Трагедия на востоке. Глава 10.

      Ночь медленно накатывалась на Кагосиму, а морской бриз завывал, словно бы играя похоронную, минорную мелодия для всех.       Прошла пара дней с момента с возвращение эскадр обратно на базу ВМФ, и, даже на первый взгляд, итоги прошедшей операции были весьма удручающими. Изначальный план по взятию Окинавы был провален. Всего удалось взять контроль над тремя крохотными островами — Кикаджима, Йокото-Джима и Каминоне, а также над архипелагом острова Амами. Токуносима осталась в серой зоне, из-за чего бои на этом острове были просто невозможны.       Но поистине сокрушительными стали потери, которые понесли четыре флота. Из около трёхсот Кансен всех классов потеряно оказалось около тридцати процентов — почти сотня. И пусть большинство потерь пришлись на лёгкие классы — эсминцы и фрегаты, но даже это было ощутимым ударом.       Самые маленькие потери оказались у китайской стороны, что и не удивительно. Их участие в боях даже последней, самой тяжёлой стадии, когда силы Сирен перешли в контрнаступление, и последующего отступления, они были на вспомогательных ролях, совместно с лёгкими силами США и Японии. Их Кансен в виду устаревшего вооружения исполняли роль эскорта. Единственное чем выделились они — во время отступления Джень Юань закрыла собой Нагато от выстрела линкора Сирен, и, получив страшные раны, потеряла сознание.       Командование китаянками тут же приняла Ят-Сен. А Джень Юань погрузили на палубу Нинг Хай, где уже находилась раненная взрывом Пинг Хай. Крейсерша, вместе со сворой эсминок и корветок носились вокруг раненых, и если состояние её сестры было тяжёлым, но стабильным, то флагманша до последнего балансировала на грани жизни и смерти. Джень Юань пришла в сознание лишь за несколько часов до прибытия в Кагосиму, и тут же потребовала данные о потерях. Из тридцати Кансен под её командованием погибли семеро, а ещё одна — Фэй Юань — пропала без вести.       Все выжившие китаянки получили ранения разной тяжести. От этих новостей броненосихе захотелось кого-то избить, но раны не позволили ей сделать этого, из-за чего она вновь чуть не рухнула без сознания. Единственное, что радовало её — все потери были от авиации и в плотном строю, из-за чего получилось вернуть кубы каждой из семи Кансен. Это давало возможности вернуть их к жизни. Да и после пережитого Нагато стала относиться к ней с большим уважением.       На совещание с адмиралами Джень Юань принесли её собственные подчинённые на носилках, и она, сидя на них, вместе с Нагато, Индианой и Калинин доложила о произошедшем. Атмосфера стояла как на кладбище, все Кансен были в подавленном расположении духа, и, что удивительно, Калинин была мрачнее остальных.       Хотя и Нагато, и Индиана понесли более ощутимые потери, именно Калинин была подавлена больше всех. Скорее всего, виной тому стал доклад, который пришёл за пару минут до совещания. До этого считалась, что потери советской эскадры являлись лишь эсминцы Ревностный, которая оказалась потеряна ещё в первые дни операции, Разящий и Резвый, что погибли в бою, когда эскадра пришла на выручку авианосцам, а также довольно большое количество эскортников, которых было немного, и чьи кубы они смогли вернуть в полном объёме.       Об этих потерях знали и уже свыклись с ними, к моменту прибытия в Кагосиму, но уже там их ожидали чёрные известия. С-56 вернулась в полном одиночестве. Подлодку, самую титулованную во всём Тихоокеанском флоте, тут же отвели к Калинин.       Её рассказ был прост и не замысловат. На пути назад их атаковала реактивная авиация Сирен, сбросившая бомбы с удаления в несколько километров и улизнувшая от зенитного огня. Самой подлодке повезло сидеть в этот момент на палубе, облачившись в такелаж и, когда прогремели взрывы, её скинуло ударной волной в воду. По словам С-56, и Баку, и находившаяся в лазарете Петропавловск так и остались на корабле, когда он перевернулся кверху дном и затонул столь быстро, что она просто не успела вытащить хоть кого-то.       