Точка ноль. Глава 2.

      Энзели вновь сотрясался от артиллерийского огня. Снаряды корабельной артиллерии пролетали над городской застройкой, взрываясь за городом на позициях персов, которые пошли в очередной штурм города. С юга доносились ответные выстрелы тяжёлой артиллерии культистов, бившей по обороняющимся.       Устье реки Сефид, набережная и рейд города были, пожалуй, самыми оживлёнными местами на севере Ирана за последние месяцы. Десятки малых лодок, барж и катеров без устали перевозили людей к кораблям, которые стояли в открытом море вне досягаемости вражеской артиллерии. Помимо того, что крупные корабли не могли подойти к берегу, избежав попаданий со стороны противника, проблемой стал сам рельеф города.       Пляжи Энзели, которые способствовали успешной десантной операции три месяца назад, теперь своим рельефом мешали проводить эвакуацию. Мелководные, песчано-каменные отмели не давали подойти к пляжам крупным кораблям. Только десантные баржи могли это сделать, но и тогда до берега оставалось метров пять-десять по мелководью. Советским бойцам приходилось эвакуировать раненных на носилках, находясь по пояс в воде. При этом они пытались протащить их над водой и уложить в десантные катера. А после этого ведь ещё нужно было ещё и вывести катер с мелководья, что требовало от моряков сноровки в управлении техникой.       Таким способом удавалось эвакуировать легкораненых и вспомогательный персонал, такой как медсёстры полевых госпиталей, повара и техники тыловых служб, которые оказались просто не востребованы в обороняющимся городе.       А вот тяжелораненых отправляли на пирсы в центр города, где их переносили на многочисленные катера, которые быстро покидали опасную зону. Часть людей эвакуировали с каменных волнорезов, куда причалить было тяжелее, хотя и возможно.       Постепенно процесс наладили, и людей удавалось вывозить из города. Но с каждым днём натиск персов становился всё более и более сильным. Постепенно Энзели стал магнитом притяжении для флота.       Самые мощные корабли оказались скованы около города, поддерживая огнём фронт. На самом деле они делали нечто большее. Огонь именно их артиллерии прочертил ту линию, которую персы не могли преодолеть. Всё, что попадало в радиус огня корабельных орудий, быстро уничтожалось. Именно это позволяло защитникам Энзели держаться.       Понуревич вместе с другими легкоранеными готовились к посадке. После его пробуждения прошло уже неделя, и, несмотря на все его попытки вновь попасть на фронт, ему в этом отказали и оставили в госпитале. Возможно это было связанно с тем, что он был опытным механиком-водителем, которого бросать в окопы было крайне невыгодно, а достать новую машину было просто неоткуда. А может, как ему поведала медсестра, это было вызвано перенесённой контузией и сотрясением мозга, а может, и с чьей-то рекомендацией. В этом он подозревал минимум двух людей       Но теперь всему этому должен был прийти конец. Он вместе с другими пациентами, которым удалось стать на ноги, теперь уходил с этой проклятой земли. Покинув госпиталь, раненные собрались на набережной в очереди к пирсам, у которых на небольших волнах покачивались несколько катеров.       Это были не те маленькие кораблики, которые доставляли их сюда, а более крупные, но всё ещё юркие судёнышки. С них было снято почти что всё вооружение ради одной-единственной цели: эвакуировать как можно больше людей.       Очередь уже подходила к нему, когда раздался вой тревоги, предвещая скорый налёт артиллерии. Люди тут же стали разбегаться в разные стороны, падая на землю. Понуревич, прошедший через пламя войны, уже привык к таким ситуациям. Он знал, что в такой ситуации нужно было делать, но за миг до того, как он бросился на землю, то краем глаза поймал фигуру, которая, казалось, застыла в страхе.       — Ложись! — крикнул Понуревич.       Недолго думая, танкист прыжком сократил расстояние с фигурой, прихватывая её со спины и падая на землю. Оказавшись на земле, он тут же прикрыл свою голову и голову того, с кем упал рукой. В этот момент стали рваться снаряды. Взрывы были приглушёнными, дальними. Они рвались где-то на южном берегу того полуострова, где располагалась военно-морская база Энзели. До толпы эвакуировавшихся доносилось лишь грохотание разрывающихся снарядов, но даже так уши Понуревича заложило.       