Трагедия на востоке. Глава 6.

      — Первая часть закончилась, — сухо сказала Калинин, сидя в рубке своего корпуса и откинувшись в кресле. Она изрядно утомилась и растирала свои глаза, которые после целого дня сражения просто слипались на ходу. — Пока идём хорошо.       — Сестрёнка!.. — устало улыбнулась Каганович, пришедшая к ней на корпус, потянувшись к кружке чая, которая слабо дымилась на столе. — Всё же нормально закончилось!.. Всё идёт по плану, да и сил у нас ещё полно! — сказала она, делая глубокий глоток горячего напитка. — Агх-ха! Горячо!       Калинин попросту закатила глаза, смотря на то, как её сестра спешно отстранилась и стала дуть на чай. Лениво она перевела взгляд со своей сестры на покрытую карандашными пометками карту, которая лежала перед ней на столе. Сейчас её эскадра встала на стоянку в одной из бухт острова Какеромадзима, которая защищала их со всех сторон, кроме северной, выходившей на освобождённую Осиму.       Рядом с ними разместились китаянки, которые стояли ближе них к берегу, за счёт меньшей осадки большинства их кораблей. Вокруг обеих эскадр поставили противоторпедные сети и выставили постоянный дозор. В небе кружили самолёты с авианосцев, которые встали якорем в бухте Осимы, вход в которую закрывал остров Эдатэкудзима.       Японская и американская эскадры заняли южную бухту Какеромадзимы и бухту на юго-западном берегу Осимы, соответственно, также предприняв все меры для защиты от атак врага, пока корветки и японская морская пехота зачищали освобождённые острова.       Тоса, Идзумо и примкнувшая к ним Индиана настаивали на том, чтобы этой же ночью, после быстрого ремонта, отправиться в поход на Токуносиму и взять её почти что с наскока. Но снова против этого выступили Нагато, Амаги и Вашингтон, а после и адмиралы, оставшиеся в Кагосиме, наорали на Кансен, чтобы те не делали глупостей и ждали подхода судов снабжения, которые, после сообщений о захвате Осимы, вышли из Кагосимы.       Второй же причиной, после необходимости ремонта и пополнения боекомплекта, столь резкой реакции стала география. Пролив, разделяющий Токуносиму и Какеромадзиму, был около сорока километров. Его можно было бы пройти менее чем за час, если идти на скорости больше 28 узлов, что было возможно для большей части кораблей четырёх эскадр.       Да вот только те же японки, особенно Микаса, прекрасно помнили о судьбе второй тихоокеанской эскадры, Американки помнили о Гуадалканале. Среди советских Дев Флота ветеранов русско-японской не было, но фантомные боли отзывались до сих пор. Потому многие Кансен были против такой безумной авантюры.       Идти в неизвестных, неразведанных водах, ночью, на заклание к врагу, не зная ни его численности, ни подготовки, означало то, что эскадрам придётся в условиях крайне плохой видимости пробиваться через оборону противника с учётом того, что Сирены также прекрасно ориентировались ночью, как и днём.       Да и сам остров — следующая цель флотилии — был крепким орешком. Он был достаточно крупным и, соответственно, хорошо укреплённым. Разведка докладывала о башенных установках из потустороннего металла, чьи силуэты едва проступали за густыми зарослями, вместе с громадами, словно специально открытых бункеров означал только то, что быстро взять его не получится.       В лучшем случае это означало то, что с обороной будет закончено только к полудню, и то, при условии незамедлительного выхода в море. Если бы это произошло, то за ночь, во время которой несомненно придётся вступить в тяжёлый бой, Кансен истощили бы свои силы к началу контратаке врага. Уж в этом никто не сомневался.       К тому же на Токуносиме отсутствовали полноценные бухты, где можно было поставить эскадры на передышку — им бы пришлось выстроиться на траверзе острова. После этого самые буйные головы убедились в бессмысленности ночного наступления.       Калинин тяжело, томно вздохнула, с полуприкрытыми глазами, тихо пробурчав:       — Каганович … спать иди … — вздохнула она, когда глаза окончательно слиплись. — Завтра … тяжёлый день … — успела сказать она, прежде чем окончательно отключиться.       Каганович, которая до этого дула на свой чай, остановилась, бросив взгляд на свою сестру. Мягкая, любящая улыбка, а взгляд стал мягким. Она отставила чашку обратно на стол и, осторожно поднявшись со своего места, накинула на сестру небольшой пледик.       — Спи спокойно, сестрёнка, — прошептала она, прежде чем вернуться на своё место. Через десяток минут и она окончательно обмякла, бесшумно, крепко уснув.       На ночную вахту вышел десяток корветок класса «ЭК», которые несли дозор, пока остальные Кансен могли отоспаться.       

