Не фронтами едиными. Глава 3.

      Скрежет стали прорезал воздух, когда два клинка вновь столкнулись, высекая искры друг из друга. С силой оттолкнувшись, обе Кансен тут же разорвали дистанцию и заняли боевые стойки напротив друг друга.       — А ты неплохо сражаешься, как для новичка! — усмехнулась Архангельск, не спуская глаз со своей противницы.       — Благодарю, — спокойно ответила Один, чей глаз, выглядывавший из-под чёлки, светился подобно драгоценному сапфиру.       А уже в следующий миг обе линкорши вновь бросились друг на друга, занеся клинки для удара. Сталь вновь столкнулась со стальным скрежетом, и тут же вперёд двинулся их такелаж. У Один такелаж включал пару бионических манипуляторов, заканчивавшихся массивной зубастой пастью с острыми, треугольными зубами.       Такелаж Архангельск тоже был бионическим, в форме огромного змея с крючковатым, заострённым хвостом и головой, которая походила на заострённый боёк топора, который должны был резать, а не рвать. Под брюхом у змея, примерно под второй башней главного калибра, был зажат крупный корабельный якорь с заточенными краями, походивший на обоюдоострый топор.       Обе части такелажа Один устремились вперёд, разинув пасть и тут же вцепившись в бок оснастки Архангельск, которая пыталась прикрыть свою хозяйку. Со скрежетом зубы одной из немецких оснасток проскрежетали по бронированной обшивке советского такелажа, вторая же была тут же откинута хвостом обвеса Архангельск.       Этим-то британка и воспользовалась. Всё произошло за считанные мгновения. Головная часть такелажа Архангельск оказалась зажата челюстями такелажа Один, зато массивный хвост бионического змея был свободен. Он действовал подобно смеси огромного кнута и копья одновременно, из-за чего создавалась постоянная угроза для Один.       Заблокировав обвесы друг другу, они вновь пустили в ход сабли, но что клинок британки, что сталь немки наткнулись на оружие соперницы. Лишь искры снова полетели во все стороны — они оказались равны в силе. Клинок Архангельск был крупнее, да и она сама была выше и тяжелее, чем Один с её скромным ростом. Но это не мешало немке уверенно удерживать давление со стороны более старшей линкорши, которая навалилась на неё почти всем своим весом.       — Гкх … — просипела Один, и на её лице впервые появилась эмоция, которая, в кои-то веки отличалась от характерной ей отстранённости.       Видя незначительное, но явное преимущество Архангельск, Один поняла, что, если так продолжится и дальше — она проиграет. В этой ситуации её преимуществами были скорость и манёвренность, которыми она просто не могла воспользоваться в этом положении.       Она напряглась, вложив всю силу, что у неё была, толкнув свой меч вперёд, от себя, и, тем самым оттолкнула Архангельск от себя. Тогда же челюсти её такелажа разомкнулись, освобождая бионического змея британки, благодаря чему у неё получилось разорвать дистанцию между собой и ей.       — Ха! — коротко улыбнулась Архангельск, используя инерцию от толчка в своих целях.       Она развернулась почти на месте, выхватывая из креплений такелажа корабельный якорь. Продолжая крутиться на месте, она вновь оказалась лицом к лицу с Один. На этот раз немка была вынуждена уклоняться не только от клинка и такелажа, но и от якоря, который Архангельск использовала, как огромный топор, обрушив вертикальный удар на немку.       Один была вынуждена срочно уклоняться, став уязвимой, чем тут же воспользовалась Архангельск, быстро метнувшись вперёд с занесённым для удара клинком. Видя это, немка попыталась парировать её выпад.       Резкий, хлёсткий удар пришёлся Один в оружие, а последовавший тут за этим удар хвоста такелажа оттолкнул её на пару метров назад, из-за чего она потеряла равновесие, упав на спину.       — Угх … — простонала она, попытавшись подняться, и тут же была встречена клинком Архангельск, нацеленным ей в лицо, который она держала на вытянутой руке.       — Ты проиграла, — констатировала бывшая британка.       