Не фронтами едиными. Глава 2.

      — Хм, а не будут ли вспомогательные суда в таком строю слишком уязвимы для огня и атак противника? — спросила Один, приложив пальцы к подбородку, внимательно рассматривая крупный стол, поверх которого была расстелена тактическая карта, поделённая на квадраты, а прямо над ней лежало стекло, на котором также были нанесены дополнительные пометки.       — Как мы уже успел убедиться, — тоном учителя, поучающего непутёвого ученика, начала Беларусь, — автоматизированные системы и безэкипажные корабли зачастую выбирают своей целью наиболее крупные или тяжёлые вымпелы.       С этими словами она протянула руку, берясь за небольшую фигурку, соответствующую линейному кораблю.       — И всё же, — настаивала на своём Один, — это не исключает того, что в ходе боя в таком построении не боевые вымпелы подвергаются непосредственной опасности.       — Мы, вообще-то, тут на войне, а не на прогулке, — пробубнила Красин, которая сидела рядом на стуле, приняв напряженную позу, — К тому же мы на Севере, или ты ещё не поняла этого?! Каждый раз, когда ты выходишь в море в этих краях, ты подвергаешь себя риску! И какая тут уже разница, сожрёт тебя белый медведь, погибнешь ты от холода или от снаряда врага?!       — Ты чего тут разоралась?! — внезапно взревела Дойчланд, которая, как и все остальные немки была приглашена на это совещание. — Или ты решила, что хоть чего-то стоишь?! Ты ничтожество!       — Заткни глотку, немчура! — выругалась Красин, поднимаясь со своего места и хватаясь за рукоять ледоруба. — Давай-ка я тебя научу местным порядкам и как старших уважать! Сестрёнка вон твоя, — она махнула в сторону Шеер, которая, как ни странно, тихо стояла в углу, потирая своё плечо, пытаясь лишний раз не привлекать к себе внимания, — стоит тихо, потому, что понимает, что тут да как! Помнит ещё на что мы способны!       — Russisches shwein! — завопила Дойчланд, вскидывая свой обрез в сторону ледокольши, которая тоже взялась за оружие.       — Тихо! — рявкнула Беларусь и встала из-за стола во всей свой рост, смотря на орущих Кансен сверху вниз. — Какого чёрта вы вообще тут устроили? Красин? Ты чего это вообще?       — Не понимаю о чём ты, Беларусь? — с лёгким смешком в голосе спросила Красин, продолжая держать пистолет направленным на Дойчланд. — Я просто пояснила госпоже Один, что риск в нашем деле присущ всегда, а вот эта полоумная…       — Abshaum! — вскрикнула Дойчланд, готовясь накинуться на ледокольшу, как внезапно перед лицом крейсерши сверкнула сабля Один — линкорша отошла от стола и поставила на её пути клинок плашмя.       — Не нужно лишнего кровопролития, — спокойно сказала она, бросив короткий взгляд на соотечественницу.       — Ты сама всё слышала и видела! — рявкнула Дойчланд. — Почему вообще кто-то вроде неё посмел тявкать тут?!       — Ты права, — тихо сказала ей командирша немецкого отряда, от чего рейдерша тут же победоносно вскинула голову вверх. — Так и правда быть не должно … Это оскорбление, которое она тебе нанесла, и оно недостойно тебя и этого места.       Чем больше Один говорила, тем больше Дойчланд поднимала голову, в то время, как остальные смотрели на Один с разными эмоциями. Сёстры Илластриес, сидевшие в стороне, были несколько озадачены. Хиппер просто смотрела на Дойчланд как на дуру, которая лишь позорит их всех, Гинденбург — с интересом, а Шеер так и вовсе больше смотрела на советок. Три флагмана — Красин, Архангельск и Беларусь — сперва были удивлены подбором слов Один, но вскоре лица всех трёх озарила понимающая, хитрая ухмылка, которую, правда, Красин была вынуждена сдерживать.       — Поэтому, Дойчланд, я считаю, что это место недостойно твоего присутствия. Можешь идти. Мы закончим тут и придём.       — Ха! — довольно, но несколько поражённо хмыкнула крейсерша, после чего гордо развернулась на каблуках и почти маршевым шагом выйти из кабинета, громко хлопнув дверью.       — Mein Gott, mit welchen Idioten ich diene! — сложив руки домиком, простонала Хиппер.       — Ха! — протянула Архангельск, переводя взгляд с двери на Один. — Честно, не ожидала. Ты её прогнала.       — Да, — кивнула Один, вкладывая саблю обратно в ножны. — Она стала мешать нашей работе, так что пускай остынет снаружи.       — Благодарю за понимание, — кивнула ледокольша, слегка улыбнувшись и убрав пистолет обратно в кобуру. — И прошу простить мою предыдущую вспышку.       — Всё в порядке, — кивнула Один. — Стоит думать, что, если бы кто-то говорил столь очевидные для меня вещи с таким пренебрежением, я бы тоже негодовала, но я благодарна за ваши поправки.       — Красин, — позвала её Беларусь.       — Да?       — С твоим характером нужно что-то делать… Ты поумерь его, а то как на тебя будет Вера смотреть, если узнает про это? — спросила она с хмурым лицом, которое сразу давала понять степень её недовольства.       — Она и так знает, — тихо буркнула ледокольша так, что только она и могла это слышать, после чего вновь заняла своё место в кресле.       — Я знаю, но попрошу сдерживать себя хотя бы на этих совещаниях, или мне придётся тебя выставить наружу, как и Дойчланд, — строго заявила линкорша. — Не превращай их в балаган.       — Так точно, — буркнула ледокольша, со своего места, устало опустив голову на руку.       — В дополнении к тому, что уже было сказано, — вздохнула Беларусь, сделав порицание. — Мы уже проводили в этом году операции по уничтожению Зеркальных морей между нами и Новой Землёй, — она указала на карту, которая висела на стене. — Мы делали это уже с Илластриес и Викториес, и в первый раз мы не смогли пробиться сквозь ледовые поля.       — В нашем флоте только я и Беларусь можем пробивать ледовый панцирь Зеркальных и обычных морей. Возможно, корпус Циолковской тоже может пройти через лёд, — подала голос Архангельск. — Шеер тоже должна знать об этом. Насколько я помню, ей было проблематично действовать у Диксона в сорок втором. Верно?       — Угу, — кивнула немка, впервые подав голос.       — А эсминки и большинство крейсеров едва ли могут пробиться сквозь этот лёд, — вздохнула Беларусь. — Скорее они распорят носы и затопят передние отсеки корпусов, ни или застрянут во льду без возможности выбраться, а в худшем случае — как Титаник. Прямо на дно.       — И ледоколы в таком случае пробивают бреши для прохода крейсеров и эсминцев на оперативный простор, — закончила общее размышление Один, кивнув, после чего перевела взгляд на оставшихся в комнате соотечественников. — Из нас, стоит думать, что только я и, возможно, Гинденбург сможем пробиваться сквозь лёд.       — На самом деле, — хмыкнула Беларусь, — все вымпелы в твоей нынешней эскадре крупнее любого из моих крейсеров раза в полтора. До этого наша самая крупная крейсерша тут — Мурманск, размером с ваши Кёнигсберги, а Хиппер, насколько я знаю, будет раза в два больше, пусть этого и не заметно.       — Эй! — возмутилась немка со светло-русыми волосами и скорчила обиженную гримасу.       — Тем не менее, надеется на то, что ваши корпуса смогут легко пробиться сквозь паковый лёд — очень плохая идея, — взяла слово Красин. — Вы в лучшем случае можете там застрять, а в худшем — пропороть брюхо. Льды на севере очень коварные, а в Зеркальных морях тем более.       — Вот оно как, — нахмурилась Один, — я поняла. В таком случае предшествующие манёвры будут строиться на взаимодействии с вспомогательными силами?       — В том числе, — кивнула Беларусь. — И ещё будем отрабатывать взаимодействие флота с авиацией. Ныне, как показывает практика, это необходимо для современной войны.       — Как же я скучаю по Первой Мировой, — тихо шепнула Архангельск.       — Товарищ Архангельск, — хмыкнула Беларусь, бросив короткий взгляд на бывшую британку.       — Так точно, — ухмыльнулась Архангельск.       — Итак, думаю приступить к обсуждению того, что нас ждёт в ближайшие дни, — хлопнула в ладоши Беларусь, возвращая фигурку линкора на стол, когда на её лице появилась вызывающая ухмылка.       

