Трагедия на востоке. Глава 2.

      — Выше! Выше держи! — надрывистый мужской крик был едва слышим в общем гуле.       Было знойное августовское утро. Небо только начинало светлеть, когда десятки ламп и прожекторов ярко освещали порт, а гул от кораблей был в сотни раз громче самого бурного бриза. Эскадра готовилась к выходу в море и уже шли последние приготовления. Некоторые корабли уже стояли на рейде Владивостока под парами, ожидая выхода остальных в море.       Суммарно к походу готовились девять эсминцев, два лидера эсминцев, два лёгких крейсера, которые, правда по водоизмещению были больше некоторых тяжёлых, три тяжёлых крейсера — сёстры Калинин и Каганович, а также Днепр. Один сверхтяжёлый крейсер, один гибрид, один бомбардирский корабль. Кроме этого с десяток подводных лодок серии С и чуть больше дюжины фрегатов и вспомогательных судов должны были сопроводить их в походе.       Пунктом назначения всей эскадры был город Кагосима —самый крупный южный порт в «континентальной» Японии и одновременно естественная гавань с огромной бухтой, которая была защищена от атак с моря горой. Чем-то это место напоминало канадский Галифакс, или тот же Владивосток, который был защищён с моря островом Русский. Кагосима с его естественной защитой и огромной вместимостью стал точкой сбора сил для будущего броска на Окинаву. До этого порта от Владивостока было около тысячи шестисот километров по, надо сказать, достаточно безопасным водам. Зеркальное море, которое располагалось в Японском море, было уничтожено совместными усилиями советского и японского флотов.       Иногда, конечно, попадались одиночные надводные корабли Сирен, а очень редко и небольшие отряды, но это было редкостью. Подобные набеги держали промысловиков в страхе и мешали полноценной торговле с Японией, ведь посылать корабли без конвоев пока не решались, и моряки сами не питали особого желания выходить в море с риском наткнуться на Сирен. Не помогали и постоянные патрули авиации СССР и Японии вместе с патрульными дирижаблями, которые без перерыва крутились над морем.       Со средней скоростью кораблей эскадры в 20 узлов путь до Кагосимы из Владивостока по морю должен был занять немногим меньше двух суток. Выбор такой скорости основывался на максимальной скорости Кансен типа ЭК, противолодочных фрегатов. Вместе с ними в плаванье отправились несколько сестёр 29-го проекта, которые были достаточно крупными, чтобы претендовать на звание малых эсминцев. Они были несколько меньше тех же ЭК, но превосходили их по скорости в полтора раза, имели более мощное вооружение и торпедный аппарат, чего не имели американки. Зато ЭК имели преимущество в живучести, противолодочной эффективности, за счёт более совершенных поисковых систем и бомбомётов, а также более мощным ПВО.       Те Кансен, чьи корпуса не могли дать достаточную скорость на продолжительном отрезке пути, должны были перейти в режим такелажа и путешествовали на корпусах более скоростных и быстрых девушек.       Всё было спланированно заранее и теперь, уже, велись последние, косметические действа. Той же Бердянск застраивали башенные ракетные установки, солнечным настилом, который часто использовался в южных портах. Он ставился на носовую и кормовую оконечности, закрывая башни и орудия главного калибра, а также создавая живительную тень для экипажа, который и так изнывал от жары в условиях жары. Но, помимо этого это действо выполняло ещё одну роль — секретность. Советское командование не желало раньше времени демонстрировать вооружение нового корабля, даже союзникам.       Впрочем, чтобы не вызывать подозрения, такие же устройства были установлены и на другие крупные корабли, начиная от Калинин, включительно. Время было рассчитано почти что идеально. Последние приготовления были сделаны и, примерно в десять утра. Учитывая, что приготовление были начаты ещё в четыре часа утра, то, когда они, наконец, вышли в море, некоторые из девушек улеглись на боковую.       Переход в составе боевого ордера не обещал быть каким-то сложным или рискованным. Береговая авиация постоянно курсировала на пути конвоя, обеспечивая контроль над всем Японским морем, так что встреча с кораблями Сирен была крайне маловероятна.       

