11. Когда она решила

Какаши любит сложные задачки. Их интересно создавать, чтобы враг или друг (в зависимости от ситуации) пришёл в замешательство. Самое же лучшее - создать дилемму. Трудный выбор, о последствиях которого оппонент будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Это полезно как в бою, так и в жизни в целом. Дилемма, созданная Какаши для Сакуры, выглядит довольно простой на первый взгляд: на одной чаше весов слепой товарищ, с которым можно неплохо провести время, на другой - парень-мечта. Казалось бы, выбор очевиден, но это только на первый взгляд. Надо просто поднять ставки. Что, если на чаше весов будет не просто слепой сенсей, а, допустим, крайне травмированный, практически прикованный к кровати мужчина, безответно влюблённый в Сакуру? Звучит намного интереснее. А если добавить психологический фактор? Что если это будет чья-то ошибка? Звучит просто замечательно. Вот и Какаши так думает, очень желая облизать сухие губы в момент редкого бодрствования. Он чувствует себя настолько паршиво, что ему даже хорошо. Хорошо от того, насколько его плачевное состояние пагубно сказывается на Сакуре. Какаши не особый сторонник совсем уж крайних мер, но каждое его действие неизменно вело к тому, чтобы расшатанное состояние девушки повлияло на конечный результат лечения. И получилось отлично. О-о-о. Сакура облажалась. На неё столько свалилось, что какой-то из множества факторов своего сырого, но крайне сложного и опасного исследования она попросту не учла. Это изначально было глупой затеей, обречённой на провал, ведь Сакура не имеет ни достаточно времени, ни людей для клинических испытаний, а обращаться за полноценной помощью к более опытному в подобных вещах Орочимару - ей не позволяла совесть или даже гордость. В итоге сильно пошатанная Какаши психика девушки просто в геометрической прогрессии увеличила вероятный процент ошибки. Хатаке пошёл ва-банк, не жалея ни себя, ни Сакуру. Всё ради конечной цели и предсказуемого результата. Бросить пациента в таком состоянии вряд ли сможет даже бездушный врач - а Сакура, в том-то и дело, что не бездушная. Всё произошло достаточно быстро и даже слишком просто: он отлично помнит то, как девушка вводит своё сомнительное лекарство, помнит, что вначале всё идёт хорошо, а вот что происходит дальше - не помнит. Он узнает намного позже (со слов то ли Цунаде, то ли Сакуры), что ещё чуть-чуть и, возможно, его мозг стал бы кашей. Предательство оказалось там, где никто не ждал, но стоило проверить: ведь, вот так новость, один глаз у Какаши-то не родной, а созданный непонятно какими силами Наруто. И вот он-то чуть и не оборвал жизнь будущего Хокаге, зато взамен подарил Сакуре психологическую травму на всю жизнь, несмотря на то, что она оперативно среагировала. Кажется, даже тело Хатаке настроено на то, чтобы его лечащий врач окончательно свихнулся. Первое время Какаши приходил в себя ненадолго, тщетно пытаясь осмотреться, забывая о том, что смотреть-то, в принципе, ему и нечем. Шевелиться не получалось, чакра плохо циркулировала, а грудь казалась такой тяжёлой, что каждый вдох был сравним с тяжёлым испытанием, а собственная голова казалась чем-то инородным. Иногда звенело в ушах и тошнило. Но несколько минут мучений быстро обрывались потерей сознания. И Какаши не знал, сколько раз он зачем-то приходил в себя, чтобы впоследствии снова отключиться. Когда периоды бодрствования становились длиннее, а мозг кое-как стал выполнять свои функции, он смог соединить жёсткую холодную кушетку под собой, иглу в вене руки и противно пикающие датчики в единую картинку того, что он всё-таки угодил в госпиталь. В такие редкие моменты просветления его даже несколько раз посещали. Так он узнал, что в своём новом состоянии не понимает ни единого человеческого слова, да и сам в ответ может лишь тихо мычать. Зато меньше всего пострадавший чакропоток позволял с огромным трудом определять личности своих посетителей: Генма, Гай, Ямато, Сакура, Цунаде и, вроде, даже сам Орочимару. Процесс их коммуникации был всегда односторонним: Какаши не понимал, как взаимодействовать с миром, иногда чисто символически