Прошло около пяти минут, когда шум прекратился… только затем, чтобы новый, громогласный звук разорвал небеса. Снаряды вновь полетели, но в этот раз в сторону персов. Как только громкие взрывы послышались на удалении, все, наконец, почувствовали облегчение.       Первые люди стали подниматься с земли ещё в тот момент, когда услышали стрельбу с моря. Они были самыми смелыми, и самыми уверенными, ведь все в осаждённом город знали этот звук, который сопровождал их с самого первого дня.       Так гремел главный калибр тяжёлого монитора Орфей, которая вела огонь на предельной дистанции, обрушивая настоящий ад на позиции персов. Четырнадцатидюймовые фугасы, массой семьсот пятьдесят килограмм, буквально разрывали небольшие полевые укрепления культистов, смешивая землю, бетон и кровь в одну гротескную массу. От них не было спасения — пехота погибала от разлёта осколков, а танки либо переворачивались, либо моментально разлетались на куски при прямом попадании.       Понуревич встал не сразу. Он, как и большинство, дождался прекращение огня со стороны Орфей, прежде чем начать подниматься. Бросив короткий взгляд на фигуру рядом с ним, танкист едва ли смог сдержать тихий смешок. Прямо перед ним, дрожа от страха, лежала та самая медсестра, которая несколько дней назад вытащила его из-под огня.       — Вот мы и встретились! — коротко улыбнулся он, протягивая руку, помогая медсестре подняться.       — Угх… — слабо простонала Лариса, поднимаясь на руках. — Да уж… зачем же было так сильно толкать? — спросила она, покосившись на Понуревича.       — А если бы огонь был по нам? Ты бы так и получила осколками в тело, если бы стоять так продолжила, — пожал плечами водитель. — Как это вообще возможно? В тот раз ты полезла под огонь, чтобы меня вытащить, а теперь стоишь столбом, словно какой-то пацан перед поездом.       — Я… я просто от неожиданности, — слабо сказала она, глубоко дыша. — Плохо реагирую на неожиданности… вот и встала.       — Тц!.. — громко, показательно цокнул Понуревич. — Осторожнее надо быть, гражданка, осторожнее, — он увидел, как Лариса слабо кивнула, после чего повернул голову в сторону воды.       Очередь вновь собиралась. Люди вновь занимали свои места, готовясь сесть на катера.       — Вы же тоже на эвакуацию? — спросил он.       — Верно.       — Тогда предлагаю нам вместе отбыть из этого города… как вы на это смотрите?       — Да, — слабо кивнула Лариса, всё ещё смущённая своим нерешительным поведением во время обстрела.       Как бы то ни было, дальнейшая посадка прошла почти что буднично. Людей рассаживали по катерам, и те выходили в море. Почти у всех них был небольшой перегруз, но корабли уверенно держались на волнующейся поверхности Каспия. Смотря в маленький иллюминатор, который находился немногим выше воды, из-за чего та омывала его низ, Понуревич видел, как они прошли мимо огромного, возвышающегося над водой борта.       Он прильнул к стеклу, пытаясь посмотреть чуть выше. Лишь краем глаза он увидел массивную, единственную башню главного калибра, которая медленно поворачивалась. Он и так догадывался, чей это был корпус, а сейчас же лишь подтвердил — это была Орфей.       

******

      За последние три месяца Орфей стала, пожалуй, одним из главных символов, как тех войск, которые брали Энзели, так и всего северного, или как его называли, Каспийского фронта. После десантной операции её ждал продолжительный и довольно тяжёлый ремонт, но уже через месяц она, щеголяя новым парадным мундиром и корабельным камуфляжем, со всевозможными флажками и прочими нарядностями, снова прибыла в бухту города Энзели. На её борту был очень крупный груз продовольствия и медикаментов, так как мониторша входила в число крупнейших кораблей на всём Каспии, и уж точно была крупнейшим боевым вымпелом на Каспии. Но помимо гуманитарной эта миссия носила ещё и пропагандистский характер.       Всего лишь через двое суток фотосьёмка корабля в городе, который лишь недавно контролировался союзным Сиренам режимом, облетело весь Союз и перекинулось на соседние страны, которые не упустили возможности преподнести читателям и слушателям хоть какие-то хорошие новости, ведь мировая ситуация была в лучшем случае гадкой.       