******

      — Н-да … — вздохнула Бердянск в гамаке, который она перетащила из одной из своих камбузов на палубу и натянула её между двух направляющих носовой башни. — Сколько бы на Балтике в море не выходила, та лужа не идёт ни в какое сравнение с этим! Изумительно!..       Это был первый раз, когда она полноценно вышла в море, и, пожалуй, она была готова согласиться с некоторыми другими девушкам, с которыми она встречалась ранее, которые говорили, что первый полноценный выход в море — одно из тех событий, что можно причислить к незабываемым.       — Товарищ Бердянск, товарищ Бердянск! — тоненький голосок заставил её чуть свеситься из гамака, наклонив голову.       Там стояла невысокая, можно даже сказать, миниатюрная девушка с волосами цвета спелого каштана, стянутыми в хвост, и невзрачными зелёными глазами.       — Что такое, ЭК-Да? — спросила Бердянск с непринуждённой улыбкой на лице.       ЭК-Да была одной из «Ленд-Лизовских» корветов, серии Эскортный, конкретно ЭК-2, но за годы службы типичное обращение «ЭК-Два» сократилось до ЭК-Да, как говорили эсминки, так было красивее и эстетичнее, а сама ЭК-Да была и не против, ей и самой это имя понравилось.       Будучи одной из первых из сестёр, которые учувствовали ещё в Советско-Японской войне, она была одной из самых ответственных девушек собственного класса, но, вместе с тем, робкой и достаточно пугливой. Впрочем, в ходе второй Курильской операции, которая проходила в 1948 году, она украсила свой корпус красной звездой после потопления подводной лодки Сирен во время одной из миссий по сопровождению промысловиков.       — Я … — начала было девушка, но тут же оборвалась, смотря на Бердянск. — Товарищ Калинин затребовала отчёт от всех вымпелов, а у тебя, видимо, связь отключена, — сказала она, отведя взгляд в сторону и постукивая указательными пальцами друг о друга.       Бердянск уставилась на неё, несколько раз тупо моргнув, словно бы пытаясь осознать услышанное, после чего медленно, но без неуверенности, кивнула:       — Верно, — согласилась она. — Я подскочила утром одной из первых и уже часов восемь как на ногах. Мне захотелось немного вздремнуть. Я думала, что сообщила ей об этом … — задумчиво, с лёгким раздражением в голосе, из-за которого по спине Эк-Да пробежали мурашки по спине, сказала она.       — А … — протянула Эк-Да, пытаясь не сказать чего-то лишнего. — Ну, она сказала …       — Хе-хе-хе!.. — коротко посмеялась Бердянск, слезая с гамака. — Ничего, ничего … нет нужды в оправданиях. — выпрямившись в полный рост, она буквально нависла над ЭК-Да. Кансен-Прототип была более чем на полторы головы выше корветки, из-за чего та была вынуждена поднять голову вверх. Потрясённая, ЭК-Да попятилась назад. Бердянск, ухмыльнувшись, наблюдая за этим, закатила глаза:       — Не нужно так меня бояться, — спокойно сказала она, потягиваясь, заложив руку за руку. — Мне и в правду нужно было размяться, так что спасибо, — улыбнулась она и, казалось, её глаза, цвета бирюзы, блеснули неестественным, аметистовым цветом.       Приложив неимоверные усилия, чтобы не заикаться, и чтобы скрыть своё волнение, ЭК-Да кивнула:       — Да, — несмотря на все усилия, в её голосе слышалась едва уловимая дрожь, — всегда пожалуйста.       — Хе-хе-хех … что же … хм … интересно, как там Орёл … — в слух размышляла Бердянск, смотря куда-то в сторону. Она, казалось, перестала замечать ЭК-Да, став уходить в сторону ходовой рубки собственного корпуса. — Передай привет своим сёстрам от меня!.. — бросив свой взгляд за спину на мелкую корветку, улыбнулась девушка-прототип. — И скажи им не прятаться в арсенале и машинном отделении. А то мне не очень хочется взлететь на воздух в первом же выходе в море.       От последних слов ЭК-Да поморщилась, от мурашек, которые резко забегали по её спине и тихо буркнула себе под нос:       — Эти дуры!       — Нет! Конечно такая смерть в фейерверке тротила и ракетного топлива будет эффектной! Изумительной!.. Но не скажу, что приятной. Согласна со мной? — с ухмылкой спросила Бердянск.       — Да, пожалуй, последую твоему совету, — прошипела корветка, после чего спокойно развернулась и с воплем «Какие вы дуры!» побежала в сторону арсенала.       — Изумительно, — воскликнула Бердянск, — как же порой приятно наблюдать за тем, как ведут себя сёстры. Что же, мне бы и впрямь не помешало немного развеяться!       