Несколько секунд они смотрели друг на друга, тяжело дыша. Один смотрела то на остриё клинка, то на лица бывшей британки, которая не сводила с неё взгляду. Несмотря на то, что Архангельск вышла победительницей, было видно, что и сама она запыхалась.       — Ха!.. — усмехнулась британская линкорша, опустив клинок и протянув руку.       — Благодарю, — коротко ответила Один, вновь поднимаясь на ноги. — Признаю своё поражение, вы много искуснее меня во владении клинком, — сказала она, чуть выдыхая, подняв рукой ножны и закинув в них клинок.       — Нет нужды принижать себя… фух, — сказала Архангельск, глубоко выдохнув, также убирая свой сеч в ножны. — Должна сказать, что из всех соперниц в дуэлях за мою жизнь, ты, пожалуй, войдёшь в пятёрку лучших. Возможно на месте так на четвёртом, может на пятом.       — Пятом? — переспросила Один, смотря куда-то вдаль, почти что пустым взглядом. — Кто тогда передо мной?       Архангельск была несколько озадачена таком вопросом, сперва просто моргнула, а после подняла глаза к небу, вспоминая что-то, прежде чем заговорила:       — Хм … если так подумать, то Советская Россия будет, пожалуй, на первом или на втором месте, делит это месте с Родни.       — Так, у обеих калибр сорок и шесть сантиметров, да и к тому же у них обеих броня толще моей, — заключила Один, — не удивительно, что я им проиграла.       — Хе! — хмыкнула Архангельск, коротко усмехнувшись. — Если ты это перед Родни скажешь — она придушит тебя лично и не посмотрит. Что же касается России — то мы сражались без использования орудий, на чистом умении владения клинком и такелажем, как и мы с тобой сейчас.       С этими словами она перевела взгляд на свой такелаж, погладив его словно какого-то щенка, и это при том, что это механическое существо способно было своим хвостом пробить туловище Сирены, а челюстями разорвать её, отделив конечности от тела.       — А по поводу Родни, это не младшая из Нельсонов, у неё характер как… — кивнула она в ту сторону, где, как она знала, тренировались авианоски, — как у Илластриес, а я говорю про одну из младших сестёр класса Адмирал.       — Так… класс Адмирал?.. — удивлённо переспросила Один, хлопнув глазами, после чего тут же уточнила, несколько неуверенным голосом. — Это которая класс Худ?       — Да, её младшая сестра, — грустно улыбнулась Архангельск, — одна из них. Их же всего четверо заложено было, Худ, Энсон, Хоу и Родни. Уже представляли, как вчетвером будут с фрицами биться, — она тут же осеклась, поняв, что только что сказала, прежде чем тихо, и достаточно неуверенно пробормотать. — Извини.       — Всё нормально, — просто кивнула Один, казалось, даже не заметив этого высказывания. — Тогда шла война… Эрзац Йорк говорила примерно то же самое, называя вас Томми.       — Ага, — кивнула Архангельск с облегчением. — Ну так вот, их всех вчетвером заложили, но в итоге Адмиралтейство получило деньги на достройку только Худ, а три остальных оставили служить на суше. Тьфу! Худ пыталась их подбадривать, но ты и сама должна понимать, что работало это не сильно. Ну и я тоже пыталась что-то с этим сделать. А потом Худ не стало, — она уставила взгляд себе в ноги, о чём-то думая. — К слову, Хоу занимает почётное третье место по уровню фехтования.       — А Энсон?       — А ей, как и самой Худ это никогда особо не нравилось. У них же даже клинков не было для этого, — улыбнулась Архангельск, тут же поморщившись. — А что до России, то я побеждала её в первых наших раундах, но с каждым новым раундом это становилось всё сложнее и сложнее. В итоге мы с ней почти что сравнялись. Хотя она и до этого тренировалась вместе со своей сестрой, которая на пятом месте, я бы сказала, а ты, соответственно, на четвёртом.       — Хэй! — послышался окрик откуда-то со спины. — Вы чего это обо мне тут разговариваете?!       Беларусь, до этого наблюдала за противостоянием Архангельск и Один со стороны, и когда они закончили, она всё же решила подойти к ним, в безопасную, теперь уже безопасную зону.       — Как раз о тебе и говорили, — хмыкнула Архангельск, закидывая якорь на плечо. — Рассказывала о том, как ты всегда пытаешься прорубиться напролом, круша всё и вся двумя своими рельсами, которые ты, почему-то называешь мечами.       — А что с ними не так? — весёлым и, одновременно показушно-обидчивым голосам, сказала Беларусь. — Мечи, как мечи.       — Не называй, пожалуйста это мечом. Никто у кого в здравом уме язык не повернётся назвать это мечом! — буркнула Архангельск,       Услышав её язвительный комментарий, Беларусь просто пожала плечами:       — Каждая Кансен сражается по-своему, — её такелаж пришёл в движение, представая во всей своей красе. Из-за спины у неё вылезали массивные бионические конструкты, протянувшиеся под руками вдоль боков дамы, концы которых заканчивались огромными бойками топоров. — Стоит мне тебе напомнить нынешние наши дуэли? Сколько ты там уже проиграла?       — Столько же, сколько и выиграла у тебя, — уверенно ответила Архангельск.       — Хе! Тоже верно, — гордо усмехнулась Беларусь, посмотрев на меньших линкорш сверху вниз. — Ну и какие тогда ко мне претензии, если мы всё честно делали?       — А в том дело, моя дорогая Беларусь, что твой стиль фехтования настолько далёк от того, как сражаются что королевские рыцари, что тевтонцы, что ты с лёгкостью выиграешь почти всех фехтовальщиц в Королевском Флоте. Просто за счёт того, что они не готовы сражаться с прущим на них, как паровоз танком, клинки которого не то чтобы отразить или заблокировать, удержать-то трудно! Я до сих пор в шоке как Россия умудрялась с тобой биться на равных и побеждать в большинстве матчей!       — А, про это, — выдохнула Беларусь, на мгновение погрузившись в воспоминание. — Моя сестрёнка в этом плане гибка, проворна и крайне удачлива. Ты и сама знаешь, что она очень быстро адаптируется к любому противнику. Да и к тому же ты просто не знаешь, сколько мы с ней соревновались до того, как встретили тебя. И не пересчитать, сколько.       — Возвращаясь к теме, Один, вот скажи мне: что бы ты делала, если бы твой противник имел что-то вроде такого? — спросила Архангельск, показав глазами на огромный меч в руках Беларуси и второй такой же, который находился в челюстях её обвеса.       — Хм?.. — моргнула Один, посмотрев на Архангельск, а после обратно на Беларусь, которая лишь шире ухмыльнулась. — В прямом бою я бы вряд ли что-то могла бы сделать, уж слишком значительная разность в массе оружия и физической силе. Я положусь на манёвры, скорость и свою броню, один-два удара пережить-то я могу пережить, а в остальном — быстрые и точные удары и уклонения от ударов фрау Беларуси.       — Ха!.. — выдохнула Архангельск. — Ты попробуй это в реальном бою против неё.       — Если хочешь, — лицо Белоруссии загорелось азартом, — мы можем и спарринг провести.       — Пожалуй, откажусь, — тут же покачала головой Один. — Быть может, когда я наберусь опыта в реальном бою и против достойных противников, я приму ваше предложение, фрау Беларусь, но не сейчас.       — Ну, как знаешь, Товарищ Один … Архангельск, это не твои там бегут сюда? — неожиданно спросила Беларусь, мотнув головой за спину двум другим девушкам, которые тут же обернулись.       На тренировочную площадку прибежала миниатюрная Кансен со столь же крохотным такелажем, единственной крупной частью которого была непропорционально огромная пушка. Она своим дизайном уж очень напоминала старинные мушкеты, вернее те, что звались «Слонобоями».       — Л-Леди Архангельск! — она, сближалась с ними крайне быстро, насколько её позволял её такелаж. — Ф-Фрау Один! Т-Товарищ Беларусь!.. Там!.. Там это!..       — Ди-Се, что такое? — тут же спросила Архангельск, припадая на одно колено, чтобы посмотреть мониторше в глаза, пока та пыталась отдышаться.       — Там, это… Damn it, Krasin and Deutschland are fighting with each other! — сказала она, тяжело дыша, согнувшись пополам.       Один и Беларусь моргнули, быстро бросив взгляд друг на друга, после чего, ругнувшись под нос, тут же бросившись туда, откуда только что прибежала М27. Архангельск задержалась на лишние несколько секунд, рассматривая раскрасневшиеся лицо мониторши, после чего также быстро поднялась на ноги и погналась за двумя другими линкоршами.       