Только-только Япония, при поддержке США, Китая и СССР проиграли вторую битву за Окинаву, понеся тяжелые потери. Швеция вместе с Данией, Финляндией и Германией пытались пробить Аланский рубеж — заслон из Зеркальных морей, заслонивших собой Ботнический залив почти что полностью. Операция закончилась частичным успехом, благодаря чему север Швеции и Финляндии были частично деблокированы, но угроза им всё ещё оставалась.       Британия всё ещё задыхалась от морской блокады. Хотя коалиция «Лазурный Путь» зачистила Ла-Манш, Па-де-Кале и юг Северного моря, создав относительно безопасный проход между континентальной Европой и Туманным Альбионом, на Британских островах был дефицит что продовольствия, что топлива. Острова перешли на блокадное положение, возвращаясь в XIX век, ведь угольное отопление было подавляющим. Жидкое горючее экономили лишь для военных целей.       Франция находилась не в лучшем состоянии, словно бы ей ударили по голове тяжёлым пыльным мешком. Несмотря на успешнее завершение всех операций с участием французских сил, ни правительство, ни генеральный штаб не предпринимал никаких активных действий после прорыва через Ла-Манш, словно бы чего-то выжидая.       Хотя если учесть, что это были французы, то наиболее вероятным было, что новые операции и планы просто не пробивались через бюрократию четвёртой республики. Как знали все на континенте — такое тоже могло быть …       Испания и Португалия, хотя вторая больше символически была в этом союзе, помогая лишь парой Кансен и своей территорией, при поддержке эскадр Франции, Великобритании и Белой эскадры Очаков, продолжали вести, казалось бы, бесконечную битву за Гибралтар, которая продолжалась уже второй год без остановки.       Италия и Австрийская эскадра пытались что-то сделать с Адриатикой, в которой ситуация была схожей с таковой в Ботническом заливе, а Восточно-Средиземноморская эскадра под руководством Гречанки Георгиас Аверов продолжала попытки прорваться в Мраморное и Чёрное море.       Турецкий и Румынский флот, который оказался заперт в Чёрном море, играли и вовсе второстепенное значение по сравнению с Советским Черноморским флотом, и без него не решались на сколько бы то ни было активные действия на важных направлениях.       Писать о поражениях или о простое не хотели ни журналисты, ни власти — слишком свежими в памяти народа были события Первой и Второй Мировых войн. Поэтому, как только из СССР пришла новость, что удалось занять город, принадлежащий врагу, пресса тут же раструбила об этом, словно бы Энзели был ключевым городом.       Руководство Союза тут же воспользовалось этим, стараясь получить из этого как можно больше преференций. В один момент Орфей стала одним из самых известных кораблей в Европе, и на довольно робкую и скромную Кансен обрушилась ноша таких размеров, что даже высшие чины флота, в большинстве своём, старались её избежать. К тому же она были ещё и первой Кансен-прототипом в СССР, что делало ситуацию ещё более щекотливой.       Спасало её то, что Орфей несла из дня в день службу на море и очень редко пересекалась с гражданскими и репортёрами. Последние внезапно наведались в тихие города северного Каспия, но скромность мониторши и строгие наставления Карс позволяли ей дипломатично уйти от излишне навязчивых журналистов.       На службе же дела у неё шли довольно неплохо. Она была символом Каспийского флота, и лишь её присутствие поднимало дух солдат, стоило лишь новости о её прибытии появиться в частях. Должность флагмана Каспийской флотилии она так и не взяла, и эту роль по-прежнему выполняла Карс, которая, вдобавок, имела и заслуженный авторитет среди Кансен-сослуживиц. Да и сама Орфей не рвалась на место командира, чувствуя себя внутренне не готовой к такой роли. Поэтому она удовлетворилась повышением статуса до линейного корабля второго ранга в составе флотилии.       