Точка ноль. Глава 1.

      … Конец Октября 1949 год …       … Север Ирана …       … Один из горных перевалов близ Энзели …       — За полтора метра до вершины — короткая! — скомандовал криком Мещанский, чуть выглянув из-за бронированного щита орудия.       — Так точно, — спокойно ответил Понуревич, снимая броневик с ручного тормоза.       Полугусеничная машина тронулась, двигаясь на скорости, несильно превосходящей быстрый шаг человека, и медленно взобралась на каменистый склон, и тут же остановилась. Секунда — машина качалась из-за остановки.       — Цель на двенадцать часов, расстояние триста! — прокричал Мещанский, увидев в бинокль ползущий по плато танк.       — Вижу! — отозвался наводчик, лихорадочно крутя рукояти наведения орудия.       Пушка остановилась по горизонтали и стала быстро опускаться, наводясь на машину противника. Она остановилась на мгновение, и наводчик прорычал сквозь зубы:       — Получи, тварь!       Пушка рыкнула огнём и сталью, отправляя пятидесяти семи миллиметровый снаряд в танк противника. С металлическим звуком тот угодил под башню машины, которая проехала по инерции ещё десяток метров, прежде чем остановилась. Из корпуса танка столбом повалил чёрный дым, а через несколько секунд в небо ударил столб огня.       — Быстро назад! — прокричал Мещанский, заглянув за щиток на Понуревича, который отходил от оглушения после близкого выстрела пушки. Тем не менее, он переключил коробку передач, и машина стремительно закатилась обратно за небольшой холмик.       — Да … вашу мать, — грязно выругался Понуревич. — Какой идиот вообще додумался ставить пушку так, что она стреляет у меня над ухом?!       — Американцы, — вздохнул Мещанский, перегнувшись через бронированный щиток орудия, смотря на водителя. — Выдвигаемся на следующую позицию. Квадрат… Ц6, — сказал он, ткнув пальцем скомканную карту под тихое ворчание своего водителя.       Понуревич и Мещанский были настоящими счастливчиками. Участники высадки в Энзели в Августе 1949 года, пошедшие в бой на БА-11 и выжившие при штурме. Потом было наступление на северный Иран, где их бронемобиль был подбит. Из четырёх членов экипажа выжило трое. Радист, который сидел в кабине БА-11, не смог выбраться, остальные успели спастись из горящей машины.       Мещанский и Понуревич попали в госпиталь, где, полежав с недели, оба изъявили горячее желание вновь влиться в ряды действующих войск. В итоге их прикрепили к 7 автобронетанковому истребительному полку, где их причислили к отделению истребителей танков и выдали новую машину — СУ-57. А их третий сослуживец, наводчик, сильно повредил ноги и был направлен в дальний тыл на лечение.       СУ-57 представляла из себя американский броневик на полугусеничном ходу, поставленный в СССР по Ленд-Лизу и вооружённый пушкой калибром 57 миллиметров. По послевоенным меркам она была откровенна слаба — оснащённая лишь противоосколочной бронёй, имеющая плохую боевую манёвренность и откровенно устаревшую пушку, которая даже при наличии подкалиберных снарядов не могла хоть что-то сделать новейшим танкам. Про удобство экипажа не могло идти и речи.       Но были и свои плюсы. Машина была неприхотливой и надёжной. К тому же ещё во время Второй Мировой Войны эти машины и их коллеги с орудиями калибром 75 миллиметров показали себя довольно хорошо в Алжире против немецких танков. А если учесть, что культисты Сирен пользовались старой бронетехникой, то и огневой мощи СУ-57 вполне хватало.       Они добрались до новой позиции и вновь действие повторилась — машина выглянула из-за холма, едва показывая щиток и пушку, произвела выстрел и откатилась назад. То же самое сделали и другие машины их отделения. Около получаса продолжалась артиллерийская канонада, которая вскоре сменилась лишь трелями ружейного и пулемётного огня, а после умолкла, так же быстро, как и наступила. В эфире раздались радостные возгласы, кричащие о том, что очередная атака врага отбита.       — Так их! — улыбнулся заряжающий. — Пущай видят, что значит идти против нас!       — Костя, брат мой дорогой, вообще молодец! — улыбнулся со своего места помощник водителя, сидевший на переднем пассажирском месте. — Троих шайтанов за сегодня угрохал! Троих!       Наводчик, которого нахваливали лишь скромно улыбнулся.       — Товарищи! — с азартной улыбкой на лице, начал Мещанский. — Благодарю вас за успешней бой! Если так будет продолжаться, то в этих горах культисты потеряют все свои танки! Володя. Двигаемся в квадрат Р11.       — Так точно, — буркнул водитель, всё ещё пытаясь прочистить уши, которые заложило от близких выстрелов.       Машина вновь повернулась, медленно пробираясь по узкой, каменистой дороге. Неожиданно для всех затрещала рация, заставив всех повернуться к ней и к командиру, у которого в наушниках звучали указания с командного пункта. Все, кто находился смотрели на то, как Мещанский менялся в лице. Он снял наушники, молча смотря куда-то в пустоту.       — Командир? — протянул заряжающий, молодой паренёк, от силы лет двадцати, с вымазанным пылью и пороховым нагаром лицом. — Что-то случилось?       — Случилось, Сашка, — кивнул Мещанский. — Враг прорвался у Чахал Махала. Силы там крупные, если сейчас не уйдём на север — окажемся в окружении.       Оглядев экипаж, командир гаркнул, перекрикивая гул мотора:       — Володя!       — Да? — криком ответил водитель.       — Отставить сектор Р11! Выводи нас с этого проклятого перевала! А то мне не хочется стать подарком для этих продажных скотов!.. — прорычал он сквозь зубы, выкручивая настройки радиоприёмника, выставляя трансляцию на машины своего отделения. — Всем! Враг прорвался восточнее. Приказ на отступление! Повторяю! Приказ на отступление!       Машина резко, насколько это вообще было возможно, повернулась, устремившись под гору, поднимая в воздух клубы желтовато-белой пыли и песка. Все ехали молча. Эйфория от успешной       — Отступать? — как-то странно, с надрывом в голосе, спросил заряжающий. — Мы же только что!.. — вспылил он, но тут же был прерван командиром.       — Были б это немцы, — начал Мещанский, — то я бы без промедлений и сомнений остался бы тут, чтобы задержать их как можно дольше. Те бы сразу пристрелили… а тут, — он тяжело вздохнул, подняв глаза на заряжающего, — из того, что я слышал и видел, они считают это священной войной против нас.       — ЧТО?! — удивлённо разинула глаза Сашка. — Какая к чёрту священная война?! За Сирен?! Они вообще, что ли, безмозглые?!       — Это куда легче понять, чем тебе кажется, — спокойно, с заметным акцентом, ответил помощник водителя, который перебрался в боевое отделение. — Сирены могли влить им в уши, что мы идём против Аллаха, против них. А в Иране, да и вообще, в этих пустынях, идти против Аллаха… очень и очень плохая идея. А если они ещё и Джихад против нас объявили…       — Вот именно, — согласился Мещанский. — Тогда это просто волна, которую почти ничем не остановить. И по рассказам моего деда, если они объявляют что-то подобное, то не считаются ни с кем. До сих пор в дрожь бросает, когда вспоминаю о тех его рассказах о том, что Турки с Армянами делали.       — Оу-у, — протянул помощник водителя, — это да. Знавал я однажды одного армянина, который говорил, мол зашёл с войсками в один из аулов, а там… угх… даже вспоминать его рассказы тошно.       — Угу, — кивнул Мещанский, соглашаясь со словами дагестанца, после чего поднял взгляд на заряжающего. — Смысл в том, что если мы попадём к ним в плен, то смерть станет для нас самым желанным исходом. А если командование сказало отходить — значит отходим. Тебе ясно?       — Да, — кивнул паренёк, явно напуганный, представшими перед ним перспективами. — Ясно.       — Вот и славно, — вздохнул Мещанский, вновь погрузившись в свои раздумья, пока его СУ-57 спускалась с перевала. Вскоре к ним присоединились другие машины и пехота, которые все вместе уходили на север к Энзели.