******

             Забрызганная кровью из лёгких ран девушка запрыгнула на твёрдую металлическую поверхность палубы. Её катана покоилась в ножнах на поясе, а такелаж слабо подёргивался словно бы от коротких замыканий.       — Откуда у них … почему? — процедила Миоко МЕТА сквозь зубы, стирая с губ тонкую струйку крови. — Почему нам не сообщали о подобном?! Нас просто бросили на!.. — голосом, который ходил по грани безумия, заговорила она, закрыв часть лица рукой, продолжая идти вперёд.       Миоко приближалась к надстройке корабля, через стёкла которой пробивался холодный белый свет. МЕТА на миг остановилась, словно бы обдумывая, стоит ли ей идти дальше. Тяжело вздохнув и скрыв недовольный оскал, Миоко, закинув свой клинок себе за спину, направилась к двери, ведущей внутрь корпуса авианосца.       Но, стоило ей только подойти ко входу, на встречу к ней вышла пара Сирен-гуманоидов класса «Охотник-Элита», чьей отличительной чертой были толстая чёрная кираса, защищавшая тело, и чёрная непроницаемая маска с розово-красным визором, через который проглядывались их янтарно-жёлтые глаза. Они наставили на неё вживлённые в руки автопушки.       — В проходе отказано. Без распоряжения свыше не пройдёшь, — безразличным голосом объявил правый страж.       — Тебя нет в нашей картотеке, — добавил синхронно левый гуманоид.       — Как?! — с ноткой невесёлого смеха, смешанного с изумлением, воскликнула Миоко. — Неужто вы издеваетесь? — простонала она, после чего её голос стал жёстким. — Позовите свою хозяйку! Мне с ней нужно поговорить!       Две Сирены переглянулись и замерли на месте. Наконец, правый «Охотник» перевёл взгляд на Миоко и спокойно сказал:       — Она выйдет, как только сможет.       Крейсерша поморщилась. На сторону Сирен она перешла от безысходности, и высокоранговые… существа, предложившие ей помощь, проявляли человеческие черты. А вот низкоранговые представляли собой бесчувственные, даже, скорей, бездушные живые машины для убийств, которым была безразлична что своя жизнь, что чужая.       «Если бы им приказали меня убить, то они бы это сделали здесь и сейчас!» — мрачно подумала она.       Пока Миоко пребывала в тяжёлых мыслях, позади «Охотников» донёсся звук распахивающейся двери, и стражи расступились, пропуская Кансен. Она была худощавой девушкой небольшого роста — примерно сто шестьдесят сантиметров. Её голову покрывали волосы неестественно белого цвета, точь-в-точь как у призраков, а глаза светились красным цветом.       Она носила короткую чёрную юбку и чёрный мундир с длинным плащом на спине, который был разделён на три части и был перевязан красными и белыми лентами, и на боку которого была надпись «CV-31», вместе с символом, который напоминал пятиконечную звезду, из центра которой вырывался огонь.       — Меня видеть хочешь?! — с издевательской улыбкой заявила Кансен. — Больно уж у тебя серьёзные намерения.       — Боном Ричард, — с презрением процедила сквозь зубы Миоко, смотря на американку, — ты слишком легкомысленно относишься к происходящему.       — Действительно, чего мне переживать? — заложив руки за голову, усмехнулась авианоска. — Всего-то твои бывшие сёстры вновь прут напролом до своей драгоценной Окинавы, идя прямо к нам в ловушку. Они погибнут в любом случае!       — Там не только они, Ричи, — нахмурилась Миоко, поворачивая голову с одной стороны на другую, стараясь сопроводить взглядом блондинку, которая обошла её за спиной.       — А-ха-ха-ха-ха! Ну конечно! — рассмеялась Ричи, и её глаза заблестели точно рубины. — Ещё и советы с китайцами и амеры — верно? И ты решила выделиться и пойти туда, чтобы прославиться и оборвать жизнь пары слабачек? Ладно Рипалс, она уже лет двадцать пытается средь русских найти ту, которая убила её сестру! Но ты то? Ха-ха-ха-ха! Твои сёстры померли не из-за них.       — Заткнись! — громко рыкнула Миоко, шагнув вперёд. Её каштановые глаза налились пламенем, такелаж, словно бы получил второе дыхание, также вспыхнув пламенем. В мгновение ока она схватила американку за массивный ворот и, пользуясь своим превосходством, пусть и незначительным, в росте, оторвала её от земли.       — Ты!.. Не смей своим ртом упоминать хоть что-то о моих сестрах!.. — прорычала она, оскалившись, глядя на ухмыляющееся лицо американки.       — Стой! — заорала Ричи, и эта команда отозвалась в голове самой Миоко, буквально ввинчиваясь в её мозг, подобно сверлу. Не выдержав, японка отпустила её.       — Ты!.. — процедила сквозь зубы Миоко, но тут же была оборвана американкой.       — Заткнулась! Чтобы шваль вроде тебя так себя вела! Или подумала, что ты что-то значишь? — с надменной усмешкой спросила Боном. — Хотя … да … ты, наверное, права. Сейчас их как-то больше, чем в прошлый раз. Надо будет обговорить об этом со Сдерживанием, чтобы и оно проявило во всей красе и славе!       Затем лицо Боном вернулось к прежнему, расслабленному и игривому состоянию, и она остановилась, постучав пальцем по подбородку. Подняв взгляд вверх, авианоска задумчиво произнесла:        — Пойду проведаю Рипалс … Как она там?       Она скрылась в недрах собственного корпуса, оставив Миоко, стоящую на коленях на палубе её корпуса, смотря в пол.       — Наглая самоуверенная сука! — выкрикнула она, когда небольшие капельки слёз, то ли из-за обиды, то ли из-за воспоминаний о сестре, стали скапливаться в уголках глаз.       