Потери же США и Японии были очень и очень серьёзными. Две американки — Юта и Арканзас — потеряли свои обвесы в ходе сражения из-за тяжести повреждений. Потери в крейсерах были страшными, а среди эсминок и фрегаток… и флагманы, и адмиралы просто боялись называть эти цифры. И, помимо всего прочего, отдельный вопрос был задан Калинин и Индиане по поводу их решения разделить свои силы и отправить их в рейд по тылам Сирен, из-за чего два десятка Кансен до сих пор числились пропавшими без вести. Обе флагманши сослались на чрезвычайную ситуацию на поле боя.       Лишь спустя три дня после возвращения основной флотилии дальние береговые разведчики обнаружили побитые, идущие к Кагосиме корабли. Калинин, получив это сообщение, тут же направилась к набережной, ожидая прибытия рейдерской эскадры. Она была первой, но не единственной. Постепенно к ней присоединялись другие люди, но, зачастую, они просто уходили.       Наконец, на горизонте появились силуэты кораблей — десять машин, обгоревших, изрешечённых и побитых. Почти все корабли имели на себе повреждения не только боевые, но и от перехода. Было видно, что они попали в сильный шторм на обратном пути, в результате чего надстройки были погнуты от ветра, как и носовые части большинства кораблей. Единственные, кто почти что избежал подобной участи, были Балтимор, Вашингтон и Орёл.       Портовые службы отработали быстро. Буксиры быстро подхватили корпуса кораблей, подводя их к пристаням или заводя их в сухие доки. Больше всех были повреждены эсминки, которые едва-едва держались на плаву. Их поголовно отправили в сухие доки на экстренный ремонт. Впрочем, это было второстепенно для Калинин.       Быстрым шагом она направилась к корпусу Орёл, который подвели к одной из пристаней. Тот стоял под лучами прожекторов, которые освещали порт ночью. Надстройки зияли пробоинами от бомб, снарядов и осколков, а также были скошены сильным ветром, который обрушился на него по пути обратно.       Уже на подходе Калинин заметила фигуру Орёл, которую не увидеть было просто невозможно. Массивная фигура возвышалась почти что на голову даже над рабочими, которые стали спешно подниматься на борт повреждённых кораблей.       — Орёл! — окрикнула её Калинин, подходя ближе к ней.       — Ум-м?.. — всё так же коротко отозвалась прототип, поворачиваясь лицом к Калинин. — Приветствую тебя.       Калинин хотела было что-то сказать, но тут же потеряла дар речи, когда её взгляд на мгновение упал на тело, что было скрыто массивной шинелью. Её покрывали проколы и порезы. Их края были опалены и через них было видно затвердевшие рубцы на коже, которые медленно, но верно заживали благодаря особенностям организма Кансен, но по-настоящему удивило её не это. Орёл вскинула руки и перед флагманом предстало зрелище, которое она никогда бы не хотела видеть. Кожа её рук ниже локтевого состава была нездорового серого цвета. Многочисленные рубцы имели ещё более жуткий, чёрный цвет.       — Это… — промолвила Калинин, пытаясь отвести взгляд от этого зрелища.       — Хм? А, ты про это, — пренебрежительно ответила Орёл, поднимая правую руку к лицу. — Огонь опалил их даже через щитки, а осколки посекли немного. Даже боли в них не чувствую.       — И… это хотя бы заживёт, — с некоторой надеждой сказала Калинин, наконец отведя взгляд в сторону.       — Не знаю, — пожала плечами Орёл. — Но остальные так-то уже зажили, а это нет, и, скорее всего, теперь это будет со мной. Ну и хорошо: будет напоминанием обо всём, что случилось. К тому же боль через них вообще не ощущается… мне же в плюс! Хе!       — Н-да, — поморщилась Калинин. — А что там такого произошло, что тебе так руки отделало?       — Хм, — прогудела Орёл, медленно повернув голову в сторону моря. — Мы наткнулись на МЕТ. Авианосцы и Сирены, настоящее змеиное логово. Там оказались ещё и американки, — сказала она, легко кивнув в сторону корпуса Вашингтон, — чтобы поддержать их, мы вступили в бой с Сиренами и Метами. Мы пытались выиграть хоть чуть-чуть времени для основных сил.Там я с Вашингтон пытались достать их главную — белобрысую и безумную Кансен с эмблемой CV-31 на боку.       — Если так, то куда делась Бердянск? Что с ней случилось?! — уже более грозным тоном потребовала Калинин.       