7. Когда он удивился

Какаши ждёт с нетерпением, когда девушка проснётся, лёжа рядом с ней и приобнимая её. Заранее смакует её реакцию, а также крики, визги и оправдания о том, что она ну никак не могла совратить своего сенсея. Он ждёт безосновательных, ничем не подкреплённых обвинений, которые будут звучать, как жалкий детский лепет. А потом и последующие нервные срывы, битьё посуды, слёзы и побег "пожаловаться Цунаде", которая при виде своей не совсем адекватной ученицы, освободит его от необходимости проходить её лечение. Он несколько раз засыпает в обнимку с девушкой в ожидании её пробуждения, но каждый раз, просыпаясь, понимает, что Сакура всё ещё спит, посапывая, как котёнок, рядом с ним. В итоге у Какаши кончается терпение лежать без дела в кровати, поэтому он встаёт, чтобы привести себя в порядок: он даст возможность Сакуре наорать на него в его лучшем виде. Приняв душ и одевшись, он идёт мыть посуду, чтобы точно скрыть улики спаивания, ради чего он ещё и мусор выносит. Потом также благополучно готовит завтрак, стараясь сделать так, чтобы запах ароматной пищи проник в каждый уголок квартиры, и Сакура злая, но истекающая слюной от голода, пришла поесть. Но даже когда он заканчивает с приготовлением еды, девушка так и не объявляется. Он медленно ест, а она всё не приходит. Убрав остатки завтрака, он возвращается в комнату, где включает телевизор. Сначала он слушает новости. Потом включает достаточно громко какой-то мыльный сериал, где герои не могут определиться когда, как, кто и кому всё-таки присунет. Потом он возвращается на кухню, чтобы приготовить обед, чтобы повторить утренний эксперимент с запахом, при этом оставив ещё и телевизор включённым. Безрезультатно. Он делает три подхода отжиманий и ещё каких-то простых общеукрепляющих упражнений, неприятно морщась от того, что на его теле по-прежнему синяки, а в ногах занозы, которые проблематично самостоятельно достать. Он немного убирается, насколько это вообще возможно в его состоянии. Несколько раз подходит, чтобы попытаться растрясти Сакуру, на что та лишь сонно отмахивается от него руками. А ведь он даже приготовил ей завтрак, так ещё и помыл эту неблагодарную девушку, которой просто нужно как обычно повести себя неразумно и снова выставить Хатаке белой и пушистой замученной жертвой в глазах своей наставницы. Какаши понимает, что день подходит к концу, а девушка не просыпается. Сакура спит, как младенец. Он периодически подходит проверять, дышит ли она вообще. Ей же очевидно настолько хорошо, что она периодически довольно мычит и издаёт не совсем приличные звуки, что Какаши невольно думает, что если бы ему подарили секс-игрушку, что подобное издаёт - он бы крепко задумался о её применении. Когда уже время приближается к вечеру, и он решает тащить Сакуру в госпиталь, чтобы девушку хоть там поставили на ноги, а Цунаде его самолично избила при таком раскладе, она нехотя всё-таки просыпается. Мужчина подходит к ней с чувством удовлетворения и гордым видом, говорящим лишь одно: "Давай. Ругай". - Привет, - Сакура сладко зевает и издаёт опять мычащие пошлые звуки, от которого у него давление поднимается. И не только оно. - Доброе утро. - Уже вечер. - Тем более. Сакура не подаёт не единого признака агрессии или недовольства, что Хатаке озадачивает. В конце концов, она голая проснулась в кровати сенсея с интересными ощущениями на теле. Разве это не повод задуматься о том, что ситуация не совсем из разряда бытовых? - Ты помнишь, что было прошлой ночью? - уточняет Какаши. - Не особо. - Ты меня домогалась, - он пытается обратить внимание девушки на следы на своём теле, раз самоощущение её подводит. - Вот ка-а-ак, - она снова сладко зевает. - И всё? - Я тебя руками удовлетворял, - его уже подбешивает спокойствие Сакуры, поэтому выкладывает прямо. - Ты меня заставила. Не хочешь ничего сказать? Он ждёт смущения. Визгов и криков. Снова же обвинений. Всего того, что было, когда он пьяную её положил рядом с собой, только в намного больших масштабах. - А ну... Спасибо? Сакура, казалось, была в таком диком необузданном душевном равновесии или, если можно так сказать – под кайфом, что