Точка ноль. Глава 4.

      Орфей и Красное Знамя сорвались с места, ринувшись вперёд, расходясь в разные стороны, чтобы рассредоточить внимание Сирены, и открыли по ней беглый огонь из всей своей артиллерии, посылая десятки снарядов и пуль в Сирену, вокруг которой стали вздыматься султаны воды от близких и прямых попаданий, которые заслоняли ей обзор, мешая стрелять.       — Если мы её зажмём — то ей будет сложнее в нас прицелиться! — криком сказала в радиоэфир Красное Знамя, посылая в Сирену очередную серию залпов из главного калибра, попутно перезаряжая свой пистолет.       — Ударный!.. Она!.. — выдохнула Орфей надрывистым голосом.       Было слышно, что она едва ли не срывается на плач и пытается совладать с эмоциями, которые нахлынули на неё и так и не отходили. Красное Знамя не винило её в этом, но всё же переживала, что из-за этого она не сможет нормально воевать. Громоподобный раскат от выстрела главного калибра монитора дал понять, что Орфей между горем и битвой выбрала последнее.       — Орфей! Если мы сейчас эту тварь не убьём, тогда то, что сделала Ударный будет бессмысленно! — сказала канонерка, желая направить эмоции напарницы в нужное русло.       — Я, я, — запнулась та, слегка более взъерошенным голосом. — Я знаю! Я тебя не подведу! Сделаю всё, что можно!       — Хорошо, рассчитываю на тебя, — кивнула про себя Знамя, поймав взглядом ствол орудия Сирены, который стал наводиться на неё, из-за чего Кансен пришлось заложить крутой вираж. В конце концов, именно для этого Карс и приставила её к Орфей. После перевода с Балтики на Каспий, Красное Знамя тут же была направленна к флагману Каспийской флотилии, с которой она была знакома ещё со времён Гражданской войны.       Они обе были достаточно титулованными, чтобы взять на себя командование, но у Красного Знамени не было авторитета среди каспийских Кансен, в отличии от Карс. Поэтому ей была поставлена задача следить за монитором-прототипом и направлять Орфей в трудные минуты. Это, пожалуй, была самая ответственная задача, которую Карс не могла до этого доверить никому, кроме себя и своей сестры. Вот насколько большим было доверие между Знаменем и Карс.       Сирена, следя за движением Кансен, внезапно начала отступать и, шевеля ногами, понеслась по морской поверхности в сторону центра Зеркального моря. Залп главного калибра Орфей, который должен был ударить в неё, разорвался на ярко-голубом ореоле. В ответ Сирена подняла правую руку с установленном на нём орудии и выстрелила.       Из ствола орудия вылетел ярко-фиолетовый снаряд и с пронзительным рёвом понёсся к Орфей. Мониторша развернулась боком и прикрылась наплечной бронёй. Это её уберегло от тяжких повреждений: выстрел Сирены ударил под углом и с громким шипением оставил в броне аккуратную дыру.       — Ах! — воскликнула от боли Орфей, когда искры и осколки вонзились в её кожу.       — Слушай, сейчас мы не можем ей позволить увести нас прочь, — сказала ей Знамя. — Эта тварь хочет, чтобы мы бросили наш конвой. Поэтому, чего бы нам не стоило, нужно забить ей зрение.       — Хорошо, — кивнула Орфей и разрядила три пушки с левого бока по Сирене, вздымая воду вокруг неё. — А что это за свечение вокруг неё?..       — Барьер, поглощающий снаряды, — Знамя пожала плечами в недоумении и стрельнула из пары пушек в сторону противнцы. — Его разве что калибр линкора погасит. Твои пушки тоже подойдут.       — Угу, — отозвалась мониторша, нацеливая свой такелаж в сторону мишени, тихо причитая про себя. — Заряжайся… заряжайся…       Сирена снова выстрелила, но султаны воды сбили ей прицел, и фиолетовый снаряд промчался в стороне от Кансен, улетив в сторону горизонта. Прогремел залп тяжёлых орудий Орфей, и два из трёх снарядов снова разбились об ореол, третий же разорвался чуть в стороне от Сирены. Знамя вскинула свой «обрез» и, прицелившись, выстрелила в Сирену. Толку от этого, впрочем, было мало: ореол лишь вспыхнул в очередной раз.       Перестрелка затягивалась, и переломить её в чью-либо сторону было невозможно: одинокая Сирена не могла точно стрелять из своего грозного оружия, пока вокруг неё рвались фугасные снаряды. Но и огневой мощи пары Кансен было мало, слишком мало, чтобы погасить «барьер», которым она прикрывалась. Сзади, со стороны конвоя, доносилась канонада, напоминая Знамени и Орфей о том, что конвой отбивается от нападения. Спереди за спиной Сирены виднелся возникший серый шпиль — Цитадель Зеркального моря, к которому она начинала отступать, стоило только Кансен попробовать с ней сблизиться.       

