Не фронтами едиными. Глава 4.

      Дальнейшие учения, длившиеся ещё четыре дня, прошли в целом гладко, без каких-либо нареканий или несчастных случаев. В ходе манёвров отрабатывалось почти что всё, от совместного маневрирования в составе эскадры, до стрельб и учебных атак подводных лодок, авиации и береговой артиллерии, в условии тяжёлой ледовой обстановки. Закончилось же всё военными тактическими играми, в которых принимали участвовали флагманы эскадр и офицеры штаба флота.       В качестве военного сценария выступала этакая выжимка из известных атак на военно-морские базы, такие как атака на Севастополь, силами МЕТ, в сопровождении Сирен, атака на Портленд, Пёрл-Харбор, Киль и Триполи и Брест.       В качестве противника выступала условная эскадра Сирен и МЕТ, в которую входили несколько линкоров, два авианосца и несколько десятков лёгких и тяжёлых крейсеров, а также несколько дюжин эсминцев. Во главе всего этого соединения встали несколько условных МЕТ. В задачи же обороняющихся было отбиться от противника, минимизировать ущерб портовой инфраструктуре и сократить потери среди Кансен.       Силы у обороняющихся в каждом из сценариев были одни и те же: два линкора, два мореходных броненосца, которые по сути своей были сверхтяжёлыми крейсерами, или линкорами третьего класса, ну, а если по-простому, карманных линкора, два тяжелых и три лёгких крейсера, многочисленные отряды эсминцев и подводных лодок и один авианосец.        Кроме этого им в подчинение отходило то, что в теории вред ли бы когда-либо попало им под командование. Это были береговые батареи тяжёлой и лёгкой артиллерии, одна эскадрилья истребительной авиации, к которой полагались несколько звеньев самолётов морской авиации, полк морской пехоты и две бригады торпедных катеров.       Дополнительно обороняющиеся располагали вспомогательными судами, которые, условно, находились в порту в этот момент. Это были портовые буксиры, ледоколы, баржи, несколько транспортов и технических судов, которые условно оказались в порту.       Лучше всего игру за обороняющуюся сторону провела Белоруссия. Она потеряла несколько эсминок и подводных лодок, а также по одному тяжёлому крейсеру и броненосцу, но вот потери среди пилотов и торпедных катеров были очень значительными, ведь использовала их Беларусь как конницу в лучшие её времена — почти что лобовые атаки на врага.       Как показала практика и боевые действия, если командир торпедного катера решит идти до конца в торпедную атаку, даже ценой собственного судна, и, что бывало часто, жизни, остановить его было очень и очень сложно. Именно этим и пользовалась Беларусь, из-за чего, несмотря на огромные потери мелких сил, главную силу флота отстоять удалось.       На втором же месте, к удивлению многих, оказалась Один, а не Архангельск, на которую, на самом деле ставили многие офицеры. И некоторые из них были столь уверены в этом, что даже проиграли свои деньги…       В отличии от Беларуси, которая использовала тактику заманивания противника вглубь своих позиций, под огонь береговых батарей, а также постоянно направляя в атаки эсминцы, самолёты и торпедные катера, из-за чего и были столь большие потери в них, Один приняла бой на ранних подступах. Сразу было видно, что она ставила в приоритете защиту портовой инфраструктуры, а не кораблей.       Под её командованием подводные лодки действовали из засады, затаиваясь до момента, когда корабль противника проходил достаточно близко. Пока противник был вынужден выставить противолодочный заслон, Один свела свои тяжёлые силы в две линейные колонны, которые, маневрируя, вели бой с наступающими силами врага. Эта тактика дала свои плоды — враг понёс очень серьёзные потери и был вынужден отступить.       Правда, заплатила за это Один тем, что потеряла все тяжёлые крейсера и один броненосец в эскадре, а один из линкоров, коим в условиях реального боя, скорее всего была бы она сама, получил тяжёлые повреждения, но остался на плаву. Потери среди катеров и авиации были меньше, чем у Беларуси, но не сильно, так что компенсировать этими потерями выбывшие корабли первой линии у неё не получилось. Однако операцию сочли выполненной.       Архангельск же заняла третье место. Она тоже справилась с задачей, но, сделав ставку на авиацию, она слишком рано бросила их в бой и понесла слишком большие потери, после чего её флот отступил под защиту береговых батарей.       