******

             Бронеавтомобиль выкатился из окопа, произвёл выстрел и вновь вернулся за насыпь. Очередная машина противника вспыхнула огнём. Вдалеке вспыхнуло облако дыма от выстрела, и снаряд угодил в окопную насыпь, поднимая фонтан земли в небо.       Вражеский танк — «Крусэйдэр» — был готов выстрелить вновь по откатывающейся бронемашине, но так и не успел. Снаряд тяжелого танка ИС попросту сорвал башню с погона, моментально выведя его из строя.       Тяжёлая машина, выкатившись из своего укрытия, стала закатываться назад, когда в корпус ударили три реактивных гранаты.       Советский танк остановился на месте, и из люков и МТО повалил густой чёрный дым. Через пару секунд наружу выбрались два человека в объятых пламенем комбинезонах и, бросившись на землю, стали кататься, пытаясь сбить пламя. Рокот пулемётов не прекращался. Пули свистели над головами, едва не цепляя каски. Из двух выскочивших танкистов до своих смог доползти лишь один — второго подстрелили.       — Чёрт, — процедил сквозь зубы Мещанский, прильнув к окулярам наблюдательной трубы, которую он притащил в боевое отделение СУ-57. — А патронов они не жалеют!       Отступив с рубежа Эмамзаде, советские войска продолжали отступление дальше на север, а у них «на плечах» шли передовые силы противника. Очень быстро возглавляемая Сиренами персидская армия заняли Решт и Кхомам, два города, которые должны были стать ключевой точкой в обороне северного Ирана. Бои за эти пару городов были крайне кровавыми, и солдат на своей службе Сирены, откровенно говоря, не жалели.       Первым пал Решт — через восемь дней после появления персидских войск у его окраин. Из-за проблем со снабжением, которое по большей части осуществлялось по морскому пути Баку — Энзели, Североиранский фронт испытывал нехватку что в боеприпасах, что в топливе для артиллерии и боевых машин.       Сложности были и с поддержкой авиации, которая могла бы остановить натиск джихадистов — Сирены подтянули ракетные установки, сбивавшие самолёты с расстояния в несколько десятков километров на любой практической высоте полёта. Затем силы Персов, пользуясь численным превосходством и «куполом» ПВО, взяли город в полуокружение с двух сторон. После этого Советские войска обеспечивались снабжением лишь по дороге к городу Сомех-Сара.       Вторая дорога, которая вела к Кхомаму, оказалась под огневым контролем. Когда казалось, что ситуация более или менее стабилизировалась, разведка доложила, что к городу подводят тяжёлые осадные орудия. Оперативное командование оказалось перед дилеммой — оборонять город, с угрозой полного уничтожения, или отступать к Энзели, ближе к линиям снабжении.       Тогда по приказу Толбухина было проведено контрнаступление вдоль дороги Эшкик — Кхомам, позволившее отбросить персов от неё и безопасно вывести войска. Тем же вечером начали выводить главные силы, и в течении двух дней город был оставлен Советами, прежде чем артиллерия Сирен успела нанести им серьёзный ущерб.       Город Кхомаму уже стал линией фронта, и ситуация там была не лучше, чем в Реште. Отступление из него случилось ещё через три дня, после чего советские части занимали оборону вокруг Энзели. Затем Сирены повели джихадистов на прорыв западнее города и отрезали его от связи по суше.       Теперь Энзели оказался в окружении. Карваны с припасами продолжали ходить по морю, что хоть немного, да обеспечивало войска провизией, топливом и боеприпасами. А Персы с помощью Сирен продолжали наседать, организовав осаду. Спешно воздвигнутые оборонительные сооружения, занимались войсками и техникой, которые стойко сражались против постоянных, беспощадных атак противника. В бой шло вообще всё.       Хотя основной ударной силой советских войск были старые добрые «тридцатьчетвёрки» и ИС-2, но встречались и откровенно устаревшие БТ-7 и Т-40. Присутствовали и Ленд-Лизовские машины: «Черчилли» и «Валентайны», которые притащили в Иран на заклание, ведь их было не сильно жалко.       Пехота точно также была вооружена в разнобой: винтовки Мосина, карабины Симонова, пулемёты «Максим», Дегтярева или Горюнова… Попадались новейшие АК-47 и очень и очень редкие пулемёты КПВ, которые лишь недавно появились в войсках. Поддержку оборонявшимся оказывала Каспийская флотилия. Орудия кораблей вели огонь на пределе своей дальности, заменяя собой авиацию, чьи силы были сконцентрированы на закавказском фронте.       — Выдвигаемся на позицию, — вновь скомандовал Мещанский, крикнув водителю. — Цель на Триста-Сорок-Восемь.       Услышав приказ, наводчик тут же прильнул к прицелу. СУ-57 вновь двинулась к танковому окопу, медленно заползая на насыпь. Громыхнула пушка, посылая очередной снаряд. Смотреть на успешность выстрела никто не собирался, это просто было слишком опасно, а рисковать оказаться подбитыми они не хотели. Бронемашина быстро закатилась назад и направилась вглубь позиций, пробираясь по защищённой дороге в нескольких десятков метрах от линии окопов, где сидели пехотинцы.       