Трагедия на востоке. Глава 7.

      После того, как наступление продолжилось, авианосная эскадра в составе пяти тяжёлых и дюжины лёгких и эскортных авианосцев ушла на северо-восток от Осимы, примерно на одной линии с островом Эдатэкудзима.       Отсюда на протяжении почти что суток авианосцы продолжали посылать самолёты один за другим, обеспечивая постоянную поддержку идущей вперёд эскадре под командованием Нагато, Индианы и Джень Юань.       Их прикрывали корветы, фрегаты и эсминки. Крейсерш не стали привлекать для этого, по той причине, что авианосцы были на достаточном удалении от основного поля боя, и из-за того, что самих крейсеров категорически не хватало на передовой, поэтому распылять их на защиту авианосцев было просто невозможно.       Почти что цельный день самолёты взлетали с палуб авианосцев и приземлялись обратно. Автоматические системы перезаряжали боекомплект и пополняли топливо, прежде чем самолёты вновь отбывали в воздух, где шло сражение, не уступавшее по своим масштабам тому, что происходило на воде.       Когда солнце стало заходить за горизонт, бой лишь разгорелся с новой силой. Сирены вместе с МЕТами перешли в контрнаступление в проливе между Токуносимой и Окиноэрабудзимой, заставив наступление сил трёх эскадр застопориться. Лишь поднятые авианосками самолёты не позволяли врагам отбросить линейный флот назад на север.       Погода начала портиться, что было обычным для этого региона и времени года. Чёрные дождевые тучи стали застилать небо, ухудшая видимость, которая в прошедшие дни была хорошей, резко стала хуже. Лучи заходящего солнца ещё пробивались сквозь облака, но это явно было ненадолго. В этом не сомневался никто.       Затем хлынул дождь, что ещё сильнее ухудшило видимость, и затруднило подъём самолётов в небо. Из-за надвигающейся ночи и проливного дождя воздух буквально почернел, а вода уже была непроглядной, словно нефть. Вместе с этим небо на миг осветилось вспышкой молнии.       Авианосцы продолжало оказывать поддержку эскадрам, когда радиолокаторы кораблей обнаружили искажения у поверхности воды. Все взгляды тут же были прикованы к новой точке. Пространство будто бы разорвалось. Воздух вокруг множества точек просто пропал со звуком, похожим на удар грома. Свет хлынул из разрывов реальности, когда несколько десятков чёрных кораблей Сирен плюхнулись в воду, вызывая волны.       — Вот же чёрт! Какого дьявола они вообще творят?! Откуда они вообще вылезли?! — воскликнула Уосп, немного паническим голосом, после чего тут же добавила. — Шангри! Нужно срочно рвать дистанцию, прежде чем из нас, сделают решето! Я не хочу, чтобы было как при Самаре!       — Не паникуйте! — тут же гаркнула Шангри-Ла, пытаясь взять ситуацию под контроль, попутно отзывая свои самолёты обратно к себе, обеспечивая себе прикрытие. Она попыталась связаться с удалёными эскадрами, но от них приходил лишь треск статики. — Отходим общим строем!       Авианоски стали разворачиваться, уходя от возникшей угрозы. К несчастью, враг блокировал им путь в открытое море, где они могли бы уйти за счёт лучшей мореходности. Идти на запад, к берегу тоже не был вариант.       Небольшие глубины превратили бы их просто в лёгкую добычу для рейдерской группы Сирен. Оставалось либо идти на юг, к бушующему сражению, либо на север, дальше от него, оставляя три эскадры без авиационного прикрытия.       — Поворот на Норд! — скомандовала Шангри-Ла, отдав приказ с заметным нежеланием.       — Рудероу! — крикнула Интерпид, обращаясь к одной из эскортных миноносок, что были у них в охранении. — Защитное построение! Срочно!       — Так точно! — откликнулась Рудероу.       Она была Кансен головного корабля одноимённого класса, вооружённого двумя пятидюймовыми орудиями, достаточно добротным ПВО и ПЛО и одним трёхтрубным торпедным аппаратом. Корабли этого класса могли разгоняться всего до двадцати четырёх узлов, но и этой скорости для поставленных перед ними задач, сопровождения конвоев и не скоростных эскадр, было достаточно.       — Хацутака! Буревестник! — обратилась Рудероу к своим коллегам, которые точно также шли в эскорте авианосцев.       — На связи, — первой отозвалась советская девушка.       Буревестник, вместе со своими сестрами Альбатрос, Орлан и Фрегат принадлежали к сторожевикам 29-го проекта, которые были скорее маленькими эсминцами, вооружёнными лишь тремя ста миллиметровыми пушками и одним четырёх трубным торпедным аппаратом.       