******

             — Итак, не стой столбом и давай за мной! — с широкой улыбкой на лице сказала Викториос, махнув своим посохом вперёд, и в тот же момент c её обвеса стартовали истребители-бмбардировщики «Си Фьюри».       — Это у неё так часто? — раздался сухой голос Циолковской, когда она повернула голову на Илластриес.       — Она всегда была несколько … нетерпеливой, — учтиво и максимально дипломатично отозвалась вторая британка, но по её тону и её лицу было видно, как ей стыдно за сестру, которую она пыталась прикрыть.       — Ясно, — кивнула Циолковская, приказывая внутренним механизмам своего обвеса подготовить самолёты к старту. — В таком случае, предлагаю поспешить и присоединиться к ней.       Циолковская, ставшая вторым полноценным авианосцем на службе в Советском флоте, получила, в отличие от Ольховской, полностью советскую авиагруппу, так как об использовании немецких «Мессершмидтов» и «Юнкерсов» и речи не могло идти. В её ангары помещалось сорок два самолёта, за счёт чего советские инженеры смогли вдоволь наиграться с типами палубной авиации, которая должна была быть на будущих советских авианосцах. Для этого, правда, пришлось немного повозиться, модернизировав ангары её корпуса, ведь изначально они предназначались для пикирующих бомбардировщиков Ю-87 «Штука», торпедоносцев Фи-167 и истребителей Бф-109 или Фв-190.       Первоначально планировалось составить авиагруппу только из винтовых самолётов — конструкторские бюро Лавочкина и Микояна уже подготовили экспериментальные образцы своих истребителей Ла-11 и МиГ-13 под базирование на авианосцах, а конструкторское бюро Ильюшина разрабатывало модификацию своего штурмовика Ил-10. Такие же изыскание проводили и другие конструкторские бюро — Сухой пытался пропихнуть свой Су-6, а Туполев ломал голову над Ту-2, который в теории мог бы взлетать с авианосца.       Эти планы были ещё в начале сорок восьмого, когда непонятно было, как вообще ввести в строй Циолковскую, ведь греко-американская технология появилась лишь под конец года, поэтому проработки шли лишь на уровне эксперимента.       Когда технология появилась, то перспективы стали куда более прозрачными. В итоге, вопрос с авианосцами встал достаточно остро и в мае 1949-го года была созвана комиссия, целью которой было определить, опираясь на основе опыта боёв с Сиренами в 1947–1948 годах, перспективы развития вооружения авианосцев и предпочтительные модели.       В неё вошли много видных людей — Кузнецов, который с идеей авианосцев носился ещё с тридцатых годов, и который был сторонником репарационников, Галлер, главный по развитию флота, а также другие адмиралы, авиаконструкторы, несколько пилотов-асов, лётчиков-испытателей, лётчиков морской авиации и «капитанов промышленности».       В первую очередь комиссия рассматривала возможность применения реактивных самолётов на борту авианосцев. Кандидатов на роль реактивного истребителя палубного базирования было достаточно много. Микоян представил свои МиГ-9, МиГ-13 и МиГ-15, Яковлев — Як-23 и Як-25, а Лавочкин свой передовой Ла-15. Были и другие конструктора, такие как Черановский, чьи проекты пусть и были интересны и перспективны, но были лишь проектами, которые не вышли за стадию чертежа.       Первым же делом комиссия отсекла МиГ-13. Этот турбореактивный самолёт был промежуточным звеном, между поршневым и реактивным истребителями, и, хотя и имел достойные характеристики, уступал полноценным реактивным самолётам, да ещё и выпущенный малой серией. Их передали на авианесущий крейсер-прототип Литвяк, и позже почти все они были потеряны в сражении при Окинаве.       Тем не менее именно этот самолёт не был полностью заброшен, ибо сама Литвяк показала себя крайне достойно в, в общем-то провальной Окинавской операции, из-за чего командование теперь крайне сильно интересовалась кораблями гибридами, для которых МиГи-13 были бы крайне полезны и эффективны. Но отдавать ему приоритет в производстве, снова производя их в ущерб более новым машинам никто не собирался, хотя на мелкосерийное производство можно было надеяться.       МиГ-9 вскоре также отвергли как не соответствующий стандартам времени и уступающий большинству современных аппаратов, как и Як-23, хотя эти машины и имели малые габариты и малую длину разбега. В итоге выбор оставался между МиГ-15, Як-25 и Ла-15, и тут мнения разделились. В мае этого года ради унификации производство Ла-15, как и Як-23, свернули для унификации истребительного парка в пользу МиГ-15. Як-25 так и вовсе был опытным истребителем, выпущенным лишь опытной серией из пары машин.       