Раздробленное королевство. Глава 3.

      Когда сверху пришли новости о том, что враг смог ударить им в тыл, многие солдаты оказались одновременно и удивлены, и разозлены. Однако командиры не придали новость широкой огласке, ведь войска, которые уже ушли в атаку, поймали такой кураж, что терять его было просто непростительно. Поэтому командование сняло некоторые части и бросило их на оборону тыла, намереваясь основными силами пробить оборону.       Самое что интересное, сняли с фронта в основном штурмовые части и лишь две пехотные роты, которых предположительно с лихвой хватило бы для того, чтобы сбросить незваных гостей обратно в воду.       Колинский был в первых рядах тех, кто спешил на подмогу тыловиков. Он возвращался вместе с ещё пятью сослуживцами из своего отряда — теми, кто ещё не получил тяжелых ран или не погиб. Пока что штурмовикам, можно сказать, везло — в ночном бою погиб только Никита Рязанцев. Хотя тот же Колинский уже, по собственным же ощущениям, имел ушибы разной степени на всей левой руке, да ещё несколько трещин в рёбрах, которые, несмотря на обезболивающее, уже давали о себе знать.       Они гнали свой «Матадор», разгоняя его почти до максимальной скорости, которая у этой несуразной машины составляла лишь тридцать миль в час, пытаясь как можно быстрее добраться до места прорыва. К счастью, путь был коротким и занял буквально считанные минуты.       Штурмовики, тем не менее, позволили себе поднять шлемы, быстро утоляя и голод, и жажду. Сухари, которые были у них в разгрузке, были настолько сухими и твёрдыми, что солдаты травили байки о том, как можно зубы о них обломать. Они были приготовлены из полежавшего ржаного хлеба, высушенного до предела, из-за чего есть их без какой-либо жидкости почти невозможно, но благодаря этому они могли хранится до нескольких месяцев.       Вяленое же мясо было вполне сносным. Оно, как и хлеб, было нужно для продолжительного хранения, но и мясо в Англии, как не странно, было легче достать, чем хороший хлеб. Правда, это была баранина — очень специфичное мясо, которое было довольно трудно правильно приготовить, и особенно завялить.       За снабжение в экспедиционном корпусе отвечали советские же интенданты, среди которых, по довольно забавной случайности, оказалось несколько очень толковых выходцев с Кавказа и степей Казахстана, которые умели делать это.       — Никогда не привыкну к этому вкусу, — оторвав кусок полоски вяленого, чуть резинового мяса, пробубнил Михаил, тут же поднося к губам фляжку, быстро смачивая горло колодной водой. — Говядина вкуснее … и привычнее.       — Да нормально, — пожал плечами Азамат, с едва заметным удовольствием, которое терялось за усталостью и болью, пережёвывая свой кусок мяса. Затем он закинул горсть сухарей, которые тут же раскусил с очень сильным хрустом. — Очень вкусно даже, хотя, если сравнивать с говядиной и правда — вкус другой.       — Знаешь, по сравнению с тем, что было в лагерях, всяко вкусно … хотя … по сравнению с тем всё вкусно, — грузно вздохнул Колинский. — Но если это сравнивать с нормальной говядиной, то увы, это никак не сравниться, уж прости, — он вновь прожевал кусок мяса, после чего вновь потянулся к аптечке, извлекая оттуда ещё один капсюль с обезболивающим, на секунду замерев.       — Это какая уже? — осторожно спросил Гоша, который точно также потянулся за своим обезболивающим.       — Вторая, — просто сказал Колинский, тут же глотая пилюлю. — Ещё две смогу спокойно съесть.       — Врачи вроде говорили, что и три уже нельзя есть, — тут же добавил Азамат, отпивая из своей фляжки. — Поэтому я лучше вот, коньячком.       — Ты в фляжку алкоголь залил? — тут же бросил на него подозрительный взгляд Колинский. — Что мы обсуждали по поводу этого?       — Так это?! — тут же изумился казах. — А я-то что?! Я просто не доверяю всей этой химозе! К тому же немного алкоголя даже полезно! — улыбнулся он, протягивая фляжку капитану. — Будете?       — Нет, — покачал головой Михаил, запивая обезболивающее из своей собственной фляжки. — Я не хочу травануться от этого, — сказал он, закручивая крышку на фляжке, после чего схватился за свой шлем, вновь надевая его на голову. — Готовьтесь.       «Матадор» остановился посреди дороги, когда пулевая канонада стала столь громкой, что игнорировать её стало просто невозможно. За считанные секунды все шестеро выскочили из машины, и почти тут же попали под шквальный пулемётный огонь.       Следовавший за ними грузовик также остановился, и в бой вступила ещё половина роты штурмовиков, рассеявшись вокруг машины. Далее за ними следовали несколько «Студебеккеров», в которых ехали отряды обычной пехоты, которые тоже попытались спешиться, но под ураганным огнём это было крайне сложно, учитывая, что полной брони у них просто не было.       — Вперёд! Мы должны оттеснить Сивых, чтобы наши смогли поддержать нас! — крикнул Колинский, открывая огонь из своего Льюиса.       Вслед за ним последовали остальные штурмовики, которые точно также заливали огнём и металлом, медленно продвигаясь вперёд. Пользуясь броней, они прижали культистов к земле, затем закидывали гранатами пулемётные точки, давая возможность советской лёгкой пехоте вступить в бой.       Почти две сотни человек с достаточной лёгкостью смогли пробить заслон, который успели возвести культисты, и тут же стали пробиваться к главным позициям, где сейчас держали оборону тыловые части. Ирландские повстанцы, которых было всего около полутысячи человек, были вынуждены выделять значительную часть сил, чтобы хоть как-то задержать прорвавшихся Советов, которые, несмотря ни на что, продолжали своё наступление.       Колинский шёл в первых рядах, перебегая от укрытия к укрытию, забрасывая гранаты на первые этажи домов, где засели боевики ИПА, и постоянно ведя огонь из своего пулемёта. С ним двигалось ещё два штурмовика и около дюжины солдат, которые прикрывались за его бронёй. Они вполне себе успешно пробивались до того, как на очередной улице перед ними показался танк, чья башня была повёрнута в их сторону. Ему потребовалась секунда, чтобы осознать, что случиться через мгновение, не оборачиваясь, он двинулся с места.       — В укрытие! — успел крикнуть Колинский, тут же бросаясь в переулок.       За ним последовало несколько солдат, и в этот момент «Шерман» выстрелил. Танковый снаряд пролетел мимо, попав в здание на противоположной стороне переулка и тут же обрушив кирпичную стену. Её обломки завалили переулок, в котором уже успел скрыться Михаил, чего уже нельзя было сказать о солдатах, которые следовали за ним. Облако строительной пыли поднялось на несколько метров вверх, из-за чего Колинский зашёлся сухим кашлем, который рвал лёгкие.       — Чёрт!.. — процедил он сквозь зубы, пытаясь выбраться из пылевого облака обратно на свежий воздух. — Азамат! — крикнул он, когда выбрался и повернул назад голову, смотря на непроходимый завал около трёх метров в высоту. — Азамат! Ты там?       — Да! — охрипшим голосом проорал казах, едва ли перекрикивая канонаду боя. — Вы как там?! — тут же спросил он, попутно отдавая ещё какие-то приказы оставшимся с ним солдатам.       Колинский простонал, пытаясь прокашляться, выводя из лёгких пыль:       — Нормально. Со мной тут никого …       — Да, там троих, кто бежал за вами, завалило, и ещё двух пулемётом покосило! — с досадой в голосе крикнул тот. — Что делать будем? А?       — Тц!.. Танк там всё ещё стоит? — спросил Колинский, рискуя сорвать голос из-за собственного крика, чтобы Разаиров слышал хоть что-то в горячке идущего боя.       — Да тут он! — отозвался казах. — Занят маленько! По нашим бьёт, сучара!        И почти сразу же за этим раздался взрыв, от которого затряслась сама земля, а через несколько секунд Азамат вновь крикнул:       — Уже нет! Нету танка! Горит!       — Значит, продвигайтесь дальше! Нельзя останавливать наступление!       — А ты?! — с лёгким беспокойством в голосе спросил Разаиров.       — Я попробую обойти всё это и прийти к вам! Я помню, тут вроде не далеко! — также криком ответил Михаил.       — А перелезть не получится?! — поинтересовался Разаиров.       