6. Когда он заигрался

- Напомни, сколько ты весишь? - Какаши обрывает чтение Сакуры, бесцеремонно лёжа у неё на коленях, как будто это уже само собой разумеющееся. - Около пятидесяти, - девушка довольно быстро отвечает на его вопрос. Он ожидал какого-никакого возмущения, но Сакура лишь уточняет. - А что? - Просто подумал, что твои коленки довольно худенькие и заволновался, нормально ли ты питаешься, - он говорит это приторно-слащавым голосом. На самом деле то, что он хотел сказать, было нечто другое. "Ой". Ведь у него дозировка была рассчитана минимум на его скромные семьдесят. Вдобавок он крупнее и выше. Плюс мужчина. Сложив всё вышеперечисленное, результат выходит так себе. "Ладно. В любом случае не помрёт", - так Какаши принимает неизбежные непредвиденные обстоятельства и свой маленький прокол – ну все же ошибаются. Может, её просто вырубит быстрее. Ну серьёзно: он же не ядом её накачал, в конце-то концов. Он всё-таки хороший человек. Сакура читает медленно и спокойно. Они уже движутся к финалу книги, поэтому пикантных моментов стало значительно меньше. Бедное литературное произведение, что девушка мучает целый месяц, наконец-то подходит к концу. Невероятный прогресс. Какаши уже даже для виду не пытается слушать то, что она читает. У него есть дело поважнее: прислушиваться к дыханию девушки. Он ждёт, когда оно начнёт изменяться. У него нет особой уверенности, как именно препарат повлияет на Сакуру, так как она считается мастером ядов. Та ещё загадка, повлияет ли он вообще. Только гипотеза, что у девушки нет к нему привыкания или даже иммунитета из-за специфики средства, а также из-за её самоуверенности, что с ней-то точно подобного казуса не случилось бы никогда в жизни. Мужчина чувствует начало действия эффекта на Сакуру, когда та начинает гладить того по голове, иногда грубо оттягивая волосы. Наконец и дыхание сбивается: оно стало тяжёлым и глубоким, а читать ей стало заметно труднее. Всё-таки его ученица попалась. Какаши улыбается самой гаденькой, но в тоже время самой искренней улыбкой за последние лет тридцать. Из всего, что он когда-либо делал в этой жизни, именно сегодня случится то, что воистину можно назвать его маленьким личным триумфом. То, ради чего он до сих пор всё ещё жив. Все пройденные невзгоды окупаются именно сегодняшним днём. А точнее уже ночью. Он прочищает горло. Эту речь он готовил и не раз мысленно уже репетировал. Ему даже самому становится волнительно от предвкушения того, что он собирается делать сегодня с девушкой. Из-за эффекта лоскутной памяти, Сакура вряд ли вспомнит сегодняшнюю ночь, зато Какаши запомнит её надолго и будет с упоением вспоминать каждый момент. Какой же он всё-таки мерзкий человек. - Сакура, - он тихо обрывает ученицу, взяв контроль над своими чувствами, чтобы голос ненароком не дрогнул. Он аккуратно берёт девушку за руку, которой она его гладила. Чувствует, как та вздрагивает от одного его касания - её сейчас "обжигает" даже лёгкий контакт с мужчиной, чем он благополучно и пользуется. - Сакура, послушай меня. Он медленно садится на кровать, стараясь не отпускать руку девушки. Её состояние с каждой минутой становится всё более и более очевидным. Вероятно, она выглядит очаровательно смущённой, хотя откуда ему-то знать? - Мне нужно было с самого начала тебе это сказать, - он чуть ли не с юношеским волнением выпаливает это Сакуре, притягивая её руку к своей груди, чтобы Сакура почувствовала, как быстро бьётся его сердце. Какаши ощущает на себе очень тяжёлый взгляд, пока греет её прохладные пальцы теплом своих рук. - Я очень благодарен тебе за твою помощь. То, что ты делаешь - воистину заслуживает уважения. Но самое главное - я благодарен тебе, как мужчина, - его слова приправлены искренностью. Он массирует руку Сакуры своими пальцами. - Многие женщины воспринимают меня, как таинственного недоступного легендарного ниндзя. Меня всегда любыми способами пытались затащить в койку: как взрослые замужние женщины, так девицы намного младше тебя. И я так рад, что ты оказалась не такой и не стала пользоваться случаем, а также моим непростым положением. Он ловит её рваное дыхание краем уха. Подносит её руку к губам и символически целует кончики пальцев, отчего Сакура даже вздрагивает. - Я восхищаюсь тобой как медиком и как другом. И благодарен, что ты не видишь во мне только способ удовлетворить собственную похоть. Меня впечатляет то, как ты не бросаешься на первых встречных мужчин и теперь даже контролируешь себя, когда выпиваешь. Сакура громко сглатывает. Тихо ёрзает на месте, сжимает и разжимает руку, не спеша ту у него вырывать. - Ты благородно ждёшь человека, которого искренне любишь, и я не менее искренне завидую твоей выдержке и даже сожалею, что так легко распалялся в твоём возрасте на женщин, что не стоили и крохи моего внимания. Я бы предпочёл сейчас остаться таким же чистым и невинным, как и ты. Сакуре уже, похоже всё равно на его браваду. Вопрос времени, когда она начнёт раздеваться, а потом и с огромным усилием лезть на него, но это уже в худшем случаем. Вероятнее всего, она просто размякнет под действием препарата не в силах что-либо сделать. - Ты уже прекрасно мне читаешь, - Какаши переходит на доверительный шёпот, начиная говорить с придыханием. - Но сегодня я хотел бы показать тебе кое-что особенное. Что-то, что