подавая признаки того, что он в сознании, тихим гортанным звуком. Даже привлечение Яманака и попытка связи с помощью её способностей только доставила ему дополнительный дискомфорт. Время кажется бесконечным. Голова улавливает только шум пикающего аппарата, который бьёт прямо по мозгам, смешиваясь с шумом циркуляции его собственной крови. Дышать кажется единственным развлечением - и то запредельно трудным и не особо необходимым. Но, тем не менее, держаться за жизнь помогала одна довольно простая мысль: а ей сейчас намного хуже. Он улавливал её плачевное состояние по интонации дрожащего голоса, которым она с ним говорила. Своей наигранно бодрой речью, скорее всего, она пыталась подбодрить его, даже осознавая то, что он её не понимает. Она была близка к истерике, но стоически держалась. Его это забавляло. Он бы послушал её ещё. Она клала на него свои маленькие худые ручки и, нервно смеясь, что-то говорила. Гладила его по волосам, щекам, словно пыталась извиниться. Она подолгу с ним сидела и долго-долго разговаривала, а он старался в ответ оставаться подольше в сознании. Она, наверняка думала, что это от любви. Он же смаковал её страдания. В жизни многих людей встречаются такие личности, которые манипулируют своим физическим недугом, которого, возможно, даже и нет, чтобы добиться желаемого. Какаши "повезло" иметь вполне себе настоящий, а Сакуре не повезло стать его спасателем. Теперь она не уйдёт, даже если очень захочет. Какаши нередко просыпался и сразу же чувствовал присутствие спящей девушки рядом. Она спала обычно сидя, облокотившись о его больничную кровать и обнимая его за руку, в которую не был вставлен катетер. Он и без слов понимал, что она корила себя за все грехи мира и сокрушалась, не обращая внимания на факт того, что все условия для исследования были против неё с самого начала. Его воспоминания были обрывочными. Всё ограничивалось бесконечной чередой сменяющихся образов, пиканья датчиков, нарастающей болью от иглы в вене, леденящим холодом больницы, шорохами вне палаты, невнятными голосами посетителей и маленькими ручками Сакуры, которые совсем его не грели. Но в какой-то момент всё наконец остановилось. День, когда Какаши смог пошевелиться стал и днём, когда он снова начал понимать человеческую речь. Говорить же всё ещё было сложно: связки словно полосовало ножом без обезболивающего при каждой попытке издать что-то сложнее тихого мычания. - Вам лучше? Он сегодня наконец-то смог с её же помощью изменить положение на полулёжа. Очевидно, что постепенно он приходит в своеобразную норму. - Это моя вина, что всё так получилось, - кажется, её морально раздавили последние события, из-за чего голос приобрёл такой непередаваемый оттенок отчаяния. Он по нему уже мог сказать, что Сакура осунулась, похудела, а её яркие розовые волосы стали похожи на цвет старой дешёвой пудры. Обладательница такого голоса просто не может выглядеть как-то иначе. Какаши с трудом качает головой и с огромным усилием и не с первого раза находит и накрывает своей почему-то уж слишком тяжелой рукой худенькую (он бы даже назвал её костлявой) ладонь Сакуры, словно пытаясь поддержать. Потому что девушка не виновата, что рядом находятся такие недобросовестные взрослые. И вот сейчас на его руку упало что-то влажное и горячее. Тихо, без истерики и всхлипов, она расплакалась. Её невнятные на первый взгляд слова складываются в одну простую мысль: "она правда очень-очень старалась". Он даже не представляет, как она старалась. Он слышит невнятную тираду о том, что словно назло Цунаде заваливала её бумажной работой, пациентами, бюрократией, которой мог заняться кто угодно, кроме неё, что семья уже попрекает её в том, что она не навещает их, а немногочисленные друзья уже колко подмечают, что Сакуру нет смысла звать выпить. А самое главное то, ради чего всё затевалось - провалилось. И она не знает, что теперь делать. Она тихо сопит, обжигая его руку слезами, пока Какаши пытается немного сильнее сжать её ладонь. Бедная девочка, на чью шею решили разом присесть все. Ему даже немного жаль её: это насколько нужно не уважать себя, чтобы позволять всем помыкать