Колинский на миг задумался о таком варианте, бросив взгляд себе за спину, смотря на возвышающуюся почти на три метра груду кирпича, бетона, дерева и ещё чёрт знает, чего. Рука и рёбра тут же заныли, и капитан откликнулся:       — Не получится! Я не смогу, тут слишком высоко и слишком много всякого мусора! Я просто не заберусь туда! — крикнул Колинский.       — Ясно! — тотчас же ответил Азамат, перед которым предстала точно такая же картина почти непроходимой насыпи. — Удачи вам, командир! Вы все слышали его! Вперёд! Загоним гадину обратно туда, откуда она вылезла!       За этим окриком последовала протяжная очередь из пистолета-пулемёта, тут же утонувшая в шуме перестрелки. Сам же Колинский бегом, насколько это было возможно в своей тяжёлой броне, которая защищала его от пуль и осколков, поспешил вперёд. Прожив немало в этом районе Белфаста, он уже достаточно хорошо знал планировку кварталов и примерно понимал, куда ему нужно поворачивать.       — Если пройду через гаражи, то выйду к Разаирову как раз у наших тыловиков. В других местах я его просто не догоню, — буркнул он себе под нос, резко поворачиваясь за угол, и почти тут же замерев. — А, чёрт побери!       Перед ним, чуть за углом, было два культиста, которые очень спешно подготавливали к стрельбе противотанковый гранатомёт. Первой же мыслью, которая появилась у Колинского, что они поджидали его. Сердце пропустило удар, а руки, действия на чистых рефлексах, вскинули пулемёт, но, когда он нажал на спуск — раздался лишь щелчок.       — Вашу ж мать! — вновь выругался он, спешно откидывая затвор, за которым был лишь пустой патронник. — …!       Спешно, почти неуклюже, Михаил вытащил пустой магазин и тут же его в сторону на землю. Затем он дрожащими руками начал пытаться вставить новый магазин, почти не обращая внимания на чем-то ещё увлечённых культистов. Стоило капитану поднять взгляд, как он, к своему изумлению, обнаружил, что повстанцы продолжали следить за грохотом, который доносился со стороны ближайшей площади и за тем, что на ней происходило.       — Если они не смотрят на меня… то, на кого? — спросил он сам себя, когда ему всё же удалось ударом вставить магазин на место, и тот зафиксировался с характерным щелчком. — Должно быть, там наш танк, раз так грохочет… хотя вроде бы тут танков наших и не должно было быть… — пробубнил он себе под нос.       На его глазах повстанец-гранатомётчик вскинул своё оружие на плечо, а его напарник принялся заряжать гранату. И тогда, всё ещё не взведя пулемёт, Михаил инстинктивно бросился вперёд. Со всей силой он влетел в культиста, сбив того с ног, после чего добил ударом ноги в грудь. Вес его тела в броне обрушился на рёбра супостата, круша грудную клетку. Затем он расправился с гранатомётчиком, взвёл пулемёт и открыл огонь по солдатам противника.       Что-то чувствительное ударило ему в грудь, ближе к левой руке. Морщась от боли Колинский припал на одно колено, схватившись рукой за место попадания. Пуля вновь не пробила броню, но кинетическая энергия от попадания всё же передалась его телу, снова ударив по рёбрам.       Затем прогрохотала очередь из автопушки, которая просто смела пулемётное гнездо повстанцев, и капитан оказался лицом к лицу с флагманом экспедиционного флота — Советской Россией.       И вот, теперь он стоял спина к спине с флагманом экспедиционного флота — Советской Россией, а культисты, которых последняя очень сильно разозлила, словно тараканы повылазили из всех щелей, устремившись к ним. Пули вновь стали скрежетать по его броне, однако теперь они это делали куда реже, чем до этого.       Тут же зарокотал его пулемёт, и те солдаты, что были перед ним, тут же рухнули на землю, сражённые раскалённым свинцом.       Пули вновь стали скрежетать по его броне, однако теперь они это делали куда реже, чем до этого. В свою же очередь на первый план вышел другой, куда более неестественный и непривычный механический звук, который звучал у него прямо за спиной.       