Раздробленное королевство. Глава 1.

      … Декабрь 1949 года …       … Соединённое Королевство …       … Военно-Морская база Белфаст …              Огненный шар, вздыбившийся в небо на десятки, если не сотни метров, превратил ночь в день, моментально осветив собой скрывшийся в темноте город. Почти тут же воздух наполнился грохотом артиллерийских орудий, рокотом двигателей и сотнями голосов. Белфаст содрогнулся, озарённый заревом пожаров и наполненный канонадой артиллерийского и оружейного огня. Полиция и жандармерия тут же принялась делать всё, что было в её силах, чтобы взять происходящее в городе в свои руки, а войсковые части, которые базировались в нём, были подняты по тревоге, чтобы противостоять обрушившейся на них волне культистов.       — Быстрее! Быстрее! Быстрее! — кричал ворвавшийся в казарму на чистом русском Виталий Волков. Повинуясь его командам, солдаты соскакивали с коек и облачались в униформу.       Он был довольно рослым, коренастым мужчиной, лет тридцати, с пышными, но грубыми усами, которые напоминали расчёску. В целом он походил на карикатурный образ советского старшины и, если бы не носил мундир полковника, то полностью бы соответствовал этому образу. Он метался по казармам, поднимая и подгоняя своих подчинённых, которые проснулись при первых же отдалённых взрывах, которые послышались на окраинах дома.       У многих возник бы вопрос, что советский полковник делал на территории Британии, да и к тому же, на одной из самых важных военно-морских баз — в Белфасте. И ответ был довольно прозаичным. Когда блокаду Англии прорвали и стали вновь снабжать припасами с европейского континента, английское правительство пыталось стабилизировать ситуацию с культистами Сирен, которые досаждали Соединённому Королевству также, если не больше, чем блокада самих Сирен.       Отчаянно нуждаясь как в кораблях, так и в людях, Английское правительство обратилось к СССР. После временной передачи линкоров Советская Россия и Красный Октябрь, англичане решили продолжить в целом успешные отношения с СССР. В конце концов, как бы британцы не любили коммунистов, у Туманного Альбиона был девиз «Нет постоянных союзников, а есть постоянные интересы», и сейчас это, как оказалось, было им выгодно.       В результате переговоров Советское правительство отправило в Англию экспедиционный корпус. Хотя корпусом он назывался лишь формально: его личный состав включал в себя немногим более четырёх тысяч человек, примерно половинчатый состав дивизии, но советское правительство настаивало, что это именно корпус. В итоге это «соединение» разместили в Белфасте, куда и были направлены оба советских линкора, и поручили ему охранять морской порт, в котором линкоры и стояли.       Затем его состав пополнили, передав под командование генерала Арлаидирова ещё две тысячи советских, и не только, граждан, волею судеб, оказавшихся на территории Соединённого Королевства. Большинство из них были бывшие русские военнопленные, которые содержались в лагерях на территории западной Германии и Франции, а позже были освобождены войсками союзников, или сбежали, примкнув к французскому сопротивлению. Штат «корпуса» разросся за счёт этих солдат и отобранных из их числа офицеров.       Вбежав в очередную дверь, полковник уставился на несколько десятков человек, которые очень и очень спешно навешивали на себя странные пластины брони.       — Панфилов, Савченко, Колинский! — крикнул он, перечисляя фамилии трёх офицеров. — Давайте быстрее! Вы нам срочно нужны!       Михаил Колинский стоял ближе всех к Волкову из прочих солдат. Он был мужчиной не очень-то богатырского роста, немного не доходя до метра восьмидесяти, да и на певый взгляд казался худощавым. Но за этим, всяко не героическим и грозным видом скрывался крайне жилистый и крепко сложенный человек с крайне густыми, подстриженными волосами каштанового цвета и напрочь выбритым лицом.       В тот момент, когда Волков забежал к ним, Михаил одевал на ноги массивные стальные наголенники. Он поднялся на ноги, не отрывая взгляду от полковника.       — Спешим как можем, — коротко кивнул он, поднимая с пола тяжёлый чёрный панцирь.       Полковник лишь кивнул, прекрасно видя, что все эти солдаты, которые считались самым весомым аргументом их подразделения, уже и так готовятся к бою.       — Как закончите — направляйтесь на точки шесть, семь, восемь и девять. Там наш сектор обороны. Мы удержим его столько, сколько получится, — сказал он, отправляясь за другими солдатами.       