******

      — Du bist so ein selbstgerechter, widerlicher Dummkopf! Wie kannst du es wagen, mich hier anzuschreien?! — заорала Дойчланд, поднимая обрез на ледокольшу, но тут же получила мощный, вертикальный удар ледорубом по обрезу. Нажав инстинктивно на курок, немка пальнула вниз, подняв фонтан воды.       — Заткнулась! — прорычала Красин, продолжая свою атаку, ткнув тупой частью ледоруба Дойчланд в туловище и отпихивая её назад. — Пока ты играла из себя не пойми кого у себя на родине, мы все тут впахивали, пробивая льды! Пока ты пряталась в порту, я расчленяла Сирен и этих проклятых МЕТ! Пока тебя ещё даже в планах не было, я уже спасала твоих соотечественников! Или вы и Монте Сервантес загнали?! Раз уж она тебе ни черта не рассказывала, schweinehund?!       Пока Красин говорила, Дойчланд уже бросила в бой свой обвес. Бионический манипулятор, напоминавший пасть акулы, клацал челюстями, в ответ на что вперёд двинулась и оснастка ледокольши. Хотя Красин никогда не была по функционалу чисто боевым кораблём, в её корпус был заложен потенциал под установку оборонительного вооружения.       Это сослужило ей хорошую службу и во время Второй Мировой войны, и в нынешние дни, когда на неё напала МЕТА Х-1, во время перехода с Новой Земли. К сожалению, она тогда не могла сражаться, развернув обвес, так как все бы люди на её борту погибли бы в ледяной воде, и только из-за этого она и не смогла прикончить МЕТУ … так она считала, по крайней мере.       Но сегодня она развернула его, чтобы преподать урок охреневшей немчуре, и её такелаж был комбинированного англо-советского образца. Балки-манипуляторы крепились к рюкзаку на её спине, из которого выходило две дымовых трубы и мачты. На груди у неё висела масляная лампа. Каждый манипулятор на всём своём протяжении покрывала толстая, чуть обледеневшая обшивка, которая закрывала почти все соединения и опорные конструкции. Сама обшивка была собрана из главного ледового пояса, благодаря которому она могла пробиваться сквозь льды, а на верхней части была палуба, на которой располагались орудия, которые выступали у неё главным калибром.       Из советского же было то что её такелаж, её манипуляторы были несколько более подвижными, чем у обычных британок, за счёт чего позволяло пользоваться им более универсально, а оканчивались они механическими клешнями, с тупыми концами, которые были скорее инструментом для прорубания льда, а не для боя. Выбросив оружие вперёд, Красина отбила атаку оснастки Дойчланд, заставив ту пошатнуться и сбиться с ритма.       — Не дождёшься!.. — рыкнула немка, когда вперёд двинулась вторая часть её оснастки. Челюсти сомкнулись на ледорубе и тут же потянули назад, буквально вырывая его из рук ледокольши. — Вот и всё!.. Допрыгалась тут! — широкая ухмылка появилась на лице у Дойчланд, когда она направила обрез в лицо ледокольши. — Tschüss!       За миг до выстрела, Красин хлёстко ударила левой рукой по оружию немки, отклоняя выстрел. А после она резко двинулась вперёд, и схватила Дойчланд за левое плечо, тяня её на себя. Её правая рука обрушила на голову немецкой Кансен ураган ударов.       — Я. Же. Говорила. Тебе. Заткнуться! — выдыхала она, с каждым новым ударом, который раз за разом обрушивался на голову немки.       Красин занесла руку для нового удара, как вдруг, внезапно что-то потянуло её назад. Она интуитивно почувствовала, как что-то огромное сомкнулось на задней части её такелажа и потянуло её назад. Краем глаз она увидела, как Один оказалась близ Дойчланд, прописав ей очень звонкую пощёчину, после чего стала очень громко орать на неё:       — Ist dir überhaupt klar, was du da tust?! Du spinnst ja! Wie kommst du denn auf sowas?! Hä?! Du hast mir aber schnell geantwortet! Oder willst du etwa das nächste Jahr in Kiel unter Derflingers Aufsicht verbringen?! Die wird dir schon mal ordentlich die Leviten lesen!       — Ich!.. Ich!..       — Halt die Klappe, sagte ich! — вновь крикнула Один, снова отвесив пощёчину Дойчланд.       Только сейчас Красин поняла, кто, скорее всего, держит её. Она вывернула голову, посмотрев себе за спину. Огромные челюсти такелажа Советской Беларуси сомкнулись на её оснастке, а сама она стояла тут же с крайне недовольным выражением лица. Края губ немного подёргивались от раздражения.       — Красин … мы же с тобой обсуждали, — полу-вздохом, полу-рыком начала Беларусь, оттащив её в сторону. — Я же просила поумерить свой пыл! Какого чёрта ты вообще пошла драться с ней?       — Ха! — устало выдохнула Красин с нотками усталости и раздражения. — Эта гадина Ригу обзывала и унижала! Извини, я тут не могла оставаться в стороне, когда кто-то так себя ведёт! Ты и сама бы не осталась в стороне от такого.       — И ведь не возразишь же никак! А вы?! — громко спросила флагман, повернув голову к Риге и Шеер, которые, казалось смотрели на всё это с интересом, не решаясь вклиниться.       — Ну, мы… — попыталась было объясниться Рига, но тут, неожиданно для неё, Шеер шагнула вперёд, выставляя руку перед советской девушкой, которая приходилась ей двоюродной сестрой.       — Моя сестра, Дойчланд, вместе со мной прибыла сюда для прохождения учений, после чего она стала… повышать голос на Фрау Ригу, — она несколько виноватыми глазами посмотрела на Ригу. — Моя сестра выхватила оружие и стала угрожать Фрау Риге, а потом в дело вмешалась товарищ Красин и…       — Ясно. Час от часу не легче. И где, чёрт возьми, Калуга? Она же тут была с Ригой? И почему вы их не остановили? — спросила Белоруссия, смотря на двух крейсерш, после чего повернулась в сторону Красин. — Почему они не остановили тебя и эту дуру?       — Калуга сказала нам попытаться с ними что-то сделать, а сама побежала к первой крейсерской учебной. Макаров, Мурманск, Хиппер и Гинденбург, наверное, смогли бы разнять их, — предположила Рига, неловко улыбнувшись. — Мы пытались разнять их, но они сами приказали нам не лезть.       Она остановилась, не решаясь что-то ещё сказать, но теперь слово взяла Шеер.       — И, цитируя мою сестру, «Набили морду друг другу», — сказала она, глядя в след уходящей Дойчланд, подгоняемой Один. — Мы не стали этого делать, и просто смотрели, чтобы они не переубивали друг друга.       — Беларусь! — крикнула Архангельск, которая только-только смогла нагнать всех. Вместе с ней уже были и Калуга, четыре крейсерши, мониторши и свора эсминок, которых они взяли с собой так, до кучи, потому что Архангельск не была уверена в том, насколько сложно будет оттащить Красин, а Хиппер придерживалась того же мнения по поводу Дойчланд.       — О! А вот и они, — сухо сказала Беларусь, кивнув головой в сторону новоприбывших, которые довольно быстро сближались к ним. — Поздравляю, вы пришли как раз вовремя! Всё уже и закончилось, — недобро улыбнулась она, широко разведя руками. — Браво, как говориться. Браво!       — Что?.. Что тут было? — спросила Архангельск, окинув взглядом всех собравшихся, как перед собой, так и за спиной.       Многие просто смотрели, не смея произнести не слова, переводя взгляд друг на друга. Некоторые тихо, но слышимо охали, а Хиппер так и вовсе не церемонилась, просто спросила, смотря в спину Дойчланд:       — Что опять эта дура натворила?       — Они с Красин подрались, потому что Дойчланд стала оскорблять Ригу. Слово за слово, и пустили в ход обвесы, — тут же ответила Беларусь, разведя руками, с лёгким раздражением на лице. Затем линкорша вздохнула, обведя взглядом собравшихся и сосредоточившись на Калуге. — Сколько времени прошло, вот как драка началась?       — Эм … минут десять, — спокойно ответила бывшая британская крейсерша, метафорически посмотрев на часы. — А что такое?       Стоит сказать, что не она одна удивилась этому вопросу. Даже одна из зачинщиц драки — Красин, была несколько удивлена таким вопросом, смотря то на Калугу, то на саму флагманшу, которая, закрыв глаза стала странно улыбаться.       — Вот оно как, — проговорила Беларусь, сухо усмехнувшись и выпрямившись в полный рост, её волосы легко развеивались на ветру. — То есть до того, как мы с Один разняли их, прошло минут десять. Две — четыре минуты на то, чтобы понять, что вообще происходит. Итого шесть минут на передачу сообщения. Какого чёрта вы решили играть в посыльных? Почему нельзя было по рации передать сообщение? Как так получилось, что это именно твои, и что обе британки, Архи!       — Эй! — тут же возмутилась Архангельск, явно не ожидавшая настолько резкой нападки в свой адрес. — А мне-то откуда это знать?! — спросила она у Беларуси, бросив очень свирепый взгляд на Калугу и М27. — Они бывшие члены эскадры России… спроси у той же Гремящей, Макаровой или других эсминок. Они тоже предпочитают посыльную связь… мало ли кто прослушивает.       