Такелаж Советской России ни на миг не останавливался, постоянно находясь в движении, издавая звуки. При этом это были не ожидаемые механические звуки, которые можно было бы ожидать от, к примеру настенных заводных часов, а походили, скорее на шелест чешуи или пластин огромного существа, которое состоит из металла, почти живого. Иронично, что именно на двух огромных змей и был похож её такелаж.       — Час от часу не легче, — подумал Колинский. — Кто бы мог предсказать, что у наших линкоров эти самые… такелажи будут похожи на гибрид змей и танков?       Из-за его спины доносился громовой стук стрельбы зенитных установок России. Они стреляли с темпом несколько меньше, чем «Льюис» Колинского, но каждый снаряд её батареи просто разрывал культиста при попадании, а если ложился рядом — осыпал осколками тех так, что продолжать сражаться они уже не могли.       Очередной щелчок затвора «Льюиса» ознаменовал конец ещё одного магазина.       — Я пустой! — крикнул Михаил, пытаясь перекричать работу зенитных орудий России. — Перезаряжаюсь!       — Хорошо, — с ледяным спокойствием ответила Россия. Тут же одна из «змей» её такелажа изогнулась и прикрыла Колинского от огня повстанцев. Боевики ИПА, которые услышав, что пулемёт замолчал, вновь осмелели, высунувшись из своих укрытий. Застучавшие автопушки тут же заставили их пожалеть об этом.       Ударом кулака Колинский поставил новый магазин на место, после чего вновь передёрнул затвор.       — Перезарядился! — крикнул он, вновь вскидывая пулемёт.       Такелаж России вновь изогнулся, освобождая капитану пространство для обзора. Культисты заметно выдохлись и теперь горели заметно меньшим желанием напасть на солдата, прикрытого разгневанной Кансен. Последняя пуля покинула ствол пулемёта, зенитные пушки замолчали, испуская в небо струйки полупрозрачного синего дыма, а их стволы горели в темноте тусклым красноватым цветом.       Колинский тяжело дышал, жадно хватая воздух, который очень плохо проходил сквозь закрытый шлем. Он слышал, как с лёгкой усталостью в голосе, за его спиной, дышала Россия, которая, казалось, тоже немного запыхалась. Он поднял взгляд на лежащие на городских улицах тела боевиков ИПА и утомлённо усмехнулся:       — А хорошо мы их!..       Россия точно также обвела поле боя взглядом, прежде чем кивнула ему в ответ.       — Так им и надо, — заключила она. — Надо скорее идти дальше, до наших позиций осталось немного, вроде бы надо только…       Прежде чем линкорша договорила, прогремел резкий, словно удар хлыста, выстрел. Трассер пули сверкнул по пластине горжета Колинского и с рикошетом отскочил от шлема. Раздался продолжительный, звенящий звук, словно бы кто-то ударил в церковный колокол, а через миг, капитан коротко и болезненно вскрикнул.       Через долю секунды он зашатался, пытаясь поймать равновесие на трясущихся ногах. Россия среагировала молниеносно: развернувшись на каблуках, она вскинула клинок, указывая на здание на другом конце площади, откуда и прогремел выстрел.       Обвес тут же навёл на дом орудия вспомогательный калибр и выстрелил, подчиняясь мысленной команде хозяйки. Снаряды за мгновение пронеслись над площадью, а затем ударили в стену дома. Над ним поднялся ураган из дыма и огня, вслед за которым обрушилась парадная стена здания. Но это уже не сильно волновало Россию, которая тут же обратила своё внимание на Колинского.       — Капитан! — крикнула она, видя, как тот стал валиться вперёд. От падения его уберег лишь ствол Льюиса, который тот смог выставить вперёд, опираясь на него как на костыль. — С вами всё в порядке?       Колинский снова простонал от боли, потянувшись рукой к тому месту, куда попала пуля:       — Эгх!.. Нормально!.. — простонал он, слабо подняв голову, посмотрев на Россию, и усмехнулся через боль. — Он не пробил броню! Так что ничего! Бывало и хуже…       Вслед за этим Михаил, то ли от усталости, то ли от болевого шока, рухнул на землю без чувств. Последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, был полный непонимания и едва заметной тревоги взгляд России. Она возмущенно произнесла:       — Капитан! Только не умирайте!       