никому ранее не показывал. - Что-то особенное? – девушка, словно под гипнозом, выдыхает. Кажется, её уже повело. - Да. Что-то очень особенное. Практически часть меня самого, - он медленно наклоняется к Сакуре. Их лица оказываются очень близко, когда он хрипло выдыхает прямо в губы ученице, только распаляя её ещё больше. - Показать? - Да... да, - девушка отвечает не сразу. Очевидно, что она сначала кивает, а затем уже решает озвучить согласие голосом. - Чудесно, - Какаши чуть ли не касается её губ своими. Запредельная близость специально, чтобы девушке снесло крышу. Но ни в коем случае не касаться - так будет неинтересно. Если бы он её решил сейчас поцеловать, то это стало бы спусковым крючком к последующей цепной реакции. Но он не настолько милосерден. Какаши медленно и нехотя отстраняется. Есть что-то странно манящее в такой Сакуре. Но сейчас его это не сильно волнует, ведь у него есть чётко выверенный план, а под кроватью у него покоится маленький сюрприз для девушки. Он, недолго раздумывая, ловким движением ноги подцепляет коробку, содержимое которой жалобно звякает. Вытащив свой "подарок", он медленно с усилием его поднимает. - Это... – девушка наверняка нервно смотрит на содержимое коробки. - Это моя коллекция кунаев, - восторженным шёпотом заявляет Какаши, давя смех исключительно усилием воли. - Всегда хотел их кому-нибудь показать. Давай я расскажу тебе историю каждого. На них остались отпечатки чакры некоторых моих врагов. Я так рад, что мне есть с кем поделиться, и кто меня не осудит. Тебе же интересно, да Сакура? Он тараторит, изображая воодушевление. Чтобы девушка не смогла ему отказать в такой невинной просьбе. Ведь на самом деле план Какаши изначально и не предполагал того, чего сейчас так страстно хотела Сакура. Он не собирался с ней трахаться с самого начала. Что может быть более жестоким, чем не давать изнывающему от желания человеку то, чего он так страстно хочет? Даже Какаши не знает ответа на этот вопрос. Но он даст Сакуре кое-что лучше, чем секс. Мудрость. Первая мудрость его очень ценного урока гласит, что возбуждение - это в первую очередь проблема возбудившегося. А вторая - жизнь не хентай. Это там все любят брать ответственность. Какаши же ничего и никого брать не будет. Эту аксиому уже давно пора было выучить ещё в тот момент, когда Сакура впервые оплачивала обед сбежавшего сенсея, когда ей было всего 16 лет. В итоге секса сегодня у его ученицы не будет. Он благородно оставит эту прерогативу Саске-куну. Если, конечно, Сакуре вообще после сегодняшнего захочется когда-нибудь чем-то подобным заниматься. Сакура тем временем говорит на его предложение смотреть кунаи тихое разочарованное (если не обречённое) "да". Возможно, она ещё рассчитывает, что разговор потихоньку уйдёт в более благоприятное для неё русло и кто-нибудь всё-таки снимет с неё лишнее "напряжение". Какаши медленно рассказывает наспех выдуманные байки о каждом кунае, который не выкинул, а с какой-то целью складировал в отдельной коробке (возможно, он просто планировал отнести их на переплавку). Он говорит о кунаях так, как Гай говорит о Силе Юности. В его словах столько энтузиазма, что совесть, которая что-то верещала где-то на задворках сознания, что он всё-таки конченный мудак, раз поступает так с Сакурой, умерла-таки от стыда, побившись в конвульсиях от трогательной истории о юном шиноби, что погиб как воин, выполняя приказ несуществующей деревни. В то же время Сакура, судя по всему, совсем потеряла контроль над ситуацией. Её уже знатно начало потряхивать от необузданного желания. Он слышит, как медленно расстёгиваются пуговицы, как сдавленно выдыхает девушка, снимая бриджи, пока он несёт откровенно никому не нужную чушь, пробивающую на слёзы. Какаши полагает, что она уже осталась в одном белье, которое также надолго на ней не задержится. - Сакура, что с тобой? - Какаши озабоченно спрашивает, наконец обратив внимание на то, что девушка устроила ему стриптиз, не учитывая того, что он слепой. Он добавил в голос даже плохо скрываемую тревогу. Ведь Какаши - очень заботливый сенсей. - Жарко, - девушка, окончательно раскрепостившись, игриво кладёт руку ему на плечо, сигнализируя о том, что скоро пойдут домогательства. - Сакура, - Какаши нежно кладёт руку ей на лоб. Чувствует тепло, исходящее от девушки и мелкую дрожь. Ощущает одним этим касанием всё её желание на него наброситься, поэтому делает свой новый оригинальный ход. - У тебя же жар! Ты всё-таки переработала! Он уже даже не старается говорить не наигранно: Сакура сейчас не отличит правду от лжи. Не заметит изменения в его голосе и плохо сдерживаемый смех. - Тут горячее, - она переносит руку Какаши со своего лба на грудь. Бюстгальтера, как он и ожидал, там уже нет, а сердцебиение Сакуры говорит о том, что девушка очень хочет воспользоваться своим дорогим сенсеем. "Ни стыда, ни совести", - Какаши такими фокусами не пронять, хотя кровь в голову, несмотря на это, всё-таки ударила. Но он мальчик опытный и соскакивать и не с таких ситуаций умеет. - Действительно, - серьёзно подмечает Какаши, убирая руку с груди девушки, после чего ставит коробку на пол и ногой засовывает её снова под кровать. - Скорее ложись в кровать! Кажется, у тебя озноб! Сакура не в том положении, чтобы сопротивляться "заботе" "доброго" Какаши-сенсея и отказаться от