Под гром уходящего года. Глава 2. Имперский феникс.

      — Победоносец, Екатерина, Тюлень, её высочество флагман желает вас видеть, — спокойным тоном объявила вспомогательная крейсерша Орёл, отдавая честь. Вслед за этим наступила абсолютная тишина на несколько мгновений, сменившаяся гулом болезненных и усталых вздохов и стонов.       За то время, которое прошло с боя Белой эскадры со флотом Террор, Бизерта преобразилась. В неё за полгода стеклись чуть ли не все старые царские генералы, адмиралы и офицеры, которые были готовы вновь встать под ружьё. Несмотря на все сложности, потому что из Европы до севера Африки можно было добраться либо через Средиземное море или Гибралтар, или через Турцию, Палестину и Египет, в Бизерту прибыло сорок пять тысяч человек. Из них двадцать тысяч — молодые парни, дети тех, кто эмигрировал из России после революции и Гражданской войны.       Теперь Бизерта стала оплотом белогвардейцев в Африке под формальным контролем Франции. С французским правительством и коалицией «Лазурный Путь» было заключено соглашение, благодаря которому Белая эскадра и приданные ей войска снабжались всем необходимым, а Франция получала нового союзника на войне с Сиренами.       Правительство города расширилось до семи человек. Всё так же был Кален Аль Харилл, мэр Бизерты. Французский представитель, Жак Луи де Пелом, формально исполнявший обязанности колониального офицера, а на деле управлявший французским населением. Один тунисец — Доржу-Кыс, префект полиции и городской жандармерии. И теперь к ним добавилось четверо русских, личности которых тоже стоило упомянуть.       Релль, бывший командующий силами в Бизерте, по трагическому стечению обстоятельств умер в начале осени 1949 года то ли от старости, то ли от болезни. И всё же он успел передать командование Владимиру Павловичу Никольскому, старому офицеру Генерального штаба. Генерал-майор и бывший начальник отдельного корпуса жандармов вновь занял ту же должность.       Александр Иванович Тихмеев, начальник штаба адмиралов Кедрова и Беренса, и сам — контр-адмирал, стал командующим эскадры, пусть и формально. Хотя верховная власть де-факто была у Очаков, Тихмеев взял на себя снабжение и вопросы сотрудничества с представителями иностранных флотов.       Пётр Семёнович Махров, белый генерал, соратник самого Деникина. Он отличился тем, когда Германия напала на СССР, что пытался вернуться в Советскую Россию и вступить в ряды РККА, пусть даже рядовым. Прибыв в Бизерту, он принял на себя командование сухопутными войсками белогвардейцев и организовал войско из восьми бригад суммарной численностью почти тридцать тысяч человек. Из них пять тысяч — французы, выходцы из Бизерты, и ещё две тысячи — тунисцы. Последние, и по собственному признанию, и по признанию французов были отвратными вояками.       Последней русской в городском правительстве была Очаков, которая лично руководила главной ударной силой белых — небольшим флотом из Кансен, известным также как «Белая эскадра». За последние полгода она завоевала авторитет и признание как среди жителей Бизерты, так и среди прибывших русских.       Несмотря на идущую войну, Бизерта жила достаточно мирно. Даже после разгрома Террор, когда появились культисты Сирен в тёмных углах города, жандармерия и местная полиция очень быстро пресекли их деятельность.       Сегодня, в преддверие Нового Года, Очаков решила сплотить своих подчинённых и отдала официальный приказ о проведении праздника… и последующего Рождества по православному канону. Конечно, многие и так собирались отмечать их, но прямой приказ сверху означал, что официальное празднество будет проводиться на высшем уровне. И, естественно, Очаков распорядилась провести всё в лучшем виде, доверив всё это Победоносец, которая получила полный карт-бланш.       Старая броненосица замыслила, что во дворе особняка, где Кансен прожили последние четверть века, будет стоять ель. С этим все согласились, ибо уже много лет и Рождество, и Новый год Кансен Царского Императорского Флота встречали сами по себе. А после победы над Террор и новый статус защитниц Средиземного моря… им хотелось запомнить этот год и отметить наступление нового десятилетия.       Тут-то Победоносец и обнаружила очевидную проблему, о которой прежде никто не задумывался. В Северной Африке в общем и возле Бизерты в частности не было елей! Победоносец и её отряд из канонерок и эсминок оказались в некотором ступоре, ведь они уже всем объявили, что будет ёлка.       — Так не годится! — категорично заявила броненосица. — Я тут Очаков и другим пообещала, что ёлка будет. Они придут на праздник, а во дворе окажется пусто. Ну и кем я буду, если не справлюсь?       Вслед за этим Победоносец побрела к Екатерине. Линкорша предложила довольно оригинальную и смелую идею.       — А вы возьмите тую, — сказала солидная дама и указала рукой в сторону окраин города, — тоже хвойное дерево, пусть и нет того самого, незабываемого аромата.       Победоносец согласилась с этим и, реквизировав пару грузовиков, отправилась за город. Там её отряд нашёл большое дерево высотой около десяти метров. Бережно работая лопатами, Кансен доставили в город тую живой и пересадили во двор особняка. Это обрадовало местных детей, которые в изумлении смотрели на неё.       Следующая проблема заключалась в том, что дерево надо было украсить к празднику. И теперь Победоносец уже стала жалеть, что согласилась на это, тихо проклиная Очаков, поручившей ей подобную задачу.       — Лучше бы она отдала мне обеспечение безопасности праздника! — досадливо сказала броненосица.       Сперва они спорили, как и чем вообще украшать, потом — кто это будет делать. Местные жители, из Тунисцев, незнакомые с таким обычаем, интересовались среди русских и французских горожан, что это вообще такое. Затем, когда узнавали, то предлагали свои игрушки и идеи. Отдельной головной болью для Победоносец стали дети, ведь она просто не могла отказать им, когда они предлагали новую игрушку или шарик, чтобы повесить на праздничное дерево. Единственный запрет, который она ввела: не вешать свечи, пожар празднику лишь помешает.       И вот теперь Орёл, пришедшая с поручением от Очаков, обнаружила, как Кансен собрались у туи и вешали на неё игрушку на высоту в семь метров. Внизу, на земле, стояла Екатерина Великая, облачённая в обвес линкора класса «Императрица Мария». Листы брони и артиллерийские башни были сложены в платформу, на которой стояла Победоносец тоже с развёрнутым обвесом. Наконец, на самом верху подлодка Тюлень пыталась повесить на ветку небольшую восковой шарик.       Как только Орёл обратилась к ним, то Тюлень встрепенулась от неожиданности, тут же теряя равновесие. Шатаясь из стороны в сторону, подлодка рухнула вниз и сумела сгруппироваться, приземлившись на руки и на ноги. Вслед за ней Победоносец с матерным рёвом полетела лицом вперёд. Екатерина же рухнула на спину.       — Б… мои рёбра, п…! — грязно выругалась Победоносец, сгибаясь от боли и показывая виновнице падения разбитое в кровь лицо. — Е… ты конём, б… Орёл!       — Орёл! — выплюнула сквозь зубы Екатерина, вставая на ноги. — Какого дьявола?! Что ты вообще делаешь?!       — А я-то что?! — тут же кокетливо откликнулась крейсерша, широко открыв глаза. — Меня сюда отправила Кронштадт! Сказала, мол, Очаков зовёт вас! Вот я и пришла, а что тут случилось — уже не моя забота!       С этими словами она показушно надулась, скрестив руки на груди, и, не оборачиваясь, ушла.       — Клянусь, я когда-нибудь её придушу! — процедила Победоносец, бросая довольно злобный взгляд в спину Орла. — Как ты её терпела?       В ответ Екатерина лишь сухо отозвалась:       — Когда мы были в Англии, она себя сдерживала чаще. А в Бизерте появилась публика, перед которой она выделывается.       — Я придушу её, — снова повторила Победоносец.       — Слушайте, — негромко сказала Тюлень, привлекая к себе внимание. — Нас же Очаков позвала, верно? Надо тогда к ней идти… разве нет?       Обе женщины посмотрели друг на друга, несколько раз молча моргнув, и тяжело вздохнули.       — Да, — неохотно согласилась Победоносец, сворачивая свой такелаж, после чего её примеру последовала и Екатерина. Обвесы с лязганьем рассыпались на части, кристаллизуясь в Кубы. — Ну, пойдёмте тогда.       Троица Кансен зашагала из внутреннего двора ко входу в усадьбу и через семь минут оказались у тяжёлой деревянной двери. Она с томным скрипом открылась, и перед ними предстал просторный зал, освещённый преломлённым солнечным светом из больших окон. В противоположном углу зала по-прежнему на небольшом постаменте стоял трон, который теперь использовался по назначении.       Подле трона, чуть ниже, стояли три фигуры, которые активно о чём-то перешёптывались. Две из них узнавались без ошибки. Кронштадт всё так же красовалась своим ростом. Её серебристо-белые волосы утратили свою длину и теперь доходили лишь до лопаток, но, как и прежде, врач Белой эскадры брезговала их собирать в какую-либо причёску.       Второй фигурой была Очаков. Последний флагман павшей империи, на первый взгляд, ни капли не изменилась за прошедшие месяцы — она всё таке одевалась и носила всю ту же причёску. Зато её поза… Прежде это была ссутулившаяся, невзрачная дама, которая проживала каждый день, словно тень самой себя, а её взгляд тонул в тоске.       Теперь Очаков держалась ровно, словно бы она была готова встать грудью перед любым, самым страшным врагом, а её взгляд был пристальным, оценивающим любого входящего. Крейсерша по-прежнему носила в ножнах саблю, а за спиной, как алебарду, держала огромную косу серебристо-стального цвета, дар от погибшей Памяти Меркурия МЕТА.       Третью Кансен у трона Победоносец тоже знала — высокая фигура, облачённая в лёгкую белую рубашку и белые женские брюки без каких-либо украшений и узоров, носившая на голове шляпу с высоким стальным пером. Её длинные волосы каштаново-блондинистого цвета заплетены в толстую косу. С этой дамой броненосица пересекалась лишь однажды: она присутствовала, когда Очаков заявила о себе, при последующем сражении с эскадрой Террор, и осталась в Бизерте на несколько дней. Шатенка была достаточно отстранённой и скрытной женщиной, сообщив лишь своё то ли имя, то ли псевдоним — Лутковская.       Увидев вошедших, Лутковская повернула голову, показывая им левую сторону лица, которую до сих пор отмечал заметный шрам, протянувшийся от лба до щеки. За ней среагировали Очаков и Кронштадт.       — О! Наконец-то вы явились, — улыбнулась, обратившая на них свой взгляд Очаков.       — И зачем же мы понадобились тебе? — язвительно спросила Победоносец, настороженно Лутковской.       — Это Лутковская, вы должны быть с ней знакомы, именно она помогла нам отбиться от Террор. Надеюсь, вы её помните? — спросила Очаков.       — Ага, — кивнула головой Тюлень.       — Только это не объясняет, откуда она, куда она потом делась, и что она снова тут делает, — скрестив руки на груди, сказала Екатерина и посмотрела в глаза Лутковской. — Расскажи нам, Очаков, зачем доверяться ей.       — Да, я кое-что проясню, — буркнула себе под нос Очаков, поворачивая голову то к новоприбывшим, то к Лутковской. — Если очень и очень кратко, то она принадлежит к категории так называемых Кансен-Прототипов, и создали её в середине 1910-х годов. Адмирал Лутковский и подобные ей были строго охраняемым секретом нашей старой Империи.       — И сейчас я тут, потому, что её высочество флагман попросила меня позвать вас на встречу. Вернее, она поначалу хотела увидеться только с Очаков. Но ваш флагман настояла на том, чтобы пригласить ещё и вас.       — Её величество? — вскинула бровь Екатерина. — Слишком много в нашей истории носили сей титул и имя. О ком конкретно идёт речь? Кто твой флагман?       — Её высочество, флагман верных сил Империи, Князь Потёмкин-Таврический, — гордо, чуть приподняв голову, объявила Лутковская.       — Ха-ха-ха! Потёмкин, значит! — рассмеялась линкорша класса «Императрица Мария». — Какая же ирония, второй флагман Империи, и снова бывшая бунтовщица! И что же ей понадобилось вдруг? Да и где она вообще?!       — Она не назвала цели встречи, — спокойно сказала Лутковская. — А вот если вы согласитесь, то я проведу вас к ней.       Затем Очаков шагнула вперёд, беря слово:       — Как и сказала Лутковская, Потёмкин пригласила меня на встречу с ней. Это я хотела, чтобы вы отправились со мной. И я предпочту, чтобы вы сделали свой выбор добровольно.       В зале наступила напряжённая тишина. Тюлень, Победоносец и Екатерина настороженно разглядывали Очаков и Лутковскую, пока Кронштадт предпочла отойти в сторону.       — Ей можно доверять? — спросила Победоносец, бросив пронзительный взгляд на Очаков.       — Если бы не она, то Террор предала бы город огню, а мы упокоились бы в земле или на дне, — спокойным, но стальным тоном сказала Очаков.       — Хорошо, — кивнула сама себе Победоносец.       — Ну, не стоит тогда заставлять Потёмкин ждать! — улыбнулась Екатерина, хрустнув пальцами. — Как-никак, а я её уже четверть века не видела!       — Тогда полный вперёд! — гордо объявила Очаков и повернулась к Лутковской, которая стояла позади неё.       Гостья кивнула головой и потянулась к странно выглядящему механизму на её поясе. Внешне он напоминал винтажную шкатулку, одну из стенок которых заменяла стеклянная трубка, сияющая странным, потусторонним светом. Прикоснувшись к боку «шкатулки» и щёлкнув чем-то, Лутковская убрала руку. Внутри устройства что-то заработало, задребезжало, и странная энергия вырвалась наружу, пронзая воздух и скапливаясь в точке пространства в паре метрах от «шкатулки».       В точке скопления медленно стал собираться вихрь, переливающийся всеми цветами: от фиолетового до золотого. Его структура стала меняться: поначалу он был прозрачным, затм потемнел, как грозовая туча, которую разрывали электрические разряды. Наконец, перед ними предстала устойчивая тёмно-синяя воронка, через которую, как линзу, было видно другое помещение.       Шагнув вперёд, к разрыву в реальности, Лутковская остановилась, обернувшись к Очаков и её сослуживицам, и сказала с лёгкой улыбкой:       — Теперь попрошу вас проследовать за мной.       Первой через портал, как и подобает флагману, храбро шагнула Очаков. Вновь по её телу пронеслась эта странная энергия. Всего лишь миг, но она могла почувствовать её, а уже через секунду картина перед её глазами полностью поменялась. Затем в портал шагнули и остальные Кансен. Пройдя сквозь него, Очаков, Георгий Победоносец, Екатерина Великая, Кронштадт и Тюлень стояли посреди довольно просторного и длинного коридора с уклоном вверх, с высокими потолками, резным потолком и широкими окнами, через которые пробивался солнечный свет.       — Что?.. Что это за место?.. — с изумлением спросила Победоносец, изучая странное место, куда их перенесла Лутковская.       — Да… да, и её тоже возьми, — обратилась к кому-то Лутковская с помощью радиостанции, прежде чем повернуться к делегации Очаков. — А? Это место стало для нас и домом, и проклятием, — тяжело вздохнула она, прежде чем развернуться к ним спиной. — Пойдёмте вперёд, Потёмкин вам лучше всё это объяснит.       Кансен-прототип вновь развернулась спиной, направившись по длинному коридору. Делегации Очаков не оставалось ничего другого, кроме как пойти вслед за ней. Каждый шаг, пусть полы и были застелены атласовыми коврами, отдавался глухим стуком, который разносился по тихому коридору томным, облегающим звуком. Очаков казалось, что шум этот был подобен звуку льющейся нефти. Но с каждым мгновением, с которым они приближались к двери, стал доносится тихий шум человеческих голосов.       Лутковская поднялась первой по небольшой лестнице в конце коридора, которая поднимала уровень пола едва ли на два метра, потом прошла ещё три метра и остановилась у высокой деревянной двустворчатой двери. Среднюю часть дверных створок — на полметра от пола — покрывали довольно толстые медные листы, на которых был изображен барельеф в виде двуглавого орла, герба Царской России. Петли были заметны невооружённым взглядом и, казалось, подходили бы больше банковскому сейфу, а не двери особняка. При этом примыкали створки друг к другу с заметным зазором, через который и доносились голоса.       