******

             Ночь понемногу клонилась к своему концу и уже первые лучи стали озарять верхушки зданий и шпили церквей Белфаста. А вместе с этим солнце освещало клубы серо-чёрного дыма, которые поднимались от продолжающих полыхать повсюду пожаров. Бои продолжались, но теперь их центр сместился от центра города на его окраины. Ночная атака советских войск была поддержана английскими командос и танковыми частями, которые ударили боевикам ИПА во фланг.       Британская пехота шла в бой за танками, среди которых встречались такие экзотические машины, как «Черчилль AVRE». Эти хорошо защищённые машины подходили в упор к позициям повстанцев, после чего давали залп из своей огромной мортиры. От каждого такого выстрела дома, которые складывались сами в себя, обрекая на страшную смерть всех, кто там находился. Тяжёлые уличные бои продолжались всю ночь, и, несмотря на яростное сопротивление со стороны боевиков ИПА, они ничего не могли противопоставить всё прибывающим английским подкреплениям, и к утру они оказались оттеснены к окраинам города.       С рассветом в бой вступила штурмовая авиация Королевских ВВС, сбрасывая бомбы и запуская неуправляемые ракеты по позициям культистов в городе. С каждым часом было видно, что атака ИПА была скорее авантюрной, ведь сил, чтобы продолжить первоначально успешное наступление, им не хватало. С утра британцы подтянули резервы, и с каждой минутой чаша весов всё больше и больше склонялась на сторону подданных короны.       К полудню войска Великобритании перешли в контратаку, полностью выбив культистов даже из пригородов Белфаста и погнав их дальше — на юг, вглубь острова. К этому времени из рейда вернулась эскадра Вэлиант. Шесть линейных кораблей полностью добили вымпелы Сирен, которые ещё оставались на плаву, хоть их и было немного — Октябрь достояно постаралась с этим. Покончив с без экипажными кораблями противника, они подошли к берегу. Как только удалось наладить связь с сухопутным командованием, Вэлиант приказала своим дамам перейти на обвесы и выйти на берег.       За городом ирландские повстанцы наспех возвели полевые укрепления, которые супротив Кансен-линкоров оказались совершенно бесполезными. Корабельная артиллерия при попадании сносила ДЗОТы, которые взлетали на воздух фонтанами огня и земли, а скопления пехоты, по которым открывался огонь, прекращали своё существование, превращаясь в мерзкую смесь земли и крови. У танков также оказалось мало шансов против вышедших на сушу бронированный крепостей: машины обращались в горящие, искорёженные остовы техники, иногда перевёрнутые и пригодные разве что на утилизацию.       Советские войска уже не участвовали в этом наступлении. Их ночная атака была яростной и мощной, но и потери оказались чувствительными. В атаку на позиции культистов были брошены пять дюжин танков всех типов, из которых в кровопролитных городских боях было потеряно почти два десятка.       В основном это были «Лёгкие Шестые», броня которых едва ли защищала от пуль крупнокалиберного пулемёта. Также недосчитались нескольких «Черчиллей» и других машин. Вместе с ними в атаку пошло три тысячи человек пехоты, а ещё две тысячи остались по разным причинам держать тылы. Ещё до тысячи человек были брошены на отражения удара культистов со стороны аэродрома.       К вечеру этого дня, по мрачным подсчётам штабистов, корпус понёс существенные потери. Только из трёх тысяч человек, отправленных в атаку, пять сотен пало в бою, ещё семьсот нуждались в медицинской помощи. Однако это не было напрасным. Ночная атака советских войск на чистом запале дошла до автодороги Синденхам бай-Пасс на юге, где соединились с британцами, и до парка Виктории на востоке. Затем они направились на северо-восток и выбили культистов с занятого ими аэродрома. Примерно в то же время контратака советских войск успешно отбила атаку боевиков ИПА на тыловые позиции.       Здесь пол-тысячи человек из второразрядных частей, которых просто не желали кидать в бой, сумели достаточно долго сдержать натиск культистов, хоть и страшной ценой: рассвет встретили лишь около двухсот. Когда уже казалось, что всё потеряно, и солдаты Сирен смогли бы уже добраться до тыловых частей, когда последние защитники готовились продать свои жизни подороже, культисты дрогнули.       Сперва с юго-запада подоспели штурмовые части, снятые с фронта, штурмовики и две роты пехотинцев, которые пробивались сквозь ряды культистов, а после этого, помощь пришла с самого неожиданного места — с севера, откуда и наступали повстанцы. Уже на протяжении часа были слышны постоянные выстрелы и взрывы небывалой мощности. Защитники гадали, кто что же их ждёт. Самое страшное опасение, что культисты подготовили нечто разрушительное, супротив чего они просто не могли ничего противопоставить.       