собой? Могла бы послать всех и довольствоваться только его обществом: ну кто ей мешал сказать, что она лечит будущего главу деревни и указать всем возмутившимся на дверь? Но Сакура не такая. За желание быть идеальной иногда приходится платить огромную цену - и Харуно уже давно переплачивает, решив попытаться угодить всем сразу. - Попробуй ещё, - он практически жалеет, что решил заговорить. Каждое слово причиняет боль, но надо довести дело до конца. Надо напомнить Сакуре, что среди всех этих злых взрослых - он единственный добрый. - Вы же видите! Видите, чем всё закончилось! Как вы можете соглашаться на повтор подобного?! Какаши видит. И видит всё чётко и ясно. Ничего от той уверенной девочки, которая храбро стояла плечом к плечу рядом с ним на поле боя, которая была уверена, что вылечит если не всех, то стольких, насколько хватит сил - уже нет. Сакура сейчас - это без пяти минут поломанный человек, которого до истерики доведёт не только одна фатальная ошибка, но уже даже случайно упавшая из рук ручка. Она выгорела, как спичка, морально истощилась до нервного срыва, она не здорова настолько, что на её фоне Какаши выглядит не так уж и плохо. - Я в тебя верю, - он силится улыбнуться хоть как-то. Губы дрожат от боли - это не то что нужно для того, чтобы обнадёжить, но сойдёт, чтобы добить нежное девичье сердце. - Ты же моя учени-ца. Последний слог соскальзывает с кончика языка и царапает слух. Он выдохся от этого короткого разговора похлеще, чем от изнурительных тренировок. Вряд ли он осилит ещё хоть пару слов. - Но почему?! Почему?! Вы ведь изначально были против! - он чувствует, как она дёргается и чуть ли не подскакивает. Её начинает трясти, а в голосе столько возмущения и горечи, что Какаши кажется, что она сейчас сама в обморок свалится от перенапряжения. - Теперь вам будет лучше после стольких мучений просто пересадить глаза, так почему сейчас вы хотите, чтобы я продолжила?! У него нет сил отвечать. Улыбка с трудом держится на его лице, грозясь в любой момент перейти в некрасивую, если не сказать уродливую, гримасу боли. Но он терпит. Потому что Сакуре нужно время выстроить в голове очевидную фразу, что во всём белом свете, её, такую наивную дурочку... По-настоящему любит только он. Вероятно, когда эта отравляющая сознание мысль пришла ей в голову, она разрыдалась еще сильнее. Интересно, каково это - когда человек, который тебя любит, готов под нож лечь ради твоих амбиций? Что ты чувствуешь, Сакура? Какое у тебя выражение лица? Он ощущает, как проваливается в беспамятство. Он из последних сил сжимает чуть сильнее своей ослабевшей большой рукой крохотную ладошку Сакуры, чтобы девушка поняла всё: что он готов с ней идти до конца и вверяет ей свою жизнь. В голове Какаши звучит вполне себе романтично. Последнее, что он чувствует – Сакура однозначно положила сверху его руки свою голову. Похоже, ей уже очень и очень плохо.

***

Она сомневается. Какаши медленно идёт на поправку, а девушка тем временем не даёт ясного ответа ни на его чувства, ни на дальнейшее продолжение эксперимента. Порой кажется, она вообще бросит медицину. Даже немного печально, что Коноха потеряет такого хорошего врача. Он не давит на неё, терпеливо ожидая вердикта: понимает, что она практически потеряла веру в себя. Он шутит, улыбается через силу, показывая ей, что держится неплохо для своего не самого лучшего состояния. Один раз прочитал ей короткий стих, но не был оценён: вероятно, там всё было на лице написано, а данное чтение ему пока недоступно. Сакура в свою очередь уже ни за что не держится. Она проводит много времени с ним, иногда аккуратно обессиленно утыкаясь ему в грудь, в то время как он неловко гладит её по волосам, стараясь их не спутать. Скорее всего, она сложит свои полномочия сразу, как только стабилизирует его состояние: порой подобная идея невзначай проскальзывают в её речи. Она вообще часто стала говорить о том, что устала взаимодействовать с людьми и скучает по рёкану, в котором они отдыхали с Какаши. Что же, его вполне устраивает подобный расклад. Сакуре очень неплохо подойдёт роль созависимой жены, которая будет корить себя до конца