И вот, спустя два месяца она вновь была близ Энзели. Всё тот же берег вдали, всё те же очертания города. Всё та же зеленоватая, чуть солёная вода, но на этот раз она не расчищала путь для своих войск, а вела огонь по удалённым целям за чертой города. Она была рада, наконец, выбраться из всей той тягомотины, которая свалилась на неё в последнее время, вернувшись сюда, какой бы неприятный повод для этого не был бы. Хотя, по сравнению с новостями с Дальнего Востока, где советские Кансен понесли чувствительные потери, этот повод казался ей менее значимым.       На протяжении недели она стояла на рейде города, ведя артиллерийскую дуэль с тяжёлыми орудиями Персов. После модернизации её вспомогательная артиллерия заметно выросла в своей мощи — на место восьми стамиллиметровых орудий пришло такое же количество орудий Б-13 калибром сто тридцать миллиметров, которые ставились на эсминцы проекта 7. Теперь, ведя огонь из вторичной батареи, она перестреливалась с тяжелыми гаубицами и пушками культистов, которые имели приблизительно такую же дальность стрельбы. Орфей приходилось подходить ближе к берегу, вступая в артиллерийские дуэли, но её броня легко выдерживала любые попадания от орудий персов.       Главным калибром она стреляла очень редко — требовалось беречь как снаряды, так и ресурс стволов. Поэтому, хоть полный залп её ГК и стал негласным символом Каспийской флотилии, но был достаточно редким явлением. Он предназначался лишь для гарантированного уничтожения цели, в чём Орфей помогала пара Кансен гидроавиатранспортов по имени Аладир Усейнов и Орлёнок. Обе были ветераншами Гражданской войны и располагали более чем десятком самолётов Бе-4, ведя авиаразведку и корректируя огонь Каспийской флотилии. Благодаря им удавалось подавить или уничтожить несколько батарей за последние недели.       Но даже так, главную опасность представляли не артиллерийские орудия, а дальнобойные ракетные установки Сирен, которые стреляли откуда-то издалека с юга. Перед каждым ракетным ударом в небе появлялся как минимум один самолёт-разведчик, после чего за считанные минуты на город обрушивались несколько ракет с убийственной точностью.       Так были уничтожены все зенитные батареи и радиолокационная станция ПВО, которую развернули Советы, а в порту Энзели на дне лежали подбитые транспортные суда, пораженные прилетевшим сверху ракетами. Когда это произошло, то погрузка шла полным ходом, поэтому потери были страшными. Из более чем двух сотен человек, погрузившихся на транспорты и их экипажа, выловить из воды удалось едва ли три десятка.       Единственным средством защиты от ракетных обстрелов были истребители-перехватчики, вылетавшие со стороны Баку и кружившие над городом. Им уже неоднократно удавалось сбить разведывательные самолёты, минимизируя ущерб от ракетных атак. После этого Сирены направляли разведчиков только по ночам, когда людские пилоты не могли обнаружить беспилотный самолёт.       Поэтому для предотвращения ракетных ударов погрузка и разгрузка кораблей проводилась только в светлое время суток. Со стороны Каспийской флотилии её координировала Роза Люксембург, ещё одна ветеранша времён гражданской войны, пользовавшаяся большим уважением среди сослуживиц.       Командование дало отмашку отступать, и ситуация на всём фронте была по-настоящему катастрофической. Советские части отходили назад, стараясь пустить врагу как можно больше крови на узких горных дорогах северного Ирана и южного Закавказья. Энзели был точкой преткновения для обоих сторон. Самые рьяные командиры Красной Армии видели Энзели как плацдарм для контрнаступления, а Персы, верней, командующие ими Сирены, захватив его, получали доступ к крупному транспортному узлу, так необходимому им для дальнейшего наступления.       Так как оборона Энзели осложнялась его блокадой по суше, а возможности флота снабжать войска в городе были ограничены, от идеи готовить Энзели к длительной обороне Толбухин отказался и дал приказ отступить. Ни он, ни, кто бы то ни было ещё не хотел второго Таллина или Ханко, а делать из Энзели второй Сталинград просто не представлялось возможным.       Людей вывозили из города на катерах, мониторах, баржах, танкерах и лайнерах. Для этого привлекли почти все силы, что были в распоряжении у Каспийского морского судоходства, а также с паромы с Волги. Единственные, кто избежал этого — корабли Бакинского танкерного флота, ведь Баку всё ещё оставался нефтяной артерией СССР, поставки по которой нельзя было прекращать.       