Казалось бы, выбор очевиден, но тут всё не так просто. МиГ был немногим быстрее, имел большую дальность, высоту полёта и бомбовую нагрузку, а «Лавочкин» был легче почти на треть и несколько меньше, что позволяло разместить их больше в ангаре. Недостаток же в тяге можно было компенсировать побочными средствами, а места крепление добавить. Номинально МиГ был лучше вооружён, но против быстрых и юрких аппаратов Сирен нужна была скорострельность, которую обеспечивали три автопушки калибром двадцать три миллиметра у Лавочкина. Но у Лавочкина была одна существенная проблема — длина пробега, которая была почти что в два раза больше чем у МиГа и почти в три раза больше чем у Як-а. Это почти тут же поставило крест на нём, как на палубном реактивном истребителе.       И вот тут слово взял сам Александр Сергеевич Яковлев. Он предложил наладить производство перспективного Як-25 и сделать его именно что палубным истребителем для будущих авианосцев. Как ни странно, но и Лавочкин и Микоян с предложением Яковлева согласились. Судя по всему, три главных советских конструктора истребителей уже поделили между собой небо, если так можно выразиться. Микоян занимал своими самолётами нишу основных армейских истребителей, Лавочкин — истребителей-перехватчиков, что было иронично, учитывая, что во время прошедшей войны МиГи были именно перехватчиками, а «Лавочкины» — основными армейскими истребителями. Наконец, Яковлев обеспечивал флотскую авиацию.       В итоге, после довольно продолжительных споров, предпочтение было отдано Як-25, так как на месте десяти МиГов могло поместиться пятнадцать Яков с учётом адаптации под хранение на авианосце. Всего Циолковская получила двадцать четыре истребителя Як-25К — полноценную эскадрилью из двух отрядов по три звена каждый.       Как только вопрос с истребителями бы решён, пришла очередь ударного самолёта. Тут тоже возник достаточно большой конкурс, в котором соревновались такие машины как Су-9, Су-6, И-211, И-215, Ил-10 и Ил-20, а также Ту-2. После довольно продолжительных обсуждений, участники которых иногда срывались на повышенные тона, главным ударным самолётом для авианосцев, что предсказуемо, стал Ил-10К.       Он был основан на серийной машине, а остальные самолёты: винтовые Ил-20 и Су-6, а также реактивные И-211, И-215 и Су-9 — не вышли из стадии прототипов. Ту-2 же, который казался главным конкурентом для «Ильюшина», оказался слишком большим и тяжёлым. Его можно было бы поставить на самые крупные авианосцы, которые уже планировались, но не на Циолковскую.       Сам же Ил-10К отличался от изначальной модели, помимо складных крыльев, ещё и уменьшением экипажа до одного человека, благодаря чему мог нести или восемьсот килограмм бомб и ракет, или одну авиационную торпеду. В корпус Циолковской вместили шестнадцать «Ильюшиных» — одну эскадрилью из четырёх звеньев. Оставшиеся места в ангаре заняли разведчики — пара гидропланов Бе-4 и два небольших вертолёта Ми-1.       Яки заняли свои места на двух воздушных катапультах, попутно раскручивая турбины своих моторов, которые с тихим свистом нагнетали воздух. Языки пламени стали вырываться из сопел, когда с глухим воздушным хлопком, за которым следовало шипение воздуха и пороха, два самолёта стартовали, вылетев как из пушки, тут же устремившись в воздух.       — Ого! — удивилась Викториос, смотря на поднимающиеся в воздух борты. — Старт с катапульт… неописуемый!       — У тебя тоже есть реактивы, — напомнила ей старшая сестра. — Давай и ты их поднимешь в воздух.       Вслед за этим Илластриес перевела взгляд на Циолковскую. Та завороженно смотрела вслед своим самолётам, которые скрывались в облаках. Её серебристо-голубые глаза блестели, подобно чистейшим кристалликам у юной девчушки, увидевшей… что-то волшебное.       — А!.. — в пол голоса воскликнула она, повернувшись к Илластриес. — Всё в полном здравии. Истребители набирают высоту. Сейчас подготовлю к старту ударные самолёты.       Сам её обвес напоминал гибрид советской и немецкой техники: самый натуральный Змей Горыныч о трёх головах, морды которых внешне походили на головки топора, разве что без крыльев. Из-за её спины выглядывало четыре манипулятора, на которых располагалось четыре из шести башен универсальной артиллерии.       Но самой заметной частью её обвеса, несомненно, была полётная палуба, расположенная по её правую руку. Вернее сказать, она повторяла почти всю надводную часть борта её корпуса, как и у её немецкой визави. На ней стояли и надстройка, и борт, и оставшиеся орудия универсального калибра, и казематы с восемью сдвоенными шестидюймовками.       