Несмотря на всю канонаду боя, воздух резко пронзился звеняще громким, противным писком, который пробирал до костей.       — Б…! — выругался Мещанский. К этому моменту весь экипаж СУ-57 знал, что это за звук: артиллерийская подготовка врага началась.       — Держитесь! — крикнул Понуревич, резко крутанув руль в сторону, пытаясь как-то уйти с дороги.       Вокруг них стали рваться снаряды. Огромные гейзера воды, огня и осколков вздымались в небо на десятки метров. Несмотря на то, что фокус артиллерийского огня приходился на окопы, часть боеприпасов разорвалась недалеко от них. Крупные раскалённые осколки без особых проблем прошивали тонкую обшивку СУ-57, калеча людей. Машина резко свернула в кювет и остановилась, а весь экипаж молился всем известным и неизвестным богам о том, чтобы снаряды не настигли их. К этому моменту все они уже были ранены и пытались перебороть боль. Артиллерийский обстрел накатывал волнами, подобно дождю, то нарастая, то ослабевая.       — Чёрт! — прокричал Понуревич. — Бак пробит! Мы можем в любой момент взлететь на воздух!       Командир быстро сориентировался.       — Покинуть машину! — скомандовал Мещанский, быстро хватая свои вещи и записи.       Его примеру последовали и все остальные. Благодаря открытой крыше танкисты с лёгкостью выскочили из броневика. Но в тот момент, когда трое из них уже бежали к укрытию, а двое других только перепрыгнули через борт СУ-57, в машину угодил снаряд.       Огненный шторм от артиллерийского боеприпаса, паров топлива и боекомплекта самоходки полностью скрыл машину. Помощник водителя и заряжающий погибли на месте, а командира, водителя и наводчика отбросило взрывной волной. Последнее, что запомнил Понуревич, был его бронеавтомобиль, объятый пламенем, и едва различимая худощавая фигура, бегущая к нему. И через миг его сознание погрузилось во тьму.

******

      Ленинград, город, на который пришёлся довольно тяжёлый груз за всю историю России. За свою историю, которая только подбиралась к двум с половиной векам, он видел всё — дворцовые интриги и перевороты, теракты и восстания, революции и блокаду. И вот он снова оказался в центре событий, на этот раз менее благородных, нежели в прошлом.       К одному из домов исторического центра Ленинграда подкатила машина с корпусом, выкрашенным чёрной краской. Из неё стремительно выскочило четверо людей в шинелях и фуражках с синей опалубкой. Один из них, с майорскими погонами, скомандовал:       — Шарапов, Жеглов, оставайтесь на страже у входа. Игнатов, давай за мной, — сказал он, слегка махнув рукой.       — Есть! — ответили все трое, быстро кивнув.       Шарапов остался возле машины, а Жеглов встал около двери парадной на страже. Двое других чекистов быстро вошли в подъезд, который лишь едва освещался слабой электрической лампой, которой всяко не хватало. Хотя стояли поздние октябрьские дни, и отопление в городе было восстановлено далеко не везде, в подъезде было достаточно тепло.       — А жарко тут у них, — с усмешкой хмыкнул Игнатов. — С сокового не помню такого тепла.       — Есть такое, — вздохнул Барбарин, хватаясь за перила лестницы.       Несмотря на то, что Игнатов не мог видеть лица майора, он понял по одному лишь его голосу, что Барбарин крайне раздражён. Они поднялись на пару ступенек, до них донеслись звуки перепалки.       — Товарищ Барбарин, — усмехнулся Игнатов, — вроде как ругаются там, куда мы идём. Похоже, какая-то пара, так сказать, не поладила. С чего бы это?..       — Сейчас разберёмся, — вздохнул майор.       И правда: сверху шумели два голоса. Один из них принадлежал мужчине и был умеренной громкости, хотя в нём слышались странные, непонятные нотки, которые казались подозрительно знакомыми. Второй же был женским и звучал с крайним возмущением, порой переходя в более резкие, негодующие выкрики.       Чекисты поднялись на полуэтаж и, наконец, смогли увидеть искомую ими дверь. Что-то здесь явно случилось: неизвестным образом она была выбита с петель мощным ударом и лежала в проёме. Из квартиры доносился шум ссоры.       — Быстро, наверх! — скомандовал Барбарин, и оба чекиста резко сорвались с места, бросившись к квартире.       — Из-за таких, как вы, я оказалась в такой ситуации! — раздался женский крик, и за ним донесся звук шлепка. Затем что-то тяжелое упало на пол.       На секунду всё затихло. Чекисты стремительно вбежали в квартиру, и перед ними предстала удивительная картина. В прихожей на полу лежал мужчина в простой рубашке с коротким рукавом, которую можно было увидеть у значительного числа советских граждан, и тёмными штанами. Его губы были сжаты от боли, с краёв рта по подбородку текла тонкая струйка крови, на щеке зияла большая ссадина, а под глазом стал появляться крупный синяк.       Быстро оглядев его, Барбарин быстро опознал, что именно этого человека ему предстояло задержать — по крайней мере, черты лица и рост совпадали, хотя из-за ран на лице были некоторые сомнения. Впрочем, всё это требовалось ещё проверить.       