Конечно, они не могли тягаться с теми же семёрками, но в качестве эскортной службы они были очень полезны, учитывая их скорость свыше тридцати узлов, на голову превосходя корветок класса «ЭК».       — Мы готовы забирать чужие жизни и отдать свои жизни за империю и императора! — яростно отозвалась Хацутака.       Она относилась к классу Отори, и именно они были первыми Кансен-прототипами Японии, введёнными в строй. По своим характеристикам они были схожи с советами, разве что пушки были сто двадцать миллиметров и торпед была на одну меньше.       Всего тут было десять кораблей подобного класса, включая и Кадзи, чей корпус был сразу в двух экземплярах — сама Кадзи и репарационица Внимательный, которая была передана СССР в середине 1947 года, а уже в октябре отправлена в резерв. С началом войны Сирен её пытались ввести в строй, и после открытия возможности проявлять репарационные корабли, она, наконец, покинула сухой док, за месяц до начала этой операции.       Три соединения эскортных сил, почти полным составом, исключая нескольких, которые остались при авианосцах, повернули на запад, идя навстречу новоприбывшим силам неприятеля.       В это же время авианосцы всё же смогли связаться с основными силами. Шангри-Ла и Эссекс, использовали свои самолёты как ретрансляторы, ведь связь авианосца и самолётов, запускаемых с него, пробивалась через шумовую помеху.       Их примеру последовала и Ольховская, которая с определёнными трудностями сообщила Калинин об их бедственном положении. Между тем, на юге три линейные эскадры продолжали тяжёлый бой и просто не могли снять силы, чтобы те пришли на помощь авианосному соединению, ведь у самих сил едва хватало. Калинин со своей эскадрой могла прибыть только часа через два.       Оценив ситуацию, Шангри-Ла, которая была номинальным флагманом авианосного соединения, приняла решение и отдала приказ уходить на север, оторваться от противника. Затем все авианоски, облачившись в обвесы, перебрались на корпуса «Эссексов», и последние на форсаже начали отрываться от погони. Самолёты взлетали реже, чем днём из-за порывов ветра и постоянного дождя и отправлялись в атаку на прорвавшихся Сирен, которым навстречу шли эскортные миноносцы.       

******

             — Надо срочно возвращаться! — скрежеща зубами, выдавила Калинин, не поднимая взгляда, чтобы никто не мог видеть гнева и разочарования, которое бурлило в её глазах.       — Но остров… мы же должны были занять его, — попыталась было сказать Бердянск, смотря на горящий берег Лоторишимы. — Мы же можем закончить с ним и успеть…       — Да чёрт с этим островом! — выругалась Калинин. — Авики важнее его!       — Надо идти на выручку авианосцам, — относительно спокойным, но с долей нетерпения в голосе, сказала Литвяк, за чем последовали понимающие взгляды. Все помнили, как за последнее время она привязалась к Ольховской. Пытаясь скрыть свои истинные эмоции, Кансен-гибрид продолжила. — Они — наша главная ударная сила… без них мы тут все поляжем…       — Не стоит бросать их, — присоединилась к ним невозмутимая Орёл. — Обратим врага, что напал на них, в бегство, а если нет, то, все, блять, тут поляжем. Кто раньше, кто позже, но все.       Между тем, несколько в стороне, Каганович взволнованно переговаривалась с кем-то по рации.       — Да … ясно … — коротко сказала она, приложив руку к уху, словно бы лучше слышать то, что говорят. С каждой секундой её лицо становилось всё более и более угрюмым, а губы изгибались в том, что можно было бы назвать крайним раздражением и отчаянием. — Сестра!       — Да? — спросила Калинин голосом, который не подразумевал вообще ничего хорошего.       — Поздравляю! — улыбнулась Каганович, самой неприятной улыбкой из всех, после чего, глядя на непонимающие лица всех присутствовавших сказала. — Мы в дерьме!       — А? — не поняла Калинин, вскинув брови сперва в удивлении, а после нахмурившись, когда поняла, что ничего хорошего последующие слова её не ждут. — Что там ещё?       — Монпелье вышла на связь, — сухо ответила Каганович, — у них там всё плохо. Помехи сильные, но, судя по тому, что услышала — противник теснит их. Их уже почти вдавили в Токуносиму. Говорит, если так пойдёт и дальше — то всех их там и перебьют. Просит помощи.       Калинин несколько долгих секунд смотрела на сестру, не отрывая от неё взгляда. Через миг у крейсерши, из-за чего от злости, задёргался глаз, и она подняла голову в вверх.       — Гхаа-аа-аа…! — взревела она от ярости и пальнула в воздух холостыми. — Да пропадите вы, … Сирены, пропадом! Почему, … с каждым разом всё хуже и хуже? Суки, … что же будет дальше?       — И… это нормально? — тихо спросила Литвяк у Каганович, которая пыталась не смотреть в сторону сестры. — Ну … вот это, — показала она рукой в сторону флагмана, посчитав, что Каганович не поняла её вопрос.       — Я третий раз вижу, чтоб у неё было такое, — спокойно пожала плечами Каганович. — Обычно она пытается отложить этот момент до того, как будет спокойно и никого не будет рядом … обычно … — её голос был довольно спокойным, даже немного весёлым. — Не переживайте! сейчас пройдёт.       — А!.. — коротко воскликнула Бердянск. — Вот оно что… Просто изумительно. У флагмана крыша поехала, — как только последнее слово сорвалось с её губ, она тут же почувствовала резкую, тупую боль на затылке.       — Я не позволю плохо говорить о моей сестре, — хмуро, с напускной, но всё же сестринской заботой Каганович.       В этот момент до них донёсся голос Калинин:       -Так… спокойно, — выдохнула она, крутя в руке монокль, что помогало ей успокоиться и сосредоточиться. — Сейчас не время для этого. От этого проблем меньше не станет, — сказала она, вновь цепляя монокль перед глазом и разворачиваясь к остальным.       — Ну вот, о чём я говорила, — шепнула Каганович так, чтобы слышали все, кроме самой Калинин, после чего уже громче спросила. — Ну что, сестрёнка?       Калинин откашлялась, прочищая горло и быстро пробежалась взглядом по остальным, отдавая приказ:       — Значит так, возвращаемся обратно, к авианосцам. Без их огневой мощи полягут все.       — А что по поводу просьбы о помощи? — спросила Каганович. — Их тоже нельзя бросать…       — Да … да, ты права, — согласилась Калинин, повернув голову в том направлении, где примерно находились основные силы трёх эскадр. Несколько долгих, протяжных мгновений она молча смотрела туда, порой поджимая губы. — Если мы выживем, как и они, и вернёмся обратно, на нас столько дерьма выльют, мол не помогли.       Её пальцы, которые лежали на подбородке нервно постукивали, а взгляд бегал. Она пыталась что-то придумать, чтобы вывернуться из этой ситуации, когда неожиданно заговорила Бердянск:       — Товарищ флагман, — обратилась она, привлекая к себе внимание. — Если там много Сирен — то мои ракеты пройдутся там как раз. У меня будет хотя бы шанс навестись на них, а если пытаться прицелиться по шустреньким маломеркам — то я ни в жизни не попаду по ним. Позвольте мне отправиться к ним в качестве подкрепление.       — Считаю это ненужной тратой сил, — оборвала её Орёл и плотоядно усмехнулась в сторону Бердянск. — Гораздо лучше пройтись по их тылам. Уж чего они точно не ожидают, так это наших снарядов в своих спинах. Пускай этим тварям неповадно было творить подобное непотребство.       Угу, — понимание внезапно появилось в глазах Бердянск, когда она протяжно выдохнула. — Я устрою им поистине изумительное светопреставление!       С этими словами ракетоносная крейсерша довольно ухмыльнулась.       — Хм… Разрешите мне тоже отправиться на выручку союзницам, — плотоядно улыбаясь, заявила Орёл и посмотрела в глаза Калинин.       Та задумалась, вновь приложив руку к подбородку:       — Отправиться на рейд по тылам, пока их крупные силы отвлечены сражением с тремя эскадрами?.. — приподняв бровь, спросила Калинин, скорее саму себя, чем окружающих. — Это опасно, мы можем потерять многих в этой авантюре.       — Только нас двоих, — тут же поправила её Бердянск. — Мы с Орёл отправимся вдвоём, нанесём максимальный ущерб и уйдём. У нас хватит и скорости, и мореходности, и живучести, чтобы сделать это.       — Верно, — вторила ей Орёл. — Если что, то, чтобы убить нас, потребуется что-то большее, чем пара крейсеров, а вы отправляйтесь к авианосцам.       Калинин вновь бросила взгляд на них двоих, переводя взгляд с одной на вторую. Она всё ещё помнила отзыв Джень Юань о чрезмерной импульсивности Бердянск, которая присуща «зелёным» бойцам. Она помнила о позавчерашней конфронтации Сирены и Орёл, которой тогда предложили перейти на сторону врага.       — Даю добро, — сказала она, оценив риски и кивнув паре прототипов. — Отправляйтесь как можно скорее. На счету каждая минута.       — Так точно! — отдали честь обе Кансен-прототипа, прежде чем развернуться и, ускоряясь, взять курс на Юго-Юго-Восток.       Чуть меньше чем минуту две яркие вспышки света вспыхнули над морем, а из них появилась пара громоздких кораблей, которые стали пробиваться через набирающую мощь грозу.       — Нам тоже нельзя более задерживаться, — сказала Калинин, отвернувшись от Орёл и Бердянск. — Баку.       — Я, — кивнула лидерша, выступая вперёд.       — Ты с Петропавловск идёшь к Ёкатоджиме. Отправлять её одну я не могу, брать с собой тоже нельзя.       — Я … я ещё могу сражаться!.. — из радиоприёмника донёсся слабый голос Петропавловск. — Я вам не!.. — она зашлась кашлем. Огонь взрыва опалил не только кожу, но и гортань, из-за чего ей было достаточно сложно говорить, и тем более кричать.       — Сестра! — обеспокоенно воскликнула Днепр, едва не срываясь на плаксивый писк. — Не надо!.. побереги себя … хотя бы, ради меня … — за этим послышались всхлипы.       — … Как я и сказала, — пытаясь не обращать на это внимание, продолжила Калинин. — Я не могу отправлять её одну.       — Но почему?..       — Хватит из себя дуру корчить! — рявкнула Калинин. — У тебя скорость хода на семь узлов больше, чем у «семёрок», и мореходность лучше! Если ты доставишь Петропавловск к нашим — её смогут подлатать, и тогда она вернётся в бой! Так что будь так добра! Иди. И. Доставь. Её. К. Своим! Тебе ясно?       — Так точно, — кивнула Баку, полностью подчинившись приказу.       Как бы они с Калинин не дружили, и как бы не уважали друг друга, Калинин была флагманом и её слово имело абсолютный вес в таких вопросах, особенно на поле боя. Да и сама Баку, да и никто другой не был против такого положения дел, прекрасно понимая важность дисциплины на поле боя.       — Стой! — окликнула Баку Калинин, когда лидерша уже была готова отправиться в путь. Баку повернулась лицом к флагману, ожидая следующие её слова. — Бери с собой С-56, — сказала она, и словно бы по команде из-под воды показалась упомянутая, самая результативная в прошлой войне, подводница. — Если… если что-то пойдёт не так, С-56 вытащит вас оттуда.       Баку посмотрела на подводницу, которая стояла на своём глайдере, медленно двигаясь к её корпусу, после чего кивнула Калинин:       — Так точно, — она позволила себе небольшую улыбку, вновь разворачиваясь к своему корпусу и поднимаясь на палубу, вслед за С-56.       — Петра! Сестрёнка! С тобой всё будет хорошо, — чуть всхлипывая говорила Днепр, склонившись над койкой корабельного лазарета, где лежала Петропавловск.       — Не плачь ты … — болезненно-обнадёживающим голосом ответила та, положив слабую руку на скрещенные ладони Днепр. — Со мной всё будет хорошо … не стоит волноваться …       — Да я!.. Как я могу?!. — вновь начала всхлипывать Днепр, но тут же была прервана Петропавловск.       — Чш-ш!.. — тихо сказала она, подняв руку. — Не надо горевать … я всё ещё жива, и ещё вернусь в бой … а ты … не на слёзы трать силы! Если я не могу наподдать им, то сделай это за меня!       Днепр посмотрела на сестру, несколько раз поджимая губы, иногда облизывая их языком, пока слёзы продолжали медленно катиться из глаз. Наконец, найдя в себе силы, она кивнула:       — Да! — воскликнула она со смесью грусти, предвкушения, ярости и злости. — Они поплатятся за всё, что сделали с тобой! Я им покажу!       — Вот такую тебя я знаю!.. — тепло улыбнулась Петропавловск, чуть прикрыв глаза, прислушиваясь к шагам за дверью лазарета. — Сюда уже идут… нам пора расходиться …       — Да … — на глазах Днепр вновь налились слёзы, и не сдержавшись она кинулась вперёд, заключая сестру в объятия. — Я обязательно покажу этим тварям, какого зверя они разбудили!       — Я знаю. Давай, как всё кончится, попробуем приготовить что-нибудь вкусное? — неожиданно спросила Петропавловск.       — Хорошо, — улыбнулась Днепр, уловив сменившееся настроение сестры. — Обязательно сделаем, — сказала она, задержавшись в объятиях ещё на мгновение, после чего отпустить Петропавловск, позволив ей лечь.       Она поспешно направилась к выходу, бросив перед выходом последний взгляд на сестру, после чего закрыла за собой дверь. Баку уже стояла там. Она собиралась войти, чтобы сказать Днепр, что они отправляются, но, услышав разговор сестёр, решила не прерывать их. Бросив взгляд на эсминку, Днепр тихо, но грозно сказала:       — Ты отвечаешь за неё жизнью.       — Знаю, — кивнула Баку, смотря вслед уходящей Днепр.       Через несколько минут она на максимальной скорости неслаь на север, к Ёкатоджиме, а остальные отправились на Северо-западо-запад, к Осиме, на выручку авианосцам. Они видели огни друг друга её на протяжении получаса, пока ночная темень, на пару с разгорающейся грозой, не скрыла их из виду друг друга.       