дней и лечить исключительно его - это даже лучше. Он же в ответ ей с удовольствием предоставит все блага безбедной жизни, сведя к минимуму взаимодействие с этими "плохими" людьми. Какаши отдаёт должное Цунаде, которая внесла свою посильную лепту в общее плачевное состояние Сакуры, да и всем остальным, кто за собственным эгоизмом не заметил, что с их близким что-то не то, а не простое: "Ты не уделяешь нам время из-за своей работы". Неудивительно, что Сакура не смогла распознать даже самых очевидных его действий. Надо признать, что с такими вводными любой бы свихнулся. Он даже рад, что все так дружно сплотились против одной неопытной девушки, чтобы у Какаши появилась хорошая жена, которая смотрела бы ему в рот, ждала и любила: ему осталось буквально за ручку девушку отвести заключить брак. Тут уже и морально ломать ничего не осталось. - Я принесла книгу, что подарила вам. Вот знает, как испортить ему его влажные фантазии. Он инстинктивно дёргается и пытается представить, где тут окно: эту пытку он не готов выносить повторно даже с многократно уменьшившейся головной болью. Наверное, Какаши будет проклинать ещё долго тот день, когда впервые решил, что просить читать Сакуру - хорошая идея. Никогда он так сильно не ошибался, как тогда. Надо было всё-таки заглянуть к проституткам. - Хорошо, - бежать всё равно не получится - тело слишком слабое. Что же: он заслужил после всего того, что натворил. Остаётся только смириться с участью слушать чтение Сакуры в качестве неотвратимого наказания. Ничего, он потерпит. Что ни сделаешь ради своей любимой.

***

Бесконечные дни сменяются один за другим, ничем толком друг от друга не отличаясь. На самом деле прошло не так много времени, просто не совсем здоровые ощущения говорят об обратном. Какаши сразу, как только смог стоять более-менее ровно на ногах, затребовал выписку: лучше уж лежать в своей квартире, чем в этом стерильном помещении, в которое то и дело проникают запахи спирта и медикаментов. Вдобавок Какаши соскучился по возможности нормально принять ванную... Но зачем ему врать: на самом деле он просто устал изо дня в день ждать хоть каких-то ответов от Сакуры. Это просто какое-то издевательство: в чём проблема прямо в лоб всё сказать? Нерешительность девушки его уже бесила. Хочешь продолжить эксперимент - он потерпит, не хочешь - проглотит все месяцы бессмысленных мучений. Хочешь бросить медицину и стать гражданской - одно слово и он обеспечит ей безбедное существование в качестве своей жены. Хочешь психиатрическое отделение для инвалидов-детей-беременных женщин - начнёт думать, откуда брать бюджет на него. Любит - будет меньше давить, не любит - придумает, чем же ещё ей мозги промыть. Нужна хоть какая-то минимальная определённость, а не скупые улыбки, которые он даже не видит, и сухие отговорки. И ведь больше всего его раздражает то, что он не может понять причину, мешающую Сакуре просто открыть рот и сказать всё, что она хочет. Это заставляет уже его сомневаться в собственных силах убеждения. - Когда продолжим? - Для начала приведём вас в порядок. Потом решим. И так каждый чёртов раз. Один и тот же диалог с одним и тем же результатом. Слава Ками, не только Сакура удостаивала его своим присутствием, от которого ему с каждым разом становилось всё тяжелее. С момента выписки его навещали ещё и друзья. - Выглядишь очень плохо. Неужели этот эксперимент действительно того стоил? - голос Генмы достаточно серьёзен. Неудивительно, ведь для Какаши сейчас дойти до туалета и обратно - огромный подвиг, питается он исключительно мягкой легкоусвояемой пищей, говорит он тихо, а выглядит, по словам очевидцев, серым, как бумага древних свитков. Ему даже сейчас пить пресный чай, по вкусу похожий на обычную тёплую воду, трудно. - Мой соперник верит в своих учеников, - Гай, сам травмированный на одну ногу, тоже пришёл навестить его. - Мы должны верить в тех, кого обучали. - В этом есть какой-то смысл, - Ширануи решает не спорить, но со скепсисом подмечает. - Но проводить такое исследование в одиночку и без команды помощников, так ещё и будущему Хокаге... всё это даже звучит как-то странно. - Большая