кажется бесполезным из неё пытаться выбить хоть какую-то реакцию. - Как ты себя чувствуешь? - он уточняет чисто из приличия. Ещё бы он о ней лишний раз волноваться стал. - А, ну... Хорошо. Не помню, когда в последний раз так высыпалась. Вы ещё поесть приготовили? Како-о-ой вы до-о-обрый. Вам говорили, что вы самый добрый и хороший сенсе-е-ей. Она не собирается его расспрашивать? Устраивать взбучку или дерьмо из него выбивать? Он молча кивает, на что девушка снова громко зевает, медленно вставая, и, немного кряхтя, невозмутимо шествует в ванную, оставляя мужчину одного. А Какаши ждёт. Ждёт треклятой реакции. Вот-вот она умоется и, освежившись водой, осознает нынешнее положение вещей и то, что произошло ночью. - Давайте поедим и приступим к следующему этапу восстановления ваших глаз, - девушка более чем спокойно выходит из порушенной по её же вине ванной, задорно хлопнув в ладоши. Сакура либо всё поняла, но решила игнорировать, либо ничего не поняла и предпочла не париться. Он не мог понять: она очень умная или просто непробиваемо тупая. Кто-то из них двоих в итоге оказался дурачком, и у Какаши нет желания признавать, что это всё-таки он. Ещё и после того, как он позорно своеобразно и нехотя признался, что испытывает к Сакуре симпатию. - Сначала достанешь из ног занозы, посмотришь, не остались ли щепки на полу, найдёшь мою семейную реликвию, которую ты варварски выкинула, а ещё залечишь мои раны, - слова Какаши звучат обиженно. Девушка совсем не уделяет своему сенсею должной заботы и даже не повелась на его небольшой розыгрыш. А ведь он столько для неё сделал... - А ещё, я надеюсь, ты хотя бы оделась. - Да. Я взяла вашу футболку, - Сакура невозмутимо садится за стол, будто ничего из ряда вон прямо сейчас не происходит. - Прости, это как понимать ещё? - Я не планировала вас домогаться, но из-за подобного инцидента, вся моя одежда оказалась грязной, - Сакура по-детски лепечет и ещё раз зевает. - Сменной одежды у меня нет, а эту я забро... забросила в вашу стиральную машинку. Завтра переоденусь в неё. - Ты останешься ещё на ночь? Почему он удивляется от поведения Сакуры больше самой Сакуры? Какого чёрта она берёт его вещи и остаётся в его квартире, как в своей собственной? Где истерика, крики и прочие атрибуты нормальной здоровой человеческой реакции? - Да. Всё равно идти домой поздно, да и одежды у меня нет. - Тебе не кажется, что после произошедшего - это не лучшая идея? - он пытается достучаться до разума Сакуры. Он, вообще-то, - взрослый и не очень-то хороший дядя. - Не думаю, что после произошедшего, может случиться что-то более страшное, - Сакура торопливо ест, после чего встаёт, во что-то врезается, ругается и, вероятно, доходит до раковины, чтобы помыть посуду. Она мычит себе под нос какую-то мелодию, заглушаемую шумом воды. Когда кран закрывается, Сакура добавляет, будто только что вспомнила. - Кстати, вкусный был ужин. Спасибо. У Какаши нет слов, чтобы как-то это прокомментировать. Чтобы производить воздействие на психику - должна быть какая-то ответная реакция. Сакура же, до сих пор не проявлявшая и каплю должного контроля над эмоциями, внезапно ведёт себя настолько спокойной, что даже его это подбешивает. "Ну ничего. Возможно, это просто защитный механизм психики юной девушки. У всех по-разному проявляется острое стрессовое расстройство. Возможно, и действие препарата ещё не завершилось ". - Всегда пожалуйста, - он беззаботно улыбается. Возможно, на утро его маленький врач осознает всё и получит убойную дозу психического урона в виде нервного срыва. Сакура куда-то уходит и приносит, как он понял, какие-то новые капли и, судя по звукам, чуть ли не растянулась пару раз у него на полу, вероятно, запутавшись в собственных ногах. "Что за ребёнок?" – Какаши закатывает то, что осталось от его глаз. И это не умеющее пить недоразумение ему ещё почему-то нравится. Вероятно, он сошёл с ума. - Будет неприятно, - она предупреждает без тени угрозы. Просто констатирует факт голосом, которым обычно выносят приговор казни беспристрастные судьи. Какаши же боится, что больно ему будет от того, что ему в глаз уронят что-нибудь. - Небольшое