Лутковская положила руки на двери и замерла. Несколько раз она поворачивала голову и открывала рот, как будто желая что-то сказать. Но, так и не найдя слова, шатенка отвернулась и следом толкнула двери от себя. Имперская аквила раскололась посредине, а вместе с ней — и герб с самим Георгием Победоносцем, который на коне поражает копьём змея.       Лучик света, который сперва лишь немного пробивался сквозь тонкую щель, становился всё больше и больше, а воздух стал наполнятся шумом множества голосов. Лутковская вошла внутрь, а следом за ней проследовала и делегация Очаков. К их удивлению, никто из присутствующих не обратил на них внимание. Скорее всего, это было вызвано огромными размерами помещения, состоящими аж из двух ярусов.       Двери, через которые они вошли сюда, вели на нижний ярус, а на противоположной стороне, по обе стороны зала, были две лестницы, которые вели на второй ярус. При этом окна размещались только на втором ярусе и были совершенно огромные, около трёх метров, от пола до самого потолка, через которые пробивался солнечный свет.       На первом ярусе по центру размещался большой стол, вокруг которого собралось пятеро Кансен. Первая дама, была, пожалуй, самой выделяющейся из всех них. Достаточно сказать, что она была на голову выше самой Очаков и, как она сама же помнила, лишь немногим ниже Советской Союз, которую она видела лишь единожды, во время связи через голо-проектор. У неё были длинные волнистые волосы цвета золотого пшена, которые ниспадали ей до лопаток. Чёлки, как таковой не было, но волосы немного заходили на её лицо, обрамляя его и дополняя её пронзительные зелёные глаза, которые были подобны двум изумрудам.       Одета она была в строгий костюм: её мундир блестел ярко-зелёным цветом дубовой листвы, который дополняли белые женские брюки, немного красного на нескольких стрелках и золотая вышивка на пуговицах. На талии блондинка носила туго затянутый белый ремень с позолоченной бляшкой. На ногах у неё были высокие, до середины голени, сапоги, в которые были заправлены брюки, плотно прилегавшие к коже.       Вторая женщина, стоявшая справа, была столь худощава и коротковолоса, что её можно было спутать с мужчиной-гимнастом, если бы не небольшой бугорок в области груди. Её волосы имели диковинный двойной цвет — левая часть была пепельно-белой, а правая, напротив, иссиня-чёрной. Одета она была не в парадную и даже не официальную форму: обычная серая, пусть и довольно тугая майка, с нанесённой на ней узором тёмного пылающего меча, как у участницы спортивных соревнований. На её лице застыла гримаса умственного напряжения, с которой она изучала какой-то документ на столе.       Третьей была женщина с непослушными волосами цвета выцветшего металла, грязно-серыми, с заметными колтунами. Она была несколько ниже высокорослой блондинки, и Очаков видела лишь её спину в зелёном мундире.       Четвёртая женщина, которая стояла к ним спиной, носила кирасу с бронеюбкой. Её волосы, волнистые и средней длины, доходили до середины спины, переливаясь золотистым блеском, а сверху, на голове, их скреплял золотой лавровый венок.       А вот пятую женщину Очаков узнала сразу, просто по фигуре и манере держаться. Хотя прошло уже четверть века, у неё были всё те же волосы оловянного цвета, которые свободно тянулись до середины спины, красная плащ-накидка и синий морской мундир, из-под которого плавно выходила юбка по колено того же цвета.       Будто бы почувствовав что-то, дама замерла, едва заметно подняв голову, а после развернулась, повернувшись к прибывшим. Пара рубиново-красных глаз моментально окинула всех взглядом, после чего остановилась на Очаков. Вот она — Эскадренный Броненосец Князь Потёмкин-Таврический, первый бунтовщик на флоте, позор императорского флота, флагман тринадцатой эскадры, Флаг-Канцлер Триединой эскадры, Регент ковчега и последняя правительница флота исхода.       — Потёмкин, — выдохнула Очаков с облегчением и изумлением одновременно. Она сама не заметила, как её рука легла на рукоять сабли.       — Очаков, — голос Потёмкин только казался спокойным, ведь в нём звенели десятки эмоций, готовых вырваться наружу. Само присутствие этой Кансен было таково, что всё внимание оставалось приковано исключительно к ней. — Я вижу, что ты пришла не одна.       — Да и ты тут тоже, я смотрю, времени зря не теряла, — тихо, чуть дрожащим голосом, сказала Очаков. Через секунду она запрыгнула на шею Потёмкин, заключив ту в объятия.       Эта сцена была настолько неожиданной для всех присутствующих, что они не успели ни среагировать и, казалось, даже Потёмкин была поражена таким жестом от своей давней подруги.       — Ты … ты чего? — спросила броненосица, но, не получив ответа, она просто вздохнула, ответив на объятия Очаков ровно тем же.       — Как же мне не хватало тебя… — с горькой улыбкой произнесла Очаков. Постояв так несколько секунд, она отступила и чуть поклонилась. — Извиняюсь за столь неуместную вспышку с моей стороны.       — Ничего, — добродушно улыбаясь, ответила ей Потёмкин к лёгкому удивлению прочих Кансен, ведь улыбку на лице флагмана тут не видели уже очень и очень давно. — И вас всех я тоже рада видеть, — сказала она, посмотрев на свиту Очаков.       — Я посмотрю, ты всё же возглавила свой флот, — натянуто улыбнулась Победоносец.       — И тебе привет, Победоносец, — перевела на неё взгляд Потёмкин. — Я соскучилась по твоему голосу. Тюлень, Екатерина, Кронштадт, я рада вас видеть в добром здравии.       — Мы тоже рады тебя видеть, Потёмкин, — сделала шаг вперёд Екатерина. — Но знакомы мы только с тобой да твоей посланницей Лутковской. Может быть, представишь своих подопечных?       