На полётной палубе распахнулись створки самолёто-подьёмников, подавая на палубу пару штурмовиков, снаряженных учебными бомбами. С боков палубы вытянулись манипуляторы, которые обхватили машины за фюзеляжи и переставили их на катапульты.       — Ну?! Вы скоро там?! — вновь нетерпеливо спросила Викториос.       Почти в тот же момент, когда Викториос спросила это, катапульты Циолковской сработали, выплёвывая пару штурмовиков как будто из пневматического ружья. Машины пару мгновений покачались, прежде чем поймать воздушный поток и начав набирать высоту.       — Уже в воздухе, — ответила Циолковская. — Скоро борта наберут высоту. Так, какой у нас дальнейший план?       — Одна из ледокольш будет буксировать условную мишень и вести огонь учебными зенитными снарядами, симулируя сопротивление эсминца Сирен, у которых схожее вооружение ПВО, а также выполнять манёвры уклонения. Чем больше попаданий будет по мишени — тем лучше.       — Угу… понятно, — кивнула Циолковская.       Перед её глазами возник блестящий, полупрозрачный визер, и тут же она взяла управление штурмовиками под контроль. Ил-10К шли позади массивных, грузных «Си Фьюри», которые уже стали переваливаться через крыло, заходя в пикирование на достаточно крупную бронированную баржу.       Буксировала мишень ледокольша по имени Сибирякова — тёзка жертвы Шеер в сорок втором году. Ранее она носила имя Яакарху, что с финского языка переводится как «Белый медведь», а после войны, со своей старшей, если так можно выразится, сводной сестрой Воима, которая ныне служила под именем Малыгина и застала ещё царскую эпоху.       С началом войны с Сиренами Сибирякова, как и остальные ледоколы, подверглись мобилизации и перевооружению, став вспомогательным крейсером Северного флота. Так как её корпус был почти что в два раза меньше, чем у Сталин и Красин, то и вооружения она могла нести меньше. Впрочем, Сибирякова изначально строилась как военный ледокол, с системой противозатопления, к тому же у неё не было гидропланов на борту.       Теперь этот восьмидесятиметровый кораблик вооружился двумя башнями 82-К с орудиями восемьдесят пятого калибра: одной спереди, одной сзади, а в дополнение к ним шли восемь одноорудийных 70-К, которые закрывали борта ледокола. Наконец, на ледокол поставили шестнадцать пулемётных установок винтовочного и крупного калибра и, с учётом опыта Красиной, бомбомёт для сброса глубинных бомб и два паравана. Для дополнительной противовоздушной защиты была система запуска воздушных змеев, которые тянулись за кораблём, мешая нормальному заходу на цель.       — Yoohoo! — раздалось в эфире восклицание ледокольши, когда первые Си Фьюри вынырнули из-под низких облаков. — Вижу ваши lentokone ясно и selvästi! Открываю огонь!       Трассерные следы рассекли небо, устремившись к самолётам, которые очень быстро снижались, войдя в пике с углом под семьдесят градусов. От близких разрывов самолёты трясло, а учебные патроны барабанили по обшивке. С громким гулом истребители-бомбардировщики Викториес вышли из пикирования над баржей и, наконец, сбросили по паре учебных бомб массой в тысячу фунтов каждая. От удара о палубу они тут же взорвались, сотрясая её корпус и разрывая палубу. Колебания передались и на корпус Сибиряков, которая из-за этого чуть замедлилась.       — Одно попадание! — объявила она по радиосвязи, подозрительно быстро оказавшись на кормовой палубе собственного корпуса. — Второе не считается! Я изрешетила второй lentokone! Он бы не долетел!       — Эй! — крикнула в эфир Викториос, явно оскорблённая этими словами. — Я тебе дам не попала! Говори! Сколько бомб попало в баржу?!       — Oh my god, dear sister! — Илластриес всплеснула руками. — Пожалуйста, помолчи.       — Н-но! Я ведь! А, чёрт возьми, ладно! — восклинула возмущённая Викториес и уставилась недовольно в сторону ползущей по воде баржи.       — Циолковская, теперь твоя очередь. Попробуй сделать лучше, чем моя сестра.       — Хорошо, — кивнула советская Кансен.       Её визер переключился с управления истребителями на ударные самолёты, которые уже забрались в облака так, что их было не видно, но летели ниже «Си Фьюри». Это было последствием другой тактики атаки. Выждав пару мгновений, Циолковская направила пару штурмовиков в пике, резко сбрасывая высоту, и почти тут же они оказались на линии атаки на баржу.       — Ого! Вот что ты, keksi sen! — удивилась Сибирякова, заметив пару самолётов, которые очень быстро сбросили высоту, уходя из области поражения зенитных орудий ледокольши.       — Сестра? Это кто её так научил хитрить? — фыркнула Викториес. — Её самолёты сейчас на голову ледокольше сядут!       — Я… не уверена, — медленно сказала Илластриес, также внимательно смотря то из кабины своего истребителя на штурмовики, то на саму Циолковскую, которая продолжала отдавать команды своим самолётам.       Её «Ильюшины» вышли из пике на малой высоте и теперь летели настолько низко, что едва ли не царапали брюхом и винтом греби невысоких волн. Ледокольша била по ним из автопушек, но ей не хватало плотности огня: большинство снарядов попросту пролетали над ними. А её главный калибр так и вовсе не мог вести огонь по штурмовикам.        Оказавшись буквально в трёхстах метрах от баржи, они резко забрали вверх, подскочив метров на десять-пятнадцать и на мгновение перейдя в горизонтальный полёт, после чего сбросили боеприпасы и вновь стали набирать высоту. Бомбы упали в воду, но вместо того, чтобы утонуть или взорваться от удара, они отскочили от поверхности вод, как камушек, брошенный ребёнком, и, пролетев около сотни метров, отскочили ещё раз, а после ещё один. Оба штурмовика пронеслись над баржей, в паре десятков метров над её палубой, а через несколько мгновений четыре взрыва, один за другим, сотрясли баржу.       — Все четыре попали! — воодушевлённо крикнула Сибирякова, после чего добавила. — Я наверно так и вовсе не попала по самолётам!..       — What the hell are you doing, little creep? — с сильной обидой в голосе выкрикнула Викториес. — Ты подсуживаешь ей! Это нечестно!       — Ничего я не подсуживаю! Ты, narsistinen hölmö, jolla on paisunut itsetunto ja itsekeskeisyys! — тут же возмутилась ледокольша. — Посмотришь, как твои lentokone попадут к тебе на палубу! Увидишь, что я не врала!       — Да как же! — явно уязвлённо оскалилась Викториос, что было ещё лучше видно по вздутой вене на её лбу. Она замолчала на миг, а после снова вскрикнула. — Что ты там про меня сказала?!       Томно вздохнув, Илластриес оставила свою сестру, предпочтя подойти к Циолковской:       — Сколько раз до этого ты практиковалась в бомбометании? — спокойно спросила она, аккуратно поправив свою шляпу. — Мне казалось, что ты чуть ли не впервые делаешь это.       Визер Циолковской потух, когда она отправила самолёты в свободный режим, приказывая им вернуться на её обвес. Она развернулась к британке и тут же покачала головой.       — В Кронштадте, когда меня только проявили, отдали на пару недель на попечение к лётчикам морской авиации, — пожала она плечами. — Они меня пару раз в кабину торпедоносца брали. Мы с ними на дозорные полёты летали, вот они и рассказывали, что да как. Должно быть, у них и переняла.       — У морских моряков, значит, — задумалась британка. — Меня обучала Фьюриес… Хотя да, верно, ты же одна из первых. А сама Фьюриес сама училась со своими пилотами взлетать и садиться на свой же корпус. Бомбы тебя бросать тоже они научили?       — Да, — подтвердила Циолковская. — Они называют это топ-мачтовым бомбометанием. Говорили, мол, помогает поразить низко сидящие, быстрые баркасы, в которые торпедой не попасть, да и бомбами тоже. Всякие там баржи, катера и прочую мелюзгу. Потому вот решила попробовать и против крупной цели.       — Но бомбы же фугасные, верно? — спросила британка. — Если попытаться в борт линкору так зайти, то повреждение же не будет слишком уж существенным. Верно?       — Я не знаю, — пожала плечами Циолковская. — У лётчиков таких целей никогда не было, а что там у Ольховской и Литвяк я не слышала. Возможно, вы правы, а, может, и нет. Надо будет это всё смотреть и проверять.       — Согласна, — кивнула Илластриес. — Но на заметку я, пожалуй, возьму этот способ, а то иногда и правда довольно муторно забрасывать бомбами один эсминец Сирен, который продолжает отстреливаться.       — Хорошо, — кивнула русская.       Шум воздушных винтов становился всё громче и громче, когда из-под облаков вновь вынырнули Ил-10К. Один из них стал кружиться над авианосцами, а второй стал заходить на посадку. У него выпали шасси, пока он приближался к краю полётной палубы. Сначала раздался стук от удара колёс, а через несколько мгновений «Ильюшин» уже застыл на палубе обвеса, остановленный аэрофинишером напротив крайней универсальной артустановки. Через полминуты посадку совершил и второй самолёт.       -Ну! Пойдём посмотрим, сколько попаданий на твоих gunships! — размахивая руками, сказала Викториос и подкатила на глиссерах к Циолковской.       