Лицо Орёл тут же ожесточилось, а брови едва нахмурились. Она злобно процедила:       — Я говорила этой дуре не соваться! Она меня не послушала и решила погеройствовать! Набитая дура! Одна из МЕТ открыла портал, в который сбежала. Вместе с ней туда попёрлись японка, крейсерша, и четыре эсминки. Бердянск не решалась идти туда, и я ей про это говорила, но с порталом что-то стало происходить и…       — И она вошла в него, — разочарованно за неё закончила Калинин, закрыв глаза рукой. Несколько секунд она стояла так, прежде чем развернуться и поднять голову к ночному небу, которое словно бы в насмешку смотрело на неё белым полумесяцем. — Ещё одна, чёрт побери, потеря.       — Что ещё случилось? — хмуро пробормотала Орёл.       — Да! Да, случилось! — с раздражением выдавила Калинин. — Мы потеряли несколько эсминок и корветок! Сейчас все силы пойдут на ремонт и их возврат обратно в мир живых, вместо того, чтобы заняться усилением флота! Это хорошо, что мы смогли подобрать их кубы! А потом приходит С-56 и сообщает что Петропавловск и Баку сгинули в океане, да ещё и безвозвратно! Теперь приходишь ты и говоришь, что мы потеряли ещё и Бердянск! Со всеми секретами на её борту и в голове!       — Петропавловск и Баку, — тихо проговорила Орёл. — Прискорбно, крайне прискорбно.       — Не то слово! — выдохнула Калинин, когда наконец запал прогорел, вновь вернувшись к своему спокойному, профессиональному голосу. — Днепр и Тбилиси уже третий день не вылезают из своей комнаты! И это несмотря на все старания, которые прикладывают Каганович и Беннигсен! А они хлещут спирт как воду!       Орёл лишь пожала плечами, и на лице её застыло лёгкое, почти незаметное недоумение:       — Если бы я потеряла кого-то ближнего… даже не знаю, чтобы я на их месте тогда делала.       — Да, и я тоже не представляю, что бы случилось, если бы с Каганович что-то произошло, — отстранённо сказала Калинин, отведя взгляд в пол. — А теперь ещё и Бердянск… Ладно, ладно, всё с тобой.       — А с другими что? — почти без интереса спросила Орёл.       — Эсминки, вместе с корветками пытаются не унывать и поддерживать настроение, несмотря ни на что. Подлодки вместе с ними, — вздохнула Калинин. — Ольховская под опекой Синано. Там что-то случилось у них во время битвы с Сиренами.       — Синано сильна. Ольховской будет полезно учиться у неё, — кивнула про себя Орёл.       — Да, — согласилась Калинин. — Пока у нас нет других своих авианосцев, обучать Ольховскую может лишь Кансен со стороны, так что ты права. Синано… странная, но лучшего для Ольхи пока просто никого нет.       — Да, — пробормотала Орёл. — А что с Литвяк? Что с ней?       — Она… она во многом винит себя, но честно пытается не подавать виду. Каганович мне сказала, что Лити пытается со всем этим справиться, удержав себя в руках.       — Ясно, — коротко кивнула Орёл. — Какие приказы?       — Через неделю мы собираемся отправиться обратно во Владивосток, где уже сможем полноценно приступить к ремонту, не занимая очереди тут. Сможешь на корпусе дойти до Владивостока?       — Вполне, — уверенно кивнула Орёл. — Мой корпус получил лишь серьёзные повреждения надстройки, его целостность в порядке, хотя я бы прошлась сваркой по трюмам, чтобы подлатать пару мест.       — Хорошо, тогда я отправлю к тебе парочку ЭК-ок, они займутся этим. Так! С этим вопросом мы разобрались, — сказала Калинин, постукивая пальцем по подбородку, словно бы пытаясь что-то вспомнить. — И ещё: подготовь товарищу Кузнецову доклад о произошедшем. Это не так срочно, просто чем раньше, тем лучше.       Флагман замолчала, задумавшись, после чего устало пробормотала:       — Думаю, что вопросов к нам будет очень и очень много.       — Хорошо, — согласно кивнула Орёл. — А сейчас-то что делать?       — Иди отдыхай, — спокойно сказала Калинин. — Иди уже успокойся и отдыхай, пока у нас есть время.       — Вас поняла, — коротко кивнула Орёл, прежде чем развернуться и пойти к рабочим, которые продолжали носиться по её корпусу.       Смотря на всё это, Калинин лишь томно вздохнула:       — Хорошо хоть обошлось без потерь среди авианосцев, когда мы им на выручку пришли.       