******

             — Похоже, одной из верных гончих Террор надрали задницу, — проворковала Боном, распахивая дверь.       Войдя в лазарет, она увидела на полу брошенную изодранную одежду и тонкие, уже засохшие кровоподтёки. У стены помещения стояли белые ванные, заполненные прозрачной голубоватой и довольно приятно пахнущей жидкостью: это были камеры быстрой регенерации тканей. Из одной из них выглянуло хмурое лицо Рипалс: англичанка приходила в себя после боя, погрузив своё нагое тело в густую жидкость.       — Чего тебе надо? — прорычала Рипалс, явно недовольная появлением американки.       — Мне-то? — почти что детской невинностью, спросила Боном, приложив палец к подбородку. — Решила проверить тебя. И вижу не зря! Кто тебя так уделал?       Невесёлый, злобный смех сорвался с губ Рипалс.       — Русские умеют удивить!.. — проворчала она. — Чтобы ты знала, они вывели в море гибрид, чёрт её побери. Гибрид крейсера и авианосца!       — И ты бежала от неё, словно псина, поджав хвост, — засмеялась странная Кансен. — Впрочем, чего уж тут ожидать от тех, кого Террор собрала вокруг себя.       В ответ ей в лицо полетела пригоршня регенерационной смеси, от которого она почти уклонилась.       — Эй! Ты мне так весь мундир запачкаешь, — наигранным тоном обратилась беловолосая Кансен, чуть отпрянув и остановившись на одной ноге.       — Чтобы ты из-за мундира переживала, — процедила сквозь зубы Рипалс. — Как часто ты им уже протирала пол? Он вообще твой, или тебе Сирены дали поносить?       — Да и чего мне переживать, действительно! — воскликнула Ричи. — Эти дуры из Японии думают, что смогут отбить Окинаву, а на деле помрут все как скот!       — Там не только японцы, — нахмурилась Рипалс. — Ещё Советы и твои бывшие, того, соотечественники.       — Раз так, то и мне, самой Боном Ричард, пора себя показать и проучить этих юных дур! — торжественно объявила Ричи. — Так что я пошла, поговорю об этом со Сдерживанием. А ты, собачка Террор, здесь лежи и раны свои зализывай.       Она удалилась, и лицо Рипалс перекосила ненависть.       — Сука ты е… Ричи! — выругалась она. — Чтобы и тебе твои соотечественники тоже задницу надрали!       

******

      Лишь на следующее утро с севера пришли два конвоя судов, забитых сырьём для боеприпасов, самими боеприпасами, провизией, топливом и запасными самолётами, а помимо этого и несколькими отрядами сапёров японской императорской армии и корпуса морской пехоты США, которые должны были окончательно закрепиться на Осиме.       Кансен, сколько бы лет уже не использовались и какая бы ответственность не ложилась на их плечи, всё ещё оставались загадкой для всех. Как выяснилось уже после начала войны Сирен, Кансен явно перерасходовали боекомплект, что порой оборачивалось против них, как, например, в Суэцкой операции.       Вернее, могло бы стать проблемой, если бы не Кансен-снабженцы, такие как американские корабли типа «Либерти», которые продолжали свою тяжёлую службу и как Кансен, и как обычный корабль с экипажем. Британо-Американские корабли класса «Виктория», с точно такой же судьбой и долгом, или, например, Японские Касино, которая была потеряна в годы второй мировой, как и большинство японских Кансен подобного класса. Именно из-за этого основой вспомогательных сил, отправленных к Осиме, были Либерти и китаянка Тинг Ан.       Процесс восполнения боекомплекта на этих кораблях был загадкой. Получая на борт подходящее сырьё и техническую документацию на боеприпасы, транспортники его за несколько часов перерабатывали в готовый продукт. Это, конечно, требовало энергии, и Кансен перенаправляла всю мощь двигательной установки корабля на него. Зато для Японии, которую в следствии блокады со стороны Сирен охватил экономический кризис, этот способ производства боеприпасов стал основным.       Поскольку боеприпасникам было необходимо сырьё и топливо, вместе с грузовыми кораблями в конвоях были и танкеры, заполненные соляркой. Придя к основным силам, транспорты, укутавшись в грязно серую пелену дыма и пара, продолжили масштабное производство. Вместе с ними к острову пришли и ремонтные корабли, USS Вулкан, а вместе с ней были и Акаси, и однотипными ей Михаре и Момотори, которые ввели в строй после вторжения Сирен.       К вечеру пополнение боезапаса завершилось, как и первичный ремонт. Тяжело раненные Кансен, которых не удалось поставить на ноги в полевом госпитале, отправились вместе с транспортниками обратно в Кагосиму, и на следующее утро флагманы запланировали выход в море       С первыми лучами солнца операция возобновилась. Подняв столбы пара, более пятнадцати десятков кораблей вышли в марш на Токуносиму. Над ними в небе парило сопровождение из сотен самолётов, взлетевших как с самой Японии, так и с авианосцев. Затем флотилия перестроилась. Японки, американки и китаянки собрались в общий строй и ушли на юг, ожидая атаки в любой момент. А вот советская эскадра, следуя первоначальному плану, выдвигалась к небольшому островку под названием Лоторишима.       — Орёл — головная, Днепр и Петропавловск, держитесь за ней клином. Защитное построение вокруг Литвяк. Эсминцы — противолодочное построение в трёх-пяти милях вокруг ордера, — раздавала команды Калинин, и Кансен в соответствии с ним разместили корпуса кораблей в ордере. В это же время у них над головой гудели авиационные моторы: сверху над эскадрой кружили ярко-синие самолёты с красными звёздами на бортах.       — Товарищ флагман, — раздался отстранённый, слегка заторможенный голос Ольховской, как если бы она только-только проснулась, и один из самолётов покачал крыльями. — Небо на контроле.       — Принято, — кивнула про себя Калинин, смотря в небо. — Какая степень реагирования?       — Я контролирую два направления, — всё таким же тоном продолжила Ольховская, — ваше, товарищ флагман, и с остальными, но там бомберы, и они ведомые за другими носителями… Так что процентов шестьдесят внимания на вас.       — Принято. Бердянск, доложи ситуацию, — продолжила Калинин.       У Бердянск, несмотря на размер своего корпуса и класс, бронепояс корабля был лишь сравним с крейсерами типа «Адмирал Хиппер», и поэтому она шла в середине ордера, прикрывая Литвяк.       — Ход ровный, боеприпасы не повреждены. Следующий залп уже готов. Осталось только получить цель, радар работает стабильно. Пока ничего нет, ни в небе, ни на море, — спокойно ответила она, словно бы зачитывая сухой отчёт.       — Принято, — сказала Калинин и про себя несколько удивилась такому ответу, отмечая некоторое изменение в поведении новенькой.       Эскадра продолжила идти к Лоторишиме, сохраняя скорость около двадцати пяти узлов. Хотя они могли бы идти и быстрее, но Калинин посчитала, что лучше поберечь топливо и машины до вступления в бой. К сожалению, её чаяния так и не были услышаны.       — Контакты! Пеленг Два-Три-Три! — прокричала в радиоэфир Днепр, которая шла на южной части клина. — Расстояние двадцать два! Курс… курс Ноль-Три-Семь! Идут нам на перерез!       — Чёрт! Вот тебе и передышка, — негромко выругалась Калинин. — Всем! Боевая тревога! Враг на Запад-Юго-Запад! Приближается к нам! Повторяю! Враг обнаружен! Все готовьтесь к бою!       Ордер стал перестраиваться, меняя курс, чтобы встретить противника, и при этом не сильно замедлить своё продвижение к Лоторишиме, до которой оставалось лишь километров тридцать. В отдалении уже был виден едва заметный, серо-синий, размытый силуэт скал небольшого острова.       — Говорит Бердянск! Мои локаторы засекли цели в воздухе, шестьдесят километров до нас, — донёсся голос крейсерши.       — Эти пока обождут, так что следи за ними. Так, Литвяк, Ольховская, направьте свои истребители к острову. Я хочу знать, что нас ожидает, — грозным голосом приказала Калинин.       — Принято, — первой отозвалась Литвяк, запустившая в небо лишь двойку своих МиГ-13, которые тут же совершили резкий манёвр с переворотом через крыло и легли на курс к кораблям противника, полыхая столпами огня с хвоста.       — Хорошо, — чуть с запозданием ответила Ольховская, когда четвёрка «Биркэтов» отделилась от общего построения и ушла вслед за МиГами. Те сбавили ход и выровнялись с ними. Шестёрка самолётов шла на высоте около двух километров над немногочисленными облаками, благо стояла ясная погода. Со скоростью около 650 километров в час они сближались с кораблями Сирен, которые всё лучше и лучше различить на фоне голубой глади воды.       От такелажа Литвяк отделилось облако частиц и объединилось в пластину, прикрывшую, как монокль, её левый глаз. Из него она могла видеть чёткое изображение из кабины самолёта, как если бы сама сидела на пилотском кресле.       Это необычное приспособление позволяло Кансен класса «авианосец» наблюдать за полем боя с помощью подконтрольных самолётов, при этом оставаясь в удалении. Конечно, можно было обойтись и без этого: образы окрестностей, видимые из самолёта, сами по себе всплывали в мозгу, а при уходе за горизонт машины действовали чётко в соответствии с приказом от Кансен.       Впрочем, иногда предпочтение отдавалось именно такому способу наблюдения за авиацией, так как он меньше нагружал мозг. Сама Литвяк имела лишь частичную реализацию данного устройства, ведь она была лишь гибридом артиллерийского корабля и авианосца.       Но вот у Ольховской оно было полноценным: её лицо закрывал полноценный визер, на который передавались изображения сразу с двух самолётов её авиагруппы, первое с отправленного в разведку «Биркэта», а второе со «Хэллдайвера», который шёл головным в составе бомбардировочной эскадрильи к Токуносиме.       Литвяк закрыла один глаз, сосредоточившись на изображении, которое дополнялось картинками, всплывающими в голове. Она стала сверять то, что видит с тем, что помнила с периода обучения и из последнего боя.       — Три крупных вымпела. Трёхкорпусники. Тримаран кормового типа. Похоже, что «Ладьи», — подытожила Литвяк, наблюдая за тремя кораблями, похожими на линкоры. — Пять вымпелов — тримаранов. Пластины спереди. Скорее всего, «Епископы». Остальные десять — «Рыцари».       Внешний облик лёгких крейсеров Сирен был легко отличим: в отличии от эсминцев, они имели на корме площадку для взлёта и посадки пары летательных аппаратов.       — Слишком маленькие, хотя по компоновке похожи, — вмешалась Ольховская, вглядываясь в изображение. — Это не «Ладьи», эти едва больше «Епископа».       — Объясни! — с нервозностью в голосе приказала Калинин, которая, смотря в дальномер и сверяясь с показаниями наземного радара, который показывал неуклонное сближение с вражеской эскадрой.       — Башни другой формы, пушки не такие большие, как у «Ладьи», другая надстройка, нет кормовой установки ракет, заметно больше ПВО … Это либо новая модификация «Ладьи», либо новый корабль.       — Тц! — прикусила ноготь Калинин. — Ни от того, ни от того не легче … Отставить сближение. Продолжаем идти по курсу на Лоторишиму. Защитное построение к врагу, на пеленг Два-Семь-Семь. Рекордный, Решительный, оставайтесь спереди на том же расстоянии, остальные — назад. Орёл, Петропавловск, Днепр — защитное построение в колонну. Расстояние — среднее. Сохранять скорость.       — Есть! — единогласно пронеслось по радиоэфиру.       — Литвяк, Ольховская, оставьте пару самолётов следить за врагом. Остальные отведите к эскадре, мало ли что враг применит.       — Так точно! — ответили авианоски, пока эскадра стала перестраиваться.       Корабли вошли в циркуляцию, занимая позиции в новом построении. Орёл всё также шла впереди, ведя за собой первую колонну. За ней в линию на небольшом расстоянии шли Днепр и Петропавловск, чьи башни уже стали наводиться на корабли противника. Концевой в первой колонне, которая была ближайшей к противнику, встала Литвяк, чья броня всё же позволяла ей некоторое время держать удар даже от очень серьёзных калибров.       За ней во второй колонне, прикрытые от вражеского огня, шли легкобронированные крейсера. Головной шла Калинин, сразу за ней — Каганович. Третьей и четвёртой встали Беннигсен и Бердянск соответственно.       — Цели выбираем свободно. Бердянск, ты пока не стреляй, побереги ракеты для острова. С этими мы разберёмся. Остальные, огонь по готовности! — прокричала в радиоэфир Калинин, прежде чем её орудия произвели первый залп.       — Огонь! — сразу несколько голосов прозвучали по внутренней связи, и осветские Кансен начали обстрел вражеского ордера.       Общая канонада артиллерии среднего калибра прерывалась громоподобными раскатами выстрелов двух мощнейших кораблей эскадры — Орёл и Литвяк. Выстрелы главного калибра корабля гибрида, которые были аналогичны таковым у Кронштадт, застилали её корабль облаками серого дыма, скрывая его из вида и вздымали барашки волн, посылая снаряды, калибром двенадцать дюймов в сторону противника. Лишь немногим меньше были всполохи огня и пороховых газов, когда десятидюймовки Орёл бил по кораблям Сирен.       — Поворот на три градуса, — спокойно объявила в радиоэфир Орёл, немного доворачивая вправо, подальше от противника.       Как только её корпус повернул сквозь толщу воды, султаны воды вздыбились у её левого борта в области перед первой башни. Корпус тяжёлого крейсера сотрясся от ударной волны подводных взрывов, а осколки ударили об обшивку. В носу появилось несколько течей.       — Эк-Ша! — гаркнула Орёл в сторону из одной корветок, носившей имя ЭК-6, что передвигалась на её борту из-за недостатка скорости, чтобы идти в составе эскадры на корпусах.       — Да! — тут же встрепенулась она, вскочив на ноги.       Маленькая девчушка до этого пряталась за одной из панелей управления на мостике, рядом с Орёл. Она была несколько на взводе, то ли из-за идущего боя, то ли и-за присутствия Кансен-прототипа, которая могла одним своим внешним видом нагнать жути.       — А, вот ты где, — осклабилась Орёл и предельно серьёзным голосом сказала. — Бери сестёр и сварку. Быстро в нос, заваривайте течи.       — Т-Так точно! — заикаясь кивнула Эк-Ша, прежде чем быстро выбежать со стороны правого борта на внешние лестницы, и быстро скользнуть вниз к палубе и далее ниже.       Конечно, раны на теле самой Орёл регенерировали, как и у других Кансен. А вот корпус её корабля очень плохо саморемонтировался и так называемого «аварийного восстановления» в бою провести не мог — он и связанный с ним куб лишь хорошо поглощали полученные повреждения., из-за чего пришлось прибегать к столь … уникальным способам устранения повреждений       — Незначительные повреждения носа, — спокойно сообщила Орёл по общему каналу связи. — Сбрасываю скорость до двадцати двух узлов.       — Принято, — отозвалась Калинин. — Скорость двадцать два.       — Так точно, — пронеслось по эскадре.       Очень быстро Кансен отдали мысленные приказы и сбросили скорость корпусов, чтобы подстроиться под головной корабль первой колонны.       