******

             Пока основная часть эскадры отвернула на встречу врагу, Орлёнок и Аладир всё же смогли запустить пару самолётов в небо, что немного увеличило область обзора всего соединения. Поскольку Орфей с остальными уже вступили в бой на такелажах, авиаразведка была им попросту без надобности, из-за чего пара самолётов стали кружиться на высоте около полукилометра над кораблями, наблюдая за горизонтом. Радиообмена между транспортами почти что не было, а сообщение шло с помощью флажных сигналов и семафоров, но даже они использовались нечасто — просто не было повода. Эскадра продолжала свой путь вперёд, надеясь, как можно вырваться из Зеркального моря.       — Множественные цели! На два часа! — в эфире раздалась тревожная фраза Орлёнок, которая встрепенула всех.       — Приготовиться к бою! — быстро сказала Роза Люксембург, которая взяла руководство на себя. — Бриллиант!       — Поняла, — тут же отозвалась Кансен сторожевого корабля. — Боевое заградительное построение. Курс Ноль-Четыре-Семь! Множественные контакты!       Четыре небольших корабля, Бриллиант, Жемчуг, Рубин и Сапфир набрав скорость, двинулись вперёд, выстроившись между конвоем и приближающимися врагами, которого они едва ли видели. Вместе с этим в кильватер за Сапфир и вокруг них пристроились БК-шки — бронекатера, вооружённые танковыми орудиями.       Они были в три раза мельче, чем Бриллиант с сёстрами, но их было больше и, что самое забавное, бронекатера не сильно уступали сторожевикам по артиллерийскому вооружению. Одновременно на транспортах некоторые самые ретивые командиры приказали своим людям выстроиться на палубе с винтовками и автоматами, чтобы хоть как-то защитить корабли от противника, если тот приблизиться.       — Орлёнок, кто это вообще? — резким тоном спросила Люксембург, осматривая окрестности из рубки своего корпуса.       — Я… я не понимаю… что это такое, — с досадой в голосе сказала гидроавианосец, смотря на морскую гладь через визер, который появился у неё перед глазами. — Они не похожи на то, что было раньше…       — Мне плевать, на что они похожи! Скажи мне, сколько их и какое у них вооружение! Что делать с ними, решу я сама! — гаркнула Роза командирским тоном, более присущим флагманам флотов, чем вспомогательному крейсеру, перестроенному из парома.       — Й-есть!.. — не ожидавшая такого резкого ответа от Люксембург, икнула Орлёнок, приказывая своему Бе-4 заложить очередной вираж и обозреть корабли Сирен. Самолёт вновь повернул и лёг в скольжение на крыло. На визор Орлёнок передавалось изображение из кабины гидросамолёта, обеспечивая ей достаточно широкий, почти панорамный вид.       Поначалу ей потребовалось несколько мгновений, чтобы найти на воде белые следы от идущих на полной скорости кораблей. Ещё одна команда, и самолёт спустился на один эшелон ниже, что позволило Орлёнок лучше разглядеть силы противника, однако в тот же момент огонь открыли немногочисленные зенитные орудия кораблей.       — Ха!.. — коротко хмыкнула Орлёнок, с невесёлой ухмылкой на лице. — Я такого зенитного огня не видела со времён гражданки!.. Даже Бриташки пытались лучше в ПВО!       — Орлёнок! — рыкнула Люксембург.       — Да! Да, — не желая более раздражать Розу, заговорила Орлёнок, после чего продолжила. — Вижу две дюжины кораблей противника, идут прежним курсом со скоростью… двадцать пять… нет, двадцать восемь узлов. Полторы дюжины — похожи на наши бронекатера. Две башни, одна сзади, одна спереди, посерёдке — рубка. Ещё два — маленькие эсминцы. Вижу башню главного калибра и пару вспомогательных… и торпеды — один аппарат.       — А ещё четыре, — кивнула самой себе Роза, слыша, как Бриллиант с сёстрами и командирами бронированных и торпедных катеров обсуждают бой, в котором они уже не сомневались.       — Ещё четыре — канонерки! Я вижу, как там по палубе бегают люди! — сказала она с некоторой тревогой в голосе, которая почти тут же сменилась странным тоном. — О чёрт, они пытаются попасть в мой самолёт из пулемётов… Я увожу самолёт обратно.       — Что у них по вооружению? — вклинилась в разговор Бриллиант. — Ты успела увидеть?       — Н-нет… я не поняла, что там у них на палубе стоит. Там столько мусора нагромождено, что я просто не смогла разобрать, но ничего сравнимого со сто тридцатым калибром нет.       — Хоть что-то радует, — пробубнила себе под нос Бриллиант, глубоко вздохнув, сверяясь с показателями своего дальномера, который показывал дистанцию в восемь тысяч метров. — Сейчас мы их угостим огнём.       На самом деле они уже давно сблизились на расстояние прямой стрельбы, но ни она с сёстрами, ни командиры бронекатеров, в основном 1124 и 1125, вооружённые танковыми орудиями и, некоторые, реактивными снарядами, не желали попросту тратить снаряды на пристрелку на предельной дистанции. Первыми начали стрелять носовые сотки четырёх сторожевиков, посылая в противника снаряд за снарядом. Вскоре к ним присоединились и орудия главного калибра бронекатеров, которые всё же представляли угрозу для настолько незначительного врага. Фонтаны воды стали подниматься в построении Сирен, заливая низкобортные корабли водой и осколками, но не причиняя им хоть сколько-то значительного урона.       В ответ заговорили орудия кораблей отряда Сирен, которые были по мощности сопоставимы с орудиями своих советских визави, но превосходили их по точности, из-за чего первой жертвой стал именно советский бронекатер. Машина с бортовым номером 762 и личным именем «Днепровский коммунист» получила один снаряд в носовую оконечность, близко к ватерлинии, тут же начав зачерпывать воду. Скорость хода моментально упала, и катер вывалился из строя, уйдя в циркуляцию, однако, отпускать его Сирены не планировали. По почти обездвиженному кораблю прилетело ещё три снаряда, которые превратили корпус бронекатера в решето, и убив большую часть экипажа. Выжившие моряки похватали спасательные круги и прыгнули в воду, понимая, что их катер уже обречён. Обитый пламенем, МБК 762, испещрённый пробоинами, погружался под воду. Левый борт погрузился первым, после чего, буквально за считанные секунды, судно полностью пропало под толщей воды. Из одиннадцати членов экипажа на следующий за ним БК-343 было поднято лишь трое — два зенитчика и моторист. Остальные погибли.       