Подняв стальную кирасу над головой, Колинский опустил её себе на плечи и просунул голову в ворот брони. Затем он принялся затягивать долблёные кожаные ремешки, которые, почти что, намертво зафиксировали толстую стальную броню на его теле.       Следом последовала остальная броня: тяжёлые наплечники, горжет, который защищал шею от пуль и осколков, плечевая защита правой руки и полная латная броня для левой — от плеча и до самой кисти. Поверх этого он нацепил на себя разгрузку с подсумками, которые свисали у него по бокам.       — Т-рищ капитан! Т-рищ капитан! — сбиваясь, из-за чего говоря быстро, с очень характерным акцентом, подскочил офицер-радист. — Фрицы!.. Ой, в смысле, Сирые!.. Они сейчас прорвут оборону! Срочно запрашивают подкрепление!       — Товарищи! Вы всё слышали! Если мы не придём на помощь, то все там полягут! Поторапливаемся! — объявил Колинский, опуская на голову тяжёлый, неказистый шлем, который полностью защищал его голову. Затем в его руках появился длинный, несуразно выглядящий на современном поле боя пулемёт Льюиса. — Или победим, или умрём!       Теперь капитан стоял в полной броне. Его ноги почти до колена закрывали стальные пластины, бёдра скрывались за гибкой броне-юбкой и несколькими свободно висящими пластинами. Корпус целиком закрывала стальная кираса, к которой и крепилась броне-юбка, поверх которой была надета разгрузка, горжет и наплечники.       Левую руку почти полностью защищала броня, разве что нижняя часть кулака была свободна для большей гибкости. Под бронёй были обычные берцовые сапоги, а также ватные куртка со штанами. На руках были перчатки. В разгрузку входили несколько запасных магазинов, фляжка с водой, несколько кусков сухаря и вяленого мяса, пара-тройка бинтов, несколько ручных гранат и три тяжёлых штыка. На поясе болталась кобура с пистолетом. Под шлемом была шерстяная балаклава, которая давала хоть какое-то тепло в английскую зиму, особенно если учесть, что шапка и шарф под шлем просто не влезали.       Быстро бросив взгляд на своих людей, Михаил отметил, что из ста тридцати двух человек, полностью готовыми были лишь сорок, другие же продолжали одевать на себя полную броню. Ждать их он более уже не мог. Собрав тех, кто уже был готов, Колинский выдвинулся к рубежу, где сейчас шёл ожесточённый бой между советскими солдатами и культистами Сирен.       Ко времени их прибытия советская линия обороны понесла значительные потери. Из, примерно четырёхсот человек, которые были тут на момент начала атаки врага, осталось чуть больше двухсот — остальные были ранены или убиты, а враг уже прорывался вглубь позиций обороняющихся.       Советский экспедиционный корпус располагался на одном из мысов Белфаста, в конце дороги Квинс-роуд, поэтому оборонять им приходилось относительно небольшую полоску фронта, которая и была обозначена как сектора шесть — девять, остальные же обозначали собой направления со стороны моря или реки.       Взяв с собой свою ротную группу и погрузив их на «Мотадоры» — полноприводные, двухосные грузовики, которые были крайне распространены в Англии, и загрузив в них дополнительное вооружение и припасы на всякий случай.       За руль тут же прыгнул один из его подопечных. Несмотря на огромный вес брони, около тридцати килограмм, она не сильно сковывала подвижность бойцов. В ней можно было вполне свободно прыгать и бегать, насколько это было возможно для такого дополнительного веса.        Моторы взревели и две машины выехали из-под навеса. Колинский приказал своим людям выдвигаться к пятому сектору. Дорога заняла считанные минуты, и чем ближе они подъезжали, тем громче становилась канонада идущего боя.       Пока они тряслись в машине, то в последний раз всё перепроверяли — надёжна ли закреплена броня, туго ли затянуты ремни креплений, всё ли оружие готово и в рабочем состоянии, и достаточно ли патронов.       Машины остановились за сотни метров до линии боевого соприкосновения, после чего штурмовики бросили их и быстрым шагом добрались до передовых укреплений.       — Сколько же их тут, — смотря на полыхающие здания восточного Белфаста, буркнул Колинский. — Это … они же уже захватили весь восточный город!.. Где, чёрт его дери, эти бриты, когда они так нужны?!       — Не могу знать, ваше-багородь, — тихо буркнул седой мужчина в поношенной форме с винтовкой в руках.       — Быть можеть, они ето, проспали, мало ль!.. — тихо хмыкнул другой солдат, проверяя своё оружие.       — Может и так, — сказал Колинский сквозь почти что закрытый шлем, который очень сильно исказил его голос, после чего высунулся из-за укрытия, коим стал оперативно перевёрнутый трамвай. — Снова в атаку пошли, — хмыкнул он, поворачиваясь к своим людям, после чего тут же скомандовал, выходя из-за укрытия в полный рост. — В атаку! За нами либо победа, либо смерть! Ура!       Как только он и его солдаты показался из-за вагона, враг замер, то ли в изумлении, то ли в страхе. На почти что полсотни солдат, шла всего-то дюжина закованных в броню человек.       Их промедление было коротким, и через несколько секунд на советских солдат обрушился град свинца. К шоку для культистов, пехотинцы остались на ногах: пули просто отскакивали от брони, не причиняя никакого вреда. Это, казалось, поразило атакующих куда больше, чем сам вид вышедших солдат. И тут их строй дрогнул.       Некоторые попятились назад, изумлённые и испуганные увиденными, другие же стали спешно тянуться за гранатами. И в этот момент ударили ружья закованных в броню советских солдат. Хотя Колинский был капитаном, которому подчинялась вся рота, она была разделена на одиннадцать отделений, во главе которой стояло по сержанту. Такие небольшие группы были крайне эффективны и мобильны в сравнении с традиционным разделением роты на три-четыре взвода.       У каждой группы было по два ручных пулемёта, которые обеспечивали подавляющую огневую мощь и плотность огня. В дополнение к ним шло шесть автоматчиков с пистолетами-пулемётами, подавлявших противников на средней дистанции. Для боя на ближних дистанциях полагалось иметь двух штурмовиков с окопными ружьями, или, по-простому, дробовиками, смертельным оружием в городских боях.       Последние два солдата входили в гранатометную секцию. По сути, именно в это превратились инженерные части, которые участвовали в осаде городов-крепостей Третьего Рейха. Один из них вооружался безоткатным гранатомётом, чаще американской «Базукой», чего хватало для поражения любой бронетехники, которой располагал культисты, хотя имелись и трофейные немецкие «Панцерфаусты» и «Панцершреки».       Вооружение второго же было более интересным. Де-факто он был вооружён полуавтоматической винтовкой, на которую крепился надульный гранатомёт. Это давало отделению мощную, пусть и не дальнобойную, ручную артиллерию.       В первую же секунду первая линия наступающих полегла практически в полном составе. Вторая линия культистов замерла, возможно от страха, а может быть и от удивления. Через миг один из них развернулся и побежал. Затем ещё и ещё, пока все они не обернулись в бегство, правда добраться до своих прежних позиций они не сумели. Им в спину устремилась стена огня и свинца. Штурмовики просто расстреляли их, положив почти всех, кто пытался сбежать.       Колинский вместе со своими солдатами пошли вперёд, а за ними, перебегая от укрытия к укрытию, пошла обычная, линейная пехота, которая поддерживала штурмовиков огнём из винтовок и пулемётов. Следом полетели гранаты, которые падали прямо в центре построения противника, тут же взрываясь, разбрасывая десятки тел по сторонам. Взрывы посеяли ещё большую панику среди культистов, и некоторые из них дали дёру.       — Cén fáth a bhfuil sibh ag cúlú?! Níl ach dosaen acu ann! Ar aghaidh! Ar aghaidh leis an ionsaí!       (Вы чего отступаете?! Их всего лишь дюжина! Вперёд! Вперёд в атаку!) — крикнул вражеский командир, сделав несколько выстрелов в воздух из своего пистолета.       Затем он, выхватив саблю из ножен, направил её в сторону тяжёлой пехоты и громко добавил:       — Réabfaimid na Sassenach seo agus a gcuid buachaillí barbaracha trua ó chéile!       (Мы порвём этих Сасанах и их жалкий варваров-приспешников!) — вновь проорал он, указав саблей в сторону советских бронированных солдат.       Его речь воодушевила других культистов. Многие из них развернулись, вновь перейдя в атаку на позиции советских солдат. Он, как и подобает всякому бравому командиру, повёл своих людей в атаку, но успел пройти несколько метров, пока одна из пуль всё же не упокоила его, пробив грудь и буквально разорвав лёгкое.       