Всё верно, товарищ Сталин, — согласно кивнул Галлер, — но вынужден заметить, что снаряд, пробивший броню Орфей, попал в верхнюю часть вынесенного ПТЗ, пробил его насквозь и взорвался под днищем, повредив одну из топливных цистерн и один отсек. В целом, эти повреждения не настолько серьёзные для такого обстрела. В добавок ко всему, против неё враг применил ракетное вооружение нового типа. Как показывают свидетели — три из четырёх реактивных снарядов попали в неё, но не нанесли никаких серьёзных повреждений. Орфей показала себя с наилучшей стороны и как концепция, и как личность. Она доказала, что прототипы достойны того, чтобы с ними считались и, имея это в виду, я считаю, что будущая постройка прототипов для пополнения нашего флота полностью оправдана.       — Иосиф Виссарионович, — начал было Кузнецов, но был прерван самим вождём.       Сталин некоторое время стоял, опустив свой взгляд в пол, держа трубку во рту. Через несколько мгновений он кивнул, казалось, сам себе, прекрасно понимая, к чему всё идёт он быстро махнул рукой, приказывая генералам, которые последние несколько минут стояли, не зная, что делать, и зачем они вообще тут нужны. Те быстро кивнули, и удалились, оставив вождя с адмиралами.       — Я слушаю вас, товарищ Кузнецов, — спокойно начал Сталин, — говорите.       — Я не буду спорить с Львом Михайловичем по поводу успеха Орфей в Энзельской операции, но я считаю, что делать вывод насчёт пользы прототипов только по этому эпизоду — неправильно.       — Аргументируйте, товарищ Кузнецов, — напряжённым голосом, начал Галлер.       — Какой бы удачной не было данная операция и выступление в ней Орфей, — начал Командующий Тихоокеанского флота, — это всего лишь единичный случай, который, как мне кажется, является исключением из правил, нежели правилом.       — Хм? — удивлённо, но размеренно проявил интерес Сталин. — Вы о чём говорите, товарищ Кузнецов?       — Я говорю о том, что прототипы — непредсказуемые в… аспекте здравости их рассудка. Посмотрите на ту же Германию! Они создали настоящее чудовище по имени Роон. И вы хотите сказать, — повернулся он на Галлера, — что это нормальное поведение? Что так и должно быть?       — Это исключение из правил, — отмахнулся Галлер.       — Я также хочу добавить, что, по данным разведки, — ехидно заявил Кузнецов, — американцы запретили прототипу по имени Анкоридж участвовать в военных операциях, так как её умственное развитие на уровне шестилетнего ребёнка!       Тут уже не выдержал уже Сталин:       — Тихо вы! — гаркнул он, на удивление без акцента. Данное действо моментально отрезвило адмиралов, заставив их замолчать и чуть попятиться. Оба замолчали, бросая короткие взгляды друг на друга, и, вместе с тем, на Сталина. — Как дэти малые!..       — Просим простить, — первым извинился Галлер.       — Черт с вами, — буркнул в усы Сталин, глубоко вздохнув. — Итак, продолжим. Товарищ Кузнецов, давайте кратко.       — Я считаю, товарищ Сталин, что прототипы весьма нестабильны и опасны, в первую очередь для нас самих. Как показывает зарубежный опыт, эта технология их создания сыра и нестабильна, а связанные с ней риски крайне высоки, — спокойно сказал он.       Сталин молча стоял, легко постукивая указательным пальцем по деревянной трубке:       — И… как же ви предлагаете усиливать наш флот? Или вы считаете, что он уже достаточно силён?       — Я считаю, что нужно ограничиться той восьмёркой прототипов, что у нас есть и не углубляться дальше в это. Усиление же флота брать за счёт нормальной постройки ранее запланированных кораблей и, помимо них, ввод в строй всех «Репарационников». К тому же, они — Феодосия, Архангельск, Красный Октябрь — уже доказали свою эффективность и силу.       — Пожалуй, соглашусь с вами, товарищ Кузнецов. Трофейные корабли флоту пригодились. Лев Михайлович, а вы что скажете по этому поводу? — спросил Сталин, посмотрев на Галлера.       — Я не согласен с выводами Николая Герасимовича, — спокойно сказал он, бросив краткий взгляд на Кузнецова.       — Аргументируйте, — спокойно сказал Сталин, махнув рукой, давая слова старому адмиралу.       — Я и мои коллеги признаём, что технология прототипов всё ещё сырая, и, порой, она даёт сбои, но если смотреть на, так сказать, общую температуру по больнице — то проблемы с … эм-м … характером, есть у доброй части Кансен других флотов, впрочем, как и в нашем флоте, так что это не ново. Что же касается усиление флота, — он повернулся к Кузнецову и, смотря прямо в глаза, заговорил, — Скажите, вы вправду думаете, что данных кораблей хватит нам, чтобы отбиться от противника?       — Лев Михайлович? — вскинув бровь, спросил Сталин. — О чём вы?       — За последние полтора года мы все убедились, что наш враг хитёр и коварен, и, что самое неприятное, мы не можем понять, какие силы есть у них в запасе. И я не разделяю уверенности Кузнецова, что мы сможем сдюжить теми силами, что он предлагает. В конце концов, когда «Репарационники» закончатся, а наши корабли будут стоять на верфях — я не могу гарантировать, что в этом случае мы сможем противопоставить им хоть что-то…       После слов адмирала Сталин задумался. Его и без того хмурое лицо помрачнело. Даже в обычном состоянии некоторые не выдерживали взгляда Вождя, а тут он был явно не в духе. Оба адмирала напряглись, как бы ощущая бурю, бушующую внутри человека напротив них.       — Что же, товарищи, я вас услышал. Развитие нашего флота в этой войне — наша первостепенная задача, которую мы должны решать всеми, доступными нам способами, — сразу после этих слов Галлер буквально расцвёл, слова Вождя означали то, что ему дан зелёный свет на создание прототипов. Но Сталин продолжил, — И… я согласен с товарищем Кузнецовым. Прототипы — ресурс крайне новый и не обкатанный, а на войне с этим лучше не шутить.       Сталин развернулся на месте сделав несколько длинных шагов по кабинету, вскоре оказавшись из окна. Чуть отодвинув штору, он посмотрел в окно, с интересом и, даже, некоторой заботой смотрел на улицу, где протекала обычная жизнь советских граждан. С минуту он стоял там, молча куря свою трубку, пока Галлер и Кузнецов ждали своей очереди.       — Основу пополнения нашего флота следует делать из кораблей массовой постройки — эсминцы, крейсера. Репарационные корабли вводить в строй по мере их готовности, не нужно с этим спешить, но и застаиваться не нужно, чтобы не повторилась ситуация с Феодосией, — он посмотрел на Галлера. — Что же до прототипов — мы должны их строить, бэз такого увлечения как немцы, но не отказываться от них. Подготовьте доклад об перспективах постройки новых вымпелов до конца следующего года.       — Так точно.       — Так точно, — чуть отведя взгляд в сторону, сказал Галлер.       Сталин сидел там, о чём-то задумавшись, после чего спросил:       — Что-то ещё, товарищи адмиралы?       — Да … — немного неуверенно сказал Галлер, к удивлению, не только Сталина, но и Кузнецова.       — Слушаю вас …       — Иосиф Виссарионович, как вы знаете, я и мои коллеги, помимо прототипов занимаемся усилением технической части нашего флота и, в связи с последними событиями, — сказал он несколько неуверенно, — наш отдел крайне рекомендует приступить к разработке некоторых образцов вооружения.       — О чём конкретно идёт речь? — чуть нахмурился вождь.       — Конкретно — мы рекомендуем приступить к разработке отечественного варианта орудия, калибром пятнадцать дюймов.       — Зачем? — удивился Кузнецов. — Мы же осознанно решили, что данный калибр для нашего флота не годится, и специально бросили все силы на разработку орудия Б-37. А теперь вы говорите, что нам нужно разработать орудия такого калибра. Зачем? У нас же есть орудие Б-37, у нас есть чертежи орудия калибром 356 мм от, если не изменяет память, образца 38 года. Зачем нам промежуточный калибр?       — Тут я, пожалуй, соглашусь с товарищем Кузнецовым, — спокойно сказал Сталин, — для чего нам понадобится орудие такого калибра, а, Лев Михайлович? Соизвольте объяснить.       — Всё просто, товарищ Сталин, — сказал Галлер, бросив взгляд на Кузнецова. — Если мы и далее будем вводить в строй «Репарационные» вымпелы, то рано или поздно мы столкнёмся с одной проблемой. В нашем флоте уже три корабля со схожим калибром в пятнадцать дюймов — Архангельск, Феодосия и Севастополь 69И, но при этом у них разные боеприпасы. Если мы будем вводить в строй такие корабли и дальше, то их снабжение станет очень проблематичным. Поэтому мы и считаем, что необходимо унифицировать калибр.       