жжение, возможна мигрень и, скорее всего, немного обострятся ваши чувства - всё это вполне нормальная реакция на препарат. Звук закрывающихся штор, а затем и щелчок выключателя света будто подразумевают то, что Какаши подвели к какой-то незримой линии невозврата. Хлопок открывающегося медицинского флакона режет уши, а затем резкий запах ударяет мужчине прямо в нос. Сакура хочет ему аммиак в глаза залить? Он, вроде, не соглашался на пытки. - Не дёргайтесь, - Сакура снимает повязку с глаз, хотя лучше будет сказать – сдёргивает, чуть не поцарапав ему висок, а затем берёт Какаши за подбородок, который с силой сжимает. - Если будет больно - орите. Какой-то своеобразный из Сакуры врач. А где хвалебная врачебная этика? И девушка вообще в состоянии сейчас лечить, а не калечить? Сакура же не медлит и о моральной стороне вопроса долго не думает. Она чуть ли не садится на Какаши, пока возится с флаконом. Он рефлекторно хватает немного пошатывающуюся девушку за бёдра - исключительно ради того, чтобы она не упала, конечно же. И вот какая-то пара быстрых движений - и лекарство отказывается уже у него в глазах. Девушка громко и неприлично сладко зевает, положив руки мужчине на плечи, делая их позу ещё более интересной. Если согнётся чуть сильнее - ляжет грудью ему на лицо. И не то что он против. - Разве я не должен орать от лекарства? - Какаши нехотя разрывает повисшую между ними тишину, ведь не чувствует никаких неприятных ощущений, вопреки угрозам Сакуры. Да и не хотелось бы, чтобы девушка так и заснула стоя с стеклянным флаконом в руках. - Ммм, - Сакура явно каким-то усилием воли убирает руки с плеч мужчины и отходит от него. Какаши также без особого желания её отпускает, почувствовав некоторое подобие разочарования. Он слышит, как девушка громко почёсывает, вероятно, спину. - Это потом. Где-то через час, наверное. А, может, ничего и не произойдёт. Кто знает… Отличный препарат. Такой только на Какаши и тестировать. Ему когда-то говорили, что он живучий, как собака. Вероятно, пришло время это в очередной раз доказать. Есть ещё одна вещь, которая волновала Какаши весь день. - У меня есть ещё вопрос, - Сакура на его слова лишь сонно мычит, явно собираясь вернуться в его постель, куда её никто не приглашал. Но, скорее всего, после его вопроса, она спать уже не будет. - А тебе не нужно... в госпиталь? - В госпиталь? - Сакура переспрашивает, словно впервые слышит это слово. - Ну да. Ты же там работаешь. Ты брала... отгул? Тишина, воцарившаяся между Какаши и Сакурой, практически имеет реальный вес. Единственный внешний источник звука, а именно гул холодильника, словно проходит сквозь кожу, делая атмосферу даже немного жуткой. Он уже начал думать о том, что девушка забыла о его вопросе и всё-таки уснула стоя. А потом она заорала. Трёхэтажный мат, которым Сакура покрыла всё, на чём свет стоит, напугал даже Какаши и, скорее всего, всех его соседей. Сонливость девушки моментально испаряется, и вот она уже метается по его квартире, будто съела горсть солдатских пилюль. Вероятно, сначала она подумала вскрыть его стиралку, сломав ему ещё и технику, чтобы достать оттуда мокрые вещи, но затем передумала. Она начала бесцеремонно шуршать чем-то в его шкафу. - Я одолжу! - она рявкнула настолько громко, что Какаши порадовался, что сидит. - Я всё верну! Он не знает, куда в такой холод Сакура побежала в его вещах на ночь глядя, так ещё и выходит она из окна в лучших традициях старых любовных романов. Он предполагает, что она использует Хенге, но тем не менее ситуация кажется дикой даже для Какаши, повидавшего многое за свою долгую жизнь. Он ещё толком не успел сориентироваться в ситуации, как его уже окатило холодным потоком воздуха, проникшего в комнату из открытого настежь окна. Погода на улице не особо располагает к вылазкам, а девушка побежала туда в его одежде, которая наверняка смотрится на ней как балахон, так ещё и, он готов поклясться, без нижнего белья. Лучшего врача Конохи совсем не беспокоят проблемы по женской части, а ведь он только начал присматриваться к девушке в интимном плане. Он только надеется, что та догадается заскочить домой