Остальные Сиренопоклонники не заметили смерти своего предводителя, продолжив идти прямо на советских солдат, уже почти что, не считаясь с потерями. Многие из них, расстреляв добрую часть боекомплекта, взяли в руки сабли, топоры, лопаты и всё, что в теории могло бы причинять урон человеку. С яростным воплем, в котором сливались английский, немецкий, американский, французский и ирландский языки, эта толпа ринулась на закованных в броню солдат, некоторые из которых перезаряжали своё оружие.       — Все! Примкнуть штыки! — крикнул Колинский, видя, что к ним бежит аморфная, невнятная толпа.       Его пулемёт испустил последние пули, опустошив магазин до конца и положив замертво ещё троих культистов, которые оказались ближе всего к нему. А после Михаил уже был вынужден принимать их лицом к лицу. Однако первого же нападавшего он пропустил. Тот был вооружён топором, который держал в одной руке, и рубанул сверху вниз. Сильнейший звон металла на миг стал громче грохота пуль.       Колинский тихо вздрогнул, но не от боли, броня выдержала удар, ценой заметного рубца на лицевой пластине, а от звука и ощущения самого удара. Культист, казалось, точно так же не был готов к тому, что, как ему казалось, смертельный удар просто проскользит по броне, не нанеся никакого урона. Воспользовавшись его секундным замешательством, Колинский ударил головой, пользуясь стальной защитой, и культист тут же рухнул на спину с окровавленным лицом.       Прижав пулемёт к телу одной рукой, капитан выхватил пистолет и открыл из него огонь от бедра. Пули сразили ещё одного культиста, который бежал к нему. Затем пал другой супостат, что стоял чуть вдали и пытался прицелиться из винтовки в одного из его подчинённых.       — Чёрт! Гоша, мать твою! Заряжай свою шарманку быстрее и положи их к чертям! — крикнул Колинский, обращаясь к гренадёру, который спешно вытаскивал из разгрузки очередную кассету с гранатами.       Что там пытался ответить Саянский, Михаил уже не услышал, ведь тотчас же новый удар обрушился на его вытянутую левую руку, в которой он сжимал пистолет. Удар сабли снова не пробил броню, но был столь силён, что у Колинского из руки выпал пистолет. Действуя на одних только инстинктах, он одёрнул руку и чуть-чуть не выронил свой пулемёт, пока культист опять заносил саблю для нового удара.       — Сука! — прорычал сквозь зубы Михаил, пытаясь убрать руку в сторону, чтобы избежать нового удара, но ирландец уже обрушил лезвие сабли на штурмовика. Новый удар пришёлся ему по наплечнику, вновь высекая искры и не причиняя особого вреда капитану, кроме лёгкого дискомфорта и слабого испуга из-за своей внезапности.       — Faigh bás, a chréatúr usurpadóir!       (Умри, узурпаторская тварь!) — взревел культист Сирен, отведя руку для нового, на этот раз колющего удара, пытаясь взглядом найти щель в броне капитана.       Кое-как вывернувшись, Михаил схватился второй рукой за ствол своего пулемёта и, отступив на шаг назад, заблокировал кожухом ствола удар сабли. Не давая тому опомниться, Колинский перешёл в наступление, с силой рванув пулемёт в сторону, увлекая за ним и саблю, которая просто вылетела из рук культиста. Тот опешил от этого, но Михаил и не думал останавливаться.       Он сделал выпад и ударил культисту в лицо стволом «Льюиса», и тот, шатаясь, кое-как устоял на ногах. Выхватив штык из разгрузки, капитан всадил длинное, почти полметра, лезвие в горло культисту. Ирландец захрипел, захлёбываясь кровью, и повалился наземь.       — Чёрт возьми, Гоша! Где ты там?! — глубоко выдохнув, спросил Колинский, пытаясь всё же перезарядить «Льюис». Наклониться и подобрать выпавший пистолет он просто не мог — со спины брони не было, а никак по-другому этого сделать было просто нельзя.       — Да-да! Я уже! — выкрикнул Саянский, наконец высвободив пенал с винтовочными грантами, тут же зарядив первую в наствольник.       Со слабым громом выстрела, за которым тут же последовал глухой хлопок, который был очень похожим на звук срыва клапана давления. Через секунду прогремел очень мощный взрыв, который охватил центр строя культистов, раскидав десяток из них. Затем гренадёр накрыл супостатов второй гранатой.       Контратака культистов захлебнулась. Те, кто ринулись в ближний бой, и так были уже обречены. Оставшиеся позади продолжали поддерживать их огнём, но, видя патовую ситуацию, стали медленно отходить, а когда из-за спин советской пехоты сначала послышался отдалённый гул моторов, а затем на узкой улице показались три силуэта, они окончательно побежали.       — А вот и наши танкисты подоспели!.. — слабо улыбнулся Колинский. На его глазах, сминая брошенный на дороге трамвай, к ним пошёл приземистый, похожий на блинчик, танк.       Он был не слишком высоким, всего-то на сантиметров сорок выше него, но довольно широким. Гусеницы были довольно узкими, прикрытыми дополнительными экранами. Из цилиндрической башни торчала весьма скромная пушка, которая то и дело разрывала воздух огнём, посылая снаряд за снарядом в сторону культистов. Там же, на башне, чуть ближе к корме был изображена символика — красная звезда в лавровом венке, с серпом и молотом под ним, а прямо под ней белой краской была надпись — «Пролетарий».       Танки «Валентайн» были выданы советскому экспедиционному корпусу с баз хранения британской армии. Судя по пушке, а стояла там устаревшая двухфунтовка, это были машины, принадлежавшие к одной из первых пяти модификаций. Но конкретнее сказать не мог никто, кроме тех, кто обслуживал это старьё, которому было едва ли не десять лет.       Следом за «Валентайном» проехали два «Лёгких шестых» — башенных танкеток с пулемётами, уже успевшими получить у танкистов и пехотинцев имя «Упырёныш», которые тут же стали заливать бегущих культистов свинцом. За ними поднялась в атаку и советская рядовая пехота, которая тут же пустилась в погоню за убегающими культистами.       — Бегут, ваше благородь! — радостно вздохнул тот же старик, поправляя свою каску, пытаясь успеть за своими более молодыми.       — Да, бегут, — устало кивнул Колинский, направившись к остановившемуся танку, который продолжал содрогаться от выстрелов своей пушки. — Разаиров! Ко мне! — крикнул он, подзывая к себе одного из своих подчинённых, который был ближе всего к нему.       Хотя доспехи у штурмовиков были почти идентичными, на них имелась цветовая идентификация в виде полосок на наплечниках и горжетах. Это позволяло пехотинцам быстро определять, кто из них оказывался рядом, когда шлемы скрывали лица. Так, за самим Колинским был закреплён белый цвет, за Саянским — гренадёром — закреплён жёлтый, а за Азаматом Разаировым — голубой.       Тот тут же подоспел к командиру:       — Я тут! — сказал он, приложив руку к голове, пока его маслёнка болталась на ремне.       — Какие у нас потери? — тут же спросил Колинский.       — Виталий, Степан и Артём ранены, но вроде бы не сильно, — тут же перечислил Разаиров. — А вот Никита…       Он медленно повернул голову в ту сторону, где лежало закованное в броню, бездыханное тело их товарища.       — Разобрались, что произошло? — отстранённым голосом спросил Колинский.       — Вроде бы пробили ему горжет, и шею перебило, — тут же ответил Разаиров. — Жалко парня, столько прожил…       — Н-да, — согласился Михаил. — Остальные без ран? — спросил он, слегка потирая левое плечо и руку, в которые отдавала лёгкая, ноющая боль.       — Ну, насколько для нас это считается раной, — пожал плечами Азамат. Он воспользовался короткой передышкой, стянув с кисти бронещиток, принявшись заматывать кровоточащую рану.       Среди штурмовиков, помимо чрезвычайно высоких требований к физической силе и выносливости, была занижена и классификация ранений. Легкоранеными считались те, у кого, как предполагали, были сломаны рёбра и верхние конечности, раны, которые для обычного человека, считались бы тяжёлыми. А синяки, царапины, ушибы и трещины в костях, особенно в рёбрах, а также лёгкая контузия так и вовсе не считались ранениями.       Причиной тому было то, что при попадании в броню, даже без её пробития, кинетическая энергия пули никуда не девалась, переходя на щиток, а с него — на тело бойца. Из-за этого синяки, ушибы и трещины в костях, особенно в рёбрах, были столь частыми, что если бы из-за них бойцов списывали на лечение, то тяжёлой пехоты просто не было бы. Разбрасываться таким ресурсом командование, само собой, не хотело, а потому просто подняло нормы для них, кого считать легкоранеными.        — Тоже верно. Есть у меня подозрения, что мне сломали пару рёбер… и руку ушибли, наверное, — вздохнул Михаил, пытаясь снова подавить ноющую боль, которая терзала его руку. Он вновь опустил свой пулемёт, запустив руку в один из подсумков. Оттуда капитан достал несколько таблеток аспирина и, частично стянув с головы шлем, быстро проглотил обезболивающее, чтобы хоть как-то заглушить боль.       