участия в его спектакле. Поэтому ей не остаётся иного выбора, кроме как принять диагноз "простуда" и ждать, когда закипит чайник, а также терпеть, что сенсей будет нагло игнорировать её возбуждение. - Вот пока вода, - он приносит девушке стакан, аккуратно вложив его ей в руку. - Стоило сразу сказать, что плохо себя чувствуешь. Как и говорил Какаши когда-то: не существует такого дурачка, под которого сейчас он косит. - Я просто думала, что вы покажете мне нечто... иное - Сакура отставляет стакан и цепляется за руку сенсея, крепко сжав и снова притягивая ту к своей груди. - Я, кажется, понял тебя, - он снова понижает голос. Чувствует, как от груди Сакуры его руке становится горячо, поэтому лучше её убрать поскорее из этой опасной зоны. Рано или поздно девушку вырубит, так что нужно потянуть время и не дать собой воспользоваться и совратить. Он снова переходит на доверительный шёпот. - Надо было сразу сказать. Сакура сглатывает, явно предвкушая нечто большее. Её состояние становится всё более нестабильным: Какаши чувствует скачки чакры девушки, чего уже быть не должно. Похоже, ему всё-таки придётся обороняться и даже вырубить девушку, если та решится напасть. Какаши же в какой-то степени будоражит эта азартная игра, и он готов поставить своё тело на кон, заранее уверенный, что победит. Мужчина отстраняется от девушки и отходит в сторону полки, чтобы кое-что достать. Он тихо нервно смеётся. Похоже, сегодня Сакура будет доведена до белого каления. Но это ведь её вина, что она такая наивная, раз ведётся на каждую его провокацию. - Взгляни, - он приносит ей кое-что "особенное". - Этот призовой кунай я выиграл в далёком детстве на конкурсе... Она его убьёт. Он это почувствовал, когда засвистел чайник на кухне, а по ощущениям это у перевозбуждённой Сакуры кончалось терпение. Честно говоря, его часто домогались, но до этого его поклонницы не были сильными врагами ближнего боя. С другой стороны он всегда знал, что умрёт глупой смертью. Возможно, то, что Какаши прожил более тридцати лет - это было чистой воды случайностью. Судьба шутки ради распорядилась так, чтобы великого шиноби прикончили не в бою, а прихлопнула его собственная ученица из-за того, что тот её не трахнул. Очень глупая смерть. - Красивый, - обычно таким голосом хоронят. Похоже, ошибка в дозировке стала фатальной в сумме с тем, что девушка как-никак имеет привыкание к многим ядам. Она должна была, как минимум, стать более развязной и расслабленной, а в идеале даже сонной, но никак не агрессивной. Теперь же первый секс Сакуры станет последним в жизни Какаши. Но он так просто ей не дастся. - Я заварю чай, - Какаши говорит безмятежно, чувствуя прожигающий взгляд на себе. Этим взглядом его уже, вероятно, как только не поимели, а кунай давно уже по ощущениям был в его мягкой заднице. Зато теперь Какаши точно знает, как себя чувствует гражданская девушка, которую освистывает пьяный шиноби поздней ночью. Только в его случае одна молодая симпатичная куноичи. Он уходит, предварительно убрав кунай на место от греха подальше. Напрягает все мышцы тела, злорадно улыбаясь. Намечается что-то интересное. Он с лёгкостью готовит чай. Терпкий запах наполняет всю кухню, гармонично сочетаясь с безумным взглядом девушки, смотрящей на него из соседней комнаты. Прохладный воздух проходит сквозь приоткрытое окно. Какая чудесная погода для поздней осени. Возможно, холодно не только из-за неё, а от того, что Сакура давно уже встала. Она двигается бесшумно, а её чакра мерцает, пропадая и резко появляясь намного ближе к нему. У неё наверняка в глазах плескается нездоровый блеск, как у самых настоящих сумасшедших. Жаль, он не помнит досконально оттенок её радужки. Вроде, был такой ополаскиватель для рта с очень похожим диким зелёным оттенком. Её бы явно разозлило такое сравнение. Хотя её сейчас разозлит практически что угодно. - Тебе следует лежать, - он изображает заботу. Хмурится, хоть в этом нет никакого смысла. - Я принесу чай в постель. Сакура не слушает его трёп. Он чувствует, как она стоит практически впритык к его спине. Какаши даже вздрагивает от её горячего дыхания, которым она обдала его позвоночник. У неё одно необузданное желание на уме, которое удовлетворять Какаши всё ещё не намерен. Ей следовало бы самой научиться себя ублажать в таком-то возрасте. Какаши разворачивается к девушке, чтобы почувствовать раскалённое дыхание уже на своей груди. Тонкие острые ногти вонзаются ему прямо в кожу, стараясь достать лёгкие прямо через ткань майки. Возможно, Сакура целилась в его сердце. Девушка переводит дыхание, словно после длительного бега, хоть и прошла всего пару метров. Этот маленький начинающий сексуальный насильник едва своей макушкой достаёт ему до носа. Она жмётся к нему в каком-то бессильном отчаянии в стиле самых блевотных романтических фильмов. Она сильнее раздирает ему кожу сквозь майку, за что на утро он благополучно ей предъявит. Ему выгодно, чтобы Сакура оставляла на нём следы своего покушения. - Жарко, - она говорит тихо и, вопреки своему возбужденному состоянию, её голос звучит скорее жалобно. Девушка словно в полудрёме повторяет это, подрагивая всем телом, будто у неё сильная лихорадка. Даже ему немного жаль девушку, впервые столкнувшуюся со столь сильными последствиями недоброжелательного отношения к себе. Зато в следующий