переодеться, а не будет держать Хенге до победного конца. Какаши закрывает окно, решив, что отчитает Сакуру за всё, когда она вернётся. Но спаивать своего лечащего врача перед своей же важной "операцией" - это Хатаке ловко придумал. Сам себе порой удивляется. Но обидно, конечно, что Сакуру вывел из себя не Какаши, а банальный прогул работы. Его усилия не были по достоинству оценены. - Какое упущение, - Какаши остаётся в итоге один на кухне, чувствуя себя полным дураком. Он касается глаз рукой, думая о том, как же жаль, что он не смог увидеть девушку в одной своей футболке. - Кстати, Сакура ведь что-то говорила о стирке... Какаши решает проявить в очередной раз верх заботы, принятия и понимания, поэтому ему предстоит развесить одежду Сакуры на сушилке, чтобы та завтра вернула-таки ему его же вещи, а сама ушла от него в чистом. Он нерешительно разминает пальцы рук. Что ему делать, если и завтра Сакура не проявит должной реакции на события ночи? Как-то даже неловко от этого становится. А если скажет, руководствуясь обрывками воспоминаний, что ей всё понравилось? Предложить ей после пробной версии сношения уже расширенную с большим погружением и функционалом? Или для начала на свидание позвать? В каком порядке теперь всё делать? Или вообще ничего не делать? Какой паттерн поведения выбрать, чтобы девушка осталась на более долгий период? До этого он никогда с подобной ситуацией, как с Сакурой, не сталкивался. Какаши в смятённых чувствах чешет затылок, после чего направляется развешивать-таки одежду, надеясь, что стирка подошла к концу. "М-а-а. Дела", - Какаши не думал, что окажется в подобной ситуации, когда животное начало побудит его всё-таки рассматривать свою ученицу не только как раздражающую занозу, что не в состоянии прочитать ему и абзаца без запинки и смущения. А ещё, что будет держать в руках трусы девушки, думая о том, что они какие-то слишком маленькие. Почему-то ещё на ощупь они подозрительно похожи на кружевные, а по форме - скорее всего, бикини. Девушки такое просто так не надевают. Это что у Сакуры планы на его счёт были? Или даже не на его..? Какаши снова чувствует себя то ли дураком, то ли идиотом. Он всё время манипулировал своей ученицей, но оказывается, девушка тоже чем-то подобным промышляла. Поразительно, а ведь он даже не заметил. Это он её пытался подставить как насильницу, или у Сакуры были вполне реальные планы на секс? Он решает не развивать эту тему дальше, ведь толку всё равно нет: загадка дорогого кружевного белья в его руках будет разгадана позже. Но его эго приятно пощекотало, что ради него Сакура даже одевается уже подобным образом. Значит, она не считает его стариком. Какаши в прекрасном настроении возвращается в комнату. Аккуратно укладываясь на кровать, бормочет о том, что ему не залечили ушибы и не помогли с занозами, и вообще джонину и будущему Хокаге врач достался крайне безответственный. Даже про трусы ему кружевные не сказали, а он сам случайно узнал - ну это уже слишком даже для Сакуры. Про бельё можно было всё-таки сказать. С чувством угнетения и своей полной и неоспоримой правоты он укрывается, пытаясь подавить непрошеную, но очень довольную улыбку. Осталось дождаться какой-либо реакции на жидкость, что ему залили в глаза. И по его ощущениям не раньше чем через час глаза начали немного печь, а в ушах начало тихо, но неприятно звенеть. Со временем тепло и жжение становилось только сильнее. Дыхание сбилось, а состояние стало сравнимым разве что с лихорадкой. И раз девушка его бросила, ему остаётся только тихо шипеть в ожидании прекращения реакции. И она останавливается так же внезапно, как и, собственно, началась. Неприятные ощущения начинают постепенно исчезать, оставив после себя лишь звон в ушах. По ним же с новой силой бьёт гул холодильника, который он обязательно заменит сразу же, как станет Хокаге, причём на самый бесшумный. Следом же на Какаши накатывает такая бесконечная усталость, будто его пытал сам Ибики несколько часов кряду, хотя едва ли прошла и пара минут. Он проваливается в сон ещё до того, как успевает проклясть Сакуру за короткие, но обильные мучения, что выпали на его долю.