Воздух тряхнуло, когда один из кораблей Сирен взлетел на воздух, когда, наверное, в него прилетели снаряды от Литвяк. Пальба была столь интенсивной, что и понять было нельзя, на чьём счету очередной тяжёлый крейсер Сирен. Да и не особо-то это их и заботило.       Конечно, за повреждённый или потопленный корабль противника присуждалась премия и, потенциально, каждая Кансен стремилась за тем, чтобы потопить как можно больше. Однако уже год как было известно, что беспилотные корабли Сирен — расходный материал, которым они жертвуют с немыслимой лёгкостью. В виду этого награда за уничтоженный, к примеру, тяжёлый крейсер, была снижена с полутора тысяч рублей, всего лишь до сотни.       Впрочем, в ходе прошлой Курильской операции 1948 года советские Кансен успели заработать по несколько десятков тысяч рублей, а что дальше делать с ними — не знали, потому что и так жили на довольствии от советского государства. Тогда Калинин организовала общий фонд, в который каждая Кансен её эскадры скидывала долю премиальных денег, и из которого закупали различные бытовые принадлежности и прочую мелочёвку для всех Кансен под её командованием.       Две эскадры продолжали идти своими курсами, обмениваясь выстрелами. Ситуация складывалась так, что советская эскадра шла бортом к кораблям Сирен, ставя так называемую «палочку над Т». Они подставляли борта под огонь, но, зато, могли вести огонь большинством орудий главного калибра. Снаряды летели в обе стороны, разбивая броню кораблей, и более хлипкие крейсера Сирен превращались в костры, пока их ответный огонь повреждал и разрушал надстройки советских кораблей. С обеих сторон канонада прерывалась громкими выстрелами со стороны ведущих кораблей.       Те три корабля, которые Литвяк приняла за линкоры, вели огонь с гораздо большей частотой, чем должны были бы, будь они именно линкорами, но и калибр их орудий был меньше. Основной удар снарядов был направлен на головную — Орёл, но та за счёт брони, а также оравы бегающих по внутренностям корпуса со сварочными принадлежностями корветок вполне спокойно держала удар. Именно из-за этого неожиданный шипящий звук заставил всех в советской эскадре встрепенуться.       Даже обычно спокойная Орёл быстро выбежала на крыло мостика с правой стороны, бросив взгляд назад, где к небу поднялся столб огня.       — Петра! — вскричала Днепр, идущая третьей в колонне, наблюдая как одна из носовых башен Петропавловск испустила в небо столб яркого пламени.       Тихий, едва слышимый щелчок был подобен ушату холодной воды, вылитой прямо на голову, когда корпус Петропавловск стал вываливаться из строя, закладывая правую циркуляцию.       — Баку! — крикнула Каганович, сорвавшись практически на писк.       — Есть! — ответила лидерша эсминок.       Ей не потребовалось дополнительных объяснений или приказов. Она поддала пары в машины, вываливаясь из строя эсминок, в котором она шла второй, сразу за Тбилиси. Подобно скакуну, которому поддали шпорами, её корпус дёрнулся, резко ускоряясь, несясь вперёд, к потерявшему управление тяжёлому крейсеру. Крупный эсминец подскакивал на волнах, словно простая рыбацкая лодка, прорезая волны, которые бились о нос, то и дело заливая его холодной водой. Снаряды Сирен падали вокруг. Их орудия уже накрывали все корабли советской эскадры. Несмотря на то, что основной огонь был сосредоточен на первой колоне, некоторые снаряды летели и дальше. Безопасного места не было.       Двигаясь так быстро, как только можно, Баку остановилась на собственном полубаке, перед орудиями, смотря как быстро приближается массивный корпус Петропавловск, которая ушла в неконтролируемую циркуляцию и отклонилась на север. Быстро сближаясь, когда расстояние было не более чем пара десятков метров, Баку на миг отступила назад, прежде чем рвануть вперёд по собственной палубе. Используя инерцию тела и собственную скорость, она прыгнула, переводя на лету корпус в режим обвеса. Затем эсминка едва-едва зацепилась за ограждения борта, которое прогнулось под её весом.       — Угх … — простонала она, подтягиваясь на руках, заползая на палубу терпящего бедствие крейсера. — Я на месте.       Расстояние около семидесяти метров по палубе Петропавловск она преодолела за считанные секунды, и, едва ухватившись за поручень лестницы, залетела на надстройку, оказавшись у двери, ведущей в боевую рубку. Она оказалась заперта. Баку озлобленно оскалилась, уже готовясь выбивать дверь, ногами, такелажем или же пушкой, когда взгляд зацепился за небольшой силуэт, лежавший внизу, возле установок ПВО, перед боевой рубкой. Воздух пропал из её лёгких, когда она бросилась, спрыгнув к Петропавловск.       — Нет!.. Петропавловск! — прокричала Баку, переворачивая лежащую на животе девушку на спину. Картина была поистине страшной.       