Ситуация казалось достаточно патовой, и переломить её удалось лишь благодаря контратаке оставшихся сил флота. Противник был разбит, но потери в вымпелах были тяжёлыми. Даже корабль, который соответствовал ей, по итогам оборонительной операции получил тяжёлые повреждения и нуждался в ремонте. В итоге ей присудили победу, так как город отстояли, пусть и большими потерями.       В последний день эскадра Один приготовилась к выходу в море, где она вместе с одной из советских эскадр должны были сопроводить конвой UB-6. Проходя мимо Норвегии, немки передали бы конвой британцам, а сами собирались уйти к Тирпиц.       Затем туда же на север должны были отправиться и корабли второй эскадры Северного флота под руководством Архангельск, которая была отозвана оттуда некоторое время назад. Хотя это казалось абсурдным — будто бы оголялось целое направление, всё было не столь критично. На Северном театре боевых действий, в Северном Ледовитом океане, действовало пять с половиной эскадр. Две из них были советскими и базировались в Архангельске и Мурманске.       Дополнительно Северный флот Советского Союза располагал Ледовым корпусом, который размещался в портах Белого моря и в Мурманске. Ещё две — английские, одна из которых базировалась в Норвегии, в Тронхельме, а вторая на Фарерских островах. Последней же полноценной эскадрой была немецкая, во главе с Тирпиц, которая находилась в незамерзающем порту Нарвик.       Последней же «половиной» был Норвежский флот. Его скромные силы — четыре броненосца береговой обороны и несколько десятков эсминцев, миноносцов и Минзагов — годились в лучшем случае для охраны побережья, фьордов и портов, чем они и занимались, не отвлекая основные силы трёх флотов для этого.       Такие существенные силы позволяли полностью перекрыть весь северный морской путь между Британией и Советским Союзом на всём его протяжении и, при этом, не перенапрягать эскадры, гоняя их без перерыва. Так, работу второй эскадры в Мурманске выполняли немцы, а сам Мурманск, в момент ухода главных сил, охранялся эсминцами, подлодками, а также береговыми батареями, морской пехотой, ледовым корпусом и авиацией.       Иногда в Мурманск заходили и британцы. Это чаще всего были повреждённые корабли, которым было проще дойти до русского порта, а не пытаться идти на родину через бушующее Северное море, поэтому считать их полноценно боевыми вымпелами было нельзя, скорее просто вынужденное, временное усиление.       Они ремонтировались в Мурманске, или, если были чрезмерные повреждения, отправлялись в Архангельск и Молотовск, где судостроительные мощности были куда более серьёзные.       В остальном же пять эскадр, хоть и имели три различных командования, к которым добавлялось ещё королевские Военно-Морские силы Норвегии, сумели организовать содействие, разделив морской путь на зоны ответственности. Механизм северных конвоев был отработан ещё в годы Второй мировой войны, благодаря чему и СССР с Великобританией прекрасно понимали принципы их проводки. Немцы очень плавно влились в этот механизм, взяв на себя, пожалуй, один из самых неспокойных участков пути.       

******

             — Должна сказать, получилось достаточно неплохо! — улыбнулась Беларусь, откинувшись на спинку дивана, держа в руке полный стакан чая. — И свои силы испытать смогли, и поняли, чего нам не хватает! Хорошо это ты придумала с тактическими играми!       — Ага, ага, — не очень весёлым голосом, согласилась Архангельск, отведя взгляд куда-то в сторону, громко и томно вздохнув. — Хорошо я это придумала, м-да…       — Зато мы проверили, на что способна эта немка, — прогудела Белоруссия, — да и ты тоже порт отстояла.       — Эх… Я проиграла в стратегии новенькой, которой от роду даже года нет, — вздохнула Архангельск, помешивая сахар в чае. Она глядела на маленький водоворотик в кружке, после чего достала ложку из кружки, слегка постучав её о бортик.       — Н-да, — совершенно спокойно сказала Беларусь. — Да, проиграла. Но разница между тобой, Один и мной была несущественная, ты ведь и сама знаешь об этом. К тому же, ты ведь выиграла её в дуэли, при том и не раз. Вот если бы она тут тебя обошла — да, стоило бы волноваться, а так, — она махнула рукой, поднеся чашку к губам, отпив из неё, — не вижу в этом какой-то проблемы. К тому же, до этого она обучалась, как я знаю, у Зейдлиц, а ты не будешь отрицать, что Зейдлиц поспособней тебя в плане тактике.       — С этим я и не спорю, — вздохнула Архангельск, поставив свою чашку на стол. — Она, всегда поражала наш флот своими навыками в области тактики и стратегии, да и как говорила Тайгер она и в дуэлях очень хороша, хотя и саму Тайгер я спокойно побеждала … Просто … просто всё равно, как-то неожиданно было увидеть всё это своими глазами. Не ожидала я, что Один, ученица той самой Зейдлиц, окажется столь способной в стратегии. Хотя должна признать, я рада, что у нас такие умелые союзники.       — Вот и славно, что они именно наши союзники… Не хотелось бы мне схлестнуться с ней, или с кем-то ещё из тех, с кем мы сейчас союзники, — задумчиво произнесла флагман Северного флота. Затем она остановилась, сделав ещё один глоток, после чего опустила чашку. — Хотя если после всего этого что-то и начнётся … то скажи мне, Архангельск, если бы мы стали воевать с Англией, ты бы за кого была бы?       Бывшая Роял Соверен выглядела удивлённой этим вопросом — буквально миг, но была удивлена, прежде чем её лица вновь вернулось к привычному, профессиональному, расслабленному выражению. Она поднесла чашку к губам, сделав ещё несколько глотков, прежде чем заговорить.       — Это было бы крайне прискорбно, если бы наши страны встали на путь войны, — спокойно сказала она, смотря на жидкость насыщенного дубового цвета у себя в кружке. — Но, как показывает история, рано или поздно это неизбежно. А учитывая, что в Англии вроде бы мой корпус собираются повторно ввести в строй, по какой-то там технологии, мол, — она поморщилась, и её лицо стало таким, как будто её тошнило. — Даже думать об этом тошно, — просипела она. — Я осталась тут, в СССР потому, что считаю это место своим домом. Сомнений или сожалений об этом решении у меня нет и никогда не было, а с этими новостями … я счастлива, что меня с той страной не связывает уже ничего. Я осталась бы на вашей стороне, несмотря ни на что.       — И даже против сестёр сможешь пойти? — чуть приподняв бровь, спросила Беларусь.       — Если они пойдут сюда — то да, — утвердительно кивнула Архангельск, снова отпив чаю. — Их, как и меня, собирались списать со службы. Если бы не вторая мировая война — наши корпуса уже бы были порезаны на металл, а мы сами отправлены на «пенсию», — яд в голосе, когда она произносила последнее слово, был настолько густым, что она едва ли не сплюнула. — Напоследок решили использовать меня для своей же выгоды, сослав сюда, как какую-то port whore! Если мои сёстры так и не поняли этого — пусть это будет только их вина. В вашем же флоте такого нет. Вон, даже самые старые из вас, Память, Аврора, эсминки класса «Новик» и даже те канонерки и миноноски, которые были ещё до русско-японской войны, они же все до сих пор в строю у вас. В Англии их бы списали ещё в начале двадцатых. Хотя почему списали бы? Они так и сделали! Я знала всех тех, кого они в двадцатых годах отправляли на эту самую «пенсию».       — Мы в начале двадцатых сводили концы с концами, — невесело улыбнулась Беларусь. — После интервенции, первой мировой, гражданки и великого исхода наш флот был на самом дне … если не ниже, — вздохнула она. — Так что выживали как могли, а потом не успели перевооружиться до Второй Мировой, а ну после … ты знаешь.       — Н-да, — кивнула Архангельск, отпив ещё немного чая. — Как думаешь, те, кто пропали в исходе, который случился в двадцатые годы… куда они делись?       — Честно? — спросила Беларусь, посмотрев в глаза бывшей британке. — А чёрт их знает! Там же пропали почти все линейные силы, кроме всех сестёр класса «Севастополь», да старушки Петра Великого. Черноморские Кансен, Очаков, Александра III, Победоносец, несколько подлодок, миноносок, эсминцев ну и прочее … тридцать Кансен, ну, или около того, вместе с белогвардейцами ушли в Бизерту, а остальные — вообще не ясно. Там вообще всё странно. В один день просто испарились Диана, сестра Авроры, и три сестры класса Богатырь, и на Советской земле осталась лишь Память Меркурия. На самом деле, как я слышала, те, кто были в Японии — Паллада, Николай I и другие — тоже пропали … Только Орёл осталась, но … Тс-с … — она процедила сквозь зубы, отведя взгляд. — Но и она не вернулась к нам.       — Я … слышала об этом, — уныло кивнула Архангельск. — Последняя сестра класса «Бородино» решила принять свою смерть, как и остальные сёстры, под канонадой снарядов, пусть и на учениях. Поэтично …       — Я не могу её винить за это, — тихо буркнула Беларусь. — На её глазах умерло три сестры, а потом её взяли в плен и заставили служить в чужом флоте, а после приходит сообщение, что самая младшая твоя сестра умирает в бою. Мне понятно, что жить ей больше не хотелось после такого, вот она и … на своём же мостике, под обстрелом …       — Слава… хех, — тихо усмехнулась Архангельск, вспоминая несколько потёртых фотографий, которые она когда-то давно видела. — Вы до сих пор её чтите, не так ли?       — Конечно! — очень уж воодушевлённо начала Беларусь. — Слава — легенда в нашем флоте! Она встала стеной против немчуры, когда они пошли штурмовать Моонзундский архипелаг. Хоть она и была имперкой до мозга костей, хоть она и была за царя до последнего своего вздоха, но держалась до последнего! У неё же при постройке была только одна шашка, и на учениях, и в боях она всегда фехтовала лишь одной шашкой, но у неё, с девятьсот шестого года была ещё и вторая — шашка Орёл.       — Я … читала об этом, — кивнула Архангельск, после чего вспомнила одновременно и чужие слова, и строчки книги, которые она читала. — И в своём последнем бою, она впервые обнажила шашку сестры и дала бой Кёнигу и Кронпринцу, выбив клинком одной из них глаз, а второй сделав шрам на щеке. Но и сама Слава получила смертельные раны, после чего вернулась на свой корпус, спустила экипаж и, заперевшись в своей каюте, испустила дух, смотря на фотографию сестёр… Красивая история …       — Октябрь тебе не рассказывала, что было дальше? — спросила Беларусь, на что британка покачала головой. Беларусь кивнула и продолжила. — Её корпус горел несколько дней, буквально выгорал. Она не тонула, ведь, по сути села на мель. Так продолжалось дня три, наверное, а потом, когда огонь потух, к её корпусу сначала потянулись местные жители, которые решили поживиться ценностями на борту, а позже и немецкие трофейные команды.       — Захотели помародёрить … хотя, шифровальные книги, — попыталась предположить Архангельск, на что Беларусь кивнула.       — Может быть и так, а может и правда хотели поживиться. Факт в том, что Кайзер и Кёниг тоже там оказались. Либо поглумиться, либо ещё что-то. Немки-то и нашли Славу, а после похоронили, со всеми почестями и караулом на Моонзудской земле. Для этого даже из Риги доставили священника, они же почти все там были протестантами, а Слава — православная, — Беларусь повернула голову в сторону, смотря куда-то в пустоту, — Октябрь рассказывала, что Кёниг и Кайзер, вместе с высшими офицерами, несли её гроб … И куб её вместе с ней … туда же.       — Так ведь вы можете её вернуть, известно же, где она захоро…       — Куб пропал, — тут же отрезала Белоруссия.       — Что?! К-как?.. Откуда ты вообще это знаешь? — тут же спросила Архангельск.       — В начале тридцатых годов, некоторые самые видные деятели нашего флота решили сделать из неё символ для будущих поколений, и плевать, что она была монорхисткой до мозга и костей, она сражалась против немцев — да, посылала временное правительство, которое и красные, и белые ненавидели больше друг друга — да, так что она достойна быть примером для будущих поколений … да и не гоже, чтобы героиня нашего флота была похоронена на чужой земле, а тогда Моонзунд не был нашим. Тогда Гангут, Полтава и Петропавловск, вместе с Петром Великим, и ещё несколькими … — она задумалась, после чего кивнула, — людьми пришли к могиле Славы … Та была на месте, но как будто перекопана. Когда достали гроб — там не было ничего, — пояснила синеволосая линкорша.       — А вы уверены, что немцы её и правда похоронили? — с ноткой подозрения в голосе спросила британка. — Может быть, они вас обманули?       — Я видела фотографии старой могилы, какой она была в семнадцатом, восемнадцатом году, — сказала Белоруссия. — И я нисколько не сомневаюсь в человеке, который их сделал, и мне показал.       — И что это за человек? — продолжила расспрашивать её британка.       — Конечно, тот, кто был с ней начиная с её первого похода, ещё в роли младшего офицера, кто был с ней в Мессине, тот, кто занимал должности её капитана и первого помощника в семнадцатом году. Тот, кто последним покинул её борт, — сделав паузу, линкорша объявила, — Лев Михайлович Галлер.       — Он же!.. — Архангельск потеряла дар речи, чуть поперхнувшись чаем. — Это же он сейчас!..       — Да, именно он, — кивком подтвердила Беларусь. — Тот, кто отвечает сейчас за развитие нашего флота, он и был на борту Славы в её последнем бою. И он последний, кто видел её живой. Вот так…        — Quite an interesting story, — тихо хмыкнула Архангельск, медленно помешивая чай ложкой.       