Рядом с побитым мужчиной стояла девушка, не обращавшая поначалу внимания на вошедших в квартиру чекистов.       Её роскошные волнистые волосы кремово-белого цвета были сплетены в пару пышных кос на затылке, а одета она была в массивную, белую накидку серовато-бело-чёрного цвета с крупным меховым воротом, которая почти полностью скрывала её фигуру. Услышав шаги за спиной, она быстро повернулась к двум чекистам.       Её лицо было весьма примечательным и симпатичным — открытым, слегка округлым, с правильными, гармоничными чертами и с диковинными серо-фиолетовыми глазами. Правый глаз прикрывала полумаска, напоминавшая те, которые носили в старину на балах маскарадах. Она была словно кружевной, и закрывала собой часть щеки, глаз, половину лба и частично волосы, поднимаясь выше. И при этом её лицо искажала гримаса возмущения, ненависти и гнева, которая резко контрастировала с её привлекательностью.       Быстро сориентировавшись, Барбарин шагнул вперёд.       — Граждане, что тут вообще происходит? Извольте объясниться, — обратился он к паре уверенным, спокойным голосом.       — Вы… — прохрипел мужчина непонимающим голосом, едва переведя взгляд с женщины на них.       — Майор госбезопасности Барбарин, — представился чекист, после чего они вдвоём с Игнатовым показали свои ксивы. — Прошу вас предъявить ваши документы и прекратить это рукоприкладство.       Девушка что-то проворчала себе под нос и, бросив взгляд полный ненависти на мужчину, достала откуда-то из-под накидки удостоверение, передав его Барбарину. Тот быстро просмотрел его. В нём было написано «Нарва. Кансен линейного корабля проекта 64». Чекист коротко кивнул про себя, передавая удостоверение обратно девушке.       Между тем мужчина попытался незаметно проскользнуть мимо Кансен и майора к выходу, но это привлекло внимание Нарвы, которая тут же среагировала.       — Сбежать хочешь, скотина? — воскликнула она и тут ж метнулась за ним, схватив того за ворот рубашки.       Тот, поняв безысходность ситуации, запаниковал.       — Товарищи! — обратился мужчина к чекистам, мотая головой, смотря то на одного, то на другого. — Уберите вы эту бешеную от меня!       — Нарва, не устраивайте самосуд! — обратился Барбаров, напрямую к Кансен. Та недовольно цокнула, но всё же отпустила мужчину, из-за чего тот рухнул на пол. — Игнатов, проследи за тем, чтобы гражданин, — он осёкся, посмотрев на мужчину, прежде чем спросить, — как вас зовут? Товарищ!       — Б-басов… Михаил Басов я, — нервно ответил гражданин. — Прошу вас, товарищ офицер, уберите от меня эту бешенную!       — Конечно, конечно, — спокойно продолжил Барбаров. — Игнатов, проверь документы товарища Басова.       — Есть! — со рвением произнёс его подчинённый. Он поднял мужчину с пола и провёл его вглубь квартиры.       — И по какому поводу вы сегодня тут оказались? — настороженно спросил Барбарин, оглядывая Нарву.       — Флотское расследование, — просто ответила Нарва, слегка отмахнувшись.       — Это с каких пор флот у нас таким занимается? — с лёгкой усмешкой спросил он.       — С недавних, — девушка.       — Товарищ майор! Всё правильно: это Михаил Васильевич Басов, — донёсся голос Игнатова из комнаты.       — Зачем только проверяли? — усмехнулась Нарва.       Барбарин, удовлетворённо кивнув головой, подошёл к Басову, который словно бы сжался в кресле, в которое он рухнул мгновение назад:       — Товарищ Басов, — холодным тоном произнёс майор, — вы обвиняетесь в государственной измене, воровстве средств советского трудового народа, подрыве военной промышленности, сговоре с врагом и подрывной деятельности против идеалов Революции и Советского Государства.       — Вы!.. — испуганным голосом выдохнул Михаил Васильевич. — Я ни в чём не виновен! Это клевета! Я на вас!       — Да как вы смеете говорить такое? — заорала Нарва. Она замахнулась на него, но Барбарин встал на её пути.       — Гражданка Нарва, — жёстко сказал он, смотря ей в лицо, — этот человек подлежит аресту, а его преступные действия будут расследоваться нашим ведомством. Прошу вас, флотских, не лезть в нашу работу.       — По законам военного времени это должно караться смертью!.. — прорычала Нарва, смотря через плечо майора на Басова, который, судя по выражению лица, боялся её больше, чем чекистов.       — Это мы будем разбираться, кого и как наказывать, а не флот, — ответил Барбарин, сохраняя хладнокровие. Он прекрасно понимал, что, если бы Нарва захотела — его бы уже отбросили в сторону. Девушка несколько раз глубоко вздохнула, поворачивая голову из стороны в сторону.       — Тогда я надеюсь, — фыркнула Кансен, — что он понесёт наказание за свои деяния.       — Можете не сомневаться в нас, — ответил Барбарин, после чего добавил вслед удаляющейся Нарве. — Поверьте, есть вещи куда страшнее смерти.       Нарва лишь что-то недовольно пробубнила себе под нос, покинув квартиру и выскочив на улицу. А чекисты надели наручники на руки Басова и, выведя его из дома, бросили на заднее сидение машины.