В кабинете наступила тишина. Оба адмирала смотрели на вождя, который погрузился в глубокие раздумья. Кузнецов тоже молчал. Галлеру же было добавить нечего. Наконец, Сталин заговорил:       — Хм … вооружить эти корабли имеющимися отечественными орудиями … можно?       — Никак нет, — покачал головой Галлер, — Б-37 не впишется в башни и водоизмещение, а 356 мм сильно ослабит главный калибр.       — Ясно, ясно, — вождь поднялся с кресла, пройдя несколько шагов, постукивая своей трубкой по руке. — В таком случае я даю добро на разработку орудия калибром пятнадцать дюймов для нужд нашего флота.       — Так точно, Иосиф Виссарионович, — сказал Галлер.       — Хорошо, хорошо, можете идти, — махнул рукой Сталин. Оба адмирала поднялись со своих мест и, отдав честь, вышли из кабинета.       — Не доведут до добра твои прототипы, — хмуро сказал Кузнецов, с укором смотря на Галлера.       — За ними будущее. В любом случае, на наших верфях в ближайшее время появится только три прототипа, а остальные будут твоими и обычными, — спокойно сказал Галлер.       — Три? Ну и что же это за корабли будут? — с лёгким удивлением в голоса спросил Кузнецов.       — По нашим, предварительным, планам, на наших верфях будет построено два линкора: один для Дальнего Востока, один для Северного флота и монитор для Каспия.       — Что? Ещё один? — удивился Кузнецов. — Неужто одной Орфей мало?       — Орфей достойно показала себя, — спокойно сказал Галлер, — однако, пока её ремонтируют после Энзели, флотилия лишается огневой мощи. Сам понимаешь, лишать флот такого корабля, пусть и временно — серьёзная потеря.       — Согласен. Ещё три дока остались…       — Тебе для ввода в строй Цеппелина и Везера, ну, и ещё что хочешь.       — Учтём. Стоп! «На наших верфях»? — удивлённо воскликнул Николай Герасимович. — Вы собираетесь заказывать корабли за границей?       — «Лазурный Путь», какой бы бесполезной организацией они не были, иногда делают что-то полезное, — спокойно, чуть задумчиво, сказал он. — Сейчас они обсуждают создание эскадры, которая непосредственно подчиняется их международному командованию.       — Вы собираетесь отдать международникам чертежи наших кораблей? — с тихим рокотом в голосе спросил Кузнецов. — Это измена, товарищ Галлер.       — Отнюдь, Николай Герасимович, — с лёгкой улыбкой на лице ответил Галлер, — просто пока вы рассуждали по поводу «Репарационников», я и мой отдел, совместно с МИД разбирались во всём том болоте, что накопилось в двадцатых и тридцатых годах, — сказал он, когда же он увидел непонимание на лице Кузнецова, он продолжил. — Я не так давно имел честь видеться с товарищем Литвиновым, который дал намёки на информацию, после мы перерыли все архивы о переговорах АРКОСа, и МИДа, которые Максим Максимович курировал в то время. И знаете, что? — с лёгкой усмешкой в голосе спросил Галлер, смотря на Кузнецова. — С тем, что мы там нашли … кхм … мы можем собрать не один флот, не раскрыв никому ничего вообще.       — Там … настолько много всего.       — Да, — коротко кивнул Галлер.       — И … Иосиф Виссарионович одобрил это? — спросил Кузнецов.       — Пока сказал присматриваться к этому, — пожал плечами Галлер. — Сам «Лазурный Путь» пока не делает активных шагов в этом направлении, но как только они спохватятся, то мы будем одними из первых. К тому же, с нашей стороны уже делаются подвижки в эту сторону.       — Хм?       — Наши агенты и представители уже сидят на низком старте и, в случае чего, тут же займутся работой.       — Ясно, ясно … — несколько раз кивнул Кузнецов, после чего спросил. — А что там с линкорами? И что там с модернизированными «Севастополями»? Мы же ещё весной обсуждали их закладку.       — Линкоры … — чуть опустил глаза в пол Галлер. — Мы думаем создать два прототипа 64-го проекта. Имена пока что подбираются, но головная точно получит имя Полтава, а вторая, скорее всего — Фили. Первая отправится к вам на Тихий океан, а другая на Северный флот, на замену России до того момента, как введём в строй другой корабль 23-го проекта. Что же до «Севастополей», то они и правда планировались, но потом пришла Зейдлиц с её предложением о сотрудничестве, ну а дальше вы знаете.       — И когда ждать их прибытия?       — Ближе к концу осени, а класс «Фрунзе» и 27-й проект стоит ждать ближе к середине весны, — отмахнулся Галлер. — А у вас там что по «Репарационникам»? Я слышал, вы скоро собираетесь вводить в строй Новороссийск?       — Да, — кивнул Кузнецов, — Это будет уже пятый линейный корабль на Чёрном море, и с ней мы сможем перейти к решительным действиям на том театре военных действий.       — Лев Михайлович!.. Лев Михайлович!.. — живой, молодой голос звонко разнёсся по кремлёвским коридорам. Оба адмирала повернулись и молодого человека, лет тридцати от роду.       Кузнецов с некоторым удивлением посмотрел на него, а потом на Галлера:       — Твой?       — … Нет … — с неуверенностью в голосе, ответил Галлер. — Товарищ, вы, собственно, кто?       — А … Але … Алексеев … Ростислав, — тяжело дыша, ответил он с долгими перерывами. — Я … фух … я был в Энзели от «Красного Сормово». Наблюдал за СПК, и … скажем так, наблюдая за тем, что там происходило навело меня на кое-какие мысли …       — Хм … А! — спокойно, но с лёгким воодушевлением в голосе, воскликнул Галлер. — Я вспомнил вас, товарищ. Это же вы у нас ведущий инженер по всем СПК и тот.       — Да, — кивнул Алексеев, всё ещё пытаясь восстановить дыхание.       — Что ж, господин Алексеев, тогда, будьте добры, просветить меня, — с лёгкой улыбкой сказал Галлер, после чего, повернувшись к Кузнецову, протянул ему руку. — Приятно было с вами свидеться, товарищ Кузнецов.       — Взаимно, Лев Михайлович, — пожал протянутую руку Кузнецов.       Отдав честь друг другу, они разошлись по разные стороны.       

******

             » — Дочь моя, — обратился к ней мужчина, невысокого роста с тёмно-каштановыми волосами и глазами, цвета многолетнего льда. Его голос был надрывистым, резким, но, в то же время, приглушённым и печальным, — ты знаешь всё, что знал я, и даже больше! Он оказался прав, все они… Я сделал то, что было нужно, а теперь сделай и ты!       — Х-хорошо!.. — её робкий голос эхом прозвучал в холодном воздухе.       Она видела, как мужчина мягко улыбнулся своей обычной, отеческой улыбкой, которую почти не было видно за усами и бородой.       — Ну … буде хорошо … удачи тебе. Пусть моря и океаны не высохнут, и ты проложишь по ним путь для них … для всех них.       — Да хранит вас боже, — сказала она, перед тем как мужчина вышел. Это был последний раз, когда она видела его живым.» Её глаза открылись. Комната была тёмной, без единого источника света, лишь луна, которая через маленькое окошко заливало пол слабым голубоватым светом и её глаза, которые словно бы светились слабым, бело-золотым светом. Она быстро проморгалась, свет с глаз пропал, и в этот же момент она поняла, что плачет. Рука слабо двинулась к лицу, смахивая с глаз несколько слезинок.       — Несмотря ни на что, всё ещё больно, — печально сказала она, смотря на блестящую в лунном свете слезинку на кончике своего пальца. — Ещё тогда я … так! Не время … не сейчас …       Из-за её спины раздался странный, шипящий звук, а воздух моментально наполнился странным запахом — смесью азота и йода. Она уже привыкла к этому, но всё равно, на короткий миг она дёрнулась от этого. Через секунду пространство разошлось за её спиной во вспышке багрово-красного цвета. Через миг каблуки стукнули по дорогому дереву. За её спиной появилась фигура. То была девушка, ростом чуть ниже неё самой, с пронзительными голубыми глазами и короткими, аристократическими, золотыми волосами.       — Значит … ты всё же решилась!.. — сказала она, с лёгкой претензией в голосе. Её тон был тихим, но в нём прослеживалось лёгкое рычание.       — О чём ты? — спросила девушка, которая продолжала сидеть в кресле, не оборачиваясь на новоприбывшую.       — Проект «Тень»! — буквально прорычала она. — Я думала ты отринула эту идею. Зачем ты всё это начала? Почему ты не сказала никому из нас? А?! Или тебя ничему не научило то, что произошло с Павлом?!       