******

             С глухим, надрывистым скрипом, толстая железная дверь открылась, и в прихожую ввалилась небольшая фигурка, с красными от холода щеками и спутанными, длинными каштановыми волосами. Почти тут же она сбросила портфель со спины, став быстро и спешно сбрасывать с себя тяжёлую шубу. Добравшись до батареи, она протянула руки, стараясь отогреться.       — Вижу, что на улице вообще дубак? — со смесью обеспокоенности и насмешки в голосе, донёсся голос с кухни.       — Н-н-не-не-т-то с-слово … — чуть дрожа, ответила девочка, прильнув к тёплой батарее. — Там н-н-навер-рно-ное з-за двадцать г-градусов … х-холодно … — процедила она, щёлкая зубами от холода, хотя, понемногу она и стала согреваться.       — Это потому, что сейчас в домах тепло, поэтому и кажется, что на улице холоднее, чем есть на самом деле, — улыбнулась Красин, наконец показываясь с кухни, неся в руках крупную кружку чая, который дымился. — Вспомни вон, как на Новой земле у вас было — тепла столько не было, но и не жаловались, что холодно, хотя тогда и правда не был такой минус.       — Вот именно, там не было так х-холодно … Да и ты тоже, холода-то не чувствуешь … — буркнула Вера, косясь на Красин и дуя на горячий кипяток, который постепенно согревал её руки.       Та лишь могла притворно надуться, легонько ударив боком ладони по голове девочки:       — Не надо тут на меня наговаривать. Чувствую я холод, как и все Кансен!       — Именно поэтому тётя Сталин рассказывала, как она нырнула в воду и прикончила там Сирену? Или подводницы, вон … мне на них даже смотреть холодно! И ты говоришь, что вы чувствуете холод! Как так? — не согласилась девочка.       — Цыц! — с ухмылкой на лице шикнула Красин.       — Хорошо, мам … — надувшись так, как может надуться только ребёнок, сказала Вера, уткнувшись носом обратно в свою чашку. — Больше так не буду.       — Вот не надо тут мне дуться, — уже сама надулась Красин, украдкой бросив взгляд на свою приёмную дочь. — Ты же и сама прекрасно знаешь, что это всё не так… И когда ты вообще успела насмотреться на всё это?       — Так я же с тобой несколько раз в порт ходила, там их и увидела, да и в городе я несколько раз их видела, — пробурчала она, пуская пузыри в свою кружку. — Раньше я и не знала, что их так много.       — У-у-ум? — несколько удивилась Красин. — Ты это о чём?       — Ну, в школе нам иногда рассказывают о вас … И это … в коридоре, на стенгазете есть портрет… — было видно, что девочка пытается что-то вспомнить, но никак не удаётся. — Ну, она … она похожа на тётю Россию.       — Значит, Советский Союз, — несколько секунд подумав, ответила Красин, приложив руку к подбородку. — Она флагман всех флотов, главная, среди нас, — тут же пояснила она. — Ну и что с того?       — Э-эм, там ещё и ты, на этой стенке… твой портрет. И как-то не знала я, что вас так много… вот, — говорила она, попутно отпивая чай.       Когда чашка опустела, Вера по-детски посмотрела вниз, вытерла с губ остатки напитка и отдала чашку обратно Красин. Затем она сказала:       — А раньше бабушка и папа почти не рассказывал о вас.       — Ясно, — забрав с собой чашку, Красин ушла обратно на кухню, пока Вера переодевалась в тёплую домашнюю одежду. Затем девочка потащила свой портфель с прихожей в гостиную, где у неё было сделано небольшое рабочее место, с чернильницей и подвешенной лампочкой накаливания, с помощью которой можно было заниматься даже при заходе солнца, которое в этих краях в это время года садилось очень и очень рано.       — Расскажи-ка, что там у тебя сегодня в школе было? — спросила её Кансен.       — А? — голова девочки высунулась из-за двери, посмотрев на ледокольшу, которая помешивала что-то в котелке, который грелся на газовой плите. — В школе … — она вновь скрылась за углом и стала кричать, чтобы её точно услышали. — Сегодня нам Виктор Игнатьевич объяснял умножение в столбик, а потом, на природоведении, рассказывал о морских котиках! И задали немного! Думаю, справлюсь со всем за час, может чуть больше!       — Хе-хе!.. — коротко посмеялась Красин от умиления, медленно помешивая содержимое кастрюльки. — Помогают тебе наши уроки летом, а?       — Да! — тут же донеслось из-за стены. — Я одна из лучших в классе!       Радостный голос Веры заставил губы Красин расплыться в улыбке.       — Одна из? — с радостью и любовью в голосе, спросила Красин. — Кто-то есть кто лучше тебя умеет считать?       Девочка уже показалась на кухне, уже переодетая в домашнюю одежду, и залезла на стул, поставив руки на сто, прежде чем заговорить:       — Катька Абросимова и Петя Гринёв, они отличники, знают вообще всё! — воодушевлённо сказала она.       Девочка пыталась незаметно для Красин протянуть руку в буфетницу, в которой всё ещё лежали конфеты. Ледокольша почувствовала это будто бы спиной и тут же повернулась.       — Руки от сладкого! — скомандовала она строгим голосом, после чего добавила уже спокойным тоном. — Обед уже готов, сейчас уже будем кушать, — сказала она, доставая из шкафа две тарелки.       — Угу, — кивнула Вера, соскакивая со стула и доставая две ложки себе и Красин, после чего вновь забралась на свой стул. — Что у нас сегодня на обед?       -Я попробовала сегодня уху царскую сварить, по старому рецепту, который я выменяла у Малыгиной, вроде бы всё по рецепту делала, надеюсь получилось, — ответила Кансен.        Она ещё несколько раз перемешала густую похлёбку, после чего поварёшкой набрала немного бульона и попробовала его.       — Вроде бы всё готово, — сказала ледокольша, переливая густую, наваристую похлёбку по тарелкам, после чего тут же перенося их на стол.       — Вот, так вот! — улыбнулась она, ставя перед девочкой её тарелку, а сама, сев на свой стул и взяв свою ложку. — Приятного аппетита!       — Приятного аппетита, мама! — улыбнулась Вера, воодушевлённо хватая свою ложку.       — Да, приятного, доча, — любящая, чуть робкая улыбка появилась на лице Красин, когда она последовала её примеру.       Несколько минут они ели в тишине, и по лицу Веры было видно, что ей очень понравилась уха. Прожевав очередной крупный кусок картошки, девочка подняла глаза:       — А когда ты уйдешь в море? — спросила она, несколько печальным голосом. Этот голос не мог ускользнуть от Красин, которая тут же отложила ложку в сторону:       — В море?.. По распорядку моя очередь выйти в навигацию будет после нового года, в середине января, наверное. Около месяца я буду в рейдах, а потом обратно сюда.       — А можно мне будет с тобой? — неожиданно спросила девочка, проглотив ещё одну ложку супа.       — Со мной?.. Нет, тебя нельзя будет со мной. Ну ты же знаешь, что там опасно, — сказала она, покачивая головой и вспоминая Маркова-младшего, сына капитана, который отправился в кругосветное путешествие и сопровождении конвоя PQ-15, но то было другая война, менее жестокая и понятная, и девочка знала это, поэтому была вынуждена согласиться       — Да, — приуныла девочка, — знаю, но ты же уедешь на месяц, а я тут одна буду.       