Белоруссия грязно выругалась сквозь сжатые зубы. В её синих глазах горел холодный гнев, давивший на бывшую Роял Соверен, которая отступила на шаг назад, когда флагман Северного флота начала её ругать:       — Ты. Должна. Была. Оставить. Старшую. На. Время. Своего. Отсутствия! Почему вообще такая херня произошла?! А?! — она перевела взгляд на крейсерш, которые вжали головы в плечи.       — Так это … — осторожна начала самая смелая из них. Самой смелой нынче оказалась Адмирал Макаров. — Товарищ Россия ведь говорила…       — Прекрасно! Вы, крейсерши, должны были их растащить! До смертоубийства могло дойти! — грозно рявкнула Белоруссия на них. — Продолжим … Теперь вопрос к плоскопалубным. Мисс Илластриес, вы меня слышите? — спросила она до ужаса спокойным голосом, от которого у всех побежали мурашки по коже.       — Эм … да? — послышался осторожный голос Илластриес, которая, казалось встрепенулась от голоса Беларуси. — Чем можем помочь, мисс Беларусь?       — Скажите пожалуйста, мисс Илластриес, — начала Беларусь нарочито насмешливым голосом, — вы видите, или, может быть знаете, что тут происходит? А?       — Эм-м … нет, — протянула британка, явно не понимая, зачем Беларусь вообще вышла на связь. — Что-то случилось?..       — Да! — тут же крикнула Беларусь. — Да случилось! Уже как четверть часа тут происходит не пойми, что! Тут собралось столько народу, что это хочешь, не хочешь увидишь! И всё это время наши доблестные авианоски всё так же даже не попытались поинтересоваться что тут происходит?! Да! Я прямо чувствую защиту с воздуха! Эй! Плоскопалубные?! — крикнула она в радиоэфир.       — А-а … Вообще-то наши самолёты не заходили на территорию артиллерийского полигона, — спокойным, но несколько нервным тоном сообщила британка.       — Значит так, слушайте сюда все. Чтобы через пол часа все были на плацу у штаба! У нас будет срочное собрание! — рыкнула Беларусь. — Архангельск, следуй за мной.       Они уже собирались уходить, когда перед ними показалась одна из подводниц — К-21.       — Эм, — начала подлодка, подняв глаза на почти что два десятка Кансен, которые точно также исступлённо смотрели на неё. — Я дико извиняюсь, товарищ Флагман, а мой отряд тоже должен прийти на собрание?       Белоруссия задумчиво глядела на неё, то и дело моргая. Её глаза стали узкими, как смотровые щели, и, казалось, один из них подёргивался.       — Нет, вам не нужно. Продолжайте ваши учения согласно плану дня. К вам у меня вопросов нет, — скомандовала она более-менее спокойным тоном.       — Угу, — кивнула К-21, после чего отдала честь, и быстро погрузилась обратно под воду.       Беларусь смотрела на неё, вернее на то место, где она только что была ещё несколько секунд, после чего ещё раз вздохнула, потерев переносицу:       — Что за балаган развели, чёрт побери.       — Не могу знать, Беларусь, — вздохнула Архангельск. — Иногда сама поражаюсь всему этому… хотя, с другой стороны, ради этого я и осталась тут.       — Уж помалкивала бы, — ответила ей флагман. — Твои бойцы зевнули драку среди личного состава, а тебе не доложили.       

******

             — Итак, давайте подытожим, — устало сказала Беларусь, окинув взглядом собранных на плаце Кансен под мрачным небом. — Вы устроили драку во время учений, при том даже не в своей эскадре или флоте, а с представителями союзного нам немецкого флота. Потом, вместо того, чтобы доложить об этом, вы решили поиграть в посыльных!       — Н-но ведь!.. — попыталась что-то сказать Макаров, но тут же была перебита Беларусью.       — Мне всё равно, что практикует моя сестра! Это оправдано в боевых действиях, при угрозе прослушки, а не когда тут две дуры решили набить морду друг другу! — крикнула она. — Один, Архангельск, есть что сказать?       Архангельск просто покачала головой. Ей было нечего сказать, а Один всё же шагнула вперёд, взяв слово:       — Помимо этого те, кто мог бы остановить сей идиотизм решили оставаться в стороне, просто наблюдая за этим!       С этими словами она сурово посмотрела в сторону Риги и Шеер, которые то ли от смущения, то ли от чувства вины, опустили глаза. Беловолосая Кансен повернулась к Дойчланд, которая всё это время выглядела пристыженной, была подозрительно тихой, а на щеке красовался отпечаток ладони.       — Ты хотя бы понимаешь, что ты сделала? — обратилась она, смотря прямо на неё. Дойчланд не ответила, и в итоге Один продолжила. — Ты своими словами и своим поступком опозорила меня перед Советской Беларусью и Архангельск. Но не только. Ты опозорила не только меня, но и весь наш немецкий флот!       — Й-йа-я … — Дойланд, обычно надменная и уверенная выглядела крайне побито, пытаясь хоть как-то оправдаться, но следующие слова Один заставили её замолкнуть окончательно.       — Что бы о тебе сейчас сказала Шпее?       Упоминание сестры моментально приструнило Дойчланд, из-за чего она поникла ещё больше, опустив голову ещё ниже, попытавшись спрятаться в своей одежде. Один же продолжила:       — Мы полностью признаём свою вину в произошедшем и примем все возможные меры, чтобы устранить причину всего этого, — сказала она, повернувшись к Беларуси, после чего бросила краткий взгляд на Дойчланд. — Её… К ней будут применены меры пресечения. Скорее всего, она отправится в Германию.       — Ик!.. — громко икнула немка от страха, и после на плаце установилась абсолютная тишина, прерываемая только звуками дыхания.       — Заслуженно, — с ледяным гневом в голосе сказала Белоруссия. — Дойчланд ещё на совещании вела себя по-хамски, а на тренировке нарушила воинскую дисциплину, по словам свидетелей. Если в вашей эскадре, Один, её заменят на сдержанную по отношению к нам Кансен — так тому и быть.       Никто не издавал ни звука, переводя взгляд то на других Кансен, то на Один, то на Беларусь и Архангельск, то на Дойчланд, которая едва заметно, но дрожала.       — Не стоит так делать, — неожиданно высказалась Архангельск, взяв слово. — Несмотря на её вину терять кого-то, кто может быть столь полезен в боевых действиях, как Дойчланд — это то, что сейчас нельзя себе позволить. Посему считаю решение о её возвращении в Германию преждевременным.       — Помалкивай! — жестко сказала Белоруссия. — Хочешь, чтобы такое повторилось в боевом походе?       — Нет, — тихо сказала Архангельск и опустила взгляд.       — Она будет наказана, — холодно сказала Один. — До конца пребывания моей эскадры в Советском Союзе я помещу Дойчланд под домашний арест. А по прибытию в Норвегию её судьбу определит Тирпиц.       — Это разумно, — кивнула Белоруссия. — Пускай Тирпиц и решает, выгнать её в Германию за нарушение дисциплины, или оставить под присмотром.       — Хорошо, — кивнула Один и повернулась к Дойчланд с давящим взглядом. — Но ты всё равно будешь наказана за то, что натворила, как только мы доберёмся до Тирпиц. Тебе понятно? — серьёзно спросила Один, смотря на крейсершу. Та быстро закивала. — Хорошо. На этом я удалюсь с моими людьми.       — Угу, — кивнула Беларусь, наблюдая, как немки ушли прочь с плаца к своему общежитию. Её взгляд остановился на Красин. — Ну и что мы будем с тобой делать?       — Я признаю свою вину, — пожала плечами Красин. — Это я ввязалась в драку, вину не отрицаю, готова принять любое наказание, — спокойно сказала она, смотря прямо в глаза Беларуси.       — Вот оно как, — сказала Беларусь, после чего подняла глаза на других присутствующих. — Все свободны. Архангельск, Красин — проследуйте в мой рабочий кабинет.       Вернувшись в штабное здание и войдя в комнату, вся троица расселась на свободные места. Флагман Северного флота посмотрела пристально на Красин:        — Любое наказание … ты это серьёзно?       — Да, — твёрдо заявила ледокольша.       — Красин, ты же прекрасно знаешь, что я не могу просто так тебя наказать? Если тебя наказывать, то это и отстранять от командование Ледовым корпусом, пусть и временно, то почти полсотни ледоколов и несколько рот пехоты окажутся без своего прямого командира и знамени корпуса, — объяснила Белоруссия.       — Ты можешь поставить кого-то другого. Сталин, там, или Челюскин, — предложила Красин. — Они ведь же тоже важные фигуры в ледовом корпусе.       — Да вот только не они вытаскивали итальяшек и их красную палатку, не спасали Монте Сервантес, не бывали в кругосветке, не искалечили МЕТУ… И не носят таких наград, как ты. Ты увидела в этой немке врага минувшей войны и не сдержалась. Понятно, но в нынешней ситуации недопустимо, — строго сказала линкорша.       — Я солидарна с вами… как и мои сёстры в королевском флоте, — добавила Архангельск, заставив двух других повернуться к ней.       Беларусь задержала свой взгляд на несколько секунд, после чего повернулась к ледокольше.       — Значит так, Красин, наказывать я тебя не буду. Я тебя знаю, ты бы не сделала бы этого просто так. Поэтому следующую неделю ты отправляешься под домашний арест. Для остальных скажем, что ты восстанавливаешься от травм.       — Даже вахты не будет? — немного удивилась она.       — Ха! А ты хочешь на вахту? — удивилась Беларусь. — Ты не какая-нибудь нашкодившая эсминка, чтобы ставить тебя в караул, или на гауптвахту. Недельку другую посидишь под домашним арестом со своей дочуркой до ухода германской эскадры, а после обратно в строй. А вот если такое повториться ещё раз — то так просто ты не отделаешься. Тебе ясно? — серьёзно спросила она.       — Да, — уверенно, но спокойно кивнула Красин. — Теперь я свободна?       — Да, — кивнула Беларусь, — можешь идти.       — Хорошо, — сказала она, поднимаясь со стула, — прошу ещё раз простить меня.       — Да иди ты уже! — рыкнула Беларусь, когда Красин скрылась, закрыв за собой дверь. — Балаган устроили!       — И не говори, — вздохнула Архангельск. — Я иногда поражаюсь, как мы вообще умудряемся сражаться с Сиренами и даже теснить их с таким-то разгильдяйством.       — Хм, — невесело прогудела Белоруссия. — Если у нас такой балаган, и с ним мы умудряемся не терять всё и вся, и даже побеждать Сирен… Что тогда творится у Сирен?       

******

             — Ну серьёзно, Калуга, почему ты не вызвала помощь? Если бы мы об этом узнали раньше, то смогли бы растащить их без лишнего шума и внимания, — тихо, немного наклонившись, шикнула Мурманск, бывшая американка Милуоки, которая прибыла в СССР в 1944 году.       — Да не знаю я! — тут же развела руками Калуга. — Поставь себя на моё место. Я спокойно наблюдала за учебными стрельбами, вон, новенькую тренировала, — сказала она, кивнув в сторону сидевшей напротив неё Риги. — И тут, как солнце над Альбионом, a pair of stupid Bosh appeared. Одна начинает тявкать на нас, угрожая своими пушками и пистолетами, а потом приходит Красин и начинает драться!       Она снова вскинула руки, после чего опустила их на стол, оперев голову на одну из них, и продолжила рассказ:       — Вторая немка и Рига тоже смотрят друг на друга, рискуя в любую секунду изрешетить противника снарядами.       — Да не собирались мы стреляться с Шеер! — обиженно буркнула Рига. — Мы хотели растащить их.       — Так пытались, что они били друг друга, когда я уже привела остальных! — шикнула Калуга.       — Ой ну что вы, хватит уже спорить! Всё же в итоге хорошо закончилось! — своим обычным, расслабленным голосом начала Макарова и почти залпом осушила целый стакан чая.       — Да ни черта вообще не закончилось! — ударила кулаком по столу Калуга. — Мы только чудом избежали кровопролития!       — Это понятно, — попыталась максимально дипломатическим тоном сказать Мурманск, плавно сводя разговор в нужное для себя русло. — Так почему ты не позвала кого-то по радиосвязи?       Калуга замолчала, уставившись на Мурманск, несколько раз моргнув, и, тяжело вздохнув, продолжила:       — Не знаю я… Растерялась, наверное, и не хотела привлекать лишнего внимания.       — Н-да, — вздохнула Мурманск, осторожно помешивая сахар в своём стакане. — Хотели, как лучше, а получилось как всегда, как говорят тут.       Вслед за этим американка захихикала.       — Что такое? — недоумённо спросила Калуга, уставившись на американку.       — До меня только вот сейчас дошло: тут, на Северном флоте, нас всего лишь четыре крейсерши, имеется в виду у СССР. И… из них нету ни одной, кто был бы местной. Одна британка, одна американка и две немки.       Все Кансен замолкли, смотря друг на друга, после чего послышались тихие смешки.       — Н-да, — вздохнула Рига, устало положив голову на руку. — Всё же первый тренировочный день на Северном флоте выдался крайне длинным и напряжённым. Кто из нас мог заранее предположить, что так выйдет! В каком ещё флоте такое могло бы быть?       — Возможно, в Южной Америке, — выдохом предположила Калуга, после чего подняла вверх чашку. — За Советский флот!       — За Советский флот! — тут же поддержали её остальные, чокнувшись чашками.