раз всегда будет думать о том, что выпивать с холостым, наверное, всё-таки не очень старым сенсеем в пустой квартире это ой какая плохая идея. Он хлопает её по голове. Раздумывает, стоит ли дальше издеваться... - У меня, кстати, есть кое-что действительно интересное. Такой большой ребристый достаточно толстый инструмент... такая интересная часть меня и моей жизни. Могу показать, - уже третий раз заводит разговор мужчина, даже не меняя формулировки. - Пошли? Он убирает руки девушки с груди и тащит её безвольное тело обратно в спальню. Деликатно усаживает на кровать, чувствуя, что держится она исключительно на какой-то неизвестной ему силе воли. Любой другой на её месте уже давно бы кинулся на бедного сенсея, чтобы содрать с него всю одежду. Выдержка Сакуры определённо заслуживает уважения. - Только не смейся, хорошо? - Ладно. Какаши немного отходит от девушки и отворачивается. Нарочито поправляет резинку штанов и даже мнётся недолго на месте, будто решаясь на что-то очень серьёзное и важно. Тяжело выдохнув, он всё-таки подходит к стене... - Это Клинок Чакры Белого Света, - он возвращается к девушке и присаживается перед ней на корточки, чтобы всучить полуобморочной Сакуре танто. - Во время войны он был уничтожен, но мне удалось найти все осколки, и в течение нескольких дней я его склеивал по кусочкам. Его можно было бы переплавить заново, но... Конечно, он решил продолжать. Когда ещё такая возможность поиздеваться представится? Вряд ли у неё от одной такой ночи разовьётся серьёзная импотенция, да и кто такой этот старый Какаши, чтобы воспользоваться пьяной девушкой? В его-то годы? В его годы надо не сексом заниматься, а присматривать себе уже сиделку. Звук выбитого из его рук танто отвлекает Какаши, поэтому удар ногой под дых он благополучно пропускает. Бьёт Сакура хоть и без чакры, но сильно. Чувствуется всё негодование в одной маленькой ножке. Какаши даже немного сгибается. - За что? Вопрос риторический. Сам знает. Объективно заслужил. Но по факту, это она сама себе там напридумывала не пойми чего. С другой стороны, к шрамам от ногтей добавится лиловое пятно от удара. Он определённо на утро спросит с неё за каждую царапину. - Снимай, - она цепляет пальцами, очевидно, ноги резинку его штанов. - Не надо. Там всё хрупкое. Ещё поломаешь. Вот так вот. Он всегда знал, что женщинам от него только секс и нужен. И даже Сакуре. Ему явно есть над чем подумать. Знает ли его ученица о врачебной этике, например..? Маленькие пальцы кладутся ему на плечи, а лёгкое тело пересаживается ему на колени. Не сказать, что ему удобно и комфортно после удара сидеть на корточках с добавочным весом в сорок с лишним немаленьких килограммов. Она ёрзает. Дохлый номер. То, что она пытается разбудить - давно мертво. Он же "старый". Доступ к его члену перекрыт маленькой домогательнице до момента получения официальных извинений и никак не раньше. Желательно письменных и на несколько страниц. Похоже, девушку не устраивает вялая реакция организма на ёрзанье, поэтому она пытается применить свои медицинские навыки на практике и вогнать ему принудительно с помощью ирьениндзюцу кровь к органу. - Слушай, - он перехватывает её руки. - Ну нерабочий он. Давай не будем его трогать, пока окончательно не доломался, а? Похоже, ему собственноручно придётся учить Сакуру самоудовлетворению, ведь вопрос времени, когда она додумается начать выбивать из него дерьмо или убежит на трясущихся ногах и в чём мать родила на улицу. Он встаёт, придерживая Сакуру, и садится с ней на кровать. Его пальцы знают тысячи техник, скопированных некогда у врагов, его скорость складывания печатей трудно отследить даже шаринганом. Именно этими пальцами он снизошёл всё-таки обучить Сакуру самоудовлетворению, немного отходя от своего первоначального плана. До чего он докатился? Зато теперь он будет считать, что хоть один раз чему-то её да научил. Явно в жизни пригодится. Учитывая её не радужные перспективы путешествия с мальчиком, на которого она всю жизнь вешалась. Какаши усаживается поудобнее и придвигает к себе девушку, усаживая ту себе на колени. Кладёт безвольную голову себе на плечо. Чувствует, насколько Сакура уже измотана, но всё равно находит силы предпринять жалкую попытку развернуться на его коленях и "взять инициативу". Эта "инициатива" заканчивается рукой, положенной ей на лоб, чтобы лишний раз не ёрзала. Но нужно отдать должное девушке за старания. Если бы не его выдержка, она бы всё-таки получила то, что хотела. Но ей просто не повезло домогаться именно Какаши. А ему, в свою очередь, повезло не видеть страстную распалённую Сакуру, что могло бы немножко изменить его первончальные намерения издеваться. Он без лишних прелюдий раздвигает ей ноги и парой движений пальцами даёт ей нужную разрядку, к которой та, похоже, сама не была готова, поэтому успевает только сдавленно пискнуть. Какаши же чувствует, как тело девушки обмякает. Десять минут мучений Сакуры подходят к концу. Возможно, теперь она успокоится и будет лежать, изнывая от желания, а Какаши по доброте душевной прочитает ей лекцию о пользе мастурбации и вдолбит ученице, что ей стоит научиться самой себе помогать. Но больших надежд он не испытывает на этот счёт. Он закатывает глаза на то, как девушка ластится к нему. Печально, что он не успел помыть руки перед тем, как