******

             Несмотря на все невзгоды, Ленинград оставался крайне современным городом. Это было видно даже после тяжелейшей блокады и не закончившегося восстановления города. Жильё, выделенное Кансен, было, пожалуй, одним из самых комфортных и современных не то чтобы в городе, но и во всей стране.       Там было всё: и отопление, и новейшее электрическое оборудование, и все предметы роскоши, которые вообще могли бы быть у Советских граждан, а порой, даже больше. Со времён империи место жительства Кансен стало куда больше, ведь и самих девушек стало больше. Однако и селили их, как правило, на территории одной воинской части, из-за чего все они проводили много времени в своей, довольно узкой компании.       — Будут они все прокляты! — процедила сквозь зубы Нарва, рухнув в гостиной на диван.        Быстро в её руках оказался бокал с вином, и она сразу же осушила его. Она принадлежала к Кансен проекта 64, также известного как класс «Полтава», в честь головного корабля серии. Это был так называемый линкор типа Б, который должен был быть поддержкой для мощнейших кораблей проекта 23 — «Советский Союз». Но в итоге предпочтение было отдано тяжелым крейсерам проекта 69, а проект 64 был отправлен на полки архивов.       Война с Сиренами дала новую жизнь этому проекту. Советский Военно-Морской Флот нуждался в кораблях линейного класса, а потому после удачного боевого применения Орфей, первой советской Кансен-Прототипа, морское министерство приняло решение к введению в строй двух линкоров данного проекта и одного броненосца береговой обороны для Каспийского моря. Они должны были стать новой, свежей кровью, но в дело вмешалась политика.       Самые верха советской власти потрясло так называемое «Ленинградское дело», которое стало настоящим ударом для всех. Мрачные слухи ходили по кабинетам в министерствах и самом Кремле — о неслыханном расхищении трофейных ценностей, о приписках в Госплане невиданных масштабов, и о банальном казнокрадстве. Сталин рвал и металл, требуя найти и покарать виновных, а Лев Галлер, глава технического комитета и главный сторонник прототипов, слёг с ударом, когда сорвались сроки постройки новых кораблей.       В Ленинграде полетели головы. Секретарь ЦК ВКП (б) Кузнецов, первый секретарь Ленинградского Обкома Попов, председатель Госплана Вознесенский со своим окружением, председатель совета министров РСФСР Родионов и многие другие. Все они оказались арестованы Министерством Госбезопасности, но ущерб уже оказался нанесён.       Из трёх новых прототипов был готов лишь броненосец береговой обороны проекта 1941 года, и управляющая им Кансен по имени Измаил должна была перейти в Каспийскую флотилию с полностью боеспособным такелажем и корпусом, но вот обе сестры класса «Полтава»… По сути, создание Кансен-Прототипа мало чем отличалась от «Дублирования», которое продвигал Кузнецов, или от обычной постройки. Главное различие заключалось в том, что они вводились в строй ускоренно, но при условии, что всё было заготовлено заранее.       Ресурсы, компоненты и материалы корабля, вместе со всеми схемами, чертежами и, что самое важное — кубами, источниками энергии, которые и позволяли всё это сотворить, но почти ничего из этого не было! Было подготовлено лишь тридцать процентов материалов, когда завершился первый этап, и Кансен были призваны. В итоге выполняемая лишь за несколько дней процедура растянулось почти что на два месяца!       Корпус головной Полтавы был уже на плаву, но ему не доставало доброй половины систем, включая треть машин и котлов, и почти всей артиллерии. Приблизительный ввод в строй корабля был назначен на конец года, и то, в лучшем случае, а в худшем — к концу зимы. Гораздо более трагичной была судьба её сестры — Нарвы. Её корпус до сих пор стоял на верфи и едва ли был готов спуститься на воду. Он был полностью лишен что двигательной установки, что всего вооружения и надстройки.       