******

       — И всё же я счастлива наконец отправиться в море, — вдохнув тёплый пар, исходящий из кружки душистого чая, вздохнула Литвяк, откинувшись в кресле.       В отличии от Бердянск, которая была вынуждена изогнуться как уж на сковородке, лишь бы поудобнее разместиться для сна на свежем воздухе, Литвяк вообще не напрягалась. Конечно, протащить кресло из каюты до ангара было немного муторно, но это того стоило. Из ангара она поднялась на полётную палубу по лестнице для экипажа, после чего разместилась у основания острова-надстройки, стоявшей по правому борту, после чего устроилась там, сидя и наслаждаясь ярким августовским солнцем в тельняшке-безрукавке.       Это всяко был не купальник, брать его в первое боевое плавание, да и вообще на боевое задание было идиотизмом, к тому же она не было подлодкой. Купальник лежал в багаже, дожидаясь своего времени на горячих источниках.       — Хех … что вы там говорили?.. Не счастливое имя? — обратилась рыжеволосая Кансен к небу, как если бы там были невидимые зрители и помахала им рукой. — Вот она я! Счастлива выйти впервые в открытое море! На свою первую миссию!       — И после всего этого ты ещё спрашиваешь, почему тебя считают самой несерьёзной из нас, а, принцесса? — тихий, чуть насмешливый, голос донёсся до неё из-за спины.       — Эй! — воскликнула Литвяк, быстро поворачиваясь к говорившей.       Орёл сидела там и была несколько активнее, чем обычно, закинув ногу на ногу и увлечённо читая достаточно толстую книгу, в которой угадывался роман Жуля Верна — «Путешествие к центру земли». Впрочем, увлечённое чтение книги не помешало ей подколоть Литвяк.       — Хе-хе-хех … — коротко посмеялась Орёл, довольная своей выходкой, и добавила низким хрипловатым голосом. — Как будто бы я не права.       — Ну!.. — попыталась было ответить Литвяк. — Это так, но … Ты же сама слышала их! Помнишь, как говорили они мол: «Имя не счастливое», «Счастья никогда не будет!..». Вот она я! — сказала она с широкой, счастливой улыбкой на лице.       — А? Ты про тех идиотов из Ленинграда? — пожала Орёл плечами. — Это же обычные штатские шутники да офицеры, что языками воду мелят. Не воспринимай их всерьёз.       — Да понимая я всё это! Понимая! — улыбнулась Литвяк. — Просто меня это бесит.       — Хотела доказать им, что они были неправы? — скорее констатировала, нежели спросила Орёл, после чего вновь широко улыбнулась. — Хе-хе-хех … Как дети малые …       — Я!.. Я!.. — потерялась Литвяк, открывая и закрывая рот, как рыба, что осталась вне воды. — Это не так!       — Да, да, — спокойно, с лёгким весельем в голосе, сказала Орёл.       — А ты! — решила быстро сменить тему Литвяк. — Какие вот у тебя эмоции взывает всё это?! — спросила она, разведя руки в стороны, стараясь окинуть ими необъятную морскую гладь.       — Хм … — промычала Орёл, в своей типичной манере, медленно проводя своим взглядом по поверхности моря, которое, уходя за горизонт, соединялось с таким же голубым небом, на котором были редкие облака. В какой-то момент она замерла и будто бы уснула, что, впрочем, она и так часто так делала. Подобное не ускользнуло от Литвяк, которая быстро развернулась и уже даже открыла рот, чтобы что-то сказать сослуживице, но та прервала молчание:       — Какое величие океана. Как он монументален и беспределен, живёт своей жизнью, и на его фоне мы с тобой всего лишь крупинки …       Литвяк застыла в недоумении, пытаясь осознать слова брюнетки. Она не была глупой, но, когда с относительно простой, обыденной и чуть весёлой темы всё перешло на это … она попросту растерялась и с удивлением спросила:       — Ты … как мы вообще пришли к этому?       — Ты сама спросила завела разговор сюда, — пожала плечами Орёл, улыбнувшись от уха до уха, своей жуткой улыбкой, и рыжеволосая от этого поморщилась.       — А-а-а-э-э-эм … Кхе-хе-хе, — притворно захныкала она, скривившись, будто бы съела что-то кислое. — За что мне всё это?       Литвяк отвернулась от Орёл, которая лишь глубоко и громко вздохнула.       — Дамы! — новый голос из-за спины у обоих заставил мурашки забегать по спине у Литвяк.       — И ты ещё пришла … — нахмурилась она, тихо буркнув себе под нос, что вызвало короткий смешок у Орла, которая услышала это, после чего, изобразив лучшую улыбку из возможных, развернулась. — Бердянск! Ну, как у тебя дела? Я думала, что ты будешь спать …       — Я бы и правда хотела отдохнуть, — улыбнулась Бердянск, — но ЭК-Да, со своими сёстрами и Калинин умудрились прервать мой сон, который обещал быть столь изумительным. Ну, не будем горевать о том, чего не было. Так о чём вы тут разговаривали?       — Сперва о том, что Лити доказала идиотам офицерам из Ленинграда, что она не «проклятая», — объявила Орёл, выписывая руками загогулины в воздухе, — потом она завела разговор о ощущениях от первого полноценного выхода в море.       — Эй! — воскликнула Литвяк, раскрасневшись как помидор. — Я не … Угх, — она попыталась как-то оправдаться, но поняв бессмысленность всего этого лишь надулась, сложив руки под грудью. — Верно.       — Поняяяятно, — задумчиво протянула Бердянск. — Какая всё же занятная тема для разговора… И нет, Литвяк, я не про то, что ты всерьёз приняла слова каких-то паркетных командиров из Ленинграда.       — Эй! — вновь вскрикнула Литвяк.       Впрочем, Бердянск не заметила это возмущение своей подруги, продолжив:       — О, океан — это прекрасное место, что дало нам жизнь, необъятный и величественный!.. Мы ему обязаны многим, и многое ещё можем у него взять! Океан — необъятное поле для новых открытий и исследований, которые мы должны сделать! — Каждая новая её фраза была всё более воодушевлённой и громкой.       Под самый конец она почти что перешла на крик, но тут же затихла, и воздух погрузился в странную, морскую тишину.       — А-э-эм … — начала Литвяк, неуверенно переводя взгляд с Бердянск, которая пока говорила, прошла вперёд, на Орёл, которая, казалось, вновь потеряла всякий интерес к разговору. — Эй, Орёл!       — Чего?       — Я беру свои слова назад, ибо ты адекватная и ничуть не странная… по сравнению с некоторыми, по крайней мере.       — Ты вроде бы говорила это раньше, — спокойно заметила Орёл.       — Да? — притворно удивилась Литвяк, округлив глаза и повернувшись на Орёл. — Ну значит ещё раз скажу: ты эталон здравости, по сравнению с некоторыми.       — Стоит ли мне обидеться за то, что вы вновь обсуждаете меня по сути за моей спиной, но вы же даже не утруждаетесь этим! Просто предо мной говорите всё это! Изумительно!.. просто изумительно!.. — саркастически заявила третья Кансен.       — Ой, — цокнула языком Литвяк, закатив глаза. — Будто бы тебе не всё равно на это.       Бердянск остановилась, отведя взгляд в сторону в задумчивости, после чего объявила:       — Справедливо. Пожалуй, соглашусь с этим. Не будете ли вы против, если я тоже присоединюсь к вам?       — А чего тебе у себя не сидится? — удивилась Орёл.       — У меня на борту с полдюжины корветок. Стоит ли вам говорить, что эти дамы … за исключением некоторых немного неуправляемые… ЭК-Да, конечно сейчас вбивает им здравость в головы, надеюсь, что ногами, — последнее она шепнула, но обе её собеседницы услышали это, из-за чего непроизвольно хихикнули. — Так что полноценно отдохнуть мне там не дадут. Поэтому я бы не отказалась, если бы мне тоже тут нашлось место.       Литвяк смотрела на выжидающее лицо Бердянск несколько секунд, словно бы чего-то ожидая. Наконец, она не выдержала:       — Угх!.. Как же вы мне все дороги! — простонала рыжеволосая и, развернувшись, пошла в сторону надстройки. — Сейчас принесу. Подожди немного.       — Изумительно! — улыбнулась Бердянск. — Премного благодарю тебя!       

******

             — Ту-ту-ту-ру-ту!.. — что-то напевая себе под нос, Днепр, осторожно, но всё же с чрезмерным усердием пронося три чашки с чаем по узким коридорам собственного корпуса. Несколько раз она, едва не теряя равновесия из-за слишком быстрого бега, чуть было не упала, но всё же смогла устоять на ногах, разве что несколько капель горячей жидкости попало ей на кожу. Она буквально едва не пролетела нужный проход и, чудом уцепившись за него, кое-как смогла остановиться.       — Фух! — выдохнула Днепр, пытаясь отдышаться.       — О?! — с лёгкой, чуть дразнящей улыбкой, воскликнула Беннигсен, легко прикрыв рот рукой. — Чего это ты так бежала сюда?       — Я!.. Я к вам!.. К вам спешила!.. — выдохнула она, опёршись на угол двери, пока её руки чуть дрожали, пока она старалась отдышаться.       — Тц!.. — снова, как и всегда цокнула языком Петропавловск, закатив глаза. — И почему ты вечно должна позорить меня?.. — скептически посмотрев на Днепр, спросила она.       — Ну, сестра!.. — улыбнулась Днепр, расставляя чашки на небольшой столик.       В отличии от «старших» прототипов, которые были построены в Ленинграде, которые проводили время на открытом воздухе, «младшие» прототипы, построенные в Германии, предпочитали собираться в более уединённой компании и в более тихой обстановке.       — Не «ну, сестра!» — оборвала Днепр, Петропавловск, тем не менее, взяв в руки чашку чая. — Мы все новая надежда СССР на победу в этой войне, а ты ведёшь себя столь легкомысленно.       — Петра, — словно бы, не замечая причитаний сестры, продолжила говорить Днепр, — я тебя понимаю и поддерживаю, но будем честны. В этом нет ничего плохого. Мы воюем, сражаемся и умираем… и были рождены мы только для этого. Почему бы нам не подурачиться немного? Не в бою, я имею в виду.       — Я, пожалуй, соглашусь с ней, — смотря на Петропавловск и отпив немного чая из своей чашки, сказала Беннигсен. — Нам и правда иногда стоит отпускать переживания и отдыхать.       — Я тоже с ней не спорю, — согласилась Петропавловск, — это и правда нужно, и я ничего против этого не имею! Но не так же, чтобы позорить честь класса.       — Эй! — обидчивым голосом, едва не выплюнув свой чай, воскликнула Днепр. — Кто тут еще часть флага позорит?! Ты на других наших «сестёр» посмотри, прежде чем говорить!       — Ага, — хмыкнула Петропавловск. — Таллин два года воевала с Сиренами и прошла всю блокаду Ленинграда, чтобы ты сейчас так втаптывала репутацию нашего класса.       — А я и не про Таллин! — задрав голову вверх, заявила Днепр к удивлению, двух присутствующих. — Посмотри на ту же Ойген! Ты хочешь сказать, что она такой хороший пример для поддержания репутации? Или Блюхер? Как я слышала, она ещё более ветреная! Или Хиппер? С её-то характером?       Беннигсен засмеялась, прикрыв рот ладонью.       — Я не об этом, — попыталась было возразить Петропавловск, но Днепр, не обратив на это внимание, продолжала:       — Или Везер? Ты хочешь сказать, что она — пример подражания? — с весёлой улыбкой на лице, которая имела едва заметные признаки провокации, спросила она, после чего добавила. — И сейчас, как я знаю, по прибытии мы встретимся с ещё одной нашей сестрой!       — Ещё одной? –несколько изумлённо спросила Беннигсен. — Это сколько же Хипперов расплодилось?       — Да! — громко крикнула Днепр, скорее для собственного удовлетворения. — И знаешь, что, сестра? — спросила она с хитрой ухмылкой на лице.       — Что? — нахмурившись, спросила Петропавловск, уже ожидая какого-то подвоха, из-за чего отставила свой чашку в сторону.       Беннигсен также почуяла какой-то подвох, но, в отличии от Петропавловск, продолжила пить чай.       — В Американском флоте наша сестра проходит под названием USS Bismarck! — выпалила Днепр с широкой улыбкой на лице.       — Что? Откуда? — глаза Петропавловск округлились и в этот же момент послышался звук выплёскивающейся воды.       Две сестры моментально повернулись к Беннигсен, которая от неожиданности выплюнула свой чай и согнулась от хохота.       Пытаясь сдержать свой смех, ведь хохот Беннигсен оказался довольно заразным, Днепр попыталась объяснить:       — Амеры после разгрома Германии умыкнули трофейный корпус корабля нашего класса и призвали Кансен для управления им. А имя ей дали в честь города-столицы одного из их штатов, так-то!       Выражение лица Петропавловск было сложным. Было видно, как несколько мыслей борются внутри её головы, а сама она пыталась не обращать внимание на Беннигсен, которая уже понемногу стала успокаиваться.       — Хорошо, — наконец сказала она, — будь по-твоему, только … нет нужды во всей этой броваде … хорошо?       — Без проблем, сестрёнка! — улыбнулась Днепр, тут же оказавшись рядом с ней, приобняв, а плечо. Казалось, всё напряжение, которое копилась внутри сестёр моментально пропала.       Смотря на двух сестёр, Беннигсен, которая всё же успокоилась и перестала хохотать, хотя редкие смешки всё ещё проскакивали, улыбнулась доброй, чуть робкой улыбкой:       — Как бы мне уже хочется повстречаться с другими сёстрами … — шёпотом, мечтательно, сказала она, наблюдая за диалогом перед собой.       

******

             Николай Герасимович заранее прибыл в Кагосиму для проведения первичных переговоров с японскими иамериканскими представителями. Помимо этого, его присутствия требовал и Яков Александрович Малик, посол в Японии, на которого свалилось довольно много работы. Этот человек служил здесь в посольстве всю Вторую Мировую войну и лишь в 1945 году был отозван в Москву. Далее его собирались направить в только созданную Организацию Объединённых Наций, но вторжение Сирен вынудило восстановить дипломатические отношения с Японией. За неимением других кандидатур, Яков Малик вновь отправился в Страну восходящего солнца.       Кузнецову потребовалось несколько часов, чтобы добраться до штаба предстоящей операции, в котором уже шли совещания между Японской, Американской и Китайской стороной.       — Я спрашиваю вас! Почему это мы должны подчиняться вашим приказам?! — громогласный голос броненосца Дженьюань, разносился от главного зала по коридорам.       