******

             Владивосток был в трауре. Несмотря на все попытки замалчивать произошедшее, которые предпринимались военными, остановить новости просто было невозможно. Слухи распространились по городу со скоростью лесного пожара.       Когда корабли вошли в бухту Золотой Рог, тысячи людей вывалили на улицы, чтобы увидеть возвращение своего флота. Вместе с ними были и Кансен, которые знали несколько больше остальных, и чья тревога была куда более обоснованной. Среди них всех выделялась невысокая девушка с светло-блондинистыми волосами, которые по длине доходили до лопаток, и тёмно-синими глазами.       Она стояла в длинной, серо-чёрной шинели, и довольно крупной фуражке, красно-синего цвета. Эта девушка была Кансен корабля Красный вымпел — бывшей яхты, выполнявшей роль сторожевого корабля. Ни при каких обстоятельствах она бы не могла занимать высокие посты во флоте, если бы не тот факт, что она стала одной из символов Революции во время Гражданской войны на Дальнем Востоке. Сейчас же она выполняла роль политрука среди Кансен Тихоокеанского флота.       Наконец, корабли причалили к берегу и опустили траппы. Ближайшими к толпе встала четвёрка тяжёлых кораблей — Орёл, Литвяк, Калинин и Каганович. С них спустились лишь трое Кансен и сразу оказались в толпе, которую всячески пытались удержать милиционеры и солдаты.       Литвяк же выходить не стала. Она была на корпусе Ольховской, вместе с авианоской. После отбытия из Японии Ольховская, несмотря на всю свою отчуждённость и холодность от прочих советских Кансен, попросила Литвяк остаться с ней. Видимо, последствия стычки с МЕТА достаточно сильно напугали её, из-за чего она просто опасалась быть в одиночку. Её сослуживиц эти новости, само собой, не обрадовали, ведь это означало лишь выбывание единственного полноценного советского авианосца на Тихом океане.       Впрочем, Синано успокоила тревогу Калининой и пояснила, что это вполне себе нормальная реакция для авианосцев на первый ближний бой, и что этот страх пройдёт. После этого Литвяк сопровождала Ольховскую на пути во Владивосток. Сама авианоска ушла в другую, более глубоководную бухту, где её огромный корпус мог развернуться и не разворотить себе дно.       Чуть в стороне от флагманов причалили оставшиеся крейсера и эсминцы. Спустив траппы, на твёрдую, родную землю спустились эсминки и крейсера. Беннигсен, пожалуй, единственная из новоприбывших Кансен, которая сохранила бодрость духа, тащила на себе в стельку пьяную Днепр.       Былая активность и беззаботность последней исчезли, словно бы их никогда и не было. После получения новости о гибели Петропавловск, Днепр порывалась вновь выйти в море, то ли на поиски сестры, то ли в попытках отомстить за неё. Беннигсен кое-как удалось умерить пыл Днепр, но на смену ему пришло горе и печаль, которые она пыталась залить спиртом.       Почти неделю Днепр вообще пребывала в пьяном угаре, либо отсыпаясь, либо выпивая. И даже несмотря на то, что организм Кансен имеет куда более высокие пороги, чем человеческий, она умудрилась допиться до утраты рассудка. И вот теперь девушка с голубовато-лазурными волосами и гетерохромией шла по набережной к домам, таща на спине пьяную Днепр, которая продолжала в полусне бормотать:       — С-сестра … я … я … ик! — икнула она в пьяном угаре, пуская слюни на спину Беннигсен, которая тихо, но настойчиво вздохнула:       — Пора бы уже прекращать тебе пить. До добра этого не доведёт, — она повернула голову себе за спину, где тем же что и она, занималась Рекордный, на спине которой была Тбилиси, которая пребывала в таком же состоянии, что и Днепр.       Если бы ситуация была немного другой, то можно было бы и посмеяться, ведь Тбилиси была чуть ли не на пол головы выше Рекордной, да и крупнее, из-за чего более зелёноволосая девушка, тащившая её на спине, выглядела неуместно. Вскоре к ним подскочили сёстры класса «Новик» и оставленные в порту корветки и сторожевики. Они тут же подхватили обеих пьяниц и потащили их подальше от людских глаз, оставив Рекордную и Беннигсен наедине.       — Знаешь, — начала эсминка, — перед тем как мы отправились в Кагосиму, ну, когда только появились слухи о тех, кто пойдёт в бой… то я ей тогда говорила, что ей лучше остаться в порту. Она ведь после капиталки только была. Ей бы ещё немного подготовиться, попривыкнуть, как после болезни. Но нет… она пошла в бой и… и вот…       — Я… — хотела было ответить Беннигсен, когда услышала всхлип со стороны эсинки.       — Так ещё и мои сёстры! — она зажмурилась, пытаясь сдержать слёзы.       — Мы их вернём, — тихо пробормотала Беннигсен, прижимая более низкую эсминку к себе. — Всех их.       — Б-Баку нет! — горько заплакала Рекордный, уткнувшись в грудь крейсерши. — Мы не сможем вернуть её!       Беннигсен не ожидала такой реакции от эсминки. Она с удивлением смотрела на зелёную копну волос, которая тихо дрожала, уткнувшись в неё.       — Я… я попробую что-то сделать с этим, — пытаясь хоть как-то утешить Рекордную, сказала Беннигсен, положив дрожащую руку на голову эсминки, медленно поглаживая по голов. — Я попробую что-то сделать…       — Эм… извините, что мешаю вам, — раздался новый, спокойный, но в то же время очень грустный голос невысокой девушки.       — С-56, — кивнула ей Беннигсен, чуть нахмурившись, — чего тебе?       Она, как и все прекрасно знали и прошлое С-56, что она была самой результативной в прошлую войну, примером для подражания для всех других подводниц, одной из немногих, именно поэтому она отправилась с Баку … и не справилась, после чего, пока Баку и Днепр пытались залить горе спиртом, она скрылась от прочей эскадры и избегала общения. Теперь эта скрытная и гордая своими заслугами Кансен робко стояла перед ними, переминаясь с ноги на ногу, виновато смотря в пол и покусывая губы. Её голос, обычно уверенный, звучал очень и очень слабым, словно лист, который вот-вот сорвётся на ветру.       — Я! — начала было она, но тут же оборвалась, подавившись собственными словами. — Я сожалею, что не смогла спасти их с тонущего корпуса. Но я знаю, как можно было бы их вернуть.       Как только она это сказала, Рекордный подняла голову, устремив свои глаза на подлодку, словно бы кинжалы. В её изумрудных глазах будто бы вспыхнул огонь, когда она шагнула вперёд, хватая С-56 за плечи.       — Ты!.. Ты о чём? Что значит не всё потеряно?! — истерично закричала она, тяжело дыша и тряся подлодку, которая почти что не сопротивлялась.       Когда же Рекордная, наконец, отпустила С-56, и та смогла прийти в себя после неожиданной встряски, она продолжила:       — Когда Баку тонула… когда корпус Баку шёл ко дну, меня выкинуло за борт. Я не смогла сориентировалась сразу и, — она замолкла, тяжело сглотнув, — и не успела достать ни их, ни их кубы … — она виновато отвела взгляд, продолжая подавленно говорить. — Я попыталась нырнуть за ними, но корпус Баку погрузился слишком быстро, и я не успела.       — К чему ты это говоришь? — с лёгким подозрением в голосе спросила Беннигсен, которая, казалось, понимала, к чему всё идёт.       — Перед тем, как взять курс на базу, я сделала пару кругов в районе гибели корабля, после чего сохранила координаты. Я приблизительно знаю, где находится Баку и Петропавловск, с ошибкой около пяти километров…       — Ты! — впервые, в глазах Рекордной и Беннигсен появилась надежда. Они переглянулись, после чего заговорили почти синхронно. — Ты можешь поднять их кубы?       С-56 видела надежду в их глазах, и для неё это было, пожалуй, самым неприятным из всего. Она вновь заговорила, отведя глаза как можно дальше в сторону, не желая смотреть на то, как надежда пропадает из их глаз… ей было стыдно говорить следующие слова.       — Нет, не могу, — понуро сказала она, прикрыв глаза и прикусив губу. — Я в Кагосиме попросила у японок карты морского дна того района. Получается, что в том месте, где находятся кубы Петропавловск и Баку, глубина около трёхсот — четырёхсот метров, а мой корпус держит давление на сотне метров, хотя мне удавалось спуститься и на сто двадцать. А тут в три раза больше…       — Скажи просто и понятно, — потребовала Рекордный, которой уже насточертела неопределённость. Она просто хотела ответов, — мы можем поднять кубы? Не ты, но кто-то ещё? Они — могут погрузиться на такую глубину?       — Нет, — тут же покачала головой С-56, после чего уточнила. — Ни одна из ныне живущих подлодок не имеет корпус, который погружается ниже двух сотен метров. Но вот без корпуса и такелажа…       — Ты о чём?       — Я слышала, что в Британии проводили эксперимент с Кансен по имени Уна. Она погружалась с баллоном, без корпуса и такелажа… она опустилась на двести пятьдесят метров, при предельной глубине в сто шесть.       — И что? — спросила Рекордный.       — А то, — продолжила С-56, — если мы достанем оборудование для глубоководных спусков, наподобие батисферы, то сможем спустить хотя бы одну Кансен к затонувшему кораблю. Но сперва всё это нужно обговорить об этом с Калинин, без её отмашки ничего делать будет нельзя.       — Ясно … — пробормотала Рекордная. — Спасибо и на этом. Хотя бы что-то есть …       