часть ирьенинов разбирается с больными в разных частях страны, а также заканчивает проект над улучшенным протезом руки для Наруто, - Какаши не может не согласиться с тем, что Сакуру просто сбросили самостоятельно разбираться с ним, в то время как куда большее число людей работает над менее опасной и рискованной разработкой конечности. Сакуре же оставили в помощь только какие-то наработки Орочимару и его же личную консультацию. Если называть вещи своими именами - её откровенно подставили. Цунаде и самой проще было бы поменять ему глаза, а не разводить спектакль, чтобы девушка воспылала желанием доказать что-то всем в целом и ему в частности. И ведь дурочка наверняка думает, что всё произошедшее полностью является результатом её выбора. - Не думаю, что рука Наруто важнее твоих глаз. - Не думаю, что есть смысл развивать эту тему, - Какаши морщится. Сакуру сделали крайней, решили морально поломать, навешали ответственности и решили посмотреть, как она это вынесет. И всё ради того, чтобы она и думать забыла о побеге из деревни - ну что ещё тут обсуждать? Вот только если конечный результат таких издевательств тому же Какаши оказался более чем на руку, то Цунаде явно не будет ожидать письмо об отставке, когда девушка уже практически стояла у руля госпиталя. Какаши чувствует слабую чакру Сакуры - видимо, та пришла проверить его, но заметила, что он не один. Не исключено, что она подслушивает и из-за этого скрывает своё присутствие. У него непроизвольно рот скривился в ухмылке. - Чего ты? - Генма задаёт вполне резонный вопрос на недоулыбку, внезапно появившуюся на лице Какаши. Чего это он? Ему просто интересно, как дальше будут развиваться события. - Мне кажется, я влюбился. Он говорит тихо, но его заявление, казалось, поразило всех. Его ухмылку можно принять за горькую и даже безысходную. Он мнёт в руках чашку чая, будто не зная, куда же себя деть. Прекрасное исполнение для его друзей. Но это не важно, ведь его куда больше волнуют не они. Что же теперь ты будешь делать, Сакура? Одно дело сказать в лицо человеку признание, а другое - по секрету поделиться с друзьями. Неужели и теперь не воспримешь своего сенсея всерьёз? Окажешься ли ты столь жестокой, что и теперь будешь молчать? Он чувствует по торопливо удаляющейся чакре девушки, что она всё услышала. Ей явно есть над чем подумать. - Это в кого... - кажется, Генма чешет затылок. Он готов поставить на то, что они с Гаем растерянно переглядываются. Какаши явно не тот человек, от которого ждёшь подобного признания. В качестве подтверждения их догадок, он лишь обречено вздыхает, покачав головой. - О чёрт, похоже, ты серьёзно влип. - Но мы тебя поддержим в любом случае! - Какаши бы закатил глаза на слова Гая, если бы мог. Поддержка нужна сейчас явно не ему. - Но разве она не ждёт того паренька Учиху? Если бы Какаши мог видеть, он бы уставился на собственную чашку в руках. Он не знает ответа на этот вопрос. Он даже не понимает, любит ли его Сакура или нет. Он мог бы отмахнуться и сказать, что ему всё равно. Ну где Сакура, а где Какаши? Найдет новую игрушку, если захочется: в мире полно симпатичных дурочек, падких на плохих парней. Уйдёт и уйдёт. Глупая, неумудрённая ни опытом, ни логикой, с кучей комплексов, отвратительным характером, слишком молодая и худая - её будет легко заменить. Но не хочется. Сейчас он уже не может представить Сакуру не с ним, а с кем-то другим. И если девушка уйдёт, то разбитым в итоге будет уже сам Какаши. Как бы не убеждал себя, что смирился, что ему плевать и найдёт другую. Продолжал бы он над ней так издеваться, если бы на самом деле смирился? Он может и дальше лгать себе, что радуется счастью Сакуры, что когда она вернётся, они останутся друзьями с немного неловким прошлым. Ведь так легко самозабвенно лгать себе, при этом всеми силами продолжая удерживать её рядом с собой, пока Учиха не забрал то, что ему не принадлежит. - Мы, пожалуй, оставим тебя, - Генма, явно почуял отвратительное настроение Какаши. - Ещё заглянем. Какаши слышит закрывающуюся дверь. Скоро к нему заглянет сбежавшая Сакура. Он надеется, что она наконец даст ему свой правильный ответ.