С этими словами она кивнула в сторону Кансен, которые стояли позади Потёмкин.       — Это мои орлицы, — гордо объявила Потёмкин и указала рукой в сторону высокой блондинки. — Это Александра, младшая сестра России и Громобоя, ну … и Рюрик вместе с ними.       — Рада познакомиться с вами, господа, — сказала Александра, шагнув вперёд. На её лице сияло гордое и царственное выражение. — Надеюсь, мы с вами славно послужим нашему долгу.       Прежде чем Потёмкин представила следующую, как худощавая девушка с двухцветными волосами шагнула вперёд.       — Броненосный крейсер I-го ранга, Святая Мария, по воле божией, Флагман отряда броненосных крейсеров Имперских сил, — бойко отозвалась она.       — От тебя я подобного и ожидала, — с усмешкой сказала Потёмкин, после чего указала на женщину с серыми волосами, — а это моя Давыдова.       — Приветствую вас, — спокойно сказала Давыдова, повернувшись к ним. На её лице выделялись серо-голубые глаза и заметный шрам на правой щеке, похожий на старую рваную рану.       — Она довольно немногословна, так что не удивляйтесь. Как воин она крайне опытна и умела. Была в эскадре Первозванного, в конце концов, а там очень высокие стандарты были, — объяснила Потёмкин, после чего указала на последнюю даму. — А это Шеин.       Блондинка в мундире дубового цвета лишь кивнула на её слова, после чего первела свой взгляд снова на карту.       — Я рада с вами познакомиться, — спокойно начала Очаков, как вдруг в коридоре послышались чьи-то крайне спешные шаги.       Тут же Кансен сосредоточили своё внимание на входной двери, от которой Лутковская предусмотрительно отошла чуть в сторону. В следующий же миг через дверь пронёсся порыв ветра, который вполне мог бы сбить простого человека с ног, а в воздухе раздался длинный и протяжный крик:       — Лили!       В следующую же секунду Тюлень, которая стояла позади всех своих, несколько опасаясь быть прямо перед незнакомцами, оказалась в крепкой хватке какой-то девчушки. Она успела запаниковать и встрепенуться, но как только в памяти всплыло лицо того, кому принадлежал этот голос, а перед глазами пронеслась копна серых, с небольшими тёмными пятнами, волос, она тут же успокоилась и с изумлением спросила:       — Нерпа?       — Да! — радостно ответила её сестра.       Нерпа была головной из трёх лодок класса «Морж», и активировали её лишь на день раньше двух своих сестёр. Её вторая сестра — Морж — погибла ещё в ходе Первой Мировой войны, сама она ушла в исход с почти всеми силами флота, а Тюлень, её любимая младшенькая, отправилась с Врангелем в Бизерту.       — Я уже и не думала встретиться с тобой! — облегчённо, почти срывающимся голосом, сказала Нерпа, обнимая сестру, которую уже десятки лет не видела.       Из коридора, между тем, доносились звуки трёх пар шагов, на которые поначалу Кансен не обращали внимания из-за появления Нерпы. И тут новый голос, прозвучавший из коридора, откровенно изумил Победоносец:       — Сестра…       Как только это слово донеслось до её ушей, по спине грозной воительницы Белой эскадры пробежали мурашки, а руки свела лёгкая дрожь. Она повернула голову, всё ещё на половину не веря, а на половину молясь Богу, чтобы это не оказалось наваждением.       — Ч-Чесма! — надрывистым голосом, который едва ли был чуть громче сдавленного хрипа, прошептала Победоносец, повернувшись к сестре. Затем у неё внезапно на глазах навернулись слёзы, что удивило вообще всех, ведь никто прежде не видел её настолько тронутой.       — Победоносец! Боже мой! — прошептала Чесма, подойдя к своей сестре и уткнувшись ей в плечо. — Как я скучала по тебе!       Победоносец смотрела на прижавшуюся к ней сестру, поверх головы, не зная, что сказать. В её голове был водоворот мыслей, но она не могла выдавить их из себя, как если бы онемела от прилива чувств. Краем глаза она увидела ещё одну фигуру, которая подошла к ним, и в чьих глазах была смесь удивления, восхищения и какой-то странной грусти.       — Очаков, — тихо сказала Потёмкин, не желая прерывать столь трогательный момент. — Я думаю, у тебя есть много вопросов. Давай не будем мешать им.       Очаков и сама заметила, как её спутницы погрузились в беседу либо с вернувшимися сёстрами, либо, как Екатерина, с представленными ей Кансен.       — Твои предложения, подруга? — приветливо улыбнулась флагман Белой эскадры.       — Давай за мной, — пояснила Потёмкин и направилась к лестнице, которая вела на второй этаж. Очаков последовала за ней.       Второй ярус зала представлял из себя набор навесов и трибун, которые расширяли пространство и выходили через высокие стеклянные двери на балконы, с которых открывался прекрасный вид на окружающую территорию. Честно, Очаков была готова ко всему, когда поднималась по этой лестнице. Она была готова услышать что угодно из уст Потёмкин, любую, даже самую безумную правду о том, что произошло тут, как они тут оказались и что случилось с её сёстрами. Но увиденное потрясло её до глубины души.       За окнами простирался небольшой город, с аккуратными и широкими улицами, выложенными камнем. По их сторонам стояли небольшие каменные дома с покатыми черепичными крышами высотой в два или три этажа. Улицы шли вниз к большой набережной, которая тянулась почти что на всё видимое пространство.       