Планировалось, что Нарва дополнит Северный флот и заступит под командование Советской Белоруссии, а теперь её ввод в строй откладывался на начало лета следующего года. И потому, стоило ей услышать, что по вине председателя Госплана РСФСР Басова её корпус не дополнили стройматериалами, как она отправилась в гневе на его квартиру. Теперь, когда об этом узнала Союз, недовольную линкоршу посадили на неделю под домашний арест за попытку самосуда.       — Сестра, — спокойным голосом обратилась к ней Полтава, подойдя к ней со спины и положив ладонь на плечо. — Может быть… может быть уже хватит закладывать за воротник?       Нарва откинула голову, смотря на сестру. Та была всё такой же, как и всегда, царственной и величественной. Её наряд напоминал наряд Союз: похожее пышное платье белого цвета с чёрными вставками, такой же компактный верх из чёрной ткани, закрывавший грудь, и белые короткие рукава на предплечьях. Будучи дома, Полтава ходила без головного убора, дав свободу своим густым волосам светло-каштанового цвета. На её тёмно-синие глаза ниспадала длинная чёлка.       — Да как же! — возмутилась Нарва. — Тебе-то легко говорить, ведь ты сможешь выйти в море уже к концу зимы, а я буду прикована к порту ещё почти год.       С этими словами она отвела взгляд в сторону, наполняя бокал красным вином до краёв, и продолжила беситься:       — И всё из-за этих тварей! Жалкие предатели!       В попытке утихомирить её Полтава осторожно выхватила бокал из рук сестры, обойдя диван и сев рядом.       — Знаю, — вздохнула она, чуть приобняв Нарву за плечи. — Знаю и понимаю, что ты чувствуешь. Мы об этом уже говорили с тобой, и ты же понимаешь, что никто из нас не виноват?       -Угу, — медленно кивнула Нарва, глубоко и протяжно вздохнув. — Но это! Это просто! Я не понимаю, как сказать это!       — Понимаю, — перебивая сестру, сказала Полтава. — Мне тоже очень жаль, что всё так случилось.       Нарва уставила взгляд в пол, над чем-то глубоко задумавшись. Казалось, что она спит, ведь её глаза были полуприкрыты, а зрачки едва ли двигались. Она не ответила сестре, вновь лишь кивнув и осторожно перехватив бокал из рук Полтавы, после чего снова приложила его к губам.       — Надеюсь, я хотя бы смогу выйти в бой против Сирен! — с кривой ухмылкой сказала она, взглянув на сестру. — Что скажешь?       Полтава не могла не улыбнуться на перемену настроения сестры:       — Успеешь. Всяко успеешь.       — Вот и славно, что у вас такой настрой, — раздался третий голос.       Обе сестры моментально повернувшись к вошедшей в комнатку третьей девушке. Её необычные изумрудно-зеленые волосы едва доходили до плеч и были уложены в причёску «каре». Она была одета в обычное платье белого цвета с красным цветочным узором, юбка которого доходила ей до колен, белые носки и домашние сандали.       — Измаил, — кивком головы поприветствовала её Полтава. — Ты как-то сегодня рано. Думала, что ты задержишься на заводе.       — Верно, планировала быть там подольше. Но сегодня все обошлось лишь загрузкой припасов и боекомплекта на борт, вот я и вернулась, — пожала броненосица плечами. — А завтра мне предстоит отправиться на юг. Каспий меня ожидает.       — Так быстро? — удивилась Нарва.       — Там происходит что-то серьёзное, — сказала Измаил. — Союз говорит, что время терять нельзя, и флотилию нужно срочно пополнить.       — Это не похоже на Союз, — удивилась Полтава. — Она всегда такая взвешенная и даже голоса не повышает. Что там случиться могло?       — Не знаю, — зеленоволосая Кансен в недоумении развела руками.       — Ну, — Нарва импульсивно взмахнула бокалом, — желаю тебе удачи!       И с этими словами она опустошила его до дна.       — Ладно тебе хлестать вино как воду! — с укором промолвила Полтава и отобрала у неё пустую посуду. — Пошли за стол, поздравим Измаил с её отправкой на службу.