***

Он искренне уверен, что ему ничего не снилось. Уверен настолько, насколько это вообще возможно. Ведь чувствует он себя сейчас скорее мёртвым, чем живым человеком. Мёртвым, вроде, и сны не положены, да и у живого человека даже после безудержного похмелья не может так раскалываться голова, как в данный момент у него. Холодная ладошка, положенная кем-то на лоб немного отрезвляет больное сознание Какаши, и даже звон в ушах немного уменьшается, но общего положения дел не сильно меняет. - Как ваше самочувствие? - кому-то пришлось несколько раз повторить вопрос, прежде чем Какаши смог понять сначала смысл самой фразы, а уже потом, что перед ним находится Сакура. Вероятно, он выглядит настолько хреново, что даже его жестокой ученице стало его жаль. А ведь он уже начал подумывать, что она ему мстит за то, что было, вероятно, в какой-то прошлой жизни. Насколько он помнит, в этой он ей ничего плохого, по сути, и не делал, чтобы так с ним поступать. Что же говорить о самочувствии: пульсация в висках явно говорила, что не очень-то оно у него хорошее, да и в целом ощущения явно обострились до не совсем нормального состояния. - Бывало лучше, - язык отказывался слушаться, но Какаши заставлял себя говорить более-менее внятно, чтобы кивнуть на ноги и попытаться потребовать. - Занозы. Можешь... дос-тать? Он не мог сказать наверняка, сколько он проспал, но что он мог сказать точно, так это то, что зуд от инородных элементов в пятках был с ним всё это время и был настолько неприятным, что в какое-то время появилось желание от этих пяток просто уже избавиться. Сакура убирает свою холодную ладошку с его лба, что многократно усилило и без того не самые приятные ощущения. А ещё, что из его пяток достали минимум пару щепок. Когда же холодная ладошка снова возвращается к его лбу, облегчая страдания, он задаёт следующий вопрос, что не периодически всплывал у него в голове. - Танто цел? - Да. Вроде того. Он наконец может разобрать интонацию у Сакуры. И она была достаточно растерянной. Какаши теперь смог это расслышать даже сквозь звон в ушах. - Я прибралась немного, потом пришлю кого-нибудь, чтобы починили вам дверь, - Какаши, стараясь не шипеть, решается попытаться сесть. Не похоже, что его парализовало. Хоть какой-то плюс. Сакура, поддерживая его под руку, помогает ему не без труда это сделать. - Насколько вам плохо? - Насколько может быть плохо человеку, которым пыталась воспользоваться ученица? - Какаши пытается отшутиться. - Ты бы хоть на свидание сначала позвала. Как бы ему плохо не было, делом чести он считает довести своё представление до конца. Он всё ещё находится в выгодной позиции жертвы из-за наличия на теле многочисленных следов домогательств, общего плачевного состояния и грустного хриплого и не совсем внятного голоса. Поэтому задрав с огромным усилием футболку, он показывает Сакуре результат её действий. Девушка незамедлительно приступает к лечению. Её ловкие пальцы скользят по его телу, заставляя невольно вспоминать о недавней ночи. - Долго я спал? – наконец спрашивает что-то дельное Какаши, пока его нежно гладят по коже тонкими пальцами с целебной чакрой. Как бы хреново ему не было, он будет пользоваться своим новым положением по полной. - Уже далеко за полдень. Около трёх, - голос Сакуры звучит как будто издалека. - Вот оно что... - Какаши немного покачивается, подумывая о том, чтобы попытаться встать, но достаточно быстро оставляет эту затею, как не особо осуществимую в его состоянии. - У тебя есть что-то... от вот этого всего с головой? - Да. Сейчас, - Сакура встаёт и уходит в неизвестном направлении, оставляя своего бедного сенсея наедине с шумом в голове, чтобы вернувшись, практически как собаке засунуть в рот какую-то таблетку, которую следом заливает водой, что он чуть ли не захлёбывается. - Сейчас подействует, - Сакура аккуратно садится рядом, пока Какаши пытается прокашляться. - Знаете, у лабораторных крыс не было такой сильной реакции. - А я похож на лабораторную крысу? - он возмущённо "посмотрел" на девушку, что