Почти никто не заметил этой потери и бой продолжался дальше. Катера и канонерки продолжали вести огонь, обрушивая град снарядов на корабли Сирен. Вскоре это принесло свои плоды — один из катеров Сирен взлетел на воздух, а канонерка с людским экипажем, получив два снаряда, вспыхнула, но так и не вышла из строя, продолжая вести огонь по советским кораблям. Они продолжали обмениваться выстрелами, когда в небе послышался рокот воздушных винтов.       — Воздух! — тут же крикнула Рубин и пригнулась, действуя на рефлексах, нежели чем из понимания происходящего.       Её орудия тут же стали метаться, выискивая цели в небе, готовясь тут же открыть огонь по авиации противника. Её примером последовали и другие сёстры, а также экипажи бронекатеров, чьи крупнокалиберные пулемёты до этого момента молчали. Артиллерийский напор на Сирен стих, ведь Кансен и экипажи бронекатеров отвлеклись на возможную угрозу с воздуха.       — Орлёнок! Есть ли что-то в воздухе?! — криком потребовала Бриллиант, едва ли, не рыча на авианоску.       — Да это мы, я и Аладир! — воскликнула с предвкушением Орлёнок. — Мы смогли поднять в воздух шесть бортов и нагрузить на них подарки!       — Рубин! Какого чёрта! Почему ты вводишь всех в заблуждение?! — рявкнула Бриллиант.       — Я!.. Я на всякий случай!.. — попыталась оправдаться Рубин. — Хуже же не будет от усиленной противовоздушной обороны?       — …! — в радиоэфире донеслась грязная брань, от которой Рубин показалось, будто бы ей влепили пощёчину. — Ладно. Не об этом сейчас. Сосредоточить огонь по кораблям Сирен. Орлёнок, Аладир… Если вы сможете выбить их фрегаты — буду вам крайне благодарна.       — Так точно! — ответили обе авианоски почти что синхронно, после чего продолжила говорить одна лишь Орлёнок. — Сделаем всё возможное!       — Принято! — отозвалась Бриллиант.       С новыми силами орудия советской эскадры открыли огонь по Сиренам. За всё это время расстояние сократилось до каких-то двадцати пяти кабельтовых, и теперь кучность стрельбы стала куда выше. Орудия Бриллиант успели сделать пять залпов, Рубина — шесть, а Жемчуг и Сапфир — по четыре, когда над головой, едва ли, не задевая их мачты, пронеслась шестёрка гидросамолётов в сторону противника. Те тут же открыли огонь из всех возможных орудий.       Один из самолётов попал под перекрёстный огонь, оторвавший ему крыльевую плоскость, закрутился, словно выполняя бочку, и полетел в воду. Остальные самолёты всё же смогли прорваться к кораблям Сирен, которые продолжали вести постоянный огонь из пушек и пулемётов, и начали заходить на цели.       На гидроавианосцах реактивных снарядов не было, но были бомбы: каждый самолёт нёс четыре ФАБ-100, из-за чего они взлетели с заметным усилием, но всё же добрались до эскадры Сирен. Пробиваясь сквозь зенитный огонь, гидропланы набрали высоту, после чего перешли в пологое пикирование, направляясь к фрегатам Сирен. Снаряды ПВО чиркали по обшивке самолётов, переднему гидроплану и вовсе попаданием оторвало поплавок, но сбить их всех Сиренам так и не удалось.       Первыми под удар попали фрегаты, когда на них спикировали Бе-4. Один из них получил сразу три бомбы, и взрывы осветили палубу небольшого судно, которое мгновенно объяло пламя. Донёсся громкий скрежет, исходивший откуда-то изнутри корабля, прежде чем тот надломился посредине, развалившись на две части и очень быстро уйдя под воду. Во второй фрегат попали лишь две бомбы, да ещё одна из них, пробив палубу катамарана в середине, тут же ушла в воду. Затем его корпус сотрясли три мощных подводных взрыва, и корабль Сирен, замедляя ход, ушёл в циркуляцию, вывалившись из общего строя. Пронесясь над построением противника, первая пара гидропланов стала набирать высоту, однако ожесточённый зенитный огонь поджёг один из них, и Бе-4, оставляя за собой след дыма, сорвался в штопор на манёвре и рухнул в воду.       Оставшиеся самолёты атаковали бронекатера и канонерки, но в итоге их жертвами стали лишь два вражеских вымпела: один потоплен, один повреждён. Назад вернулось лишь два самолёта из шести, но и успех их налёта был ощутимым.       — Один фрегат и бронекатер забрали! Ещё по одному повредили! — со сдержанной радостью в голосе отчиталась Орлёнок.       — Хорошо. Спасибо, — ответила Бриллиант, продолжая вести огонь из своего главного калибра. Теперь их разделяло меньше километра, и к стрельбе подключилось вообще всё вооружение кораблей, от главного калибра до пулемётов и даже винтовок. — Разорвать строй. Разрешаю свободное маневрирование на своё усмотрение, только не перетараньте там друг друга.       — Так точно! — отозвалось на радиочастоте. Больше сказать что-либо ещё никто не успел.       Две эскадры сошлись друг с другом, словно кавалеристы из прошлого века. Силы смешались, выйдя на крайне близкую дистанцию, смешавшись друг с другом. Уже не следовало ни команд, ни приказав — они потеряли всякий смысл в этом бедламе. Катера лавировали между союзниками и противниками, чуть ли, не сталкиваясь друг с другом и с врагами. Их орудия главного калибра калибром семьдесят шесть и восемьдесят пять миллиметров били в борт вражеским канонеркам и катерам, пробивая огромные дыры в их корпусах, но и орудия противника причиняли советским кораблям ощутимые повреждения.       Бриллиант и Рубин сосредоточили огонь на выбитом из общего строя фрегате противника, в который до этого попала бомба. Его вспомогательные орудия вели огонь по двум советским сторожевикам, пробивая их лёгкую обшивку, но не могли нанести достаточный урон из-за своего малого калибра. В ответ же с Советских кораблей стреляло вообще всё, от главного калибра и до зениток, которые попросту растерзывали борта беспилотного корабля.       Бриллиант и Рубин прошли по две стороны от него, расстреляв фрегат от носа и до кормы, а напоследок старшая сестра решила устроить светопреставление. Она сбросила несколько глубинных бомб прямо под борт фрегата, после чего выскочила на открытый мостик своего корпуса с винтовкой наперевес. Хлопок винтовки затерялся в артиллерийской канонаде, но вот столб дыма и огня, который поднялся в воздух, увлекая за собой ошмётки фрегата, услышали все.       