******

      Резкий, глубокий вздох и мимолётное ощущение свободы сменилось резкой болью. Понуревич пришёл в сознание. Это было похоже на то, как будто бы он, наконец, смог вынырнуть из-под воды и вдохнуть драгоценного воздуха. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы понять, где он находится. Высокий, светлый потолок, сильный, почти что тошнотворный запах йода, спирта и крови давал сразу понять, что это был госпиталь.       — Ох! — неожиданно послышался голос сбоку. Он повернул голову на звук и разглядел женский силуэт в белом халате.       — Пришёл в себя! — воскликнула медсестра, после чего тут же отвернулась, громко крикнув. — Лариса! Тут танкист очнулся!       Почти тут же послышались быстрые шаги, и перед Понуревичем появилась женщина лет двадцати пяти в форме полевого врача с короткими тёмно-каштановыми волосами.       — Очнулся наконец, — облегчённо вздохнула она, слегка протерев лоб от пота. — Как ты себя чувствуешь?       Владимир бросил короткий взгляд на девушку, и тут же ему вспомнилась нечёткая фигура, которую он видел до того, как потерять сознание.       — Это ты? — спросил он осипшим, хрипящим голосом. — Это ты была там?       Медсестра на мгновение остановилась, пару раз хлопнув глазами, смотря на раненного мужчину, после чего медленно кивнула:       — Да. Я была неподалёку, когда ваша машина была подбита.       — Кто-нибудь ещё выжил?       — Да, там ещё двое кроме тебя были. Они… они где-то тут лежат, — быстро ответила медсестра, пытаясь найти их взглядом в общем хаосе госпиталя.       — Ну и хорошо, — слабо улыбнулся Понуревич, закрыв глаза, чем неслабо перепугал медсестру.       — Эй-эй-эй! Не смей мне тут умирать! — возмутилась она.       — Я, — не ожидавший такой вспышки от девушки, Понуревич слегка вздрогнул. — Я как в полусне. Как я могу звать тебя?       Девушка, казалось, не сразу услышала вопрос, уставившись на него, глупо моргая, прежде чем ответить:       — Лариса.       — Меня зовут Владимир. Лариса, спасибо, что вытащила меня оттуда, — ответил он ей, полу улыбнувшись, прежде чем зашёлся сильным кашлем.       — Вот же чёрт! — процедила сквозь зубы медсестра, быстро хватая его руку, что-то нащупывая. — Кислород к восемнадцатому! — крикнула она, резко переведя взгляд обратно на Понуревича. — Не смей мне тут коньки отбросить!       Владимир откашлялся, вновь рухнув на подушку, стараясь отдышаться:       — Да не помру, не бойся, — ухмыльнулся он, пытаясь успокоить явно перепуганную медсестру. — Скажи мне лучше, когда я на ноги встать смогу?       — Что? — удивлённо посмотрела на него Лариса.       — Когда я смогу вновь вернуться на фронт?       — Какой к чёрту фронт?! — воскликнула она, вспыхнув негодованием. — Ты едва выжил! У тебя повреждены лёгкие! Ты дышишь-то с трудом! Какой к чёрту фронт?!       — Ну а кто, если не я? — усмехнулся он. — Надо же кому-то бить этих тварей.       — Надо, но не тебе! — отозвалась медсестра и с облегчением прибавила. — К тому же, нас скоро тут не будет.       — Ты это о чём? — не совсем поняв слова Ларисы, переспросил Владимир.       Медсестра хотела было что-то ответить, когда послышались шаги. Лариса просто кивнула в сторону шагов, тихо сказав:       — Вон, послушай.       В лазарет вошли несколько офицеров, во главе, как показалось Владимиру, с майором. Из-за общего шума почти ничего не было слышно.       — Командование объявило начало эвакуации, — сказал майор тому, кого можно было бы принять за главного врача. — Подготовьте всех тяжелораненых, кого ещё можно транспортировать по морю. Кого нельзя… лечите как можете, чтобы их можно было перевозить по морю.       — Д-да! — чуть заикаясь ответил мужчина, прежде чем спросить. — А что делать с легкоранеными, товарищ полковник? Их тоже готовить к плаванию?       — Нет, — коротко ответил офицер. — Они могут нам пригодиться, если враг что-то выкинет. Бойцов нам пока что хватает, но у врага их слишком много. И мы не можем рисковать потерять потенциальный резерв. Командование говорит, что помощь близко и нам нужно продержаться до её прихода. Так что делайте всё возможное, чтобы легкораненые встали на ноги. Вам ясно?       — Да! — кивнул врач.       — Вот и славно. Надеюсь на вас, — кивнул ему офицер, прежде чем со своей свитой покинуть госпиталь.