А вот ровно под окнами был разбит зелёный сквер, с небольшими дорожками, аккуратно-подстриженными газонами, деревьями и крупным памятником. Нижняя часть памятника представляла собой крупный монолитный камень, подобный основе у Медного Всадника, но несколько шире него. Он был серовато-синего цвета, с частыми белыми вкраплениями, весь шероховатостях и сколах: цельный кусок вулканического базальта, достаточно прочный, долговечный и красивый, чтобы стать основой для памятника.       Сам памятник был бронзовой фигурой мужчины, который, опираясь на камень, куда-то указывая рукой. Вторая рука была прижата к груди, но что конкретно там было, Очаков не могла увидеть: памятник был повёрнут к ней спиной.       Набережная граничила с морской гладью сине-бирюзового цвета, а небольшие волны без пенистых гребней бились о берег. Вдали виднелся туманный силуэт суши, которая, казалось была не так уж и далеко. Вдоль берега, и это поразило Очаков больше всего, выстроились десятки кораблей всех размеров. Всё пространство, которое был способен охватить взгляд — везде были корабли.       Были и крохотные, едва ли три десятка метров в длину, судёнышки, которые покачивались на волнах, так и громады, под сто восемьдесят метров длинной, ощетинившиеся пушками. Были и огромные, высокобортные корабли, способные ходить в самые страшные шторма. Также стояли на якорях у берега крохотные, приземистые мониторы, миноносцы и подводные лодки, которые едва ли показывались из-под воды. В открытой воде, чуть в отдалении могучие борта броненосцев и крейсеров, соседствовали с величественными кораблями прошлого и позапрошлого веков, которые гордо возвышались над закованными в металл исполинами с верхушек своих мачт.       У одного из ближайших причалов, покачиваясь на волнах, пришвартован корабль длинной более полутора сотни метров с двух орудийными башнями главного калибра, которые были размещены по ромбической схеме. Необычным его делали шесть дымовых труб, собранных в две пачки по три штуки — первая за носовой надстройкой, а вторая перед кормовой. На носу, вместе с имперским орлом, изображён пылающий клинок.       А рядом с этим кораблём, словно бы в насмешку, стоял семидесятиметровый, однотрубный корвет прошлого века с полным парусным вооружением: три мачты, лайнера и тросы. Чуть вдали виднелись несколько колёсных пароходов, которые продолжали медленно покачиваться на волнах.       — Это! — Очаков стояла, завороженно положив руку на холодное от морского бриза стекло, и не находила ни единого слова, чтобы описать увиденное. Она едва не пропустила мимо себя, как Потёмкин проскользнула наружу, выйдя на балкон, и последовала за ней.       Броненоска закрыла за собой дверь, когда наружу проскользнули ещё двое. Первой из них оказалась Кронштадт. Другая — девушка примерно того же роста, что и Очаков, с пронзительными голубыми глазами и короткими, аристократическими, золотыми волосами. Ей не нужно было представляться. И Очаков, и Потёмкин, и Кронштадт знали её славную службу на Черноморском флоте в своё время. Ну, а как иначе? Ведь она была единственной из своего класса, кто смог вступить в бой с врагом и победить. Это была Ливадия, императорская яхта, сражавшаяся в Русско-Турецкой войне 1878 года. Конечно, её появление несколько удивило Очаков и Кронштадт, но по сравнению с огромным флотом у берега присутствие императорской яхты, откровенно говоря, меркло.       — Ну? — спросила Потёмкин восторженным голосом. — Как тебе?       — Это? Я такого и представить себе не могла, — восхищённо сказала Очаков, с трудом отведя взгляд от моря. — Сколько ты собрала здесь Кансен?       — Около полутысячи, наверное, — вздохнула Потёмкин. — Раньше было куда больше.       Она прошла несколько шагов, положив руку на мраморные ограждения.       — Лутковская рассказывала мне про Павел, — хмуро сказала Очаков. — Тебе есть, что прибавить?       — Да, и очень многое. Это место было создано для того, чтобы сохранить наш флот! — сказала броненосица, охватив рукой морскую гладь. — Сюда из реального мира сбежало около полутысячи вымпелов всех классов! Корветы, броненосцы, лодки, крейсера, тральщики, миноносцы, Доброфлотовцы! Мы должны были стать силой, которая даст отпор Сиренам и предателям МЕТАМ!       На этих словах Очаков чуть отвела взгляд, вспоминая Память Меркурия МЕТА. Не заметив это, Потёмкин продолжила:       — И посмотри, что с нами стало. Теперь мы прячемся как трусливые крысы. Лучше бы мы, и это место тогда сгорели в огне амбиций Павла, чем волочить столь жалкое существование!       — Потёмкин, послушай, — тихим голосом обратилась Очаков к старой подруге. — Ты всё говоришь про «Это место», — она повернула голову, медленно окидывая всё взглядом. — А где мы в действительности-то находимся?       Потёмкин глянула из-за плеча на Очаков, после чего, глубоко вздохнула:       — Началось всё это в начале века. Его Величество как-то узнал о Сиренах. Как — не знаю, может, рассказал ему кто-то, но факт есть фактом — он знал! Он знал, что они придут. Знал, что Империя не сможет справиться с этим, — страстно объясняла старая подруга. — Но сдаваться он не собирался, не просто так, — она указала на статую, которая стояла в саду, — Его Величество и верховный флагман посвятили в эту тайну ещё одного человека — Эдуарда Толля.       — Толль? — скептично произнесла Кронштадт. — Я не ослышалась? Знаменитый полярник? Он же погиб в девятьсот втором, разве нет?       — Так сразу и поверили! — хмыкнула Потёмкин. — Но это не так. Он нашёл то, что искал — Землю Санникова, и остался на ней навсегда.       