******

             Бой продолжался. Катера лавировали, уклоняясь от столкновений, но не всегда удачно. Несколько кораблей врезались друг в друга, и последствия этих столкновений были разными: малые артиллерийские корабли Сирен были массивнее, чем советские катера, из-за чего при таране последние часто уходили под воду. Но и беспилотники от столкновений получали заметные повреждения носовой части и теряли в скорости хода.       Одному из бронекатеров повезло больше: он в момент удара наскочил на беспилотник и застрял на его корпусе ровно до тех пор, пока корабль Сирен не стряхнул советский катер с себя резким разворотом. Тот из-за полученных повреждений стал быстро тонуть, и тогда командир корабля Конев решил: «Или грудь в звёздах, или голова на дне.»       — На абордаж! — крикнул он, прыгнув в воду.       За ним последовал остальной экипаж. Им повезло: спустя несколько секунд вражеский корабль развернул носовую башню и стал расстреливать их тонущий бронекатер, убив последних трёх моряков.       — Мы должны уничтожить эту хрень! — проорал Конев, гребя по воде и перекрикивая бушующую канонаду.       Найдя техническую лестницу на борту катера Сирен, он вскарабкался на его палубу и побежал к носовой башне, которая произвела ещё один выстрел в сторону его катера, который почти что скрылся под водой. Сразу за башней располагалась небольшая рубка высотой примерно по пояс взрослому человеку. Подоспевшие к нему подчинённые обогнули рубку, оказавшись близ второй башни, и нашли лаз на наклонной части рубки, прикрытый люком.       Оружия у моряков было немного: пистолеты-пулемёты Судаева и пистолеты Токарева, да с десяток гранат. Не сговариваясь, они навели стволы оружия на люк и обрушили на него град пуль. Выпустив пару магазинов в люк, Конев с силой ударил ногой по тому месту, где было больше всего пулевых попаданий и, к своему облегчению, выбил люк. Тот упал вниз, открывая путь во внутренние помещения беспилотного корабля.       — Это… что это за чертовщина? — спросил один из моряков, бывший наводчиком зенитной установки.       Его глазам открывалась поразительная картина: технический отсек вражеского корабля был залит холодным синим светом из длинных тонких ламп на потолке, а на стенах из иссиня-чёрного металла протянулись толстые кабели. В отличие от советских катеров, вражеский корабль был на удивление малошумным: доносился мерный свист вентиляторов, да приглушенные вибрации двигателя, больше всего похожие на гул танкового дизеля.       — Ищем вход в двигательный отсек! — распорядился Конев.       Моряки разошлись по техническому помещению, пока, наконец, уцелевший моторист бронекатера не объявил:       — Товарищ командир! Судя по всему, за этой дверью движок этой пакости находится. Звук, может, и заглушен, но сама дверь как вибрирует!       — А ну-ка, — произнёс Конев, подходя к двери с пистолетом-пулемётом. — Подскажи, Малашенко, как её вскрыть.       Моторист осмотрел дверь и развёл руками:       — Разве что только гранатой подорвать…       — За дело! — произнёс командир.       Конев и Малашенко закрепили на двери гранату с помощью мотка проволки, после чего выдернули чеку и быстро бросились за выступы в стенах отсека. Громыхнул резкий, оглушительный взрыв, от которого в ушах болезненно зазвенело. Подойдя назад к разбитой двери, моряки убедились, что сработало: её взрывом наклонило из дверного разъёма, и из образовавшейся расщелины доносился громкий гул двигателя.       — По команде: раз, два, три! — рявкнул Конев.       Люди дружно ударили в дверь и, выбив её, ворвались в моторный отсек. Он состоял из двух уровней: сами моряки оказались на верхнем, предназначенном для технического обслуживания. А вот на нижнем уровне стояла пара огромных двигателей, внешне похожих на дизельные.       — От них он питается, корабль этот, — задумчиво произнёс моторист, указывая рукой на тянувшиеся от задней части двигателей массивные связки кабелей. — А это должны быть топливные шланги…       — Экипаж, готовим гранаты, — распорядился Конев. — Малашенко, покажи, куда надо их закинуть, чтобы эту херобору остановить.       — Пару в заднюю часть. Остальные между двигателями.       — Ну, не подведи меня, — с укором сказал командир.       Разобрав между собой гранаты, моряки по указанию Малашенко бросили в «яму» к двигателям боеприпасы и тут же отскочили в сторону, чтобы осколки не задели. Вслед за гулким взрывом раздался мерзкий, оглушающий вой пожарной сирены. Холодно-белое освещение сменилось тусклым оранжевым. Экипаж бронекатера побежал назад, выбираясь из корабля и прыгая с его борта в воду. Отплыв на несколько метров в сторону, они повернулись, чтобы увидеть результат своих действий: катер продолжал держаться на ровном киле.       — Командир! Он всё ещё на плаву! — срывая голос, прокричал один из матросов. — Надо!..       Его голос был прерван выстрелом главного калибра сторожевика Сапфир, который проходил в трёх десятков метрах от них. Коневу хватило услышать эту фразу, чтобы бросить взгляд в сторону корабля Сирен и тут же увидеть изменения. Он не двигался, а из его рубки выходила толстая струя чёрного дыма. Орудийные башни и стволы орудий замерли в одном положении, замолчав. Все они уже видели скорострельность этих пушек и понимали, что противник должен был вести огонь, но они молчали.       — С этим всё! — облегчённо выдохнул Конев. — Давайте выбираться отсюда.       