вкупе с его гримасой от головной боли, наверное, выглядела даже чересчур драматично. - В любом случае, мне не следовало вас оставлять одного надолго. Но не волнуйтесь - я приходила несколько раз ночью, и ваше состояние было стабильным. А сейчас, когда вы почувствуете себя лучше, мне нужно будет, чтобы вы ответили на несколько вопросов. Честно говоря, Какаши не особо вникал в то, что сейчас сказала девушка. Его волновало другое. "Это она считает, что я хуже крысы?" - единственная мысль, что осталась в его голове. Боль постепенно сходит, оставляя после себя приступ раздражения, что даже крысы спокойно перенесли препарат. - Вам лучше? Ответите на несколько вопросов? - Давай, - в висках практически перестаёт давить, поэтому нет проблем с тем, чтобы ответить Сакуре. Она задаёт вопросы о его общем самочувствии, о тошноте, диарее, вздутии и прочих типовых побочках, которые могут быть практически у любого лекарства, что кажется вполне нормальным. Вопросы о галлюцинациях, неконтролируемых желаниях навредить себе вплоть до сведения счётов с жизнью кажутся уже более странными. Следом пошли вопросы о скуке, усталости и душевной боли, которую он может испытывать, а также о том, любит ли он себя вообще. - Мне обязательно отвечать на эти вопросы? - когда головная боль окончательно сошла на нет, он, конечно, продолжал отвечать на вопросы Сакуры. Просто звучать они стали, как будто их составляли для дешёвого журнала для гражданских девочек-подростков. Спрашивать у старого солдата Какаши что-то вроде: "А вы чувствуете себя одиноко? Как часто вы плачете по ночам?" - это уже какой-то либо идиотизм, либо издевательство. Ведь если бы даже и плакал – едва ли Какаши или любой другой АНБУ честно ответил бы на этот вопрос. - Если тебе интересно, хочу ли я умереть - то ответ однозначно "нет". Не надо пытаться найти у меня наклонности к тому, к чему я не склонен. Сакура замолчала. Вероятно, он не дал ей задать целый перечень вопросов, с помощью которых она бы натянула сову на глобус и притянула его к разряду суицидников. Ведь если она притянет, то перспективы у Какаши отвратительные. - В госпиталь не лягу, - он даже и не думает подыгрывать девушке в её настолько гениальном, а главное безупречном плане. Если в её эксперименте идёт что-то не так (а Какаши уже понял, что что-то идёт не так), то это не его проблемы и тащить ей придётся его не в госпиталь, а сразу в морг, если уж на то пошло. - Вам будет лучше находиться в больнице, - Сакура, пойманная с поличным, пытается его вразумить. - Реакция пошла не по плану! Результат может быть непредсказуемым...! "Почему мы всё ещё не говорим о том, что мы практически переспали?" - Какаши не особо вслушивается в пламенную тираду девушки. Он думает о том, как бы соскочить поскорее на тему трусов, но приходит к выводу, что сейчас это попросту невозможно. - Вы меня вообще слушаете?! - Сакура, вероятно, заметила, что Какаши притих. - Да. Но в госпиталь всё равно не лягу. Сакура, казалось, сейчас взорвётся от его упрямства, а он всё равно не собирался упрощать ей жизнь. Вот если бы было признание в любви после всего, что между ними, то Какаши, так и быть, сделал бы ей одолжение и покорно пошёл в палату. Но пока их взаимоотношения в подвешенном состоянии - он не будет уступать девушке чисто из принципа. Сакура же практически рычит. Столько ведь распиналась ему сейчас, говорила что-то там об опасности для его жизни. - Это лекарство надо пить дважды в день. Утром и вечером. Я постараюсь приходить и проверять вас, - она всучивает ему в руки баночку. - Извините, но мне следует вернуться к работе. - Конечно, - он практически на физическом уровне ощущает её бешенство. - Приятной работы, Сакура-чан. Она так громко топает по направлению к выходу, что Какаши и зрения не нужно, чтобы понять, как же девушке хотелось взять его за шкирку и отправить в больницу, чтобы не возникал лишний раз и находился под присмотром. А у ещё у него теперь появилось целых два вопроса. Забрала ли Сакура свои трусы, и что же она с ним всё-таки сделала?