******

      Орфей сидела за столом в ходовой рубке собственного корпуса. Перед ней были разложены карты, на которых простыми набросками карандаша были помечены позиции своих и вражеских войск.       Она только-только подошла к своей обычной позиции, с которой вела огонь из орудий ПМК. За последнее время мониторша набралась опыта, что после подавления огнём первой позиции враг обычно выжидает некоторое время, прежде чем вновь открывает огонь по позициям советских войск. Поэтому она разворачивала свой корпус, готовясь вести огонь со свежего борта, с которого был ещё не потрачен первичный боекомплект.       — Орфей на позиции, — доложила она по радиосвязи, держа в руке микрофон, приобретённый в Баку, — готова вести огонь.       — Приняла, Орфей, — ответила ей Аладир, когда один из её самолётов, стрекоча мотором, пролетел над Орфей. — Сейчас я посмотрю, что там да как.       — Принято, жду, — коротко ответила Орфей, кивнув самой себе, и прильнув к карте, готовясь тут зарисовывать расположение батарей противника.       Это была уже вполне рутинная задача — гидроавиотранспорт своими самолётами находит скопление войск противника или артиллерийскую батарею, а Орфей тут же подавляет её своими орудиями. И это повторялось столько раз, что мониторша даже перестала уже считать поражённые цели, хотя ещё во время наступления на Энзели она записывала каждое своё попадание, особенно в бронепоезд Сирен.       Орфей глубоко вздохнула, ожидая, когда Аладир вновь выйдет на связь. Она уже знала, что её самолёту потребуется некоторое время, чтобы добраться до точки разведки, поэтому она позволила своему взгляду скользнуть на зеркало, стоявшее тут же, напротив неё. Всё те же рыжие волосы, собранные в два хвоста, всё те же янтарные глаза и заметный крупный рубец на правом роге — напоминание о той дуэли с бронепоездом. Осколок-то вытащили, а рубец остался… С другой стороны, она была и не против того, чтобы он был напоминанием о её первом сражении. Она глубоко вздохнула, осторожно проведя пальцами по рубцу, о чём-то глубоко задумавшись.       — Орфей! Орфей! — прокричала Аладир в радиоприёмник, из-за чего та даже подпрыгнула на месте. — У нас ЧП!       — Что? — всё ещё пытаясь собраться с мыслями, переспросила Орфей, желая внести хоть немного ясности в слова авианоски.       — Противник!.. Силы!.. Я такого не видела со времён!.. Да никогда я такого не видела! — буквально проорала она в радиоэфире, из-за чего Орфей была вынуждена отодвинуть приёмник от уха.       — Где это? — быстро спросила она, прильнув к карте и схватив в руку карандаш. — Где они? Я залью их огнём.       — Везде!.. — голосом, который прямо-таки сочился безысходностью и смирением, которое граничило с ужасом. — Они везде, Орфей. По всему фронту!       — Что? — вздохнула Орфей, почувствовав, как воздух пропадает из её легких.       — Враг перешёл в наступление по всему фронту. Я уже сообщила об этом товарищу Улику и на Большую землю. Дошло или нет — не знаю.       — Так!.. Так-так-так-так-так! — быстро запричитала Орфей, бегая словно ошпаренная по всей ходовой рубке. — Остальным ты уже сообщила?       — Так точно! — тут же ответила Аладир. — Сообщила всем им. Ударный уже ведёт остальных к тебе. Орлёнок поднимает в небо свои самолёты… не знаю, как они помогут, но хоть что-то.       — Будете корректировать огонь, — отмахнулась Орфей, немного взяв себя в руки. — Розе уже сообщила?       — Да! Тогда же когда и тебе, — ответила Аладир, и почти сразу же Орфей почувствовала, как кто-то ступил на её палубу.       Она быстро вскинула взгляд, смотря в сторону прохода, в котором через миг показалась ещё одна Кансен.       — Орфей! — позвала её Роза Люксембург, Кансен из Каспийского морского судоходства, которая после вторжения Сирен была включена в эскадру снабжения Каспийской флотилии. — Ты!..       — Я знаю. Уже думаю, что можно сделать.       Прибывшая Кансен была чуть выше самой Орфей, а её тёмно-каштановые, волнистые волосы подпрыгивали с каждым шагом. Она бросила на мониторшу пристальный взгля своих багрово-красных глаз.       — Надо эвакуировать город! Срочно! — закричала она, схватив Орфей за плечи.       — Н-но!.. — поражённая таким агрессивным поведением Розы, Орфей остолбенела, пытаясь подобрать слова. Её глаза бегали в разные стороны, а рот непроизвольно открывался, как у рыбы, которую вытащили из воды. — П-по плану же мы должны были вывести их в течении трёх дней.       — К чёрту все эти планы! — злобно рявкнула Роза. — Если мы сейчас этого не сделаем, то все, кто сейчас в городе, сгинут! Меня они вряд ли послушают, но ты можешь их склонить к этому!       — Я, — вновь замялась мониторша, пару раз открыв рот, пытаясь подобрать слова. — Хорошо.       Роза отпустила сослуживицу, и та тут же схватилась за радиостанцию. Ей потребовались считанные секунды, чтобы настроить связь и перейти на частоту, на которой переговаривалось командование.       — Приём! Говорит Орфей. Как слышно, приём? — спросила она, прежде чем её мостик, как и вся поверхность Каспийского моря погрузилась в томную тишину.       Секунды тянулись очень долго. Орфей и Роза переглядывались между собой, не смея проронить и слова.       — При…м, — пробиваясь сквозь помехи донёсся голос генерала Улика, командовавшего обороной Энзели. — Слыш…о чёт…о и ясн…       — Генерал, — начала Орфей, после чего замялась. — Враг наступает… Флот не может обеспечить достаточную огневую поддержку для подавления атаки… Приказываю вам подготовить всё к полной эвакуации города.       — Чего, б…?! — рявкнул генерал. — С чего вы взяли, что мы не сможем отбиться?! Мы будем стоять!       — Товарищ генерал, — Орфей взяла себя в руки. — Наши самолёты обнаружили крупное скопление врага у границ города. Они… они готовятся наступать на Энзели.       — Так бы сразу и сказали! — отозвался Улик. — Эвакуацию проводите в штатном режиме, а мы этих ублюдков встретим огнём и свинцом и выиграем для вас время.       — Сделаем всё, что в наших силах, — кивнула в ответ на его слова Орфей и завершила разговор, — до связи.       Как только диалог прекратился, Орфей позволила себе откинуться на спинку стула, глубоко и томно выдохнув.       — Во всяком случае, он нас услышал, — сказала она.       — Согласна, — улыбнулась Роза, прежде чем развернуться на носках. — Я прикажу своим ускориться, — сказала она, подходя к дверному проёму. За миг до того, как выйти из рубки корабля, она остановилась и бросила взгляд за плечо, на Орфей. — Может быть … может быть у нас получиться спасти всех.       — Надеюсь на это, — ответила ей мониторша, но след Розы уже простыл.       Орфей вновь осталась одна, но ненадолго: вскоре она услышала голос Ударной, которая вместе с другими мониторшами и канонерками уже догнали её корпус и были готовы вступить в бой.       

******

             Неожиданное контрнаступление Персов по всем направлением стало полной неожиданностью как для советского командования, так и для советских Кансен. Из-за отсутствия нормальной воздушной разведки они не смогли обнаружить критического скопления сил противника. Да даже если бы и могли, это не помогло бы подготовить обороняющихся к тому, что их ждало.       В рядах Персов преобладающую позицию занимала пехота. Бронетехники не хватало, и она была устаревшей. Поэтому сначала Сиренская артиллерия обрушивала огневой вал на позиции противника, а после туда отправлялась пехота, зачищавшая их. Персы, для которых это война стала джихадом, и сами рвались в бой, но и среди них были те, кто выделялся в худшую сторону.       В каждой атаке первая волна культистов неслась аболютно бесстрашно на советские позиции. Они не останавливались, даже когда в них попадали пули, а в ближнем бою не обращали внимания на удары штыками и ножами в туловище. Это даже привело к тому, что некоторые солдаты просто боялись их, ведь убить их было сложно.       Они останавливались только тогда, когда получалась раскроить голову, или разорвать тело на части. Командованию не потребовалось много времени, чтобы понять, что являлось причиной такого поведения. Причина была прозаична: боевые наркотики, подобные тем, что использовали солдаты Германии в Великую Отечественную войну. Вслед за этим политруки стали доносить солдатам, почему культисты вот такие бесстрашные.       Новый и, как понимали многие, последний штурм Энзели начался с артиллерийского обстрела, который подобно урагану обрушился на передовые позиции обороны. Не дожидаясь его окончания, в бой пошла пехота при поддержке танков, которых в этот раз было гораздо больше, и, что хуже, они были явно Сиренского происхождения. Это были массивные и при том быстроходные угловатые машины с приплюснутыми, скошенными башнями, расположенными в задней части корпуса. Противотанковая артиллерия их лобовую броню не брала и могла лишь повредить ходовую часть.       Чтобы остановить танки, задействовали тяжёлую артиллерию, и выдвинувшиеся на позиции для обстрела позиций врага мониторы и канонерские лодки вели огонь из всех орудий. Султаны земли стали вздыматься в строю наступающих войск. Танки, объятые пламенем, теряли ход и оставались на поле боя, а пехоту кромсала артиллерийская шрапнель, убивая их сотнями, если не тысячами. Но даже этого было недостаточно. Наступающих было слишком много, а артиллерийская мощь кораблей сосредотачивалась лишь на одном секторе обороны.       Когда пришли сообщения о том, что первая линия обороны была прорвана, генерал Улик приказал отвести все войска ко второй линии обороны. Под прикрытием тяжёлой артиллерии советские войска начали организованный отход ко второй линии обороны, которая уже шла по городским кварталам, но некоторые отдельные отряды всё же остались на первой линии, с целью выиграть как можно больше времени для отступающих.       