******

             Первое, что почувствовала Бердянск, оказавшись по ту сторону портала, был холод. Ледяной ветер, что до нитки пронизывал её насквозь мокрую форму, и хлопья крупного снега, которые резко снизили видимость до считанных десятков метров. За последние часы, которые шёл шторм, она успела промокнуть и при том несколько раз, а её волосы напоминали наполненную водой губку и уже стали леденеть от холода. Хорошо хоть энергетическая установка обвеса продолжала работать, согревая её тело.       Невольно перед глазами всплыли воспоминания о летней униформе большинства союзниц, где открытых участков кожи было едва ли не больше, чем самой одежды. Бердянск даже представлять не хотела, каково бы им было сейчас, когда крупные хлопья снега и мелкого льда били по глазам. Она поднялась на ноги, глубоко вздохнув, вновь почувствовав изменение — пропал запах морского йода, пропала свежесть, а на смену пришёл тяжёлый, ледяной запах Арктики.       — Ха-аа!.. — громко выдохнула Кансен, наблюдая как пар изо рта улетает в воздух, почти тут же теряясь в пурге.       — Агх! — резкий болезненный окрик вернул Бердянск в прежнее русло. Ей потребовалось секунд десять, чтобы понять, откуда доносился звук и увидеть следы в снегу, прежде чем сорвавшись на бег, последовала за многочисленными следами, которые уходили куда-то за небольшой холм. Пробираясь через снег, которых доходил ей до колена, она оказалась на его вершине, и перед ней предстала удручающая картина.       За холмом следовала небольшая низина, которую Тоне и Эссекс МЕТА превратили в арену. Белый снег то тут то там был окрашен в красновато-розовый цвет от пролитой крови, а по краям в снегу виднелись тела четырёх эсминок, которые запрыгнули в открывшийся разлом вслед за Тоне. Сперва Бердянск посчитала, что те мертвы, но, понаблюдав за ними буквально пару секунд, убедилась, что все они ещё живы.       — Что же ты за тварь такая? — рокочущим голосом спросила сому себя Бердянск, оскалившись в сторону Эссекс, которая продолжала оттеснять ослабленную, уставшую японку, которая отчаянно отбивалась от ударов МЕТА. Её такелаж пришёл в движения, наводя направляющие реактивных снарядов на МЕТУ.       Их разделяло около сотни метров, промахнуться было просто невозможно. Ракеты уже были на направляющих, и ей оставалось лишь задать точку прицеливания, но была одна проблема — Тоне.       Японка продолжала вести ближний бой, пытаясь поразить МЕТУ своим клинком и заставляя Эссекс отступать, чтобы не попасть под удар. Бердянск стиснула зубы от разочарования. Она просто не могла использовать своё главное оружие против своего врага, боясь задеть союзницу.       — Чёрт бы тебя побрал!.. — плюнула она, с раздражением спускаясь в низину и наблюдая за боем Тоне с Эссекс.       Оказавшись у подножия холма, Бердянск всё же потеряла равновесие, упав на руки в толстый слой снега. Коротко и грязно выругавшись, она стала подниматься, когда битва между Тоне и Эссекс переломилась. Поднырнув под очередной удар японки МЕТА ударила её прикладом своего арбалета, словно дубиной, из-за чего катана вылетела из рук Тоне, а она сама рухнула на спину, с болезненным хрипом, выплюнув кровь.       — Тебе конец, самонадеянная дура! — ухмыльнулась Эссекс, стоя над поверженной противницей. — Вот скажи мне, что тебе дала твоя … попытка?! А? Довольна?!       Она скалила зубы, крича на Тоне, которая была в полубессознательном состоянии, едва понимая, что ей говорит МЕТА. Ей никто не мог помочь. Все, кто зашли за ней сейчас лежали без сознания где-то неподалёку, такелаж был почти полностью разбит, а катана, её последняя надежда, покоилась где-то в снегу.       — Прощай, — коротко сказала Эссекс, и Тоне увидела, что арбалет МЕТЫ наведён прямо на неё. Тоне из последних сил оскалилась, готовясь принять смерь, смотря в глаза своей противнице.       — А-а-а-агх! — новый, гортанный крик пришёл за долю секунды до того, как новая фигура сбила Эссекс с ног. Тоне хотела было проследить за ними, но мышцы уже не слушались. Её голова обмякла, упав обратно в снег. Бердянск и Эссекс остановились в снегу, упав в паре метров друг от друга. Они обе потеряли равновесие и пытались подняться на ноги, копаясь в снегу, и тут обвес Бердянск помог ей встать первой.        — Who are you, bitch? Where the f… did you come from? — заорала на неё МЕТА, пытаясь подняться на ноги и используя свой арбалет как опору.       — Скоро тебе не будет до этого дела! — прорычала Бердянск, уже стоя подле МЕТЫ.       Первым же ударом прототип выбила арбалет из рук Эссекс, а затем пробила ей прямой в челюсть, сбивая с ног. Поверженная американка не успела подняться, как на неё обрушился град ударов ногами в тяжёлых глиссерах, разбивая ей лицо в кровь.       — Для чего вы вообще всё это делали?! — с надрывом в голосе крикнула Бердянск на Эссекс и тем самым дала ей секунду на то, чтобы отбиться.       Уцелевшие орудия ПМК резко повернулись, наводясь на крейсершу и тут же произведя выстрел. Снаряды угодили в верхнюю часть тела Бердянск, отбросив ту на пару метров и повалив её спиной на землю.       — Ты! Не смей судить меня и моих сестёр за то, что никогда не поймёшь! — поднимаясь на ноги, прошипела Эссекс и выплюнула выбитые зубы. Её лицо заплыло от побоев, а левая рука едва функционировала, но даже так она направилась к Бердянск. Обвес авианоски зиял пробоинами от снарядов и осколков да был покрыт подпалинами от пожаров, полётная палуба такелажа была повреждена, а части орудий ПМК и ПВО попросту не было, и на их месте зияли чёрные бреши.       — Впервые вижу, чтобы кто-то так самозабвенно шёл на плаху, — задумчиво пробормотала МЕТА. Она подобрала брошенный арбалет и смотрела на Бердянск, которая со стоном поднималась из снега. — Так будет даже лучше, — сказала она, отдавая приказ уцелевшим самолётам подняться в воздух.       Прежде чем оставшиеся машины успели стартовать с катапульт, Бердянск пустила в дело запасной манипулятор на обвесе — «хвост» с гарпуном на конце. Стремительный удар, и механический хвост буквально вгрызся в правую часть такелажа Эссекс. Сила удара была такова, что МЕТА повернулась на четверть оборота, а полётная палуба правой части обвеса была раскурочена.       — Рано радуешься! — хмыкнула советка, используя тот же хвост, чтобы резко вскочить на ноги.       В этот же момент заговорили и её орудия ПМК, метнув фугасные снаряды в уцелевшую часть полётной палубы. Находившиеся на палубе последние самолёты из авиагруппы Эссекс сгинули в огне. МЕТА резко попыталась вскинуть арбалет, чтобы выстрелить в крейсершу, но тот тут же был сбит ударом хвоста Бердянск в сторону и с глухим хлопком упал на снег.       Быстро сориентировавшись, Эссекс пошла в ближний бой, нанося удар за ударом по Бердянск, которая парировала её кулаки своими наручами. Кем бы они ни были прежде, в итоге всё свелось к старому доброму мордобою, где каждая из них пыталась взять инициативу в свои руки и разбить противнице лицо. Обвесы обеих были слишком громоздкими, чтобы помогать наносить удары, и хотя бы подпитывали их энергией из котлотурбинных установок. Только орудия ПМК вели редкий огонь, который дополнял тяжёлые удары кулаками.       — Как же ты!.. Как же ты уже достала!.. — устало выдохнула Бердянск, нанеся очередной удар, который попал в защиту Эссекс.       — Взаимно!.. — точно так же прорычала Эссекс.       МЕТА, действия на чистых инстинктах и реакции, схватила летящий к ней кулак Бердянск, отчего та коротко, но болезненно вскрикнула. Затем Эссекс выбросила вперёд вторую руку и, держа Бердянск за локоть, резким движением перебросила ту через себя, вновь роняя крейсершу в снег. От удара головой из глаз Бердянск будто бы брызнули искры, а тяжёлый обвес придавил её. Застонав от боли, она начала подниматься на ноги. Эссекс же, не теряя времени, подобрала брошенный арбалет и вскинула его наизготовку.       — Умри уже! — воскликнула МЕТА и выстрелила в сторону противницы.       Болт, больше походивший на жёлто-оранжевую молнию, с невероятной скоростью слетел с направляющих арбалета и тут же вонзился Бердянск в правый бок, чуть ниже рёбер. Снег окропился кровью. Крейсерша вскрикнула от боли и ответила залпом с наручных универсальных орудий, сбивая Эссекс прицел.       