******

             Ольховская отступала. За прошедшие часы ситуацию переломить так и не удалось. Самоубийственная атака эскорта выиграла им немного времени, но Сирены перебросили слишком много беспилотных кораблей и сломили сопротивление за полчаса.       Из почти что пяти десятков эсминок и корветок, которые вышли навстречу врага, к Осиме отступило едва ли два десятка. Всем им досталось в бою, и, перетягивая раны бинтами, они спрятались в заливах Осимы, куда просто не могли войти корабли с большей осадкой. Впрочем, рейдеров и не интересовало их добивание. Как только неприятная помеха в виде эскортников пропала, Сирены пустились в погоню за авианосцами и вскоре их настигли, вынуждая идти в ближний бой.       Хотя у многих авианосок было своё ручное оружие: например, лук или арбалет, а у кого-то и вовсе меч, пускать его в ход они просто не желали, так это было оружие последнего шанса. Конечно были и такие, которые рвались в бой, как Дзуйкаку или Энтерпрайз, но их было меньшинство, остальные же предпочитали дальний бой.        А Ольховская вообще была в этом плане слаба. Оружия у неё просто не было, что частично компенсировалось её такелажем. Это был бионический конструкт, напоминавший сельдяного короля — огромную глубоководную рыбу, походившую на ленту с заметным хохолком на голове, но был значительно больше своего животного прообраза. Его спина являлась основой для полётной палубы, которая шла по двум сторонам и заканчивалась парой катапульт, а на месте плавников находилась противоминная артиллерия. Этот разумный конструкт крутился вокруг Ольховской подобно огромной змее, частично защищая её от атак противника, ведь ничем другим защитить она себя не могла.       Пока Ольховская металась по морю, пытаясь не попасться на прицел врагам, которые уже вошли в ближний бой, остальные уже сражались с настигнувшими их рейдерами. Японские «Унрю» и американские «Сайпаны» обнажили катаны и луки и бросились на врагов, в числе которых, помимо Сирен, были и МЕТЫ.       В тёмном, дождливом небе сверкали молнии, а море страшно штормило. Волны поднимались не меньше чем два метра высотой, порой полностью закрывая обзор, а над ними летали светящиеся светом и сталью стрелы, пущенные с обвесов американских и японских Кансен. Самолёты проносились на предельно низкой высоте, едва не цепляя крыльями хребты волн, рискуя свалиться в каждую секунду. Их пулемёты стрекотали без умолку, но звук тут же терялся в шуме бури.       — Чёрт!.. — процедила сквозь зубы Ольховская, подскочив на очередной волне.       Из-за ухудшающейся видимости, поднявшихся волн и своего миниатюрного телосложения, она несколько отбилась от основной группы, оказавшись в стороне от них, и всячески пыталась вновь вернуться к ним, опасаясь того, что встреча с врагом для неё может оказаться последней.Ко всему прочему, она пыталась соблюдать режим радиомолчания и светомаскировки, чтобы не привлекать внимания.       Она лавировала, подскакивая на волнах, изредка запуская самолёты, которые взлетали в едва заметной красной вспышке, подобно слабому фейерверку, после чего уходили в автономном режиме искать цели.       Подскочив на очередной, почти что двухметровой волне, Ольховская приметила на некотором расстоянии тёмную фигуру, небольшого роста, которая была примерно на полпути между ней и местом, где собрались Эссексы, вместе с основной массой эскортных авианосцев. Синано, несмотря на свой огромный корпус и выделяющуюся фигуру, исчезла в темноте, как и некоторое количество сопровождавших её японок и американок. Да и сама Ольховская оторвалась от остальных в суматохе боя.       — Ну … хоть что-то, сейчас догоню, и вместе доберемся до американок, — пробормотала Ольховская себе под нос, меняя направление в неспокойном море, направляясь к рассекающей волны фигуре.       Несколько минут она продолжала идти всё также, изредка отвлекаясь от пути, проверяя состояние запущенных бортов и продолжающегося боя. Её «Хэллдайверы», пробиваясь сквозь зенитный огонь от кораблей Сирен, сбрасывали тяжёлые тысячефунтовые бомбы из пике и возвращались назад к ней, пусть и с потерями.       «Биркеты» же крутились в небе, стараясь не попадаться на глаза Сиренам, оставаясь эдакой лампочкой в небе, которая не давала противнику неожиданно приблизиться к ней, хотя в данной ситуации она и не могла опознать кто к ней приближается, знание о том, что кто-то к ней направляется было полезным.       Ольховская приказала обвесу подготовиться к посадке самолётов и снова бросила взгляд на тёмную фигуру, которую она почти что догнала.       — Эй! — окрикнула она, своим тоненьким голосом, который едва прорезал гул бури. — Постой!.. Подожди! — повторила она, когда фигура не отреагировала на её первый окрик.       На этот раз фигура услышала её слова, резко развернувшись на месте, когда громыхнула молния, на мгновение осветив всё поле боя, но этих мгновений хватило для того, чтобы сердце Ольховской на мгновение остановилось, и почти тут же забилось в два раза чаще.       Она увидела чёрные, оборванные тряпки, заменявшие нормальную одежду, длинные волосы серебристо-кремового цвета, с парой ушек, которые походили на волчьи. Чёлка едва закрывала её глаза, которые в мгновения удара молнии блеснули красно-розовым цветом.       Но то, что по-настоящему испугало Ольховскую — такелаж Кансен, обратившей на неё внимание. Авианоска успела увидеть лишь элементы корпуса, собранные в блоке на спине, который походил на рюкзак, и два манипулятора, которые заканчивались двухорудийной башней и четырёх трубным торпедным аппаратом. Они были японскими.       В памяти Ольховской тут же всплыли воспоминания о классификации японских кораблей и Кансен и тут же перед глазами всплыл силуэт и вооружения класса «Кагеро». Эти эсминцы были в составе эскадры, но только сильно южнее, с основными силами, и тут их быть просто не могло, а это значило лишь одно.       — Нет!.. — с почти что животным страхом, выдохнула Ольховский, резко тормозя, и тут же пытаясь скрыться.       Насколько бы её корпус не был больше, чем у эсминки, насколько бы у неё не была мощная броня, мощный вспомогательный калибр или крупная авиагруппа, у её противницы был чудовищный опыт, против которого она почти что не могла противопоставить. Её последней надеждой было то, что её не заметили, или просто не обратили бы на неё внимание.       Пробежав около минуты, направляясь как можно дальше от этого места, она бросила взгляд себе за спину, чтобы проверить, есть ли кто-то на хвосте, и почти тут же она увидела приближающаяся тёмную фигуру. Её надежды не оправдались. Громыхнул выстрел японской спаренной пушки. Пара снарядов легла в нескольких десятках метрах от Ольховской. Волны сильно мешали пристрелке.       — Ах! — воскликнула авианоска, зажмурившись от страха и машинально обняв себя руками.       Это был первый её полноценный бой на передовой. Вся её профессиональность, все её тренировки никак не могли подготовить к такому. Она продолжила убегать, но противница была явно быстрее. Только чудом, благодаря самолёту в небе, собственному такелажу и волнам, которые мешали перемещению, эсминка пронеслась мимо неё, полоснув лезвием когтя по её руке, и сбив с ног.       Сама эсминка пролетела несколько десятков метров, прежде чем развернуться, вновь устремив свои рубиново-розовые глаза на Ольховскую, чья левая рука кровоточила от трёх крупных порезов на локте, предплечье и плече.       Ольховскую, сбитую с ног, подхватил её же такелаж, помогая ей вновь подняться на ноги. Её дыхание было прерывистым и сбитым, а лицо исказилось в гримасе боли, от пульсирующей руки. Она сомкнула зубы, почти что до скрежета и, закрыв глаза, сделала несколько глубоких вдохов. Потратив несколько секунд, авианоска взяла себя в руки и встала в защитную позицию. Её такелаж свился кольцами вокруг неё, прикрывая свою хозяйку от атак.       Красные глаза Ольховской остановились на эсминке, которая быстро сближается с ней. Она едва успела сделать всё это, но Пепельная Кансен уже шла в атаку. Только сейчас Ольховская увидела то, чем была нанесена рана — башня и торпедный аппарат были закрыты, словно крышкой, жуткого вида конструкцией, которая представляла собой три огромных серповидных когтя, цвета багровой стали. Кончики когтей правой руки были обагрены кровью.       Эсминка, подлетев на волне и оказавшись выше Ольховской, бросилась вперёд и попутно открыла огонь из главного калибра. Такелаж, словно огромная змея, двинулся вперёд, принимая снаряды на одно из колец собственного тела, и тут же блокируя удар когтей, которые глубоко вошли в металл бионической рыбы.       На ту секунду, пока эсминка пыталась вырвать свои когти из такелажа Ольховской, последняя смогла рассмотреть её лицо, узнав в ней копию Кансен, которую она часто видела на базе — Юкикадзе. Вырывая кусок стали, МЕТА отвела руку с когтями обратно, быстро переведя взгляд на авианоску, которая, как это не выглядело странно была примерно на пол головы ниже неё. Она приготовилась ударить, но тут же была отброшена ударом хвоста такелажа Ольховской.       