Сирены не щадили ни солдат на своей службе, отправляя их под метамфетамином штурмовать Энзели, ни сам город, превращая его в руины постоянным огнём из орудий всех калибров. Да и советские войска тоже бомбардировали артиллерией передовые отряды противника, которые уже прорвались в город. Над Энзели поднялось облако пыли и дыма, заслонившее солнце. Всё это время продолжалась лихорадочная эвакуация солдат и вспомогательного персонала, который спешно грузился на всё, что могло хотя бы в теории добраться до кораблей. Некоторым это напомнило печально известный Херсонес…       Несмотря на весь напор, советские войска смогли закрепиться на второй линии обороны, остановив наступление противника. Вошедшие в город танки попали под фланговой обстрел засевшей в домах советской пехоты, и выяснилось, что их неуязвимость преувеличена: более двух десятков машин сгорели, получив в борт противотанковые гранаты из гранатомётов. Лишь к утру следующего дня культисты подтянули резервы в виде огромной массы пехотинцев и во второй половине дня прорвались через вторую линию обороны.       Последний катер отчалил от причала военно-морской базы в 15 часов 39 минут, когда та оказалась под огневым контролем танков противника, которые прорвались к набережной реки. Теперь посадка людей с самого удобного места была попросту невозможной, а в городе шли отчаянные бои за каждую улицу, за каждый дом.       Последние силы СССР отступили к волнорезам, которые обеспечивали неплохую защиту от наступающих волн противника, и к этому моменту безопасных зон посадки попросту не осталось. И всё равно находились самые отчаянные капитаны, которые, наплевав на опасность, подходили вплотную к берегу, иногда сажая свои катера на мель, но даже так они подбирали раненых и тех, кого отправили на эвакуацию.       Всё это время Каспийская флотилия оказывала огневую поддержку обороняющимся. Стволы орудий калибром до шести дюймов раскалились настолько, что излучали слабый красноватый свет. Более крупные орудия были лишь у Орфей — её главный калибр — который она не могла применять с той же частотой, что и более слабые орудия. Отчасти из-за того, что она боялась накрыть позиции своих войск, а ещё потому, что просто не хотела расстреливать стволы.       Орфей, вместе с Ударной и Дождь подошли на предельно короткую дистанцию, открыв огонь прямой наводкой, попутно эвакуируя с волнорезов последних солдат. Два танка врага вскочили на волнорезы, устремившись в погоню за уходящими, и были тут же распылены в клочья выстрелами главного калибра Орфей.       — Роза, генерал у тебя? — спросила в эфире Орфей, едва оторвав взгляд от горящих остовов бронетехники.       — Нет! — резко и быстро ответила Люксембург — Его на борту нет!.. — она прервалась, словно бы отвернувшись в сторону. — И солдаты говорят, что его с ними не было!       — Чёрт побери! — выругалась Орфей и принялась звать по радиосвязи. — Товарищ генерал! Товарищ генерал!.. Вы слышите?! — спросила она, но в ответ ей доносилось одно лишь шипение. — Генерал! Товарищ Улик!       — При…м! — вновь, пробиваясь сквозь помехи, прозвучал голос генерала. — Говорит ген.ал Улик … Мы остаёмся в городе! Надеюсь, вы доберётесь до наших!..       — Генерал! — надрывистым голосом воскликнула Орфей, едва не срываясь на писк. — Вы!..       — Орфей! Противник ворвался в мечеть! Срочно! Огонь по мечети! Прямо сейчас!       Орфей несколько замешкалась: она знала, что мечеть благодаря своей высоте использовалась советскими солдатами как командный пункт и дозорный пост одновременно. Если в неё ворвались враги…       — Генерал! Но ведь…       — Ты слышала приказ генерала, Орфей! — гаркнула канонерка Красное Знамя. — Огонь по мечети!       — Я!.. Я!.. — Орфей снова замялась, глотая слёзы. — Так точно!       Гигантская башня главного калибра медленно повернулась, наведя стволы орудий прямиком на возвышающийся над городом купол мечети. Приготовившись к выстрелу, Орфей в последний раз вызвала Улика:       — Для меня было честью служить с вами, товарищ генерал! Удачи вам!       — Вы слышали, товарищи?! — выкрикнул Улик, после чего послышались тихие, едва слышимые за артиллерийской канонадой крики солдат. — Вам тоже удачи, товарищи! Отомстите! Отомстите за нас!       — Так точно! — тяжело сглотнув сказала Орфей и её орудия изрыгнули снаряды.       Спустя секунды мечеть исчезла в облаке пыли и огня. Не желая более тут находиться, Кансен Каспийской флотилии развернулись, уходя дальше от города. Энзели перестал походить на себя: от него остались лишь руины, которые объял пожар, вздымая к небу огромные клубы чёрного едкого дыма. Советские корабли уходили на север, в открытое море, к Баку и Астрахани, оставляя за собой мёртвый город. Последнее, что увидела Орфей — как обрушилась мечеть.       Так пал Энзели.       