Воспользовавшись дальномерами на мачте, она во всех деталях рассмотрела оба самолёта, покрытые лишь отдельными вмятинами и царапинами, после чего возмущённо воскликнула:       — Что? Где?! Вы хотите сказать, что это вот всё?!       Совершенно незаметно для британки к ним присоединилась девушка ростом чуть больше полутора метров. Из-под массивной шапки-ушанки у неё тянулись пышные и длинные серебристо-белые волосы, доходившие ей почти до середины спины. Глаза девушки были пронзительного сине-голубого цвета, а чёлки почти что не было. Одета она была в тяжёлое пальто белого цвета, которое почти полностью скрывало её фигуру. Из-под пол пальто выглядывали тяжёлые сапоги-глиссеры.       — Хм! Я katsonpa, что она всё же решила мне не uskoa! — улыбнулась Сибирякова, подойдя к авианоскам.       — Ах, ты! Do you dare to toy with me, you commie?! — со скоростью, которую было сложно от девушки её комплекции, Викториес набросилась на ледокольшу и, схватив её за плечи, принялась трясти из стороны в сторону. — Ты решила из меня дуру сделать?! Специально не стреляла по Циолковской?!       — Что?! — воскликнула Сибирякова, схватив руку британки, пытаясь вырваться из её хватки. — Oletko ihan hullu?! Miksi ihmeessä edes tekisin tällaista?! — запричитала она на финском языке.       — Чего ты несёшь, чертовка! — истерично завопила британка, после чего бросила взгляд на Циолковскую. — Что она сказала?!       Но новенькая авианоска лишь промолчала, просто пожав плечами, ибо и сама не понимала, что говорила финка.В итоге, Викториос вновь вернула всё своё внимание к Сибиряковой. Видя назревающий беспорядок, Илластриес и Циолковская, расцепили обеих Кансен и растащили их в разные стороны.       — Это безобразие! — рявкнула Сибирякова, поправляя шапку на голове. — Красина об этом всё узнает!       — Леди Роял Соверен тоже! — огрызнулась Викториес, не сопротивляясь сестре, держащей её за плечи.       — Тц!.. — громко цокнула языком Илластриес, точно дав понять, что ей всё это надоело. — Мисс Сибирякова, нам следует продолжить наши занятия: у нас ещё в планах на сегодня отработки торпедных атак.       — Ага, — кивнула ледокольша. — Olen jo palaamassa!       С этими словами она отдала салют и удалилась.       — Ну что, дамы, продолжим нашу тренировку, — объявила Илластриес.       

******

             Громовой раскат от залпа главного калибра прокатился по низким волнам Белого моря. Шесть снарядов устремились к учебной мишени.       — Накрыла! — раздался голос Калуги, которая с биноклем наблюдала за учебными стрельбами, после чего опустила бинокль, посмотрев на Кансен, которая маневрировала в обвесе по воде рядом с ней.       Она была чуть выше её — примерно метр семьдесят ростом, с тёмно-серыми волосами, по пряди которых свисало с каждой стороны её лица. Они были серыми, но ближе к корням они были светлее, чем у кончиков, при этом, ближе к кончикам они имели едва заметный узор, похожий на тёмные пятна. Чёлки у неё не было, и потому ничто не закрывало её серебристо-синие глаза. Само лицо было довольно широким, овальным, с подозрительно-хитрой улыбкой.       Её одежда была похожа на смесь морского мундира и платья, с достаточно большими складками сверху, и довольно маленьким количеством открытых частей тела. Поверх всего была довольно короткая шинелька, опускавшаяся по колено, а над ней была одета полу-накидка. Сапоги были высокими, почти до колена. На голове была фуражка, а со спины, как и у младшей сестры класса Дойчланд — Граф Шпее — выглядывал хвост. Правда, у немки он был акулий, а тут — тюлений.       Её такелаж был советско-немецкого образца, с многочисленными бионическими элементами. Он разделялся на две подвижные части, каждая из которых заканчивалась закруглённым носом, из-за чего обе эти головы чем-то напоминали головы тюленей.       На спине каждая из частей такелажа несли по одной трёхорудийной башне главного калибра. Дополнительно каждую часть обвеса покрывало по четыре башни Б-2-У вспомогательного калибра, обеспечивавших восемь стволов стотридцатого калибра на борт. Помимо них, обвес ощетинился многочисленными счетверёнными зенитками 46-К-УСМ, позволявшими отбиваться от воздушных атак с любого направления.       — Сколько я попала? — спросила эта девушка.       Это была Рига, недавно созданная Кансен и прибывшая из Ленинграда. Она получила трофейный корпус германского тяжелого крейсера «Дойчланд», который был потоплен собственной командой и сел на мель, после чего был поднят советскими специалистами и транспортирован в Финский залив.       