Неожиданно для них, люк башни стоящего рядом «Валентайна» открылся, и оттуда высунулся довольно щуплый, замазанный пороховой пулю и сажей танкист, с довольно крупным шлемом.       — Вы кто? — спросил он, щуря глаза и пытаясь различить лица стоящих перед ним солдат. — Позовите своего командира!       — Я тут, — тут же ответил Колинский. — С кем имею честь говорить?       — Лейтенант Иван Тимофеев! Седьмой танковый взвод второго батальона! — ответил командир танка немного поспешно. — По нашей связи сообщают, что нам удалось врага потеснить здесь, а также в шестом секторе. Арлаидиров хочет, чтобы мы продолжали их гнать и ударили в тыл восьмому и девятому секторам, чтобы перебить этих чертей.       Колинский быстро окинул взглядом своих бойцов, один из которых лежал мёртвым, а ещё трое пытались перевязать свои раны и заталкивая в себя аспирин. Он повернулся к Разаирову:       — Что у вас по боезапасу?       — Половина от силы, — покачал головой казах. — У Саянского и Ларукина и того меньше, там у него только кумулятивы остались.       — Тс-сс-с, — цыкнул сквозь зубы Михаил, — значит так, Ротов, Горский и Кринский пусть по желанию, если слишком сильная боль, то пусть лучше останутся в тылу. Остальные — пять минут найти боекомплект, взять из «Матадоров» или вон, — кивнул он в сторону покойников, — у них можете взять. И за мной. Поддержим наших. Всё понятно?       — Так точно, товарищ капитан! — тут же отозвался Разаиров, отдав честь, после чего поспешил к джипам, где они перевозили дополнительный боекомплект. Остальные, получив этот же приказ, стали собирать патроны, пока было время.       — Сейчас, пару минут, — спокойно сказал Колинский командиру танка, после чего добавил, — сможешь подкинуть моих, а то не поспеем за вами.       — Хорошо, — кивнул Тимофеев. — Давай быстрее и мы выдвигаемся, а то мои «Упырёныши» ускачут глубоко, да и помрут там же.       Колинский кивнул, чуть подгоняя своих людей. Им потребовались считанные минуты, чтобы набить подсумки патронами и гранатами, а также взяли у уходящих бинты и прочее. В итоге Ротов, Горский и Кринский, которым серьёзно досталось, побрели в тыл, к санитарной части, а вместе с ними в тыл уносили и тело умершего Никиты Вребского. Остальные восемь штурмовиков, погрузившись на броню «Валентайна», направились вслед за союзной пехотой, которая уже успела оттеснить врага на добрые две сотни метров по городской застройке.       

******

             Бои в городе продолжались. Белфаст, разделённый рекой Лаган, стал ареной для противоборствующих сторон. Культисты Сирен застали вооружённые силы Великобритании врасплох, и городские кварталы по правому берегу реки пылали. Именно туда пришёлся их главный удар и, благодаря внезапности, им удалось почти полностью занять его.       Очаги сопротивления оставались на полуострове, на котором и размещались советские солдаты, а также несколько меньших отдельных котлов. Аэропорт, который находился на другом стороне берега от советских казарм, был занят в первые же минуты борьбы за город. Его охрана была перебита, а затем культисты вырезали пилотов и техников в казармах, прежде чем они успели одеться.       Но как только они попытались переправиться на левый берег Лагана, то тут же встретили ожесточённое сопротивление уже британцев. Те, выйдя из неразберихи первого часа наступления, уже подтягивали войска к городу. Всего через речку было семь мостов, один из которых был трассовым, три обычными, крупными, а ещё три — маленькими. Основные силы британской армии постарались взять под контроль четыре больших моста, для чего в Белфаст вошли четыре танковых батальона. Малые мосты заняла мотопехота, а с окраин города доносилась канонада, когда гаубицы били по позициям культистов.       Понимая, что сил контролировать все переправы через реку нет, как и для военных хитростей, а численность противника неизвестна, командование отдало приказ взорвать малые мосты. Культисты между тем атаковали через большие мосты в центре города и наткнулись на стену огня со стороны британских танков. Командование поначалу пребывало в некоторой нерешительности, опасаясь какой-то военной хитрости со стороны культистов. Однако, когда британцы отбили уже четвёртую лобовую атаку, они всё же отдали приказ перейти в контрнаступление на позиции на правом берегу реки.       