Внезапно из дыма и огня к ним вышла фигура в одеянии, которое было известно всем бойцам, а за её спиной, словно мифические драконы, медленно покачивались два огромные механизма из тёмно-серого металла, закоптившегося от пороховых газов. Это и была Советская Россия. Завидев её фигуру, солдаты расступились, давая ей пройти, тем более, что за ней была лишь выжженная, мёртвая земля из тел культистов и обломков их оружия и техники.       Только когда она прошагала мимо них, они заметили, как на одном из манипуляторов покоилась человеческая фигура в броне. Россия остановилась около ближайшей группы солдат, руками снимая солдата со своего обвеса.       — Он ранен. Пожалуйста, направьте его в госпиталь, — настойчиво попросила Кансен. К ней вскоре подбежали несколько полевых медиков с носилками.       — Так точно! — сказал неизвестный сержант, отдав честь России. Затем он с тремя подчинёнными, кряхтя и матерясь, перегрузили бессознательное тело Колинского на носилки и, ругаясь под нос, потащили его в госпиталь.       Россия проводила их взглядом, на миг задержавшись на броне капитана. Та была испещрена следами от попаданий пуль и осколков, после жаркого боя и напоминала теперь выжженную войной землю, или лунный ландшафт, с десятками сколов и вмятин. Шлем имел несколько скользящих длинных сколов, и, что хуже, из него торчала пуля, выпущенная повстанцем.       — Повезло капитану, — пробормотала себе под нос Россия, глядя вслед санитарам. — Без этой брони Сиренское отродье убило бы его в ночной перестрелке. Ладно… главное, что он жив, и то хорошо.       После появления подмоги в лице Кансен, штурмовиков и обычной пехоты советские солдаты погнали остатки культистов к воде, не щадя никого. Уцелевшие повстанцы пытались вновь забраться на баржи, плоты и лодки, на которых они прибыли сюда. Они надеялись вернуться на аэродром, где всё ещё держались их войска, но тут в проливе между сушей появился приземистый тёмный силуэт в камуфляже, который был почти невиден с земли.       Красный Октябрь, после прибытия англичан и окончательного уничтожения кораблей Сирен, на всех парах поспешила обратно на базу. Ей удалось связаться с Россией, и немка решила сыграть на опережение и встала между захваченным аэродромом и советскими позициями.       Некоторые плоты под ураганным огнём всё же смогли отчалить и даже вырваться на относительно безопасное расстояние, когда ночную тьму озарили вспышки залпов с борта линкора. Октябрь засыпала их снарядами из вспомогательного калибра и зенитных орудий.       Гейзеры и султаны воды моментально вызвали панику среди культистов, которые попытались что-то предпринять, но было уже слишком поздно. Супротив шести шестидюймовок и восьми восьмидесяти пяти миллиметровых зениток у пехоты на небронированных судах не было шансов.       Одновременно с этим Октябрь задействовала концевые башни вместе с орудиями левого борта. Она расстреливала позиции культистов на аэродроме по просьбе наступающих войск. То же самое сделала и Россия, ведя огонь с суши. Спешно возведённая культистами линия обороны, которая всё же смогла остановить первую волну наступающих советско-британских сил, обращалась в руины.       Под обстрелом двух линкоров удержать плацдарм повстанцы не могли. Через несколько часов ворвавшиеся на вдолбленные в землю позиции, солдаты добивали оставшихся, после чего катком понеслись дальше.       Дойдя до казарм и ангаров, они смогли лично лицезреть то, что культисты сделали с персоналом аэродрома… И теперь выжившие повстанцы позавидовали мёртвым, потому что британские солдаты, увидев вырезанных в кроватях сослуживцев, пустили их в расход на месте. Вслед за падением аэродрома культисты оказались окончательно выбиты из Белфаста и спешно отступали. К концу дня линия боевого соприкосновения откатилась на километры от городской черты, и останавливаться англичане никак не собирались.       Советские же части, проведя зачистку аэродрома и пустив в ход даже огнемёты, были отведены обратно в место своего расположения. Корпус понёс слишком тяжелые потери, и его части не обладали достаточной мобильностью, чтобы идти вслед за англичанами. Тогда Арлаидрову удалось договориться с британским командованием, что его солдаты будут поддерживать порядок в разрушенном городе.       Советская Россия и Красный Октябрь, своими корпусами встали у причалов напротив штаба и казарм. Их громоздкие, монструозные фигуры, которые несли на себе пусть и незначительные, но следы прошедшего боя, заставляли благоговеть солдат, поднимая дух, а также напоминали о прошедшем приспущенными флагами.       