Сначала его собирались использовать как плавучую мишень, но после вторжения Сирен крейсер перегнали к Балтийскому заводу на модернизацию. Перспективы корабля были не радужными, ибо сама Дойчланд принципиально не собиралась переезжать в СССР. Да и за морское рейдерство её ожидал бы суд, поэтому корпус стал мёртвым грузом, с которым конструкторы развлекались как могли.       У класса «Дойчланд» был значительный запас по модернизации — максимальное водоизмещение первого корабля было немногим больше четырнадцати тысяч тонн, а у «Граф Шпее», последнего корабля серии, полное водоизмещение достигло уже шестнадцати тысяч тонн. Так что советские конструкторы, изучив также опыт итальянцев с их линкорами, приступили к работе над модернизацией тяжёлого крейсера.       Во-первых, крейсер был удлинён более чем на десять метров, получив наделку на нос, за счёт которой были улучшены обводы корпуса и, соответственно, увеличилась максимальная скорость до тридцати одного узла. Но при этом дальность плавания сократилась до пятнадцати тысяч морских миль на скорости в тринадцать узлов. Зато выросла мореходность.       Во-вторых, модернизации подверглась энергетическая установка, которую привели к советскому стандарту, получив форсирование, за счёт чего мощность возросла до 60 тысяч лошадиных сил. Были планы заменить машины на агрегаты с крейсеров шестьдесят восьмого проекта, но в итоге оставили оригинальные германские дизели.       В-третьих, улучшили защиту и вооружение корабля. По броне было просто: подобно линкорам типа «Севастополь», крейсер получил противоторпедные наделки, которые несколько расширили корпус, и усилили броню главного бронепояса до 100 миллиметров на всём протяжении, вместо «градиента» 80 — 100 миллиметров у базовой Дойчланд.       А вот с вооружением интереснее. Советские конструкторы полностью снесли всё то, что было на верхней палубе. Надстройки просто не осталось: её срезали, затем построили с нуля. Демонтировали и часть вооружения, вернув его обратно новым германским властям. Отказались и от катапульты для гидросамолётов, выбросив её как балласт. На месте германских орудий восемьдесят восьмого и сто пятидесятого калибров встали восемь советских универсальных двухорудийных башен Б-2-У. Торпедные аппараты и орудия ПВО точно также были заменены советскими. Главный калибр изменять не стали, не желая перегружать корпус более тяжёлым вооружением, к тому же сами эти орудия были достаточно хороши.       Все эти модернизации задержали Ригу в доке, из-за чего она пропустила первую волну репарационников, как и Циолковская, для которой ещё не была готова авиагруппа. Тем не менее, она вошла в строй тоже в сорок девятом году.       — Вроде бы чет… нет, три из шести. Половину ты попала, — спокойно сказала Калуга. — Неплохо, должна сказать я … третьим залпом, пусть и в полигонных условиях. Во время моей активации это считалось бы превосходным результатом. Сейчас, как я знаю — это неплохо.       — Буду пытаться лучше! — тут же улыбнулась Рига, вновь нацеливая свои орудия на стационарную баржу, которая выступала как мишень.       — Ха! Только посмотри на неё! Eine jämmerliche Imitation, die sich durch unglaubliche Dummheit meinen Körper angeeignet hat!       — Что ты там вякнула, vile Bosh?! — тут же огрызнулась Калуга, резко поворачиваясь в сторону голоса, и, естественно, увидела прибывшую на полигон Дойчланд.       — Ха! Посмотрите кого задело?! Томми, ты тут вообще помолчи! Подорвалась на мине тридцать лет назад и попала в плен, а теперь ходишь под русаками! Так что не мешай мне тут говорить с этой жалкой копией!       — Говорит старая карга, которая за свою жизнь не сделала ни черта полезного, ни для своей гнилой страны, ни сейчас! — ехидно рыкнула Рига. Несмотря на совершенно разные характеры, внешность, одежду и всё прочее, чем-то они всё же были похожи…       — Ах ты! Verdammte Schlampe! — заорала Дойчланд, вскидывая свой обрез, направляя его прямо на Ригу. — Du wirst für deine Worte geradestehen müssen!       Глухой хлопок раздался совершенно неожиданно для всех. Ружьё немки дёрнулось вверх, выпуская заряд в воздух, а сама Дойчланд вскрикнула от слабой, но резкой боли.       — Вот ты и показала своё лицо, германское отродье! — прорычала Красин, которая каким-то образом оказалась тут же. — Тут нет ни Один, ни Беларуси с Архангельск! Так что спасти тебя никто не сможет! Пора бы уже поставить тебя на место!       С перекошенным от ненависти лицом ледокольша схватилась за ледоруб.