******

      Эскадра уходила от берега на максимально возможной скорости. Все хотели, как можно быстрее оказаться в безопасности, в одном из советских портов. Хотя им удалось выжить, но радости в этом особой не было, и не было облегчения, ведь несколько тысяч их товарищей навсегда осталось на Персидской земле, а город, за который они стояли насмерть, пал под натиском джихадистов.       В небо уставились многочисленные стволы зенитной артиллерии, чьи расчёты не теряли бдительности ни на секунду, ожидая какого-либо подвоха от Сирен. Наблюдатели также были готовы, высматривая перископы подводных лодок, хотя прежде подводной угрозы здесь не наблюдалось. Излишняя предосторожность никогда не была лишней.       Отойдя от берега, эскадра перестроилась, и теперь боевые корабли занимали ромбическое построение вокруг транспортных кораблей. Головной была Ударная, а Орфей занимала место на восточном, правом фланге так, чтобы при атаке со стороны моря стать первой, кто примет бой.       — Это… это какой-то… это бред, — устало пробормотала Орфей, облокотив голову на руку, устало смотря на радиоприёмник.       — Знаю, Орфей, — томно вздохнула Ударная.       Её голос также, как и при первой их встрече, был полон оптимизмом, которого было настолько много, что она заражала им других. Но сегодня даже от неё исходила волна усталости и разочарования. Впрочем, она пыталась скрывать это, чтобы хоть как-то поддержать остальных.       — Я! Я просто не понимаю, как такое могло слу… Что это такое?! — неожиданно воскликнула Орфей, тут же вскочив со своего места. Ударная, сидя на своём корпусе, сделала то же самое, выскакивая на палубу.       С севера донёсся очень громкий и странный звук: резкий свист, раздирающий воздух. Казалось, что огромный чайник закипел, но его так и не выключили. Первой мыслью всех был авианалёт, и люди тут же подняли глаза вверх, но ни единого самолёта в небе не оказалось. Вместо этого все они стали свидетелями куда более необычного зрелища.       В небе появилось большое, красновато-рыжее пятно, которое медленно, но верно стало расползаться во все стороны. Из его центра били молнии красного, синего и фиолетового цветов, которых не могло было бы быть в реальной жизни. Воздух наполнился резким запахом озона, который резал горло, а из-под пятна в небе стал разгораться ярко-белый свет. На кораблях началась паника. Усталые, измученные боями солдаты, столкнувшиеся с по-настоящему безумными вещами, были просто не готовы к такому. Лишь усилиями командного состава удалось восстановить порядок.       — Что это такое? — перекрикивая всё не прекращающийся свист спросила Орфей, попутно поворачивая башню в сторону свечения.       — Не знаю! — ответила Ударный, закрывая уши от свиста.       — Это Зеркальное море! — прокричала Люксембург, и её голос сочился страхом.       — Что?! — воскликнула Орфей, и в этот же момент небо содрогнулось.       От центра, из которого исходил свет, внезапно пошла ударная волна, а сам свет стал настолько ярким, что смотреть на него стало больно. Красное пятно на небе стало расползаться, образуя огромный шарообразный купол. Шум стал почти невыносимым, и люди, пытаясь хоть как-то спастись от него, закрывали уши. И вдруг всё затихло. Все постепенно приходили в себя, тут же устремляя взгляд вверх.       И было на что посмотреть: небо изменилось, окрасившись в багрово-синие цвета. Молнии били во все стороны, а на воде стали появляться крупные волны. Они оказались в Зеркальном море.       — Значит, именно так Сирены захватили контроль над морями, — мрачно пробормотала Красное Знамя и скомандовала. — Сохраняем прежний курс! Уходим отсюда как можно быстрее!