***

- У них довольно странная еда, а во время разговора я практически ничего не понимал, Даттебайо, но...! Но к нему заглянул даже Наруто. Парень часто наведывался и раньше поболтать после дипломатических миссий, хотя это скорее больше похоже на жалобы на собственную недалёкость в вопросах, связанных с этой самой дипломатией. Ему в этом плане будет очень тяжело, но благо он научился закрывать рот там, где надо, позволяя более опытным товарищам руководить процессом переговоров. У Какаши болит от Наруто голова, но, тем не менее, он всегда рад, что тот заходит. Ведь не все его ученики ищут с ним встречи. Хатаке в основном молчит, ограничившись коротким комментарием о своём состоянии. Наруто же вываливает на сенсея все свои дела и мысли, ещё и сверху притащив ему конфет в качестве сувенира. Какаши в свою очередь хватило только на то, чтобы кое-как приготовить чай своему взбалмошному ученику. - В общем, как-то так, - Наруто подводит итог своей речи, а Какаши облегчённо выдыхает - было тяжело. - Но выглядите вы плохо. Как всегда прямолинейно. - Всё в порядке. - Ну, я уверен, Сакура-чан вас быстро поставит на ноги. Она ведь скоро уйдёт с Саске. Слышал, он через пару дней должен объявиться... Наруто своим оптимизмом и уверенностью царапает прямо по-живому. - Может, она уже переросла свою детскую влюблённость? - у Какаши даже челюсть сводит. - Да бросьте, она ведь всю жизнь любила только его, - Наруто отмахивается от слов сенсея, как от какого-то бреда. - Наконец её мечта сбудется. Разве не здорово, да Какаши-сенсей? Здорово? - Сакура-чан ведь всегда мечтала стать Учихой! Она ведь всю жизнь так старалась добиться Саске! - энтузиазму парня остаётся только позавидовать, в то время как Какаши дышал уже через раз. - И наконец у них всё получится! Я ведь уже слышал, что они пойдут в новое путешествие вместе. Возможно, даже поженятся! Слова "вместе", "поженятся", "Саске" он слышит, но значения их как будто не понимает. Эти слова просто не могут быть в одном предложении. Да и Какаши уверен в себе и особенно в том, как он обработал девушку. Что ему волноваться? Она же эмпатичная. Да она даже если очень захочет, не сможет его бросить. Так ведь? Он не помнит, о чём ещё Наруто болтает: не слушает. Какаши изредка поддакивает в нужных местах, просто ожидая, когда парень наконец уйдёт по своим делам. Ждать, к счастью, пришлось недолго: Узумаки подвёл его живот, которому одного чая оказалось мало. Поэтому Наруто торопливо прощается, наверняка намереваясь поскорее навернуть пару мисок рамена в Ичираку. Когда Какаши остаётся один, он достаёт шоколадную конфету и задаётся вопросом: "А точно ли она не уйдёт?" Нет, он определённо привязал её к себе. Но тогда почему она не даёт ответа на его признания? Не решит ли она и его забыть как страшный сон после всего пережитого? Конфета в его руке слишком мягкая, так ещё и начинает таять. Скорее всего, он испачкает стол, возможно, ещё и себя. Оттираться придётся долго, а с его зрением и состоянием - ещё и с огромным трудом. Но это не страшно. Страшно будет, когда Сакура всё-таки уйдёт. На вид сладкая конфета оказалась на вкус ужасно горькой.