Очаков в изумлении смотрела на Потёмкин, пытаясь прочитать её мимику и соотнося те факты, которые она услышала от подруги.       — Зеркальное море! Так вот почему вы смогли жить в безопасности и почему Землю Санникова так и не нашли! — она снова обвела пространство взглядом. — Всё это место находится в Зеркальном море.       — Верно, — утвердительно кивнула Потёмкин.       — Но как?! Сирены же появились только два года назад! Лутковская говорила, что раньше, но… как?! Откуда?! Как Толль смог сделать это?       — Этого я тебе не скажу, Очаков, — томно вздохнула Потёмкин, — ибо сама не знаю. Но, помимо знаний о будущем нашествии Сирен, Его Величество получил ещё и технологии, позволившие нам освоить этот остров.       — И … что было дальше? — нетерпеливо спросила Очаков.       — Когда Земля Санникова скрылась от внешнего мира, началась большая стройка. Здесь создавался флот про запас.       Неожиданно вперёд шагнула Ливадия, взяв слово:       — Сюда свозились ресурсы со всей страны. Лес для строительства и заготовок, камень для домов, заводов и прочего. И металл, очень и очень много металла. Сделать всё это тайно почти невозможно, если бы были привлечены обычные экипажи, но Её Величество и Верховный Флагман прибегли к помощи ветеранов из парусного флота.       — Так вот, где они пропадали, — задумчиво и почти одновременно сказали Очаков и Кронштадт.       — Стройка развернулась масштабная. Всё было для того, чтобы эта база, этот ковчег стал оплотом, который смог бы принять и поддерживать флот, — императорская яхта глубоко и раздражённо вздохнула, — но ничего не идёт так, как задумывалось. Флоту пришлось уходить в спешке, бросая всё. Рабочие, которые должны были поддерживать это место, остались в пылающей Гражданской войной России. Там же пропали и офицеры.       — За пятнадцать лет на Земле Санникова собрали такие объёмы ресурсов, что флот мог бы спокойно существовать ближайшие полвека, но нам был дан чёткий приказ — начинать его восполнение, — сказала Потёмкин. — Так и появились все те, кого ты видела там, внизу.       — А ресурсы?       — Площадь Земли Санникова больше, чем у острова Котельный. Вдобавок эта земля вулканическая. Тут в недрах неизмеримые объёмы металлических руд. А деревья завезли с первыми же кораблями Толля, и высадили тут. Так что поверь, всего этого достаточно, — хмыкнула Ливадия.       Потёмкин кивнула, поддерживая императорскую яхту:       — Первые прототипы начали создавать в середе 1910-х годов, с началом Мировой войны. Помимо знакомой тебе Лутковской, к ним принадлежит Афонс — она кивнула в зал, где Победоносец общается с девушкой, которая до этого следовала за Чесмой, — сестра класса «Екатерина II», созданная на основе чертежей модернизации самой Победоносец.       — Так, Потёмкин, я запуталась, — резко сказала Очаков. — Расскажи мне, что это за такие «прототипы», не темни! Чем они отличаются от других Кансен?       — А какая разница? — ответила вопросом на вопрос её подруга. — Все мы, Кансен, появляемся в результате слияния Куба, чертежей и ресурсов, необходимых для постройки нашего корпуса.       — Ты о чём?       Тут к ним присоединилась Ливадия:       — Насколько мы знаем, Куб является зерном для Души корабля, также именуемой Кансен, способной им управлять. А Прототипы отличаются от обычных Кансен тем, что корабль создаётся напрямую из технической документации и материалов, а не строится на верфи от начала до конца.       — А дальше что? — удивлённо спросила Очаков. — Зачем тогда нужны обычные Кансен, если есть Прототипы?       — Если мы сотворяем Кансен для серийного корабля, — продолжила свой рассказ Ливадия, — то Куб используется только в этот момент и стабилизирует её душу, а корпус достраивается на верфи. А вот Прототипы… здесь всё гораздо, гораздо сложнее. За годы жизни на Земле Санникова мы собрали статистику, которая показывает, что среди Кансен, созданных как прототипы, каждая четвёртая имеет то или иное отклонение души из-за потребления огромной массы энергии на сотворение и живого тела, и обвеса.       — Проще так: одни Прототипы совершенно нормальные, — заявила Потёмкин, — а другие либо безумцы, жаждущие острых ощущений, либо настолько вежливые персоны, что по спине бегут мурашки. У той же Марии религиозный фанатизм, пожалуй, одна из самых безобидных черт среди Прототипов. Могло быть гораздо хуже.       — И это нельзя никак предотвратить? — спросила Кронштадт, разглядывающая город и пристань за окном.       — Вообще-то можно, — сказала Ливадия. — Если в качестве Прототипа берётся корабль, который должен был построен в серии, но его заказ отменили, или модификация уже имеющегося корабля… то получившиеся Кансен гораздо реже проявляют дурные наклонности. Я не знаю, почему так происходит. Лишь могу предположить, что это вызвано отпечатком души оригинала.       — Ясно, — утвердительно кивнула Кронштадт, после чего отступила назад, погружённая в собственные мысли.       — Мы учтём это, когда будем пополнять свой флот, — сказала Очаков.       — Расскажи, что там у тебя, — серьёзно спросила Потёмкин, посмотрев прямо в глаза старой подруге.       — Ну, после нашего вступления в войну, эскадра под моим командованием и так возросла почти в два раза по вымпелам. Те, кто бежали с нами из Крыма, а после разбрелись по миру, вернулись, — ответила ей флагман Белой эскадры. — Но там лишь вспомогательные корабли — Эльпидифоры, Доброфлотовцы и прочее. Сама понимаешь, в бой их вести — обречь на гибель. Поэтому мне нужны полноценные Кансен военных кораблей. И я по возвращению в Бизерту поеду в СССР, попытаюсь договориться с Союз, чтобы она передала нам хотя бы что-то из архивных чертежей.       — Сразу скажу: это у тебя не выйдет, — покачала головой Потёмкин.       — Почему это? — в недоумении спросила Очаков.       — Потому что все архивы с царскими проектами кораблей вывезли при Исходе из Петербурга, хотя к тому времени в городе оставались только новейшие чертежи 1910-х годов. Старые вывезли заранее, так как Её Величество позаботилась о том, чтобы мы получили достаточную базу для развития. И, если бы не Павел, — Потёмкин прошипела имя сквозь зубы, — то мы бы были уже готовы ко всему. Поэтому в Совдепию тебе ехать незачем. Обращайся за помощью к моим людям.       — О боже, какое это облегчение, — выдохнула Очаков, смотря в лицо Потёмкин. Неожиданно её лицо изменилось, и она в мгновение ока оказалась подле броненосицы, схватив ту за плечи. — Потёмкин! Я хочу, чтобы ты предоставила доступ к архивам.       — Ими ведает Ливадия, — её подруга указала рукой на яхту. — Поговори с ней.       — Хорошо, — кивнула Ливадия, — Её Величество дала мне чёткие указания по этому поводу, Очаков. Когда я прибуду к вам, в Бизерту, то привезу чертежи крейсеров, 1909–1912 годов. Это позволит вам усилить свои силы, и прославит наш флот в реальном мире. И ещё… ты серьёзно собиралась в СССР?       — Да, — бойко ответила Очаков. — Но после разговора с вами сомневаюсь.       — Если поедешь, — быстро мотнула головой Ливадия, — то Её Величество попросила меня подготовить чертежи броненосных канонерских лодок 1914–1917 года и передать эти схемы СССР. У них сейчас на Каспии проблемы, эти проекты пригодятся. Зайдёшь ко мне за чертежами для своей эскадры, я передам и то, и другое.       — Кронштадт! — обратилась к сослуживице Очаков. — Пойдешь вместе с Ливадией за чертежами и разузнаешь, как сотворять Прототипов. Время не ждёт.       — Будет исполнено, — кратко ответила главный медик Белой эскадры.       — А ты, Потёмкин? — спросила Очаков. — Что ты будешь делать со всей этой силой, которая есть у тебя?       Потёмкин обвела взглядом массу кораблей, стоявших у береговой черты, и с болью в голосе сказала       — Если бы всё было так просто! Я только рада отомстить всем этим тварям — Сиренам, МЕТАМ, предателям… Но мы сожгли все наши ресурсы в мятеже этой мерзавки Павел, — она просто выплюнула эти слова изо рта, — и они думают, что мы тут все погибли, а это место оставалось сокрытым от всех них. Они просто не могут сюда пройти. Из всех флагманов старого флота выжила лишь я, и теперь моя задача — сделать так, чтобы мои люди выжили. Когда придёт время, и мы сможем, то вступим в бой, а до этого… До этого я обязуюсь поддерживать тебя всем, чем смогу.       — И никого отправить ты тоже не можешь? — с надеждой в голосе спросила Очаков.       — Нет, к сожалению, — покачала головой Потёмкин. — Если бы могла, та же Лутковская уже бы шла под твоими знамёнами. Ты же знаешь…       Очаков грустно опустила голову, не в силах что-либо добавить. Их дальнейшая беседа проходила сравнительно тихо. Две старые подруги, которые, в своё время, с разницей в один год, поднимали восстания, а ныне правили последними осколками былой империи, обменялись своими мыслями и впечатлениями. Когда пришло время уходить, Очаков по-товарищески обняла Потёмкин. Женщины пожелали друг другу всего самого наилучшего и поздравили с наступающим Новым Годом. К этому времени вернулась и Кронштадт от Ливадии, прикатив с собой целую тележку технической документации.       Тюлень, вдоволь пообщавшись со своей сестрой, пообещала обязательно увидеться вновь. Екатерина Великая вела оживлённую беседу с Шеин и Давыдовым, которую периодически прерывали лёгкие пререкания.       А вот для Победоносец… её встреча с Чесмой была полна слёз. Две сестры встретились впервые за более чем четверть века. А потом радость от встречи сменилась шоком и неверием. Сюда сбежало все три сестры Победоносец, к тому же ещё две Кансен её класса были созданы как Прототипы: Афонс и Святой Глеб. По словам Чесмы, Синоп, Екатерина и Глеб встали на сторону Павла в гражданской войне. В последующих боях Екатерина погибла, Синоп и Глеб остались живы и присоединились к МЕТам. Услышав это, Победоносец кардинально преобразилась: на смену слезам радости пришёл праведный гнев, и она была готова рвать и метать, даже предложила Чесме отправиться на поиск «падших изменниц». С большими усилиями Чесма и Афонс удержали её от этого безрассудства.       Вскоре делегация Очаков покинула Землю Санникова, вернувшись в Бизерту. Победоносец, Екатерина и Тюлень вернулись к подготовке к празднику, а сама Очаков сложила чертежи, готовясь к длительному путешествию в СССР, где она собиралась за них получить поддержку от Советской Союз.       

******

             — И всё же, ты не сказала ей всей правды? — недоверчиво спросила Ливадия.       — Ты прекрасно знаешь, почему, — опустив взгляд, ответила Потёмкин. — Чтобы помогать Очаков, нужно сначала разобраться с нашими проблемами. Я же не могла ей сказать, что после Павел нас предала ещё и Антарктика.       — Но ты же не собираешься вновь вести всех в бой, — сухо заметила яхта.       — Нет, — покачала головой броненосица, подойдя к окну. Она прижала руку к стеклу, и её губы согнулись в хищной усмешке. — Зато я знаю, того, кто может это сделать.