Она уткнула глаза в стол, а её голос был тихим, чуть унылым.       — Не одна, — поправила её Красин, осторожно докоснувшись до её руки. — С тобой останутся другие Кансен. Я попрошу приглядеть за тобой либо Сталин, либо Сибирякову, либо кого-нибудь ещё … — её взгляд тут же сосредоточился на девочке, которая, казалось, погрустнела ещё сильнее. — Ты чего это? Обещаю тебе, как эта проклятая война кончится — обязательно буду брать тебя в море, может даже на южный полюс отправимся, а пока не могу. Да и тебе же учиться нужно, а то хочешь, чтобы какие-то там Абросимова и Гринёв были лучше тебя?       — Нет, — тут же покачала головой девочка. — Просто у меня как раз тогда и будет день рождения, вот я и хотела, чтобы ты была со мной…       — У-Ум? — протянула Красин, смотря на девочку. — Да, ты же говорила, что у тебя день рождения в начале года. Я так забегалась со всеми этими немцами и прочим… у тебя же двадцатого января, верно?       — Не-а, — покачала головой Вера, проглотив ещё одну ложку супа, — четырнадцатого.       — Четырнадцатого, — повторила Красин, подняв взгляд в задумчивости, — четырнадцатого… А в рейс я ухожу шестнадцатого, — улыбнулась она, посмотрев на приёмную дочь, после чего рукой взъерошила той волосы. — Я отпраздную его вместе с тобой.       — Ура! — тут же обрадовалась Вера, вскинув руками. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Спасибо! — тут же затараторила она, едва ли, не перевернув свою тарелку, но быстро одумалась, вновь вернувшись на своё место. — Прости, — тихо пискнула она.       — Всё в порядке, — улыбнулась Красин. — Давай доедай уже и иди делать уроки, — сказала она, на что Вера кивнула, вновь крепко схватившись за свою ложку. Тем временем сама Красин поднялась со своего места, ведь её собственная тарелка уже полностью опустела. — Новый год и все новогодние твои каникулы мы будем дома. Потом твоё день рождение отпразднуем, а после я отправлюсь в рейс, а потом вернусь, как раз к началу марта. Сможешь дождаться меня?       — Ага! — воодушевлённо кивнула девочка, доедая последнюю ложку супа, прежде чем моментально соскочить со своего места, и почти что пулей влететь в ноги Красин, которая стояла возле раковины, готовясь мыть посуду. — Спасибо мама! — сказала она, посмотрев снизу-вверх на Красин. — Я люблю тебя!..       Та на миг растерялась, смотря на девочку, которая ростом ей едва ли доходила до груди, после чего, придя в себя, заключила девочку в объятия:       — Я тебя тоже, — тихо сказала Красин, обняв её голову и взъерошив ей волосы, — я тоже тебя люблю … Давай сюда уже тарелку и иди делай уроки, если успеешь, я тебе сегодня вечером ещё одну историю расскажу.       — Ура! — улыбнулась девочка, тут же протягивая ей свою тарелку. — Спасибо большое! Очень вкусно получилось! — сказала она, отдавая тарелку и убегая в соседнюю комнату.       Красин так и не научилась стирать с лица улыбку умиления, наблюдая за искренней детской радостью своей приёмной дочери, поэтому, как только она скрылась за углом, ледокольша вздохнула, вернувшись к привычной бытовухе.       Для кого-то это могло бы показаться слишком скучным. Но для той, кто почти всю свою жизнь пробыл на продуваемом всеми ветрами ходовом мостике ледокола, кто обогнул земной шар, пробивался сквозь льды, спасал людей и воевал, именно столь простая бытовая обстановка, похлёбка погуще, дом потеплее и детский смех в нём были самой большой радостью для Красин.       