трогать её. Никакого соблюдения норм гигиены. В данной ситуации с точки зрения Какаши вообще романтичного мало: пьяная обдолбанная ученица сидит на нём и трётся головой о его майку. Нет, может, для кого-то запах чужого пота и пахнет цветами, а винный шлейф добавляет атмосферы, но не для Какаши. Хоть в своей голове он и подумал, что это можно красиво описать, как "её естественный запах мог с лёгкостью одурманить голову, а терпкая нотка алкоголя добавляла пикантности моменту". Именно так писатели зачастую приукрашивают обычный запах пота, алкоголя и других выделений. Не напишешь же правду: "женщина в состоянии алкогольного опьянения очень сильно вспотела, а из её промежности лился непрерывный поток от перевозбуждения". Писатель так не напишет, но это не мешает Какаши так подумать. А ведь у него был ещё альбом с фотографиями... Какое же упущение, что она их не посмотрит. Там часа на два материала. Он бы про каждое изображение по памяти рассказал ей столько, что той бы на всю жизнь хватило. Сакура, наконец, начинает подавать признаки жизни и вяло шевелиться. - Смотри, - он берёт запястья девушки и показывает ей её же руки. - Это твой путь к оргазму. Скорее всего - единственный. Используй его. Сакура не смотрит на руки. Он понимает это, почувствовав спиной, как девушка задрала голову. Наверняка, сверлит его недовольным хмельным похотливым взглядом цвета мышьяка. Будто отравить им хочет - в этом он уверен. Ничего другого от неё Какаши и не ждёт. Девушка достаточно резко вырывает свои руки из захвата и уже сама бесцеремонно хватает руку своего "старого" сенсея, опуская ту вниз своего живота. Конечно, такому великовозрастному человеку, как Какаши-сенсею не понять таких тонких намеков, поэтому он спрашивает в лоб. - Ну и дальше что? Она опускает руку Какаши ещё ниже, возвращая на первоначальное очень влажное место, явно требуя повторения ощущений. У него же другие мысли на этот счёт. - Не маленькая. Давай сама. Сакуру явно такой расклад не устраивает, за что мужчина получает локтем в живот. Приходится подчиняться, а не то его "очень страшно изобьют". Он нехотя проводит пальцами девушке по возбуждённой плоти, выбивая из неё стон. "Тысяча техник. Тысяча. И чем я теперь занимаюсь?" - он без особой необходимости закатывает глаза. Как он вообще дошёл до того, что ослеп и теперь ублажает свою ученицу, которую сам же и накачал. Интересно, почему всё так обернулось? В какой момент его жизнь пошла под откос? Заставить девушку кончить в таком состоянии - вопрос даже не техники, а пары движений одним пальцем. Даже если бы он не знал где у женщины что находится - всё равно бы сейчас удовлетворил Сакуру. Она же в свою очередь стонет так громко, что, кажется, сейчас Какаши ещё и на одно ухо оглохнет. Она сильно выгибается в спине и чуть ли не валит тем самым и его на кровать. Как же ему хочется уйти. Ну вот что он наделал? Какаши просто планировал не давать Сакуре кончить, чтобы в итоге она стала, например, фригидной, хоть это и было маловероятно. Обычно девушки после подобной дозы лежат, утопая в желании, а не лезут драться и бить старых сенсеев. Сакура, словно почувствовав его недовольство, медленно разворачивается всем телом к нему. Какаши не особо нравится подобное развитие событий, ведь девушка начала гладить его по щекам, да и как-то сил у неё стало заметно больше. - Вот только не надо, - он той самой рукой, что ублажал её, отгораживается от поцелуя. Ему сейчас эти нежности и даром не нужны. - Вам не нравится? - Да не то что бы... Нравится ему или нет - Сакуре, по большому счёту, всё равно: она ловко подлезает ему под руку и задирая майку, начиная бесстыдно осыпать его грудь поцелуями. И эта девушка всё ещё смущается при одном только прочтении слова "ствол" и "копьё" в рамках книги Джирайя-сенсея. Какаши с крайне мученическим смирением получает ласку девушки, которая рассчитывает на что-то большее сегодня. Возможно, если бы он её хотя бы видел, то у неё был бы мизерный шанс на победу, но он настолько абстрактно представляет, что из себя представляет Сакура, что он с таким же успехом может представить, что его домогается тот же Гай. Он надеется, что девушка хотя бы не стала страшненькой. Хотя кого он обманывает? Не будь он сейчас слепым – явно бы наслаждался видом молодой куноичи, изгибающейся на нём и срывающей с него майку. Сакура медленно начинает прокладывать дорожку поцелуями вниз, пытается прикусывать кожу и неумело оставлять следы. Какаши же невозмутим, словно камень. По крайней мере, он сам пока ещё в это верит. Он думает о чём угодно, но не о том, что девушка сейчас с ним делает. Например, о том, что из-за Сакуры ему придётся менять постельное бельё. Да, точно. Ему в целом помыться не помешало бы. Кому вообще нравятся подобные облизывания и потирания плоти друг о друга? Явно не Какаши. Да и в его возрасте в это время спать бы, наверное, пора. Ками, ну на что он тратит свою жизнь? Как же хорошо было в лесу после тяжёлой битвы лежать и закидываться солдатскими пилюлями, закусывая их горькими корешками, пока не стошнит или пока не истечёшь кровью. Вот это была жизнь. Не то что сейчас, когда молодая потенциально симпатичная девушка, которую он чисто случайно и определённо точно непреднамеренно охмурил, готова на нём попрыгать и сделать всё, что он ей скажет. Как жаль, что Какаши не