Лицо Кансен и передняя часть тела обгорели от взрыва, а волосы были обожжены. Её униформа была проплавлена в некоторых местах, а кое-где она, словно бы растаяв, буквально сплавилась с плотью. Баку скривила лицо от омерзения и, быстро достав откуда-то из глубин такелажа лекарства, принялась быстро наносить их и заматывать в бинты повреждённые части тела.       Она видела, как лёгкие раны Петропавловск стали медленно, но верно зарастать. И это было то зрелище, которое Баку не пожелала бы никому. Раны медленно разбухали, и через несколько секунд вздутая кожа отмирала, превращаясь в корку противного, желтовато-красного цвета, которая затем медленно стекала с тела, открывая полосу в пару миллиметров чистой ярко-розовой плоти.       Баку осторожно положила руку на плечо Петропавловск, тряся её:       — Вставай! Ну! Очнись же! НУ! — крикнула она отчаянным голосом, оскалив зубы, сильно толкнув её тело, но раненная крейсерша не реагировала.       Баку продолжала трясти Петропавловск, пока её взгляд метался в разные стороны. Вокруг продолжался бой, снаряды рвались рядом с корпусом повреждённого крейсера.       — Дерьмо! — коротко выругалась Баку, вновь запуская руку в недра такелажа, доставая оттуда что-то, похожее на шприц, который через мгновение оказалось воткнут в тело Петропавловск.       — Ха! — выдохнула Петропавловск, дёрнувшись вверх, после чего с грохотом упала обратно на палубу. — Мои глаза!.. — простонала она, пытаясь с неимоверной болью открыть глаза, которые были обожжены, и из-за багрово-жёлтой корки почти не открывались.       — Тихо, — голосом, в котором слышалась и забота, и твёрдость, сказала Баку. — Слушай мой голос. Призови свой такелаж и пойдём со мной на мой корпус.       Петропавловск успокоилась, но её дыхание всё ещё оставалось нервным и прерывистым.       — Постараюсь, — проговорила она через силу, пытаясь встать на ноги. Тогда Баку помогла ей, подставив плечо как опору.       — Держись. Теперь идём наружу, — Баку повела её прочь из рубки.       — Ха!.. — выдохнула от боли Петропавловск, перевалив вес тела на эсминку, которая просела под её весом. — П-прос-прости … — выдохнула она, стиснув зубы от боли, когда слёзы, смешанные с кровью и прозрачным эфиром, потекли из глаз, причиняя ей боль, но в то же время ускоряя восстановление.       — Ничего, — максимально обнадёживающим голосом, сказала Баку, помогая Петропавловск спускаться по лестнице. С неимоверной болью и стонами, сжимая зубы, они добрались до главной палубы крейсера.       Вокруг продолжался бой. Снаряды рвались вокруг и из-за них в море было тесно. Советская эскадра отвечала огнём и сталью. Днепр, которая видела ранения сестры, впала в ярость и стреляла так часто, как могла, от чего её орудия заметно раскалились. К тому же советская эскадра наконец завершила пристрелку, и теперь её огонь стал убийственно точным.       Корабли Сирен огрызались, и тогда советские Кансен ещё и перешли на обвесы, чтобы получить преимущество в увороте. Только «линкоры», которые неожиданно имели на борту щитовые модули, держались достаточно долго. Впрочем, как только тот схлопывался, судьба беспилотника становилась незавидной.       — Мы уже почти пришли, — сказала Баку, подводя крейсершу к ограждению борта. Она помогла ей сесть на палубу и затем развернула свой обвес в полноценный корабль. Тут же корпус эсминца появился в паре метров от борта Петропавловск, идя на той же скорости, едва не сталкиваясь с крейсером.       — Прыгаем, — выдохнула Баку, бросив взгляд на раненую Кансен.       — Да, да, — устало кивнула Петра. Её правый глаз приоткрылся, и девушка смогла кое-как сориентироваться.       Одновременно с этим её ожоги покрывались серебристо-белой, как ртуть, жидкостью, под действием которой обгорелая плоть стала менять свой цвет с чёрно-красного на тошнотворный жёлто-белый. Баку сглотнула, то ли от неприязни, то ли от фантомной боли, что пронзила её. Она коротко кивнула Петропавловск, которая ответила тем же, прежде чем спрыгнуть на палубу эсминца.       — Агх! — прокричала Петропавловск, упав на палубу, и прокатившись по ней кубарем. Баку же, выпустив из рук Петропавловск, едва устояла на ногах, когда за её спиной вспыхнул свет, знаменующий переход корпуса крейсерши в состояние такелажа. Тут же она бросилась к раненой.       — Ты как? — обеспокоенно спросила она, падая на колени, проскользив несколько метров по палубе.       Петропавловск, чей обвес кристаллизовывался вокруг её тела, лежала на спине и смотрела в небо слезящимися глазами.       — Всё тело как в огне… — простонала она. Затем её голос начал надрываться, — я хочу пить. Баку, дай… воды!.. Прошу тебя!       Её рука двинулась, поднявшись в слабом жесте, в котором читалась просьба о помощи. Баку тут же, схватив её, рывком подняла Петропавловск на ноги, из-за чего та завыла от боли.       — Приём, — обратилась эсминка по радиосвязи. — Петропавловск на моём борту. Раны серьёзные, но не смертельные. Выхожу из боя.       — Принято, — стальным тоном сказала Калинин, сосредоточенная больше на бое, чем на чём-то другом.       — Сестра?! — с надрывом воскликнула Днепр, голом полным беспокойства.       Баку видела, как Петропавловск нахмурилась от вины, и чуть наклонилась, чтобы говорить в её микрофон, ведь её был повреждён.       — Я … всё нормально, сестра, — говорила она упавшим голосом, прерываясь, чтобы вздохнуть.       Из приёмника послышались всхлипы, которые были громче чем даже артиллерийская канонада. Днепр пыталась справиться со своими эмоциями, что захлестнули её. Слёзы текли из её глаз, а орудия огрызались по оставшимся кораблям Сирен, которые, потеряв ход, стали не более чем мишенями в тире, на которых вымещали свой гнев советские девушки.       — Пойдём … тебя нужно подлатать, — вздохнула Баку и начала уводить корпус в сторону от бившихся эскадр.       — Угу, — согласилась Петропавловск, всё так же опираясь на Баку, когда они побрели во внутренние помещения её небольшого корпуса.       Пока эсминка помогала раненной Кансен, в радиоэфире, наконец, послышались радостные крики: «Ура!»       С отрядом беспилотных кораблей было покончено, и Калинин отдала приказ продолжить движение к Лоторишме.       — Как у вас там? — Спросила Калинин, когда обстановка стала менее напряжённой.       — Плохо, — вздохнула Баку, протирая лоб от пота, попутно продолжая накладывать очередной бинт. — Петропавловск лежит на койке в лазарете, с её тела стала сходить омертвевшая кожа. Бррр! Её мучают боли, а ещё жажда и голод. Так что… помогаю, чем могу.       — Ясно … — проборматала Калинин. — Это плохо … очень, очень плохо… её нужно в тыл отправлять на ремонт и лечение, здесь для неё опасно.       — Согласна, — согласилась с ней Баку, с горечью в глазах смотря на крейсершу. — Чем быстрее доставим её в нормальный док и лазарет — тем лучше. Но при этом её жизни уже ничего не угрожает… просто воевать не может.       — Я … я продержусь … товарищ флагман!.. — прохрипела Петропавловск       — Хорошо, — вздохнула Калинин и продолжила. — Я уже наслушалась, прошу прощения, бреда от Днепр, что раз её сестра ранена, то нужно прекратить операцию. Этого не будет! Раз так, то сначала возьмём Лоторишиму, а потом эскадрой вернёмся обратно. Так будет безопаснее … терять кого-то на переходе, как Киров в сорок первом — бред и саботаж. Займи позицию как можно дальше в эскадре, под защитой «семёрок» и занимайся Петропавловск, не вступай в бой.       — Так точно! — тут же ответила Баку, бросив жалостливый взгляд на Петропавловск.       

******

      Когда последний беспилотный корабль скрылся под водой, корабельные хронометры показывали уже одиннадцать часов дня. Вскоре Калинин вывела эскадру на траверз Лоторишмы и приказала разбомбить укрепления на острове.       Первой открыла огонь Бердянск. Её ракеты, которые она приберегла во время боя с эскадрой противника, оставляя дымные шлейфы, устремились в сторону острова. За ней последовали и остальные Кансен.       Шквал снарядов всех калибров обрушился на остров с предельной дистанции, почти недосягаемой для островных орудий. Корректировку огня проводили самолёты Литвяк, висевшие в воздухе. К тому времени Ольховская перестала выходить на связь, и её самолёты, слушаясь последнему приказу, охраняли эскадру.       Тяжёлые снаряды и ракеты подавляли артиллерийские позиции, установки ПВО и защищённые командные пункты. Оборона острова отчаянно сопротивлялась, пытаясь достать до советских кораблей, пытались сбивать ракеты, но всё это было почти бессмысленно. Почти все орудия не могли достать по дальности, а те, что могли уже были или выведены из строя, или не могли вести достаточную пристрелку.       — Восемьдесят процентов обороны подавлено, — доложила через час Литвяк, ориентируясь на данные, полученные с её самолётов. — Остались небольшие батареи.       — Принято, — отозвалась Калинин, нахмурившись на мгновение. — Подходим ближе. Добиваем позиции и берём остров. Литвяк, Орёл — идите первые. Если там что-то осталось, ваша броня сможет выманить их.       — Хорошо, — подтвердила Литвяк.       — Угх … — проворчала Орёл, прежде чем её корпус, вместе с Литвяк, двинулись вперёд, беря огонь на себя, выманивая уцелевшие орудия.       — На бортах мало топлива, — доложила Литвяк в эфир, — возвращаю их назад. Ольховская, подсоби, — попросила она, пока в небе её самолёты, описав дугу, стали возвращаться обратно к ней на палубу.       Ответом последовал лишь треск белого шума в приёмнике, и это мало-помало стало давить сильнее, чем гремевшая прежде канонада. Сперва этого не замечали, или же пытались не замечать, но вскоре игнорировать это стало почти невозможно:       — … При … м! — сквозь белый шум, который бил по ушам сильнее чем страшнейшая метель, прорезался голос Ольховской. — На нас … ли … ены про… ались к … ам! Сит … я кри … ая! — Её слова были едва различимы, но их смысл был понятен лишь из тона её голоса — Сирены сделали свой ход.