******

             В итоге на следующий день немецкая эскадра, состоящая из пяти кораблей, вместе с сопровождением из нескольких эсминцев, подлодок и двух ледоколов, выходили в море. Их провожали, как и подобает официальной делегации — с фанфарами, артиллерийскими салютами и смотром кораблей. Перед самым выходом, Беларусь передала Один запечатанный конверт, который велела передать Тирпиц.       Как бы она не орала на своих подчинённых буквально несколько дней назад за отказ от передачи радиосообщений, в некоторых случаях она сама предпочитала полагаться на архаичные способы доставки сообщений. А в особенности, когда на документы поставили гриф «Совершенно секретно».       Вслед за отбытием жизнь Северного флота стала сравнительно тихой, так как из-за заморозков и плохой погоды активность Сирен и МЕТ снизилась. Удалось лишь за последний месяц засечь лишь семь отрядов противиника, выполнявших, судя по всему, разведывательные поручения.       Впрочем, плохая погода поспособствовала и сокращению числа конвоев, проходивших от Советского Союза до Британии. Было очевидно, что обе стороны взяли некоторую паузу в военных действиях, накапливая силы для весенне-летней компании, когда северный океан очиститься ото льда.       К этому времени немецкая эскадра завершила бы слаживание и была готова к серьёзным действиям. Английскую Норвежскую эскадру пополнили бы из метрополии… но, думала Архангельск, кого им могли бы прислать в подкрепление, когда её старая родина и сама нуждалась в новых боевых кораблях.       Советский флот точно также дожидался весны, для активизации боевых действий. Поначалу планов на зиму у Архангельск и Беларуси, а также адмирала Платонова было с запасом, в особенности после предыдущего, 1948 года, когда флот сидел в глухой обороне. Но на них поставило крест «ленинградское дело». Линкор Нарва, которая должна была вступить в Северный флот в конце осени и за оставшееся время влиться в него, оказалась не боеспособна. Флот потерял линейный корабль первого ранга и был сильно скован в манёвре.       Ещё до того, как Нарва должна была бы войти во флот, её уже распределили. Она должна была войти в первую эскадру, под командование Советской Белоруссии, став при ней младшим флагманом, вместо отбывшей в Англию Красного Октября, заметно усилив её позиции.       В планах была масштабная наступательная операция на одно из Зеркальных морей, расположенных чуть севернее острова Колгуев, которое получило условное название «Плато-3». Советские подводницы уже обжились на его дальних рубежах и, несмотря на прямой запрет, совершали дальние рейды вглубь Зеркального моря, составляя карту укреплений Сирен. Северный флот несколько раз пытался устранить угрозу, которую представляла эта цитадель, находившееся ближе всего к главной военно-морской базой Северного флота — Архангельску.       Первая, неудачная попытка была совершена весной 1949 года, но из-за превосходства в воздухе противника две советские эскадры, тогда ещё с четырьмя линкорами, была вынуждена отступить, чтобы не повторить судьбу Ямато и Мусаси.       Вторая попытка была совершена ранней осенью, когда во флоте оставалось только два линкора, но теперь уже в составе флота оказалось два авианосца. И операция шла относительно успешно, но снова не всё было так гладко. На этот раз ощущалась явная недостача в живучести и огневой мощи. И снова Северный флот отступил назад, чтобы избежать значительных потерь.       После возвращения флагманы и штаб флота принялись разрабатывать план для полного сокрушения этой твердыни врага, чтобы обезопасить Архангельск. К этому времени руководство флота знало, что одна из новейших Кансен прототипов проекта 64 будет направлена к ним, и, разумеется, операции планировались с учётом перехода Нарвы на Север, а на деле прислали авианоску и тяжёлую крейсершу. Это пополнение отнюдь не было лишним или ненужным, но и флагманы и адмиралы ждали откровенно другого. В итоге масштабные планы на зимнюю компанию пришлось свернуть из-за недостатка сил.       Освободившееся же время было принято потратить на отработку манёвров и тактик, а также действий совместно с авианосцами, ледовым корпусом и подлодками. Обе новенькие, Рига и Циолковская, перешли в первую эскадру под руководство Советской Белоруссии. Помимо этого, никто не отменял и обычную службу для Кансен Северного флота.       Постоянные дальние патрули, в том числе и ледовые, с целью разведки ледовой обстановки и ледовой опасности, сопровождение конвоев, как из Англии и Норвегии, так и между Мурманском и Архангельском, а также постоянная разведка, с целью раннего обнаружения противника, если тот соберётся атаковать один из портов.       Помимо этого, зимой должно было пройти ещё и усиление флота. Вообще, полный план на 1950-й до сих пор составлен полностью не был. Вопросы о строительстве крупных кораблей должны будут решиться в скором времени на большом совещании флотоводцев, флагманов, конструкторов, вместе с вождём в Кремле, но те корабли, которые должны были пополнить флот зимой, принадлежали к программе прошлых лет.       На Балтике ещё осенью в строй вступила последняя Кансен с серийным корпусом по проекту 68К — Чапаева. Ещё три корабля этого же класса вводили в строй как «полупрототипы», подобные Петропавловск и Днепр, из класса «Таллин»/»Адмирал Хиппер», и имена их были Аврора, Ленин и Дзержинск.       Помимо этого, ним должны были присоединиться другие «полупрототипы» — эсминки 48-го проекта, которые, что иронично, получили имена Архангельск и Мурманск, став тёзками первого крейсера и второй флагманши Северного моря. Одновременно верфи в Молотовске работали над новыми подводными лодками, которые также были должны пополнить Северный флот.