Прокатившись по воде от удара, эсминка глухо прорычала:       — Я не отпускала тебя!       Японка вновь бросилась в атаку открыв огонь из главного калибра, заставляя Ольховскую защищаться. Она отчаянно пыталась предпринять хоть что-то. Её такелаж запускал в небо самолёты, половина из которых уничтожались на взлёте огнём ПВО Юкикадзе МЕТА. Орудия противоминного калибра вели беспорядочную стрельбу, но полноценную огневую подготовку авианоска не прошла. Её такелаж продолжал изгибаться, подставляя всё новые и новые свои части под удары МЕТА. С каждым разом всё новые и новые куски его брони отлетали прочь.       Из восьми спаренных стопятидесяток осталось лишь две. Осталась лишь одна катапульта из двух, а половина палубы была повреждена. Единственное, что спасало её — броня, которой её проект не был обделён. Пройдя сквозь защиту, основание башни Юкикадзе ударило Ольховскую в область сердца, а голова её такелажа, в ответ, попала эсминке по левой руке.       От силы удара Ольховскую подбросило вверх, после чего закрутило, и она кубарем прокатилась пару метров. Лишь чудом её такелаж помог удержаться на ногах. Воздух тут же исчез из лёгких, и, хотя паники, как таковой не было, благодаря адреналину в крови, дыхание было прерывистым, пока она приходила в себя.       Юкикадзе же отпрянула назад от тупой боли и откатилась в сторону. Ей потребовались мгновение, чтобы прийти в себя, прежде чем проследить взглядом за Ольховской.        Как только это произошло она стала сокращать дистанцию, направляясь к советке, которая только-только пришла в себя.Ольховская понимала в какой ситуации оказалась. В отчаянной попытке спастись авианоска с силой сжала правый кулак, и, резко выбросив руку вперёд, тут же одёрнула её назад:       — Стой! — отчаянно крикнула она, и на миг, столь короткий, что многие бы это даже не заметили, воздух дрогнул.       Юкикадзе, которая отвела руку для сокрушительного удара, чуть пошатнулась, на миг словно бы дрогнув. Тут же её зрачки сузились, то ли от страха, то ли от понимания, и она обрушилась на Ольховскую с ещё большей яростью, осыпая её ударами и залпами. Очередной выстрел из главного калибра эсминца вновь отколол кусок от такелажа Ольховской, создавая брешь в обороне советской авианоски, и в эту же секунду МЕТА воспользовалась этим. Её удар был нацелен в центр груди советской девушки.       Когти Юкикадзе без особой проблемы смогли бы пробить тело Ольховской насквозь, почти гарантированно убив. Но, несмотря на своё бедственное положение, авианоска не собиралась сдаваться. Её такелаж выбросил хвост вперёд, ударив им как плетью и попав в левое плечо Юкикадзе, из-за чего та отпрянула назад от тупой боли, но удержалась на ногах.       -Гррр… жалко!.. — прорычала она сквозь зубы, смотря на печальное состояние такелажа своей соперницы, который, тем не менее, продолжал защищать её.       Тогда её орудия сделали новый залп, прямо в голову оснастки Ольховской, на миг ошеломив её, прежде чем шагнуть вперёд, занося правую руку для удара. Авианоска подняла свои красные, уставшие глаза на Юкикадзе, встретившись с ней взглядом, и подняла правую руку в отчаянной, бессмысленной попытке защититься.       — Твоя судьба предрешена, — раздался плавный женский голос в голове МЕТЫ, от которого у неё опустились руки и… захотелось успокоиться… стать одним с бушующей стихией…       — Что за …? — ругнулась Юкикадзе, сбивая с себя неожиданную сонливость, и принялась вращать головой в поисках, кто это к ней обратился.       Неожиданно вокруг неё из самого океана поднялся мириад прозрачных, ярко-синих бабочек, окруживших её непроницаемым световым коконом, слепя и мешая ориентироваться. Они кружились подобно огромному водовороту, из которого она не могла выбраться, ведь тот двигался вслед за ней.       — Отцепитесь от меня! — рявкнула эсминка, пытаясь пробиться через насекомых.       Её зенитные автопушки начали поливать огнём надоедливых тварей. К изумлению, Юкикадзе, снаряды лишь проходили насквозь, как если бы их и не существовало. Сверху раздался гул винтов самолётов, а затем четвёрка бомбовозов, пикируя, сбросила боеприпасы на МЕТу. За какой-то миг всё переломилось в череде громких взрывов. Ярко-синяя воронка, состоящая из иллюзорных бабочек, вспыхнула, разорвавшись изнутри огненным штормом.       — ААААААА! — до Ольховской донёсся ужасный крик.       