******

             Три иранские канонерки сражались против советских кораблей. Их орудия уже успели потопить три бронекатера, но тут же к ним подключились более мощные двухбашенные, а после и сторожевики. Последняя, четвёртая канонерка почему-то потеряла ход и отстала от прочих, из-за чего так и не участвовала в бою.       Иранские суда, управляемые живыми экипажами, несли больше вооружения на борту, чем беспилотники Сирен, но были куда медленнее и неповоротливее что катеров, что, тем более, Кансен. Впрочем, это не помешало одной из канонерок попала в машинное отделение одного из бронекатеров, перебив валы гребных винтов, из-за чего тот начал терять ход.       Капитан не растерялся, направив идущий по инерции катер прямо в борт другой канонерке, которая просто не успевала уклониться от столкновения. Бронекатер вонзился в борт корабля персов почти под прямым углом, распарывая обшивку, после чего произвёл выстрел из носового орудия, проделывая крупную дыру в надводной части борта, в которую тут же устремились матросы с автоматами наперевес.       Экипаж канонерки не ожидал такого исхода и, дезориентированный после столкновения, был застигнут врасплох внезапной атакой советских матросов. Персов было больше, чем полный экипаж катера проекта 1124, но они были разбросаны по всему кораблю и оказались не готовы к абордажу, в результате чего советские моряки быстро перестреляли их.       Пленных не брали, даже если они пытались сдаться — им просто не верили, да и к тому же всем было хорошо известно, что джихадисты не щадили советских пленных. Двое персов бросили оружие и подняли руки, но старшина Ахмат Мусаев приказал их просто бросить в воду, привязав к ногам снаряды.       — С предателями Аллаха разговор короткий!.. — прорычал он, сбрасывая в воду последнего из культистов.       Матросы, захватив корабль, сразу после этого прильнули к орудиям, нацелив их на две другие канонерки, для которых огонь с тыла оказалась неожиданностью. Оказавшись под перекрёстным огнём: из орудий катеров, трёх сторожевиков и канонерки — две другие посудины Персов были очень быстро превращены в искорёженные, едва плавающие ошмётки, которые едва держались на воде.       Затем, осмотрев трофейный корабль, экипаж бронекатера убедился, что их таран был не столь эффективен. Они-то посчитали, что пропороли обшивку, а на деле лишь немного помяли корпус более крупного судна, а вот нос их собственного катера смялся гармошкой. Внутри корабля обнаружилось необычное оборудование, которое явно было изготовлено не в портовых мастерских.       Оно испускало непонятное свечение, давало какие-то странные показатели: всё указывало на то, что это оборудование Сирен. Как только об этом узнали Бриллиант и Люксембург, они тут же отдали приказ не топить трофейный корабль, а увести его с собой. Экипаж катера, которому перебили валы винтов, перебросили на канонерку, туда же сгрузили и спасённых с других катеров, после чего канонерка стала отползать к транспортам, несмотря на всё ещё имеющийся боевой потенциал.       Бой постепенно завершался. Более мощная изначально советская эскадра, не без потерь, но вышла победителем из боя с кораблями и катерами Сирен. Все четыре Кансен остались живы, хотя все они имели повреждения разной степени тяжести. И если Бриллиант всего лишь продырявило верхнюю часть полубака, надстройки и дымовую трубу, то вот корпус Жемчуг больше походил на решето: надстройки, зачастую, держались только на добром слове. От установок ПВО и мачт так и вовсе ничего не осталось. Из полутора дюжин бронекатеров на плаву осталось лишь семь, а из двух десятков торпедных ещё четырнадцать, но они и не участвовали в самом жарком этапе битвы. Предварительный подсчёт показал, что лишь две трети моряков с потопленных катеров смогли спастись.       Трофеями советской эскадры стала Персидская канонерка и тот самый обесточенный бронекатер Сирен, который с того момента просто дрейфовал и который взяли на буксир. Между тем последняя канонерская лодка стала набирать скорость и, развернувшись, стала отходить назад. Но теперь её настигли снаряды со спины — Красная Звезда и Эльпидифоры засыпали слабо бронированный корабль противника фугасными снарядами калибром сто тридцать миллиметров, и он превратился в плавающий костёр.       

******

             Знамя тяжело дышала, скрючившись в поясе. Её рука, слабо дрожа, скрылась под разорванной формой и вещевом мешком, после чего вновь показалась на солнце, но уже влажная и блестящая от крови. Их битва против Сирены продолжалась. Они с Орфей пытались пробиться сквозь защиту Сирены, но всё это было бессмысленно. Даже если им удавалось ранить её, Сирена быстро скрывалась под ореолом, и они были вынуждены смотреть, как раны Сирены затягиваются, словно бы их никогда и не было. Очередной выстрел фиолетовым снарядом всё же прошёл через поднятую водяную завесу и пробил кирасу канонерки, тяжело ранив её в живот.       — Орфей! — просипела Знамя, с трудом выпрямляясь в полный рост, вновь перехватывая шашку, которая скользила в руке из-за крови.       — Я!.. — отозвалась мониторша усталым, измотанным голосом. — Я не отступлю! Я убью её! Я должна…       — Орфей! Надо отступать! Иначе она нас попросту убьёт! — проорала Знамя, едва ли, не срываясь на хрип. — Нужно уходить!       — Я!.. — Орфей попыталась чем-то возразить Знамени, когда заметила, что Сирена вновь перевела свой взгляд на Знамя, а её орудие вновь накапливало энергию для выстрела. — В сторону!       Очередной фиолетовый снаряд вылетел из водяной завесы и ударил в воду рядом со Знаменем. Если бы не окрик Орфей и её залп по Сирене, она бы уже была мертва. Сразу после выстрела Сирена была, будто бы разочарована и раздражена, бросив взгляд на Орфей, мгновенно переводя на неё вторичные орудия такелажа.       Неожиданно тишину радиоэфира разорвал голос Люксембург:       — Девчата! — донёсся до них голос Розы из радиоприёмника. — Мы отстояли конвой! Как вы там?       — У нас, чёрт побери, проблемы, — прошипела Знамя. — Одна Сирена лупит по нам что есть мочи.       — Отступайте к нам, — распорядилась Люксембург со слышимым беспокойством в голосе, — вместе мы сможем отбиться от неё.       Орфей нахмурилась, стиснув зубы, в то же время нанося колющий удар своим хвостом прямо в центр груди Сирены и прокричала:       — Нет! — крикнула она. — Знамя! Ты уже ранена! Уходи пока я её отвлекаю! Я присоединюсь к тебе!       — Что?! — удивлённо воскликнула Знамя, явно поражённая настолько резкой сменой тембра голоса Орфей. — Ты вообще в своём уме?! Если ты умрешь!..       — Я сказала уходи! Это приказ! Что будет со мной — мои проблемы, а если ты сейчас не сделаешь этого, то если мы вернёмся я тебя под трибунал отдам! — крикнула Орфей, явно раздражённая препирательствами Красного Знамени.       — Т … А!.. Так точно!.. — неохотно процедила сквозь зубы Знамя, попутно пытаясь рукой удержать рану на животе, которая словно бы стала расходиться, после чего из-за спины её обвеса стало расползаться облако густого серого дыма, скрывшее её из виду.       Орфей продолжала свой бой с Сиреной, осыпая её градом снарядов вспомогательного калибра. Обвес выдавал постоянно сообщения о перегреве орудийных систем, но мониторше было плевать — главное, продержаться как можно дольше и поквитаться с белобрысой тварью за Ударную! Стоило только её противнице выбраться из-за водяной завесы, как Орфей подняла «голову быка» и дала залп из четырнадцатидюймовок.       Все три снаряда попали, и только сейчас, после сорока с лишним попаданий из её тяжелых орудий, ореол вокруг Сирены окончательно рассеялся в воздухе. Вслед за этим её накрыл залп вспомогательного калибра мониторши, и Орфей разглядела через оптику, как ствол одного из орудий противницы покорёжило прямым попаданием.       Из-за спины громыхнули орудия, и звук был своим: стрелял другой советский корабль. Орфей успела нахмурить брови, пробормотав в радиоэфир:       — Знамя! Я же!       Она тут же замолчала, когда Сирена, которую скрыло две вспышки взрыва, вновь показалась у неё на виду и стала наводить уцелевшее на правой руке орудие на неё.       — Вижу Орфей! Дела у неё плохи! Нужно поспешить! — на общей частоте заговорила Кансен одного из гидроавиатранспортов. — Мы должны успеть!       Над головой Орфей пролетела пара гидросамолётов, и Сирена тут же переключила своё внимание на них, открыв огонь по ним из зенитных орудий. Один из гидропланов загорелся и упал в воду, но второй сделал горку и спикировал на белобрысую нечисть. Орудия Сирены практически сбили его… и самолёт, не выйдя из пике, рухнул прямо на неё.       — Достала! Достала тварь! — радостный крик Аладир раздался из приёмника.       В этот же момент снова прогремел выстрел орудия крупного калибра.       — Отошла от неё! — раздался новый, незнакомый голос откуда-то из-за спины.       Это стало для Орфей неожиданностью, а через миг сбоку от неё появилась фигура с изумрудно-зелёными волосами и массивным такелажем, который венчала три двухорудийные башни главного калибра. Её левая рука сжимала длинный пистолет, смахивающий на кремниевый.       На месте Сирены поднималось облако воды и огня. Затем из него вырвалась гуманоидная фигура. Выглядела Сирена после атаки с воздуха жалко: её чёрный комбинезон превратился в лохмотья, мелкие части обвеса сдуло взрывом авиабомб, тело заливало какая-то рыжая жидкость, похожая на кровь. Её взгляд метнулся к советским девушкам, блеснув пронзительно-синим, кислотным светом, из-за чего по спине Орфей пробежал холодок, но, судя по всему, никак не повлиял на вторую Кансен.       Она шагнула вперёд, вскидывая пистолет, который тут же хлопнул выстрелом, посылая пулю в Сирену, что показалось Орфей бессмысленным, но через миг, после того как пуля попала в тело Сирены, то задёргалось, словно бы от электричества. Тут же Кансен убрала пистолет и бросилась к Орфей, тут же подхватывая ей под руки, даже несмотря на то, что она была выше самой Орфей, примерно на половину головы.       — Ты?.. — устало, пытаясь отдышаться, спросила Орфей, смотря из-под бровей на девушку.       — Не сейчас, — сказала девушка, когда из её такелажа начал валить густой серый дым. — Уходим.       Они развернулись и отправились на север, к Баку, когда по радиоканалу вновь раздался омерзительный, приторно женственный голос, который Орфей уже слышала ранее. И он явно не принадлежал той твари, с которой они только что бились: через оптику мониторша видела, как лицо Сирены оставалось спокойным, не шевелясь в такт речи.       — Это было… занимательно! Крайне занимательно.       Затем Сирена развернулась и умчалась прочь в сторону серого шпиля, оставив за собой густую дымовую завесу.       

******

             — Я тебя спрашиваю, Багиров! — с сильным акцентом крикнул вождь Советского Союза, с силой ударив кулаком по столу. — Какого дьявола происходит?! Не ты ли утверждал, что стоит лишь немного помочь иранским азербайджанцам, и они возьмут под контроль северную Персию?!       — Й-йа-я!.. — Багиров вжался в удобное, тяжёлое кресло, которое теперь было подобно изощрённой пыточной машине, от которой он не мог избавиться.       — Что «Я», да «Я»? — нахмурившись, спросил Сталин, глубоко затянувшись курительной трубкой. — Ты можешь ответить на вопрос или нет?! А вы, Фёдор Иванович? Почему не были готовы оборонительные позиции? Почему не озаботились оборонительными рубежами и снабжением? Ответьте, почиму наша армия бежит как в сорок первом, а эти твари щипиняют нас как собак дворовых?! Гитлер вас ничему не научил?!       Генерал также вжал голову глубже в плечи, боясь сказать что-либо ещё. Сталин глубоко вздохнул, откинувшись на спинку стула, обведя всех взглядом. Помимо Багирова и Толбухина в кабинете было ещё несколько человек. У дальнего угла столав инвалидном кресле сидел адмирал Галер, за спиной которого вытянулась Кансен Советский Союз. Рядом с Толбухиным, чуть правее него, был генерал Петров, командующий Туркестанским военным округом и фронтом, а левее адмирал Олейник, командующий Каспийского флота. Чуть позади Багирова стоял Берия, как бы зажимая руководителя азербайджанской ССР между собой и Сталиным.       Ситуация складывалась дурная, и к тому же Ленинградское дело, разразившееся в северной столице, оказалось куда более тяжёлым. То, что началось, как подозрение в казнокрадстве и расхищении трофейного имущества, оказалось происшествием поистине всесоюзного масштаба, в котором оказались замешаны высшие партийные деятели. Фальсификация выборов, кумовство, само назначения, воровство собственности людей блокадного Ленинграда, предметов роскоши и военных трофеев, потасовка документов, срыв государственного плана, срыв военных заказов, антисоветская деятельность…       Когда вождь получил от министра госбезопасности сведения о идущем расследовании, то самые близкие к нему люди увидели, что Сталин стал выглядеть хуже, чем раньше, будто бы что-то в нём надломилось. Гораздо хуже пришлось Льву Галлеру.       