Советские войска, которые оказались в окружении на правом берегу, также продолжали сражаться. Узкий перешеек, который вёл к советским казармам и расположению, позволял очень легко оборонять его. Изначально культисты переоценили свои силы, отправив свои основные силы на форсирование реки, и оставили разбираться с Советами лишь батальон лёгкой пехоты. То, что это было ошибкой, стало понятно очень и очень быстро, когда отведённые для этой операции полтора часа растянулись на три часа кровопролитных городских боёв.       Атака, которая должна была сокрушить советскую пехоту, захлебнулась, а потом в бой вступила советская тяжёлая пехота при поддержке танков. Здесь стоит сказать, что экспедиционный корпус перед отправкой в Англию получил на вооружение британские ленд-лизовские танки: около дюжины «Валентайнов» и восемь штук «Черчилей», а уже на месте их доукомплектовали ещё четырьмя десятками устаревших машин: «Валентайнами», «Черчилями» да «Матильдами».       Также экспедиционному корпусу британцы передали ещё более старые и бесполезные лёгкие шестые, они же «Упырёныши», и прочий броне-мусор, который и во Второй Мировой войне был уже устаревшим. Зато на складах их было столько, что девать их было некуда, а отдавать их Ирландской Освободительной Армии, как себя именовали культисты, не хотел никто.       Атака танков при поддержке пехоты поставила крест на попытках Сиренопоклонников взять штурмом советскую базу. Затем Советы продолжили наступление, прорываясь через город, и на узких улицах начались танковые дуэли, в ходе которых машины обстреливали друг друга. Лёгкие танки уже понесли некоторые потери при прорыве.       Два из них были подбиты гранатомётами, а ещё один — вражеским танком. Встречные танковые бои стабилизировали линию соприкосновения. В девятом секторе, тяжёлые машины встали по две стороны улицы, обстреливая друг друга.       Стоит сказать, что у культистов основой танкового парка составляли средние «Кромвели» и «Шерманы», а со стороны советских позиций на четыре средних танка выползли три «Черчилля». Короткая перестрелка закончилась тем, что «Кромвели» вспыхнули как костры, а один тяжёлый танк с красными звёздами остался на месте с перебитой гусеницей. Пара «Черчиллей» поползла вперёд дальше по улице, вслед за отступающими машинами культистов, как вдруг в головную машину из ближайшего здания прилетели реактивные гранаты.       Машина прошла ещё несколько метров, прежде чем встала замертво. Клубы чёрного, удушливого дыма повалили из всех щелей, когда остатки экипажа командирского «Черчилля» попытались покинуть машину. Из пятерых членов экипажа спасся только командир и наводчик.       Водитель и радист умерли моментально, а заряжающий не успел выбраться из быстро заполнившегося дымом боевого отделения. Остальные советские танкисты дали задний ход, опасаясь вражеской противотанковой пехоты. Командиры культистов решили этим воспользоваться и перешли в атаку, которая захлебнулась в крови, и советские солдаты принялись закрепляться на местности.       В восьмом же секторе ситуация была более плачевной. Именно в этом секторе оказался и полковник Волков, который сражался вместе со своими бойцами, чуть ли не на передовой. Тут, на самом широком участке обороны, натиск культистов был наиболее сильным. Тут же было и большинство танков противника, которые просто заливали огнём позиции советской пехоты. Даже подоспевшие им на выручку тяжёлые пехотинцы, в количестве аж трёх ротных групп, а также четыре танковых взвода, большинство из которых были «Валентайнами» и «Матильдами», не смогли сдержать напора врага. Советам пришлось отступать.       Хотя поначалу майор Виталий Волков, который был непосредственным командиром Колинского, и одним из приближённых Арлаидирова располагал на этом направлении семью сотнями советских солдат и офицеров, теперь от них осталось не более четырёхсот. Из тридцати шести штурмовиков в живых осталось лишь двадцать, что было поистине тяжёлыми потерями для элитной пехоты.       Связь была крайне неустойчивой и часто прерывалась, из-за чего штаб несколько раз оказывался в прямой видимости у культистов. Его едва ли успевали переносить от линии фронта, но в итоге они не могли бегать вечно. Штаб оказался на прямой наводке у прорвавшихся к нему танков. В итоге даже высшие офицеры пошли в бой. Ситуация, которой всегда пытались избежать, в любой армии, в любые времена.       