Сидевшая в кресле девушка не повернулась. Она так и осталась сидеть там, разве что сама голова была более поникшей. Её голос, обычно живой, человечный, стал сухим, официальным:       — Это необходимо, — совершенно серьёзным голосом сказала девушка. — Они необходимы. И ты прекрасно знаешь это, что они — наш козырь в том, что грядёт, — спокойно закончила она, но это не повлияло на другую девушку.       — Какой к чёрту козырь?! Чем они могут быть полезны?! — взорвалась она. — Как какие-то Кансен-прототипы, которым даже верить нельзя, смогут что-то изменить?! Как?! Ответь мне!       Девушка в кресле вздохнула:       — Они смогут бороться с самыми сильными нашими врагами, — спокойно ответила она, после чего добавила. — К тому же они станут неприятным сюрпризом для наших врагов, ведь ключи от Зеркального моря у них есть …       — Что?! Ты, — новоприбывшая осеклась, и тут же рассердилась только больше. — Ты отдала ключи каким-то девкам, о которой знаешь только ты, которым не понятно, можно ли доверять и которые шатаются не пойми где?! Ты вообще в своём уме?!       — … — ответа не последовала, из-за чего девушка продолжила:       — Почему?! Я спрашиваю почему ты так легко играешь в бога?! А?! — Криком спросила она. — Ты играешь с судьбами стольких человек! Я единственная, кто из нас всех пролила кровь, и мне тяжело смотреть как наши сёстры теряют жизнь, а ты!.. Ты создаешь жизнь, наших новых сестёр, и так же легко отправляешь их на смерть! Сколько уже погибло?! Слава, Павел, Андрей! За что они вообще сражались?! За что они умерли?! Скажи, ты хоть раз испытывала сожаления из того, что ты сделала?! А?!       Только сейчас, не выдержав, девушка, сидевшая в кресле, вскочила с места, выпрямившись в полный рост. В её руке появилась украшенная трость, которая на деле представляла собой ножны для искусно сделанного клинка. Брюнетка обратилась к гостье стальным тоном:       — Ты даже представить себе не можешь, что мне приходится испытывать все эти годы. Или ты думаешь, что я счастлива от всего этого? — хотя Кансен не старели, её глаза испускали в этот миг лишь тусклый свет. Смотря в них, новоприбывшей померещилось, что она смотрит в глаза глубокой старухи.       — Тогда поясни, для чего этим ты занимаешься! — ответила блондинка.       — То, что случилось с Павел — моя вина. Мне было известно, что такое произойдёт. Мне было больно слышать об этом. Она убила сестёр по оружию… что может быть страшнее? — её взгляд стал поникшим. — Это было необходимо… будь по-другому и нас бы уже тут не было. Лучше было пожертвовать Павлом и теми, кто за ней пойдёт, чем всеми нами… сломанные пешки можно починить.       — Починить?! Пешки? — с нервным смехом в голосе спросила блондинка. — Да ты заигралась с чужими жизнями!       — Знаю, — коротко кивнула она, — но иначе никак.       — А зачем ты отдала «Ключи» им? Скажи мне?       — Они доказали свою силу и преданность, к тому же, нельзя было привлекать слишком много внимания.       — Не об этом! Почему, когда у тебя было столько других претендентов ты выбрала их?! Почему не сказала нам о них?! Почему я узнала об этом случайно?       — Ты … ты спрашиваешь: «Почему»? — девушка ожесточилась. — Ты видела и знаешь, что происходило во время похода Ревель и Павла. Сколько в то время сожгли кораблей Сирен? Сколько Сирен отправили в ад? Я отвечу — много. Десятки, если не сотни Сирен, а счёт кораблям не вёл никто! И что мы видим! Они вновь тут, и их только больше! А ведь … Ведь это только Сирены, — она умолкла, а рука поднялась, указывая на столик, на котором стояла шахматная доска.       Поле было странным. Фигуры пяти цветов стояли на гораздо большем количестве клеток, чем должно быть обычно. Сразу в глаза бросалось то, что одна группа фигур была по центру, окружённая четырём другими. Бросались в глаза фигуры ферзя и короля, нескольких ладьей, слонов и коней, окружённых пешками, которые обступили старшие фигуры, словно древняя фаланга. Но что было ещё — несколько фигур, которые лежали и стояли возле доски, будто бы ожидая своего часа.       — Ты же знаешь, что Сирены — не единственные наши враги? — наконец, заговорила она. — Они — самые известные и те, о которых говорят. Они — чума этого мира, но помимо них… МЕТЫ — сорняки, которые сколько не вырывай, а они появятся. Жалкие предатели, которые повелись и прошли точку невозврата. Ещё есть нечто по имени «Антиох», кого Сирены считают своим врагом.       — А четвёртый? — осторожно спросила блондинка.       — Люди, — коротко ответила она. — Те, кто решили поиграть в богов, которые, почувствовав власть в своих руках, становятся обуяны высокомерием и жаждой наживы — Гитлер тому пример. Они будут всегда провоцировать новые кризисы. И им не будет конца! Всем им! Ты убьёшь Сирену, на замену ей придёт пара других — убьёшь их, придут ещё, и ещё, и ещё, а потом ты заметишь, что у тебя в спине торчит кинжал, а перед тобой новые Сирены … именно для этого я делаю всё это.       — Ты … именно поэтому оставила в живых Архангелов?       — Да, — вновь коротко ответила она. — Они, и те, кто за ними следуют, ещё могут искупить свои грехи. Они ещё нужны. Они и сами это понимают … те, кто не обезумел. Они ещё сыграют свою роль в будущем.       — А зачем нам всё это? Ради чего мы ушли в это изгнание?       — Мы… одни, — спокойно объявила брюнетка. — Таков наш крест.       — Но!.. Британия, Германия, Франция! Почему никто из них не воюет как мы?!       — А ты бы встала с ними в один строй? — спокойно спросила черноволосая девушка. — С англичанами, которые воевали с нами в Крыму? С французами, которые сожги Москву? С немцами? Про то, что эти шайтаны сделали в двадцатых, мне нужно говорить? Ответь себе на вопрос — ты бы доверила им спину?       — Нет.       — О чём и речь. Как сказал мой … капитан, если так сказать можно… у нас только два союзника — армия и флот, и других не дано, — она подошла к шахматной доске, подобрав одну из сломанных фигур, что лежала подле поля. Та была сломана сильнее всех, буквально переломана надвое, а её верхушку украшал небольшой осколок, будто бы от разбившегося хрусталя. — Да и кто бы это был? — спросила она с лёгкой усмешкой в голосе. — Виктория — легенда английского флота, эта помесь леди и пирата? Делать что-то тайно не в её стиле. Уориор — выскочка, с чрезмерным самомнением. Наполеон — эпотажница, что жаждет внимания. Конституция, американка. Этим всё сказано. Остальные же — нет достойных, — она вздохнула, после чего добавила. — Была только одна девушка, которая могла бы со мной потягаться. У неё были навыки, была хитрость, но она решила действовать в дневном свете …       — Это о ком ты? — немного удивлённо спросила её блондинка.       — Берлин, — просто ответила черноволосая девушка. — Она смогла организовать всю контрразведку в своей стране, но после войны она стала опорой для Зейдлиц… не могу винить её.       — Так что же мы будем делать далее? Какие у тебя планы? — спросила блондинка.       — Пока… не делаем ничего, — медленно, продумывая каждое слово, начала она. — Всё происходит так, как было задумано. В скором времени я свяжутся с «Архангелами». Сейчас они будут нужны, для них … найдётся одна работёнка.       — А что делать с Очаков и Потёмкиным?       — Очаков делает то, что должно. Что же до Потёмкина … они знают своё дело. Я верю в Потёмкин. Она может вести их автономно, и они делают то, что должны — восстанавливаются после Павла. Если нужна будет поддержка — зови на помощь всех, кто может откликнуться, Тени, Потёмкин и прочее … Хотя Теней бы я раньше времени … не раскрывала бы эту карту … Но, если нужно — разрешаю. Ещё вопросы?       — Нет, — спокойно ответила блондинка, прежде чем развернуться на каблуках, повернувшись спиной к черноволосой девушке. Вновь воздух наполнился запахом йода и азота и пространство разорвалось. Блондинка повернула голову. — Ни у кого из нас нет сомнений в тебе… ваше величество. Я надеюсь, что ты знаешь, что делаешь, — с этими словами она исчезла в портале.       — И я благодарна за это, — ответила ей вслед брюнетка. Её взгляд перевёлся на сломанную фигурку ладьи в своей руке. — Пока всё идёт хорошо, не так ли, Эребус? Пешка, что решила, что она ферзь. Севшая не в свои сани мразь! Ничего, я доберусь и до них, — она улыбнулась, сжав руку, и остатки фигуры посыпались на стол.       