ценил в своё время холодную землю и острые камни, на которых он засыпал от усталости. Да. Холодные острые камни, а не горячее мягкое тело, томно дышащее на нём прямо сейчас... Ками, может, закатать буйную девушку в футон, и дело уже с концом? Пока Какаши предавался своим мыслям, Сакура всё-таки дошла своими руками до заветного органа. Какаши хорош в контроле и самообмане, поэтому реакции никакой до сих пор не последовало. Он всё ещё мысленно под деревом истекает кровью с рваной раной на животе и горечью во рту. Ему нравится думать, что прямо сейчас он мёртв, ведь у мёртвых не может быть стояка. - Обидно, да? Наверное, любую девушку оскорбит, что на такие активные попытки соблазнения нет никакого "движения" ниже живота. Сакура ведь не знает, какая у её сенсея бурная фантазия, что он способен полностью абстрагироваться от жизни и от её ласк. Какаши вовремя перехватывает руки Сакуры, чтобы та ненароком ничего не оторвала. - Там аппарат старше тебя раза в два. Прояви уважение. Сакура опасно клацает зубами. Ему даже жаль, что он не видит это выражение бешенства на её лице. Никогда до сих пор он не злил женщин в постели, но оказывается это довольно весело. Вероятно, не стоило бросать заниматься сексом, а следовало прибегнуть к таким занимательным экспериментам. Девушка тем временем резко вырывает руки из захвата, чтобы одним движением окончательно повалить мужчину на кровать, и, нависнув над ним, не сильно схватить его за горло одной рукой. Вот тут уже Какаши пришлось удивляться, услышав утробный голос. - Не нравится, да?! Да чтоб он ещё хоть раз в жизни стал спаивать вторую Цунаде. Хотя подобный напор ему скорее нравится, да и обстановка стала явно повеселей. Чувство довольно двоякое, и он уже не может сказать, что это его не заводит. Трудно думать о гипотетической смерти, когда твоё горло весьма ощутимо сжимают, предрекая вполне реальную. - Я человек старый, - он до последнего будет отыгрывать жертву. - Организм и силы уже не те. Но у меня всё ещё рабочие пальцы, так что я могу продолжать... Он не даст сейчас Сакуре из чистого принципа, даже если он сам держится на чистом упрямстве. Но если девушка найдет способ его продавить - придётся всё-таки уступить. Теперь даже ему интересно, чем всё это дело закончится. Сакура молчит. Тишина в комнате почти убийственная, разрываемая лишь тяжёлым дыханием девушки, тихим звуком работающего холодильника из соседней комнаты и завыванием ветра за окном. Хватка на шее ослабляется. Маленькие пальцы очень нехорошо гладят его горло, так и норовя впиться ему в глотку. - Зато рот, похоже, более чем рабочий. Ему не нравится, куда она клонит. Абсолютно точно не нравится. Он на такое не подписывался. Даже для него подобное с ученицей - что-то за гранью пошлого. Будь это единичная связь - он, может, и согласился бы. Но ему потом Сакуре в глаза ещё "смотреть". Да и она хоть подумала, что будет, если такой отмороженный человек, как он, додумается её там укусить? А ведь он вполне на такое способен. - Мне сесть или, - Сакура сжимает горло сильнее и, скорее всего, скалится. - Или вы добровольно всё сделаете? У него всё ещё есть вариант полуголым сбежать на улицу или заорать, чтобы хоть соседи его спасли. На худой случай, Сакура ему просто шею свернёт. - Может, договоримся? - выпаливает Какаши, прикидывая, как лучше сбросить с себя девушку, а затем благополучно сбежать. Судя по тихому хмыку - не договорятся. Он ловит момент, когда девушка слегка ослабляет хватку, чтобы резко оттолкнуть ту и вскочить на ноги. Пары секунд хватает, чтобы спрятаться в ванной, громко хлопнув дверью. Всё-таки не хочется выбегать на улицу в одних полуспущенных штанах в такую погоду без лишней необходимости. Всё равно Сакура сейчас перебесится, а потом и вовсе уснёт... И выбьет дверь в ванной. "Ой, блять". Пол под ногами дрожит от того, как Сакура ломится в ванную. С третьего удара дверь с характерным звуком была пробита. Сакура хлопает по этой бедной двери, явно выискивая в дыре на ощупь щеколду, что была спасением для Какаши. Сакура изнутри открывает дверь. Удивительно, что она не выбила её вместе со стеной и не сняла с петель. Как благородно. Мужчина также узнал, что дверь в ванную очень страшно скрипит. А ещё что маленькие бухие девочки очень жуткие. Он пятится, пока затылком не чувствует обжигающий холод кафеля. Отступать больше некуда. Нет, где-то наверху, конечно, была маленькая форточка, но пролезет ли он в неё? Сакура цокает, заходя внутрь ванной комнаты. А с чего он вообще решил, что дверь - это какое-то особо сложное препятствие для такой боевой девушки? Нужно отдать должное - он очень сильно недооценил Сакуру. - Кагоме, кагоме, - шёпот девушки теряется в пространстве. Её голос почему-то больше похож сейчас на детский, и кажется, что они в большом зале, а не в маленькой ванной комнате. - Птица в клетке. Когда же ты выпорхнешь? - он слышит звук маленьких, словно мышиных ножек по плитке. - Ждать ли до рассвета? Цапля и черепаха поскользнулись, - Какаши не шевелится, пытаясь понять, где вообще Сакура находится по ее исчезающей и резко вспыхивающей чакре. Ответом ему становятся руки, с силой ударившие по стене по бокам от него, что плитка жалобно задребезжала. - Кто же у тебя за спиной? Как кафель выдержал силу удара - Какаши не знает. Зато он теперь знает, как чувствуют