Прежде пышущий энергией мужчина, который, казалось, был готов свернуть горы, чтобы продавить свои идеи, чах прямо на глазах. Когда только поступили первые сведения о масштабах катастрофы, и о том, почему всё это произошло, Галлера свалил эпилептический удар, инсульт. Он выбыл почти что на две недели, и в высших кругах даже пошли слухи о его замене, но этого пока не произошло. Он кое-как оклемался и, несмотря на сомнения в крепости его здоровья, вернулся обратно на свою должность, за что получил крайне высокое уважение у Сталина… И, скорее всего понимание, ибо сам вождь, по слухам, провёл несколько дней в одиночестве, когда масштаб дела был доведён до него.       — И-и-Иосиф Вис-Висса-Виссарионович, — процедил дрожащим голосом Багиров, которого за глаза называли «Азербайджанским Сталиным». Но если бы кто увидел его сейчас, то подумал, что это чья-то не смешная шутка, ведь «Азербайджанский Сталин» просто дрожал как осиновый лист.       — Я не отказываюсь от своих слов! — воскликнул глава Азербайджана. — Мои братья Азербайджанцы взяли в руки оружие в своей борьбе против врагов рода человеческого! По тем докладам, которые мне предоставляли, враг на своей территории объявил Джихад. Они собрали головорезов со всего Ближнего Востока! Их слишком много!       — Слишком много, значит… — Сталин глубоко вздохнул, затянувшись дымом и поглаживая свои усы, медленно переведя взгляд на Берию. — А почему наша разведка не заметила этих действий противника и допустила обрушения фронта?       Берия на мгновение вскинул брови, понимая, что сейчас все шишки могут посыпаться уже на него, поэтому быстро сказал, поправляя очки:       — Разведка заметила это, но…       — Но? — спросил вождь, вскинув бровь.       — Но сообщение с той территорией крайне осложнено, а агентов там наших немного. К тому же Сирены и те, кто им помогает, организовали всё это очень быстро.       — М-мм? — протянул Сталин, давая понять, что требует разъяснений.       — Наши агентурные сети в Иране состояли в основном из просоветски настроенных азербайджанцев, а сведения о готовящем джихаде они получали из рук в руки. Сирены смогли это держать в секрете, полагаясь на подчинённых им священников персидской и курдской национальностей. Лишь за четыре дня до начала их наступления мои люди узнали о готовящемся Джихаде, — доложил Берия.       — Прескверно, весьма прескверно, — сурово пыхнул в усы Сталин, постукивая пальцами по столу. — Какие-то пустынные оборванцы смогли погнать армию, которая дошла до Берлина… Какой позор.       — Тем не менее, — осторожно заговорил Петров, который был приглашён скорее для вида, так как его военный округ продолжал удерживать позиции на советско-иранской границе, — благодаря действиям Каспийского флота и товарища Толбухина ситуация лета сорок первого не повторилась.       Сталин перевёл взгляд на генерала и сурово произнёс:       — Продолжайте, Иван Ефимович.       — Так вот, насколько мне известно, подчинённые Толбухина удерживают позиции на рубеже, который его округ занял на начальных этапах Иранской операции. Сейчас фронт стабилизировался.       — Это так, Фёдор Иванович? — спросил Сталин, переведя взгляд на Толбухина.       — Верно, товарищ Сталин, — подтвердил Толбухин, будучи несколько поражённым тем, что Петров заступился за него. — Фронт остановился. Наши силы заняли оборону и готовы к любым действиям врага.       — Хорошо… хоть что-то хорошее. А как дела обстоят с Каспийским флотом? — спросил вождь одновременно Олейника, Галлера и Союз.       — Кхе-хе, — прокашлялся Олейник, прочищая горло. — В ходе эвакуации гарнизона Энзели суммарно потеряно пятьдесят кораблей и судов. Большинство из них — бронированные и торпедные катера, но есть несколько тяжёлых груза-пассажирских транспортов и барж, а также несколько боевых вымпелов.       — Это ви про Кансен? — минорным голосом спросил Сталин.       — Так точно, — кивнул Олейник, после чего слово взяла Союз.       — В ходе эвакуации Сирены совершали налёты на конвои с раненными и эвакуированными. В ходе этих налётов несколько мониторов. Флягин, Мортачёв и Ударный были потеряны. Девушки… мертвы, но кубы сохранить удалось.       — Хотя бы обошлось, — вздохнул Сталин, уткнув взгляд в стол, о чём-то задумавшись. Он поднялся со стула, размеренным шагом, который раздавался эхом, прошёл к окну. — Скажите-ка мне, что с Орфей и Измаил? Как проявили себя наши прототипы?       Союз хотела было заговорить, но Галлер прервал её. Приподнявшись на обеих руках, адмирал слабым тоном произнёс:       — Кансен прототипы Орфей и Измаил показали себя в наилучшем из возможных видов.       — Сядьте, Лев Михайлович, — видя нездоровое состояние адмирала, сказал Сталин.       — Спасибо, — ответил тот и рухнул в кресло, прежде чем продолжить. — Во время эвакуации гарнизона эскадра под командованием Орфей поддерживала обороняющихся огнём своих орудий… После эвакуации и попадания в Зеркальное море она вместе с Красным Знаменем вступила в бой с вражеским вымпелом класса «линейный крейсер», не меньше. Учитывая огневую мощь последнего и докладов с других театров военных действий… если бы не Орфей, то вся последняя волна эвакуации могла бы быть потеряна.       — Хм… — промычал вождь в усы. — А Измаил?       — Измаил вместе с летучим отрядом, состоящим из самых быстроходных кораблей выдвинулась навстречу эскадре Орфей. Из-за ухудшающейся погоды миноносцы и катера отстали, у Измаил мореходность лучше, после чего она наткнулась на вышедшие из Зеркального моря отряд Розы Люксембург и вошла в Зеркальное море. Благодаря её вмешательству Орфей выжила…       — Получается, что сильнейшая Сирена не убита, — заключил вождь.       — Никак нет, товарищ Сталин, — покачала головой Союз. — Судя по докладам, с этой Сиреной может справиться только Кансен полноценного линейного корабля. Орфей и Измаил слабее меня, а Знамя ещё слабее. Им повезло, что они все выжили в бою против этой твари.       — И ещё хочу добавить, — тихо сказал Галлер, привлекая к себе внимание. — С отступлением к Баку и Северной части Каспийского моря, Каспий становится для нас очередным полноценным фронтом… который потребует вовлечению ресурсов и Кансен, в том числе и прототипов, которые ещё придётся строить. Ибо… ибо мы увидели, что Орфей и Измаил не хватит, чтобы сокрушить это Зеркальное море.       — Союз? — внимательно выслушав, спросил Сталин, посмотрев на девушку, желая услышать её мнение.       — Я согласна со Львом Михайловичем, товарищ Сталин, — сухо подтвердила она.       — Понятно… понятно, — медленно кивал головой вождь. — Я вас услышал. Лев Михайлович, Союз, ви можите бить свободни. Иван Ефимович, Фёдор Иванович, Григорий Григорьевич, вы тоже… А вот с вами, Товарищ Багиров, ми, пожалуй, продолжим, — сказал он, мрачно усмехнувшись. — Лаврентий Павлович, не составите ли мне нам компанию?       