******

             — Сестрёнки мои! — радостный, полный жизни голос, разорвал тихий шум железнодорожного вагона. В купе, до этого тихое и мирное, ворвалась девушка с белыми волосами, в которых виднелись пара синих прядей. — Вы видели новости?! — Она потрясла перед своим лицом пачкой газет.       — Не гони коней, Днепр! — послышался голос её сестры из-за спины. — Что там случилось?       — Днепр, — коротко, лёгким кивком головы, поприветствовала её одна из трёх девушек, сидевших в купе. Её глаза скользнули по вбежавшей девушке. — Что там у тебя?       — На станцию только-только пресса пришла! — радостно затараторила блондинка, вновь махая в руках. Только сейчас за её спиной показалась другая копна серебристых волос.       — Ай-ай-ай-яй! — запричитала Днепр, когда девушка, стоящая за ней, схватила её за ухо. — Сестра! Сестра, больно! Петропавловск!..       — А я тебе говорила, — строгим тоном объявила Петра. — Говорила остановиться и подождать меня. — каждое слово она говорила медленно, с большими паузами, угрожающе, из-за чего Днепр вздрогнула, когда мурашки поползли по её спине.       — Петропавловск, хватит уже, — вновь заговорила девушка, ближе всех сидевшая к ним. — Отпусти её, а то она слишком громкая, Бердянск и Орёл разбудите.       Петропавловск кивнула, отпустив ухо сестры, которая тут же закончила причитать, лишь тихо бурча что-то себе под нос и потирая покрасневшую кожу.       — Давай. Что там у тебя? — спросила девушка, протягивая руку, прося передать ей газеты.       — Вот, Литвяк, держи, — полушёпотом, чтобы не разбудить девушку, сидящую слева от Литвяк, сказала Днепр, протягивая ей газету.       Та приняла газету с грацией и утончённостью, которой могли бы позавидовать королевские особы. Она молча пробежалась глазами пару строк, после чего огонь вспыхнул в её глазах.       — Ого! Орфей с каспийками взяли Энзели! Не ожидала!       — Тише ты!.. — недовольно буркнула Петропавловск. — Сама сказала нам, чтобы не шумели!       — А? — с непосредственностью, спросила Литвяк.       В этот самый момент девушка, которая сидела напротив Литвяк, пошевелилась. Её рука двинулась вперёд, схватив кружку полную чая. Не открывая глаза, она отпила немного, прежде чем заговорить:       — Вы так шумите, что я изумляюсь, как это Орёл ещё не проснулась, — сухо сказала она, продолжая держать глаза закрытыми.       — О! Бердянск, — с лёгкой, царственной улыбкой, сказала Литвяк, — смотри, что тут мне принесли! — она протянула девушке газету.       Та спокойно приняла её и взглядом своих тёмно-синих глаз быстро проглядела статью наискосок:       — О-у … Значит, Орфей всё же смогла сделать такое. Это поразительно! Не думала, что она решиться на такое, — с лёгким восхищением в голосе говорила она, после чего ненадолго замолчала, продолжая читать статью, а в самом конце добавила. — Изумительно!