И тогда полковник Волков повёл своих офицеров в атаку, пытаясь отбросить противника. Около сотни человек штаба пошли в атаку на почти три сотни культистов. Те явно не ожидали подобного, из-за чего их контрнаступление дрогнуло. Сам Волков умудрился сжечь гранатами один из «Крусэйдеров», а потом пристрелил несколько вражеских пехотинцев, у одного из которых оказался огнемёт. По иронии судьбы, Волков, прошедший всю войну, от Сталинграда до Кёнигсберга и Берлина штурмовиком, в последние месяцы обращался именно с огнемётом.       Затем запылал «Черчилль» противника, прежде чем на них обрушился артиллерийский удар со стороны культистов. На какой-то момент советская оборона в восьмом секторе оказалась обезглавлена. Было непонятно, мёртв ли Волков со своим штабом, или нет.       С одной стороны, никто не видел, чтобы его убили, а с другой, примерно по тому месту, где и были он с другими офицерами, пришёлся главный артиллерийский удар. Без высших офицеров войска на некоторое время оказались без нормального контроля, а культисты продолжали наступать. Ещё чуть-чуть, и вся советская линия обороны, которая и так откатывалась, впала бы в панику, и, возможно, побежала бы с поле боя.       Лишь неимоверным чудом, усилиями и личной харизмой младшие офицеры и политруки сумели успокоить уже отступившие части под контроль, предотвратив панику, после чего подняли их из окопов. Вторая волна контратаки стала для культистов уже не такой неожиданной, как первая, но, уже понеся потери, Сиренопоклонники тоже не выстояли. Контратака отбросила культистов на несколько сотен метров. Отбитыми оказались передовые укрепления, где и закончилась атака офицеров.       Там и нашли майора Волкова, и, что удивительно, он был жив. Он лежал среди мёртвых тел культистов и офицеров своего штаба. У него был разбит лоб и сломана правая левая рука, которая изогнулась под очень уж странным углом. Его форма была разорвана в нескольких местах, а один из эполетов так и вовсе куда-то делся, но, пожалуй, что больше всего бросалось в глаза, так это огромная дыра в баке огнемёта, пробитая шальным осколком. Остатки огнесмеси вытекли из баллона, смешавшись с кровью и пылью. Именно то, что огнемёт остался пустым, спасло Волкова от не очень радужной судьбы сгореть заживо от любой искры и пули.       По войскам пронеслась радость от осознания того, что командир оказался жив, но на этом запал стал угасать. Этим тут же воспользовались культисты, вновь перейдя в наступление, чем и совершили критическую ошибку. Их атака пришлась на вновь занятые оборонительные рубежи. С обеих сторон к пехоте присоединились танки, и ещё примерно четверть часа встречный бой продолжался без особых изменений.       И тут вдруг с юго-востока послышался тихий рокот работающих двигателей. Возможно из-за того, что там были их войска, культисты посчитали что это к ним прибыло подкрепление и лишь усилили натиск на советские позиции. Атака полдюжины танков сзади застала их врасплох. Тут же сиренопоклоники потеряли две машины, а в спину им ударила советская пехота. Культисты в шестом и седьмом секторе были просто сметены, что позволило высвободившимся силам сделать манёвр и зайти в тыл группировке противника на самом тяжёлом участке.       В рядах бойцов Ирландской Освободительной Армии началась паника. Некоторые из них пытались пробиться к своим, другие же, напротив, пытались дальше наступать. Оказавшись между двух огней, долго они продержаться не смогли.       Танкисты сиренопоклоников пытались среагировать на угрозу, разворачивая башни назад и подставляясь под стрельбу с двух сторон. В течение считанных минут всё было кончено. Сомкнувшись, словно тиски, советские солдаты просто добивали те остатки культистов, которые ещё оказывали какое-то сопротивление.       Волков к этому времени, несмотря на ранения, вновь принял командование войсками. Он стал раздавать команды, перегруппировывая свои силы и направляя их одновременно в девятый сектор. Одновременно с этим, как сообщали радисты, британцы запросили удар в тыл культистам, прося Советов перейти в наступление в центр Белфаста.       Когда Волков, проглотив обезболивающие, готовился направить хотя бы батальон бойцов и на эту цель, в радиоэфире раздался голос одного из майоров, который остался на базе экспедиционного корпуса. Тот сообщал, что культисты переправились через пролив и теперь штурмуют казармы. Волков, понимая тяжесть ситуации, и то, что его основные силы уже ушли в атаку, отдал приказ оставшимся отделениям вернуться на базу. В их числе была и рота Колинского.