******

             — Должна признать, им всё же удалось нас провести, — томно вздохнула, осторожно дуя на чашку с чёрным и парящим от жара чаем, Кансен Королевского флота. Она была относительно среднего роста, немногим ниже Советской России и чуть выше Октябрь. Её светло-русые волнистые волосы с отдельными тёмными тонкими прядями были заплетены в косу и тянулись до пояса, а лоб прикрывала небольшая чёлка, скошенная на правую сторону и лишь чуть-чуть не доходившая до бровей, но при этом она достаточно явно очерчивала черты её лица, и придавала особый вид её голубовато-синим глазам, которые были подобны двум сапфирам.       Одета она была строго: снизу длинная юбка с разрезом посредине, чтобы не мешала при ходьбе, сверху застёгнутый на все пуговицы пиджак. Одежда её была выполнена в чёрно-красных тонах, а талию оплетал тугой ремень с эмблемой золотого льва на пряжке, акцентуировавший её фигуру. На плечах лежал полу-плащ, с инкрустированным на нём флагом «Юнион Джек». Её звали Энсон — младшая из сестёр линейных крейсеров класса «Адмирал».       — Да, верно, — кивнула Россия. — Мы, конечно, смогли отбиться от них, разве что город пострадал, но даже так, потери немалые, — невесело подчеркнула она, сидя напротив англичанки.       После боя, помывшись, советская линкорша сменила свою униформу, пропахшую гарью артиллерийского боя, на чёрное платье с длинной юбкой и рукавами, а волосы заплела в пучок на затылке.       — М-м-м, — отпив чаю, англичанка ей улыбнулась, — и всё же мы отбились, и это главное. Я рада что вы с Октябрь оказались тут, в городе. Иначе я даже боюсь представить, что бы могло случиться с городом, будь у этих вырожденцев поддержка с моря.       — Мы с Октябрь сделали лишь то, что могли в той ситуации, — спокойно заметила Россия. — К тому же, они сами сунулись к нашим базам и портам. Не выйти на их защиту в этой ситуации, я считаю, было бы преступлением.       Энсон тихо рассмеялась:       — Пожалуй, соглашусь с тобой, — весело сказала она и хитро блеснула глазами. — Всё как всегда, прямо, чётко и всё по делу!       — И всё же, вас не было тут, когда культисты пошли на штурм Белфаста. Куда вас вообще отправили? — поинтересовалась Россия.       — И это тоже права, — кивком головы согласилась Энсон. — Нас не было, когда они пошли на штурм… К сожалению, вместо защиты города, нам пришлось уйти в поход.       Она вновь отпила из своей чашки, после чего продолжила:       — Активность рейдеров Сирен во внутреннем море в последнее время возросла. Это и вынуждает Адмиралтейство регулярно отправлять отряды Кансен на их перехват… Чувствую себя так, словно я какая-то собачка Уриу, — вздохнула она, с лёгким раздражением на лице.       — Всё настолько плохо? — легко приподняв бровь, спросила Россия.       — Ну как сказать, — осторожно начала Энсон, мягко улыбнувшись. — Вот, до того, как мы вернулись, там были Нельсон, Тайгер, Имплэкэбл и Фишер…       — Значит, в море вывели четыре оперативных группы. Н-да! — встревожилась Россия. — Это что же у вас там такое было, что столько сил понадобилось?       — Поверь мне, Россия, случилось нечто ужасное, — продекламировала Энсон и театрально всплеснула руками. — Сирены развернули внезапно две полные эскадры и несколько отядов рейдеров. Там были и гуманоиды, и даже МЕТА. Боже, такого скопления сброда давно не было у наших берегов.       — И кто же это были? МЕТЫ, я имею в виду.       — Одно слово: странные. Вроде бы Рипалс, Батаан и… что-то ещё очень странное, а ещё одна из них имела корпус то ли класса «Дредноут», то ли «Блюхер». А Родни мне рассказала, что видела Лютцов МЕТА — та самая, которая вроде была побеждена в Ютландском побоище. Среди «Пепельных» нашлись пара эсминок и корветок из числа тех, которые мы потеряли в годы войны. Эти так вообще по радиосвязи постоянно болтали про «Истинную королеву». Какие же безумные эти МЕТЫ, чёрт их побери! — невесело улыбнувшись, покачала головой Энсон.       — Знаешь, эти повстанцы в Белфасте тоже кричали что-то о какой-то «Королеве», — спокойно добавила Россия, вспоминая свою короткую стычку с культистами.       — Ирландцы? О королеве? Ха-ха-ха-ха! — рассмеялась англичанка. — Россия, ты, должно быть, шутишь?       — Энсон, — советская линкорша бросила на неё настойчивый взгляд, — я говорю то, что сама видела и слышала. Конечно, я и сама удивилась, услышав это от… ирландца. Но, возможно, за всем этим кроется что-то большее, чем кажется на первый взгляд.       — Тут я соглашусь с тобой, — наконец, чуть успокоившись, сказала Энсон, вновь вернув чашку себе в руки. — Со всех сторон эта атака на Белфаст была в лучшем случае авантюрной, а в худшем — просто глупой. Никто в здравом уме не утвердил бы и не провёл эту операцию.       — Энсон, мы с тобой говорим о культистах, которые добровольно присягнули Архиврагу и сейчас сражаются против своих соседей. Вон, посмотри на Германию, — Россия указала рукой на восток. — С подачи Сирен наружу вылезли нацисты недобитые в сорок пятом году, и лишь бывшие союзники по антигитлеровской коалиции: мы, вы, американцы да французы — смогли их разбить. Они же там знали об этом, когда поднимали эти бунты и не могли не понимать, к чему это приведёт. И всё равно эти бунты начались. Это не-ло-ги-чно. Сирены поднимают на войну фанатиков, которые добровольно самоубиваются. Ну идиотизм же!       — Тогда… — Энсон задумалась, — Сирены видят в культистах просто пушечное мясо.       — Конечно, — Россия кивнула головой. — Им их не жалко, и их можно бросать в любую битву, какой бы кровавой она бы не была. Мне их не жаль тоже, — она замолчала, подняв чашку с чаем, и, сделав пару глотков, продолжила. — И всё же, для чего нужна была эта атака, и почему они постоянно твердили о какой-то королеве? Что думаешь?       — О, если бы я была на стороне Сирен, — Энсон хитро усмехнулась и поправила прядь волос, — то я бы представилась королевой Ирландской земли и принялась бы им лить в уши обещания о свободе, о независимости, и прочее, и прочее. Мало ли в прошлом было таких случаев, когда только одними обещаниями удавалось поднять целые толпы? Вспомни, хотя бы, как у вас ваша первая революция проходила, — сказала британка, в задумчивости подняв взгляд вверх. — Мне тогда было интересно учиться, сама знаешь, первый год после активации всегда такой.       — У меня всё по-другому было, — отрезала Россия. — Меня активировали в июле сорокового года, а через одиннадцать месяцев — война с немцами. И я пошла служить. А корпус получила уже в сорок восьмом году.       — Оу!.. — тихо вздохнула Энсон. — Вот оно как. Сочувствую, в таком случае… Ну так вот, я наслышана, что в Царской России первые бунты в феврале начались только из-за слухов, что в магазинах нет хлеба, — она замолчала, дав словам набрать вес, после чего продолжила. — Представь, всё началось только из-за слухов! А в Индии в середине прошлого века вспыхнул мятеж из-за того, что, видите ли, пули были закреплены смесью свиного и коровьего жира. И это тоже были слухи! Притом не подтверждённые! Так что я ни капли не удивлена, что Сирены или МЕТЫ смогли стольких поднять на эту бессмысленную войну.       — Когда-нибудь мы отобьёмся от всех этих тварей, и кара настигнет всех, кто встал на сторону врага, — вздохнула Россия, сделав глоток чая. — Надеюсь, мы сможем точно также говорить, когда наступит мир…       Энсон задумалась над чем-то, затем перевела свой взгляд на Россию и спросила:       — Сестру вспоминаешь? Как её? Бэлоруссийа, верно?       — Да, — подтвердила Россия, томно вздохнув. — Советская Белоруссия. Моя старшая сестра. Если честно, когда я вызвалась отправиться к вам, то не ожидала, что судьба нас так разнесёт за несколько месяцев. А ведь она меня видела со дня активации, и почти ни разу мы не расставались. Вот уже почти что десять лет.       — Понимаю, — с лёгким кивком головы сказала Энсон. — Мы с сёстрами тоже были очень близки, особенно с… — она замолчала, словно бы не решаясь произнести имя сестры. — Особенно с Худ…       По лицу блондинки пробежала слеза, и она опустила взгляд. Восстановив положение духа, британка продолжила с горечью в голосе:       — Она бы не хотела, чтобы мы грустили. Сегодня победа за нами! И она будет за нами в будущем! Мы выбьем всех их с земли и морей! За победы! Свершившиеся и грядущие!       — За победы! — согласилась Россия и позволила себе улыбнуться.