******

             — Я Измаил, класс — броненосец береговой обороны, — коротко представилась зелёноволосая девушка, помогая раненной мониторше взобраться на свой корпус.       — Тке-кхе-хе!.. — прокашлялась Орфей, до этого не осознавая, насколько сильно утомилась за время сражение. — Спасибо.       Они разошлись с Сиреной разными путями: она ушла к Цитадели местного Зеркального моря, поставив за собой дымовую завесу, они возвращались к конвою. Измаил поджала губу, посмотрев на мониторшу, у которой почти что везде виднелись царапины и надрывы, которые сочились кровью. Её такелаж покрывали оплавленные пробоины и выбоины от попаданий по касательной. Самой заметной частью и свидетелем прошедшего боя оказались, как ни странно, рога Орфей. Они несли на себе следы ударов и попаданий, сколы и надколы. И некоторые из них были такой глубины, что было удивительным, как рога не рассыпались вдребезги. Возможно, это было связано с тем, что они состояли из металла, а не из живой ткани.       — Подходим к выходу из Зеркального моря, — объявила Измаил за пару мгновений до того, как корпус её корабля прошёл через «завесу», отделяющую Зеркальное море от обычного мира.        Перед носом вспыхнуло искривление, подобное линзе, и затем броненосица вернулась на Каспий. Небо тут же изменило цвет, а воздух перестал быть спёртым, неестественным. Солнце уже клонилось к закату, едва ли освещая морскую гладь багровым заревом, а небо на востоке стало тёмно-синим. По левую руку от Измаил на воде стоял корпус Красного знамени, которая словно бы легла в дрейф.       — Известно, что с остальными? — устало спросила Орфей, облокотившись на барбет кормовой башни и сползая вниз. — Сколько выбрались?       Измаил, которая и так была на голову выше Орфей, посмотрела на сидящую на палубе мониторшу, после чего тяжело вздохнула:       — Когда я шла сюда, то пересеклась с Люксембург и остальными. Они потеряли много катеров. Среди Кансен сама Роза и сторожевики — «драгоценные камни» — обошлись ранениями. Затем были канонерки с забавным именем — Эль-как-то-там — тоже ранены.       — А Ударная? Где она? — с некоторой надеждой в голосе спросила Орфей.       — Мертва… — оборвала её тут же Измаил, после чего добавила. — Куб её уцелел, так что, возможно, это ещё не конец.       — Х-хор-хоро-хорошо, — едва пробормотала Орфей и закрыла глаза рукой.       — Ну, и Знамя я встретила, когда она только вышла из Зеркального моря. Она и сказала, что ты ещё внутри, и что тебя надо вытаскивать, а потом Аладир отправила свои самолётики — они и нашли тебя там, а я за ними шла.       — И правильно сделала! — голос Красного Знамени был стальным, невзирая на полученные ранения. — Ты только посмотри на себя! Решила пожертвовать собой, чтобы спасти меня? Ты вообще в своём уме?!       — Я!.. Я. — Орфей продолжала плакать, пытаясь подобрать слова.       — Ладно, не нервничай, — сказала Знамя, успокоившись, — возвращаемся к конвою.       — Д-да, — ошарашенная столь резкой сменой тона, кивнула мониторша. — Я-я…       — Только больше так не делай! — серьёзно сказала канонерка, — Не нужно лишнего геройства, второй Славы ни наш флот, ни Каспийская флотилия не переживёт.       — Х-хорошо.       — Что это вообще была за тварь? — вклинилась в разговор Измаил. — Я не помню, чтобы в учебке нам предоставляли данные о подобных Сиренах.       — Это новая версия мрази, которую убили Союз и Кронштадт на Балтике! — с мрачной улыбкой на лице объявила Знамя. — Всё, что произошло в этом чёртовом Зеркальном море, было в новинку! Откуда у Сирен вообще кто-то вроде корветов?! Это точно были они! Маловаты для эсминцев будут.       То, насколько быстро поменялось настроение Красного Знамени, и то, насколько быстро её голос сменился с заботливого на такой боевой, заставил других Кансен содрогнуться.       — Сирены снова доказали, что мы не знаем о них ровным счётом ничего! — пророкотала Знамя, подходя к ограждению. — Снова щёлкнули нас по носу, показав, что они могут на земле и на море!..       — Мы были не готовы к этому и поплатились! — вздохнула Орфей и прижалась к борту надстройки корабля, — мы там стольких потеряли!..       Измаил чувствовала себя несколько лишней, не зная, что вообще она может сказать.       — Ничего, — вновь заговорила Красное Знамя. — Их жертва не будет напрасной. Ни одна из них. Мы отомстим за всех бойцов, павших здесь! Мы найдём их всех, до последнего, и покараем!