Она говорила на английском, как и все остальные участники анти-сиренской коалиции. Кузнецов остановился у самой двери, решив послушать больше:       — Мы точно такие же члены Азур Лейн! Мы точно также боремся с этими тварями! И с чего вы решили, что мы менее достойны для того, чтобы участвовать в операции?!       — Юань, — голос второй говорившей девушки был куда более приглушённым и дипломатичным.       — Заткнись, Монпелье! — рявкнула на американку китаянка. — Не к тебе сейчас обращаются! Адмирал, я вас спрашиваю, почему вы считаете, что мы ниже вас?!       — У вас слишком маленькие силы, — раздался сухой голос с японским акцентом, — поэтому мы считаем, что включать вас в состав объединённой флотилии будет чрезмерно.       Говорившим был адмирал Кимура Масатоми, нынешний главнокомандующий императорского флота Японии. Этот мужчина, с усами, которым позавидовал бы даже Будённый, был одним из немногих Командующих флотов, оставшихся в живых после поражения Японии. Помимо этого, он исполнял одну важную роль — он был одним из немногих, кто вообще общался с китайскими Кансен, ибо сами японки с ними не желали контактировать.       — Да как вы!.. — побагровела Джень Юань, но была прервана.       Дверь открылась и в кабинет вошёл Кузнецов:       — Товарищ Масатоми, — спокойным голосом начал он, подходя к столу, на котором была расстелена огромная карта, — стоит ли думать, что и подразделения, находящиеся под моим командованием тоже «недостаточно» для самостоятельного управления?       — Товарищ Кузнецов!.. — с тихим удивлением выдохнула Джень Юань.       Масатоми был несколько озадачен и, казалось, сбит с толку. Он немного подумал, прежде чем ответить:       — Отнюдь, Товарищ Кузнецов, — покачал он головой, — просто мы с господином Кингом считаем, что китайские силы, под руководством госпожи Джень Юань слишком малы и устаревши для грядущей операции, а их боевая ценность крайне сомнительна, — он перевёл взгляд на китаянку, которая, казалось, готова была вновь взорваться тирадой и продолжил. — Что бы не говорили мои Кансен, моя сторона признаёт силу и доблесть китайского флота, но в грядущей операции я не думаю, что они сыграют какую-то важную роль.       — Хм-м, — Кузнецов нахмурился, обдумывая слова японского коллеги, после чего вновь заговорил. — Вы считаете, что они не принесут достаточной пользы в грядущей операции? Товарищ Масатоми, в прошлую войну и вы, и мы убедились в силе и доблести китайских солдат, а в последние месяцы мы видим эту же доблесть и у их девушек       — И тем не менее, они до сих пор не смогли отбить и Бохайское море, — нахмурился японец.       — А вы не можете в одиночку освободить Окинаву, — голосом, полным вызова, бросила Джень Юань. — США всё ещё бьются в Мексиканском заливе, Британия лишь с помощью Франции и Германии пробилась через Ла-Манш и Северное море! Гибралтар до сих пор в осаде! — оскалилась она, ударив кулаками по столу. — Наш флот мал и слаб — признаю это, мы только вышли из гражданской войны и … — она хотела было тыкнуть японского адмирала, как если бы он был виновен в том, что Китай всё ещё не восстановился после Японской оккупации, но сдержалась, понимая, что это лишь усугубит ситуацию. — Но в современной войне никто не может сражаться один! Ни вы! Ни США! Ни, кто-либо ещё!       Весь кабинет погрузился в гробовую тишину. Джень Юань стояла, оперившись руками на стол, и тяжело дышала. Кузнецов переводил взгляд с неё на японца, а адмирал Кимура Масатоми, нахмурился и незаметно поджал губы, что осталось незамеченным из-за густых, пышных усов. И только Монпелье, стояла, о чём-то задумавшись. Наконец, она заговорила, разрывая тишину:       — Я … я скорее согласна с господином Кузнецовым и госпожой Джень Юань, — спокойно сказала она, после чего пояснила, — Китай — наш союзник в этой войне и я, лично, не хочу терять их поддержку на этом театре военных действий…       — Я тоже этого не хочу, — спокойно сказал Масатоми, но это прозвучало подобно гром, средь ясного неба. Джень Юань с изумлением уставилась на японца, хлопая глазами, ожидая от него объяснений. — Мне бы не хотелось ещё больше портить отношения. Я поговорю с Императором и Нагато об этом.       — Кхем … — коротко, отдышавшись, кашлянула Джень Юань. — Благодарю вас, господин адмирал. Позвольте, в таком случае, оставить вас.       Два адмирала кивнули, и китаянка молча удалилась из комнаты. Вслед за ней, понимая обстановку, последовала и Монпелье. В итоге Кузнецов и Кимура остались вдвоём.       — Товарищ Кинг, стоит думать, чем-то занят, раз не присутствует здесь, а отправляет помощницу, — нахмурился Кузнецов.       — Он занят в штабе и прислал свою подручную и эту китаянку, — презрительно отозвался Кимура, — этот Гайдзин!       — Ясно, — спокойно вздохнул Кузнецов. — В принципе, ожидаемо, к сожалению.       — Ничего, после этой операции мы покажем и проклятым Сиренам, и этим Гайдзинам! — он замолчал, бросив взгляд на Кузнецова, поняв, что сказал, но не увидев никаких возражений, продолжил. — Мы покажем им, на что способен наш флот!       — Похвально, товарищ Кимура, — добродушно улыбнулся Кузнецов, чуть поправив ворот своего мундира. — Я, перед тем, как явиться к вам, побывал у товарища Малика. Он просил передать, и я поддерживаю каждое его слово, что мы, наше правительство, и весь Советский народ душой и сердцем с народом Японии в их борьбе и восхищается его силой и стойкостью. И мы надеемся, что и Японский народ поддерживает нашу борьбу с архиврагом.       — Конечно, — уверенно кивнул Масатоми. Несмотря ни на что, народ Японии готов поддержать Советский народ в его борьбе.       — Благодарю вас, товарищ адмирал, — улыбнулся Кузнецов, прежде чем продолжить. — В связи с этим, я хотел бы обсудить с вами перспективы будущего сотрудничества в области развития флота.       — Вы? — удивился Масатоми, изогнув бровь, смиряя Кузнецова взглядом. — Почему? Вы — обычный адмирал, как и я, а этим должны заниматься в МИДе и атташе.       — Понимаю ваше замешательство, господин адмирал, но данный вопрос попросил меня поднять как раз-таки господин посол, который сейчас занимается …Т-сс, — он цокнул, чуть поморщившись, — занимается составлением списков кораблей-репараций.       Адмирал Кимура моментально ожесточился. Его брови нахмурились, а едва заметный оскал блеснул из-под усов:       — Вы!.. Вы хотите, чтобы мы отдали вам наши корабли?! В такой-то момент? — его голос был подобен рёву разъярённого медведя. Кузнецов заметил, как ладонь адмирала, до этого свободно лежавшая на столе, сжалась в кулак.       — Я понимаю ваше недовольство, господин адмирал, — спокойно начал Кузнецов, понимая, важность иерархии в Японии, и, поскольку и по званию, и по возрасту он уступал Кимуре, решил не нагнетать обстановку ещё сильнее. — И хочу заверить вас, что требования СССР нисколько не повысились по сравнению с тем, что мы требовали до вторжения Сирен. Как вы знаете, технология «Эпистрофи Тон Зион» работает только с документально подтверждёнными кораблями.       — Эта дьявольская машина! А вы верите в её эффективность, как я посмотрю, — сурово хмурясь, сказал японец. — Это лишь копии настоящих Кансен, не более. Жалкая тень, что лишь своим существованием оскверняет их прародителей!       — Жители Севастополя с вами не согласятся, — парировал Кузнецов, — но, не мне вас переубеждать, господин адмирал.       — Ты и не можешь!.. — угрожающе прорычал Кимуре.       — Но, давайте посмотрим правде в глаза, товарищ, — спокойно, не обращая внимание на слова японца, продолжил Кузнецов. — Лично мне всё равно, как и каким способом флот получит пополнение. Обычной постройкой, прототипом иль дублированием «Репарационников». Галлер считает, что нужно делать упор на прототипы, но они нестабильны и непредсказуемы, — он остановился, чуть улыбнувшись. Ирония не ушла от него, ведь, несмотря на то, что первый прототип, Орфей, уже прошла боевое крещение, а именно под его командованием находились почти все нынешние прототипы советского флота. — Я же считаю, что выгоднее и проще будет ввести в строй репарационников.       — И, тем не менее, господин адмирал, один из ваших прототипов построен в Японии, — заметил Кумире.       — Да, Ольховская. Галлер настоял на этом, уговорив Сталина и прогнув МИД … — поморщился Кузнецов. — Но, как я и сказал, я не считаю, что нужно так сильно нырять в прототипы, не обращая внимания на остальное. Именно из-за этого я настоятельно продвигаю «Репарационные» корабли.       — Допустим, я вас послушал, — спустя некоторое время, сказал Кимура. — Что с этого получит Япония?       — Я не знаю, что вам хотят и могут предложить МИД, правительство и Союз, я обычный адмирал, как и вы, поэтому скажу просто — вы получите сильного союзника на севере, который будет защищать ваши северные рубежи от Сирен и позволит вам сэкономить ваши силы.       — Хм … — задумчиво протянул Кимура, инстинктивно поглаживая усы. Он ничего не ответил, но по блеску глаз Кузнецов мог понять, что заинтересовал того, в конце концов, Кимура был моряков и военным в первую очередь и как никто понимал стратегическую целесообразность всего этого.       