Выброшенная из вихря Кансен ушла в противоположную сторону. Её покорёженный обвес и одежду охватило пламя, которое она из всех сил старалась потушить. Затем из повреждённого торпедного аппарата забила струя огня, и эсминка попыталась сбросить аварийные торпеды в воду. Лишь один продолговатый снаряд успел вылететь наружу, прежде чем из труб аппарата с громовым рёвом вырвался ярко-оранжевый шар.       Ольховская инстинктивно закрылась руками от осколков, а затем спустя пару секунд до неё донёсся второй, столь же сильный взрыв. Град мелких обломков обрушился на обвес, вставший стеной перед авианоской. Когда Ольховская опустила руки, на месте Юкикадзе осталось лишь пятно горящего топлива, вытекшего из уничтоженного такелажа, всё остальное поглотил океан.       — Ммм-м … дитя … я не опоздала? — тихий, но в то же время мощный, сонный голос говорившей, который звучал и в голове и наяву, заставил Ольховскую опустить руку.       Позади неё, скользя по воде, появилась огромная фигура, которая просто нависала на Ольховской. Её окружал обвес из гибкого металла, а вокруг головы, покрытой мокрыми волосами, которые блестели лунным серебром, парило нечто, похожее на потустороннюю пелену. Приблизившись, Кансен протянула ей руку и помогла встать на ноги.       — Нет … — выдохнула Ольховская, несколько помедлив, пытаясь восстановить дыхание после пережитого. — Вы вовремя, леди Синано… — тихо добавила она, стараясь держаться максимально спокойной.       Между тем Синано положила руку на непослушные волосы Ольховской, чуть взъерошив их.       — Твои родичи… они скоро будут здесь. Я слышу отголоски их душ, — продолжила японка. — Ты держалась для неопытной Кансен достойно. А теперь следуй за мной.       Синано повела Ольховскую в сторону остальной эскадры. По мановению руки от японки отделился, к удивлению, советской Кансен, ореол из прозрачных силуэтов, которые сбивали корабли Сирен с толку, вынуждая их стрелять по ложным целям. Затем её такелаж запустил в небо очередную группу самолётов, а за ними потянулись эти чудные ярко-синие бабочки.       

******

      Примерно в сотне километров к югу от этого места два корабля пробивались сквозь бушующий шторм. Огромные волны заливали носовые башни, поднимаясь почти что на четыре метра. Два крейсера ходили ходуном, пробиваясь сквозь волны.       — Вот тебе и океан, — пробурчала Орёл, нахмурившись наблюдая за погодой из капитанского мостика собственного корпуса. Её массивная, тяжёлая одежда хорошо защищала её от дождя, в отличии от одежды большинства Кансен. И даже так, стоять под дождём ей тоже не хотелось.       — Ну такова наша служба! И опасна, и трудна, как говориться! — полным энтузиазма голосом по радиосвязи ответила Бердянск, которая точно также находилась на собственном капитанском мостике. — Ну скажи же, погода просто изумительна!       — Ладно, бывало и хуже, — отозвалась Орёл, и на лице её не дрогнул ни мускул.       Вдали продолжал громыхать бой, чьи звуки терялись в шуме грозы и бушующего океана. Два крейсера продолжали идти вперёд, не сильно опасаясь неожиданностей. Морская гладь постоянно прослушивалась гидрофонами в носовой части кораблей, а оптика и радиолокаторы контролировали поверхность моря и воздушное пространство.       — Бердянск! — неожиданно позвала её Орёл. — У нас объект спереди. Судя по карте, ни черта это не скала, и не остров какой-то.       — Вижу, — ответила Бердянск. — Уточни, на какой дальности?       — Локатор показывает, что тридцать километров.       — Также. Ты уже можешь открыть огонь? — спросила ракетчица, попутно проверяя показания воздушного радара. — В небе пока никого.       — Знаю, — подтвердила Орёл. — Огонь открыть могу, а вот попасть — вряд ли.       — Понятно, — задумчиво пробормотала Бердянск, чуть постукивая пальцами по панели управления. — Тогда не стреляй пока. Пускай думают, что это стратеги добрались до них!       — Хорошо, — ответила Орёл, вновь уставившись в залитое морской водой остекление капитанского мостика.       — Первая, вторая, третья, четвёртая установки, дальность тридцать шесть, курс относительно корпуса — Три-Три-Ноль! — в это время внутри её корпуса гудели механизмы, снаряжая и поднимая четыре самолёта-снаряды на стартовую площадку. Отсчитав несколько мгновений, башни повернулись на необходимый угол, после чего открылись бронированные створки, которые обнажили четвёрку ракет.       — Пли! — коротко скомандовала Бердянск, когда пороховые ускорители выбросили ракеты вперёд, и те, оставляя за собой шлейф густого серого дыма, скрылись в темноте. Лишь слабая пульсация их ракетных двигателей всё ещё наблюдалась в воздухе. Через почти три минуты на горизонте прогремело два взрыва, озарив тьму огненной вспышкой.