Следующий болт пролетел выше, не задев Бердянск и дав ей пару секунд, но именно эти секунды ей и требовались. Превозмогая боль, она вскочила на ноги, и в секунду оказалась около Эссекс, с занесённой для удара рукой. Она попала по арбалету, вновь выбив её из рук противницы, и обе Кансен вновь начали колотить друг друга. Только теперь все козыри были на руках у Эссекс, ведь страшная кровоточащая рана на боку, в которой всё ещё торчал арбалетный болт, истощал Бердянск с каждой секундой.       — Так… так мне придёт конец!.. — стиснув зубы прошептала Бердянск.       Она заблокировала очередной удар, задержав руку Эссекс, пытаясь найти выход из этой ситуации, когда неожиданная, безумная мысль промелькнула у неё в голове. Сперва она отвергала её, но, получив ещё пару ударов, убедилась, что другого выхода нет.       — Была не была! — выкрикнула прототип.       В этот же момент механизм в установке на её левой руке пришла в движение. Системы такелажа посылали множественные предупреждения о неготовности к запуску, но Бердянск проигнорировала их, упорно приказывая ракете включиться. Её не волновало и то, что она скинула с себя защищавшую от выхлопных газов маску. Створки пусковой установки распахнулись, и тут же запустились реактивные двигатели. Столб дыма и пламени ударил назад, изрядно испугав Эссекс.       — Чего?! — воскликнула та, удивлённым, испуганным голосом, но тут же сориентировалась. — Ты что удумала?!       МЕТА схватила руку Бердянск, потянув её на себя и тем самым уходя с траектории ракеты. Да вот только Эссекс просчиталась в том, что удержать одной рукой руку Бердянск у неё не получилось, в результате чего та просто толкнула руку вперёд. В итоге двигатели оказались прямо у лица Эссекс, в этот же момент выйдя на максимальную мощность.       Душераздирающий крик боли разнёсся по снежной пустоши, став громче бушующей пурги. Реактивные газы температурой более тысячи градусов по Цельсию ударили в лицо МЕТЕ, мгновенно воспламенив волосы и кожу. Через секунду ракета стартовала, улетев куда-то в пустоту. Бердянск от отдачи пошатнулась, а Эссекс, воспользовавшись этим, толкнула её и рванула в сторону за своим арбалетом.       — Куда собралась?! — взревела Бердянск, тут же бросаясь вслед за МЕТОЙ, не давая ей уйти.       Острый хвост нанёс скользящий удар и сбил с ног Эссекс. Пепельная Кансен рухнула в снег, так и не дотянувшись до оружия. Она попыталась поднять свой такелаж в попытке защититься, но заострённый наконечник хвоста, продолжив движение, вонзился в него и пробил бронепластину. Резкая вспышка энергии от остатков такелажа на миг вспыхнула, подобно огню, после чего её остатки пробежались по такелажу Бердянск.       — Ха! Куда это ты?! — с нескрываемым злорадством спросила крейсерша, вырвав хвост с куском такелажа МЕТЫ наружу.       Бердянск стремительно нагнала Эссекс, которая не оставляла попыток дотянуться до своего оружия. Нагнувшись и схватив ту за обожжённое плечо, резким рывком Бердянск перевернула МЕТУ на спину. Выглядела та ужасно. Многочисленные раны, порезы и кровоподтёки казались просто ничтожными, по сравнению с жутким кровоточащим ожогом, который изуродовал её голову.       — К-Ккххее-ы, — попыталась было что-то сказать Эссекс, но кроме хрипов не смогла ничего выдавить.       Её рука и остатки такелажа вновь зашевелились с одной лишь целью — навредить Бердянск. Тогда крейсерша взмахнула хвостом обвеса, и хвост-гарпун вонзился в такелаж Эссекс, пригвоздив тот к земле, а нога с силой вдавила руку в снег. МЕТА вновь скривилась от боли, смотря на Бердянск своим единственным оставшимся глазом.       — Изумительно!.. — прощебетала Бердянск, вскидывая правую руку с пусковой установкой. — Тебя нельзя оставлять в живых!       Взгляд Эссекс на миг переместился на объект, который покоился на наруче Бердянск, а уже в следующую секунду в небо ударила очередная струя дыма и огня. Ракета была нацелена прямо на голову МЕТЫ, и избежать её она уже просто не могла. Дым сменился огнём, и Бердянск сказала:       — Умри!       Короткий свист ракеты был тут же заглушён взрывом, который поглотил их обеих, и тут же всё умолкло, сменившись завыванием метели. Горящее тело Эссекс лежало на обнажившейся почве, которую щедро залила кровь, вытекающая из того места, где должна была быть её голова.       В паре метров от неё, пошатываясь от шока, стояла Бердянск. Её волосы были опалены взрывом, лицо покрыто глубокими порезами от осколков, а глаза полуприкрыты. Из раны на боку продолжала сочиться кровь. Резким движением она вырвала арбалетный болт из раны и, бросив мимолётный взгляд вдаль, рухнула без сил лицом в снег.