себя девушки, которых затаскивают в подворотню пьяные мужики. У него из вариантов осталось только биться с девушкой на полном серьёзе или позорно сдаться. Если сбежит, то кто-то другой обязательно от неё пострадает, поэтому лучше, если это будет он. Потому что если Сакура выйдет из квартиры в таком состоянии - будущего Хокаге убьёт нынешний. Пока Какаши думает об этом, Сакура уже с силой его целует, да так настойчиво и долго, что воздуха в лёгких остаётся мало и начинает ощутимо кружиться голова. Его, не разрывая поцелуй, медленно выводят из ванной, сменяя холод плитки тёплым полом. Какаши чертыхается от впившейся в ногу щепки - результат недавнего штурма ванной, а Сакура, игнорируя тихие ругательства сенсея, всё тащит и тащит его обратно в спальню, цепляясь за тело ногтями, а губами за его дыхание, чтобы лишний вдох не сделал. Какая-то пытка кислородным голоданием. Она возвращает его на кровать, наконец отрываясь от губ и убирая от него руки. Какаши же начинает выстраивать план по защите от покушения, попутно думая о занозе в ноге, когда девушка шепчет ему на ухо. - Какаши. Он долбанных тридцать с лишним лет Какаши. Чем она его может удивить? Томным голосом? Он умеет лучше. Какаши "смотрит" на девушку, чувствуя, как щепка в ноге застряла кардинально. Она же врач: могла бы и позаботиться о нём, а не вести себя неадекватно по своей же глупости. - Что? Что ещё ты сломаешь в его доме? Уже покалечила, отпинала и зацеловала. Ей нужно было просто поваляться безвольным бревном, пока он над ней издевался - и всё. Даже этого нормально не смогла сделать. Ещё танто куда-то выкинула. А это реликвия его семьи, между прочим... Она снова его целует, а ему приходится нехотя отвечать. Если бы Сакура только знала, какое он ей одолжение делает. Возможно, отрывки воспоминаний об этой ночи будут ей сниться во влажных снах. И желательно на холодных камнях пещеры, чтобы потом вспоминала со слезами на глазах об упущенном слепом бедном сенсее, которого бессовестно избила. Таких как он нужно ценить и на руках носить. Он продолжает повторять, что делает одолжение Сакуре, даже когда целоваться та начинает лучше, а Какаши постепенно входит во вкус. Главная его задача - доблестно держаться до последнего и не начать самому получать удовольствие от процесса: он вообще-то всё ещё старая избитая жертва с щепкой в ноге. Именно с этой мыслью Какаши "заставляет" себя взять инициативу. Именно с этой и никакой другой. Он по-прежнему против, да и Сакура по-прежнему ему не нравится как личность. Точно. Кому вообще такая влюблённая в сокомандника дурочка понравится? И стонет она не сказать, что так возбуждающе. Двигается неумело: хоть бы теорию почитала какую-нибудь, раз из книги Джирайи ничего для себя не почерпнула. Он целует шею Сакуры, думая о том, что нужно поскорее закончить и пойти спать. Сжимает руками тонкую талию с мыслями о том, что она для него определённо тощая и не в его вкусе. Думает о том, что Сакура волосы сжимает ему так, будто вырвать хочет, и будет он не только старым, так ещё и облысевшим. Ничего. Абсолютно ничего сексуального или возбуждающего в Сакуре нет и быть не может. Повторить и запомнить. Дрожит она неправильно. Руки ему испачкала своими выделениями, а дышит как загнанная собака в жару. И вот этой девушке он всё-таки решает немного прикусить кожу в знак мизерной симпатии, вызвав у той табун мурашек и какой-то писк. Будто он мышь удовлетворяет, а не девушку. Он мысленно критикует каждый вдох Сакуры, каждое её движение. Он запрещает "видеть" во всём этом хоть каплю того, что может его хоть на секунду завести. А ведь они могли поговорить о "высоком", узнать друг друга получше и только после этого можно было бы медленно перейти к делу. Но нет же. Сакуру оказалось так легко развести на секс, что даже усилий прикладывать не пришлось. А ещё имеет совесть называться ученицей мастера ядов. Он снова отдаёт предпочтение работе своих рук. Сакуре всё равно, а Какаши гордо будет думать о том, что он не прогнулся. Решение это тактически верное, ведь в какой-то момент он ловит себя на мысли, что у него на утро на пальцах мозоли будут. "Нимфоманка", - Какаши с раздражением цокает. У девчушки действительно огромная выдержка, чтобы продержаться в подобном сексуальном марафоне в свой первый раз так долго и не упасть в обморок. Так ещё и находит силы, чтобы попытаться опустить голову Какаши себе между ног. Но не в этот раз. Хатаке должен признаться, что после того, как он облапал девушку, то всё-таки его выдержке приходит конец и, слава Ками, что Сакура либо игнорирует, либо не чувствует его возбуждение. Скорее всего, она уже не в том состоянии, чтобы что-то анализировать, а Какаши вынужден признать, что на ощупь всё-таки у Сакуры хорошая фигура. Не будь он ей оскорблён до глубины своей стариковской души - их бы досуг выглядел несколько иначе. В очередной раз проведя рукой по мягким соскам, спускаясь вниз живота, он не находит реакции обмякшего тёплого тела. "Не умерла же?" - он кладёт руку на шею. Пульс нормализовался. Он устало выдыхает и кладёт тяжёлую голову Сакуре на грудь: сегодня можно. Какаши благодарит Ками за то, что ни одна часть его тела не была сломана или оторвана. Сакура мучила его не меньше часа, а, скорее всего, и того больше. Надо было её всё-таки стукнуть, а не удовлетворять. А если