******

      После Второй Мировой войны Японский флот прибывал в упадке. Потери в кораблях усугублялись тем, что в силу менталитета и воспитания японские Кансен предпочитали уходить на дно вместе с кораблём, даже если можно было бы спастись.       Из некогда могучего линейного флота, состоящего из восьми линкоров и четырёх линейных крейсеров, осталось лишь три линкора и один линейный крейсер — Нагато, Исэ, Хюга и Харуна. Кроме них были ещё Тоса и Амаги, чьи корпуса были разобраны ещё в двадцатых, но которые вернулись к службе с началом войны. Были ещё и более древние силы, такие как Кавачи и Сэтцу, а также подразделение береговой обороны, под командованием флагмана объединённого флота — Микасы.       От шестнадцати тяжёлых авианосцев осталось семь, при том пять из них типа «Унрю». Из тринадцати лёгких авианосцев осталось четыре. Потери в крейсерах, эсминцах и подводных лодках были не менее чудовищны. Но, несмотря на всё это, даже этот флот вступил в войну с гордо поднятой головой. Командование было в руках Нагато, которая руководила флотом вместе с тройкой советниц, а именно с Микасой, Амаги и Синано. Последняя была единственной из сестёр Ямато, кто покинула свой тонущий корпус. Несмотря на её желание остаться вместе со своей командой на тонущем корпусе, её всё же уговорили покинуть его.       Вообще-то была и четвёртая Кансен класса Ямато, чей корпус был заложен вместе с Синано и имел номер 797. Получив неофициально имя «Сикисима» и оставшись без собственного корпуса, который был разобран на стапеле, она отправилась служить своей стране в морскую пехоту, где и затерялась в сорок пятом году. Впрочем, сама Синано неоднократно говорила Нагато, что её сестра жива и обязательно вернётся.       Первой стала операция по зачистке северных территорий, или, как она была известна в СССР, Курильская операция. Это был триумф Японского флота. Курильские острова были освобождены, а Зеркальные моря в Японском море и Цусимском проливе уничтожены.       Воодушевлённые этим, японцы предприняли первую попытку вернуть под контроль Окинаву. Попытка, которая едва не закончилась катастрофой. Получили повреждения множество кораблей всех классов, и в особенности были велики потери в лёгких кораблях. Вслед за этим Японское правительство, в виду нехватки мощностей для ремонта, который требовался незамедлительно, обратилось за помощью к СССР, взяв в аренду доки во Владивостоке, Находке и Николаевске-на-Амуре.       Это стало заметным толчком в укреплении отношений между двумя странами. Далее в конце мая сорок девятого года было принято решение об углублении сотрудничества с Японкой стороной, которое было начато с заказа на японских верфях корабля для советского флота, взамен же СССР помогал японцам в создании прототипа — линкора Изумо.       Далее в дело вступил уже Галлер. Он сумел уговорить вождя, что нужно отдать предпочтение именно полноценному авианосцу, ведь битва с участим гибрида крейсера и авианосца, а именно Литвяк, стала бы не самым лучшим примером применения данного класса. Корпуса «Везер» и «Граф Цеппелин» всё ещё находились в Ленинграде, ожидая пробуждения по технологии «Эпистрофи Тон Зион», а Илластриес и Викториес, прибывшие на Северный флот, были лишь на временной службе у Советского Союза.       Так и родилась Ольховская. Имена первым советским авианосцам давали в честь женщин-пилотов, героев советского союза, учувствовавших в предыдущей, Великой отечественной войне.       В качестве корабля был выбран проект некоего И.Д. Костромитирова. Это был, по сути, первый Советский проект крупного специализированного авианосца, дотируемый ещё серединой тридцатых годов. Его внешний вид и вообще ТТХ очень и очень сильно напоминали немецкий Граф Цеппелин. Помимо простой экономической выгоды — у СССР не было компетенций в постройке кораблей подобного класса и подобного размера, был ещё и сугубо прагматичный расчёт: проект был старым, каких-либо новых технологий в нём не было.       Однако, когда Ольховскую создали, то возникшая Кансен изумила всех. Взамен молодой женщины на их глазах появилась маленькая девчушка размером с эсминку. После этого всю группу, которая занималась введением её в строй, тут же принудили подписаться о неразглашении информации. В Москве эти новости тоже не обрадовали Вождя, и он стал сомневаться в успехе трудов Галлера по насыщению флота экспериментальными кораблями.       Была и другая странность, о которой донесли люди Берии. Они разыскали в Германии портрет Кансен авианосца Граф Цеппелин. На нём были изображены и сама немка, и рядом с ней её маленькая копия. Если бы Кансен могли иметь детей, то можно было бы даже подумать, что это её дочь, столь походила она на Цепеллин чертами лица. Впрочем, сколько существуют Кансен, столько же существовали и те, кто пытался как-то художественно изобразить их, так что и такие рисунки были достаточно распространены. Бывало и такое, что сами Кансен заказывали свои портреты у художников.       Как докладывали чекисты, Ольховская была почти что точной копией той девочки, с портрета. Кансен-Прототип была низкорослой, с очень и очень пышными и длинными волосами красно-оранжевого цвета, тянувшимися аж до её ляжек, которые она к тому же не заплетала, и рубиновыми глазами.       А вот характер Ольховской не соответствовал её внешнему виду. Хотя по началу она вела себя как маленькая девочка, относясь к окружающему миру с большим любопытством, очень вскоре она проявила себя как достаточно серьёзная и собранная личность, которой можно было доверить службу на флоте. Одно это ставило её выше, чем ту же Анкоридж, которую американцы отправили в резерв и запретили в одиночку выходить в море. Тем не менее, существование Ольховской ставило под угрозу весь советский флот, его достоинство, программу прототипов и самого Галлера разом!       В итоге адмиралы приняли решение включить её в состав Тихоокеанского флота. Инструктора ей нашли очень быстро — американцы в рамках коалиции назначили на эту роль Шангри-Ла, которая и обучила советскую Кансен управлять авиационной группой на её борту. По этой же причине в ходе предстоящей операции Ольховская должна была идти в арьергарде авианосной эскадры.       — Хм?.. — задумчиво промычала Ольховская, что-то активно разглядывая. Она повернула голову в сторону, прежде чем сказать своим чуть отстранённым голосом. — Рада приветствовать вас, товарищ Кузнецов.