бы ему пришлось членом работать? Она бы его к чёртовой матери стёрла, если бы не поломала. Современная молодёжь совсем не умеет себя контролировать, так ещё и о собственной безопасности не думает. Он символически гладит грудь своей ученицы с мыслью о том, что вот в таком состоянии Сакура и должна была изначально и лежать, тихо постанывая, пока он ей показывал свою эрудицию и фотографии природы. Лежать на девушке, безусловно, удобно, но Какаши находит в себе силы с трудом оторваться от мягкого безвольного тела, чтобы всё-таки пойти в ванную. Сколько бы он не убеждал себя в том, что меньше всего на свете его возбуждает Сакура - его член, к сожалению, имел несколько иное мнение. Он и так терпел чересчур долго, что уже привело к ощутимому дискомфорту. А ведь он искренне пару раз пытался представлять, на месте Сакуры Гая. Не важно. Сейчас ему нужно просто довести дело до логического финала. Через боль от щепок, разбросанных по полу, он всё-таки заходит обратно в погромленную совмещённую с туалетом ванную. Осталось самое сложное. Ему надо морально принять мысль о том, что его всё-таки привлекает эта навязчивая, неуравновешенная, упёртая до невозможности, наивная, доверчивая, агрессивная и наглухо отбитая немного костлявая дурочка. Потому что если это просто физиология, то ему не обязательно сейчас о ней думать. Можно представить кого угодно и поскорее покончить со своей эрекцией. А вот почему-то хочется думать всё-таки о Сакуре. Несмотря на весь абсурд, происходящий последний месяц, он не может сказать, что ему плохо сейчас живётся. Как бы он не ныл о своих глазах, печальной участи, плохом чтении, но Хатаке очень приятно и беззаботно проводит время в компании ученицы. Глупо отрицать, что сейчас почти все его мысли посвящены одной только розоволосой упёртой девчонке. Которая сбежит сразу, как появится Великий Мститель. Конечно. Он обречённо выдыхает. Какая разница, кончит ли он сейчас, думая о Сакуре или не думая о ней? Уже понятно, что вляпался по полной. Когда мысли только об одном человеке такой длительный период – это либо психическая болезнь, либо влюблённость. И неизвестно, что ещё хуже в его случае. Наверное, лучше всё-таки быть старым слегка сумасшедшим стариком, что меняет конфеты наивной девочке, чем влюблённым идиотом, которого потом спишут со счетов, когда появится вариант попривлекательнее. И когда он только успел к ней привязаться? Он раздражённо в каких-то несколько движений доводит себя до финала, уже не пытаясь выкинуть из головы обрывки воспоминаний о розовых волосах. Толку всё равно нет. Он замирает на несколько секунд, облокачиваясь рукой о холодный кафель стены. Ну доигрался, молодец. Пытался поиграть в манипулятора, а в итоге сам стал жертвой. Завтра она завернётся и уйдёт, и что делать будешь, а Хатаке? Так и будешь в одиночестве с рукой в ванной стоять? Бить плитку не было особых причин, но почему-то оно само вырвалось. Он подходит к раковине, чтобы умыться холодной водой и прийти в чувства. Получилось плохо. Он включает душ, чтобы смыть с себя пот Сакуры, которым он провонял. Но, похоже, её запах уже у него под кожей, поэтому как бы он не пытался его оттереть – бесполезно. Не освежает ни холодная вода, ни ледяной пол ванной, который обжигает ноги. Отрезвиться не получается. С чего он вообще забесился-то? Вернувшись в комнату, он смотрит на то место, где должна стоять кровать и спать Сакура. "Ну уж нет, дорогая", - он подходит к безмятежно сопящей и явно довольной девушке, не догадывающейся о тяжёлых душевных метаниях "старика", причиной которых она невольно стала. Какаши аккуратно берёт её на руки, подмечая, что вес Сакуры не сильно-то и изменился с момента войны. Он бережно несёт девушку в ванную. Всё же Какаши не настолько великодушен, чтобы позволить ей спать рядом с ним в таком хорошем настроении, так ещё и настолько грязной. Вероятно, все щепки были собраны пятками великого шиноби - столько раз он ходил в ванную по ним. Но несмотря на это Какаши идёт ещё раз, чтобы из принципа искупать свою ученицу. Он кладёт Сакуру в ванную и настраивает тёплую воду, хотя желание облить разморенную девушку ледяной струей душа было. И было оно велико. Но всё-таки тихий голос совести возопил о том, что это будет перебор даже для Какаши. Поэтому девушка хоть и вяло сопротивлялась, и мычала, но мужчина честно просто её кое-как помыл, после чего замотал в большое полотенце и отнёс в комнату, где посадил её более-менее устойчиво на стул. Он меняет постель, долго и кропотливо на ощупь её заправляя, после чего укладывает тихо мычащую и не очень довольную девушку в кровать. Ну вот и всё. Может же быть хорошим, если захочет. Он же и правда хороший… Просто все иногда ошибаются. Какаши же совершает ошибки с умом и осознанно. Он ложится рядом с девушкой, укутывая её посильнее одеялом. Не хватало, чтобы она действительно простыла. Завтра он с неё за всё спросит: и за домогательства, и за хулиганство, и за каждый синяк, танто, дверь, следы от ногтей, занозы в его ногах… В общем всю душу из неё вытащит. Так и сделает. Он недовольно поджимает губы, поворачивая голову к давно уже смотрящей седьмой сон Сакуре, вспомнив о том, что совсем недавно он всё-таки подрочил на девушку, что можно приравнять к тому, что в его личной борьбе с самим собой, он всё-таки проиграл. - Довольна, да?