***

- Полагаю, все проверки и бумажная волокита ваших рук дело? - Полагаю, гнилое нутро начало всплывать к тридцати? Их обмен любезностями ознаменовал близость конца. - Наверное, ты уже слышал, кто вернулся, - Цунаде грузно садится за стол. - И она с ним уже говорила. Напряжённая тишина практически душит. Ещё каких-то три месяца назад он бы с радостью пошёл лично выразить благодарность Саске. Даже руку ему бы единственную пожал. Едва ли он тогда смог бы вообразить, что в принципе захочет общества Сакуры, не говоря уже о чём-то большем. Сейчас же изменилось очень многое. - Есть пожелания касательно цвета глаз? - Думаете, она сдастся и, оставив всё как есть, просто уйдёт? - он задаёт риторический вопрос. Сам знает ответ. - Если бы дело не касалось Учихи - я бы дала тебе хороший ответ. У него столько возмущения, невыраженного негодования, вопросов, которые невозможно озвучить. Он не понимает почему. В этом нет никакого смысла. Ну не может та Сакура, которую он столько лет знал, просто взять и бросить человека, который столько претерпел и сейчас с трудом даже передвигается. Может, это прозвучит слишком по-детски - но они же целовались не просто так! Да Сакура просто не могла его использовать! Это даже звучит глупо: где эта девушка и где корыстные мотивы? А с другой стороны все упорно твердят: она уйдёт. Ни у кого нет сомнений в том, что это произойдёт. Но почему? Он же не может ошибаться, это так не работает. Она просто не может. Она не может просто взять и уйти, оставив его в таком состоянии. Она не может его бросить. - Просто смирись. Мы сделали достаточно, - голос Цунаде звучит смиренно. - Я думала вбить ей чувство ответственности за госпиталь, за пациента. Но, похоже, всё оказалось напрасным. Её всегда интересовало только одно. Я извиняюсь, что ты оказался втянут. И я думаю, что ей не будет сильно жаль оставить всё как есть. Не будет? Он лично собственными руками сделал всё, чтобы она не смогла уйти. Он знает, как её пульс подскакивает, когда находится слишком близко к ней, а дыхание сбивается. Он слишком хорошо помнит, как она прижимается к нему во сне совсем не как к просто сенсею или другу. Как смеётся, как жалуется, как радуется, как доходит медленно до нервного срыва, как ищет в нём утешения - у него каждый её вдох отмечен в памяти. Это она в нём нуждается намного больше, чем он в ней. Она не может отбросить это всё. Это ей всё нужно, а не ему. Она не может им просто пользоваться... Он не может быть единственным, кто оказался созависимым. Просто не может. - Я думаю, она зайдёт ещё, так что, - Цунаде тяжело встаёт и говорит с вымученным воодушевлением. - Готовься отпускать её в путешествие в светлое будущее. Какаши не понимает контекстное значение слова "отпускать". Как так "отпускать"? Как всё дошло до этого? У него в груди где-то что-то оборвалось, но трудно понять что. Возможно, это тромб? Или какие есть ещё причины, отчего всё его тело похолодело? Что значит "отпустить"? А если он не хочет? Если он уже слишком многих "отпустил", почему ему нельзя оставить хоть кого-то себе? Или это слишком детское желание, а взрослым такое не полагается? - Голубые, - он говорит не своим голосом, а чьим-то чужим. - Найдётся пара голубых глаз? - Для тебя любые, - Цунаде бодро хмыкает. - Через недели две, когда восстановишься, всё пересадим. Будут лучше прежних. Она уходит, громко хлопнув дверью, оставив Какаши наедине с собой. А с собой у Какаши только безрадостные мысли: теперь у него будут чужие глаза. Забавно, что девушка, которую захотел себе - тоже оказалась чужой. Абсолютно ничего своего. Возможно, это и к лучшему, что в итоге всё так закончится: как-то он слишком расслабился с Сакурой.

***

- Саске уходит через три дня. По голосу едва узнаётся Сакура. Слишком бесцветный, потухший тон. Вероятно, ей тяжело сказать ему в лицо, что она уходит. Но ей повезло. Последнее, что он сделает, будет всё же благородным жестом. Награда девушке за все манипуляции, которые она вытерпела. Тем более сейчас Сакура ему куда противнее, чем в день, когда она пришла его впервые лечить. - Тебе следует идти с ним, - он улыбается. Улыбается даже голосом. Улыбается так, что сам верит. - Но вы же... Это всё неправильно. Он не понимает смысла того, что она в принципе пришла к нему. Она хочет от него благословения? Или, может, прощения? Он должен уговорить её уйти с Саске или наоборот умолять остаться? Чего ты, твою мать, хочешь?! - Сакура, - он медленно встаёт и неуверенно подходит. Кладёт ей руки на плечи. - Это разве не то, о чём ты мечтала всю жизнь? Не сомневайся и иди вперёд. Чётко выверенные слова хорошего учителя. Стелиться перед ней он не собирается: он как раз вовремя вспомнил, как та умоляла Цунаде о спасении Саске, предлагая свою жизнь взамен. Может с чистой душой катиться к нему и восстанавливать клан Учиха - Какаши это больше не касается. - Но... - На будущее, - он старается говорить добродушно. - Не давай пациентам надежду на исцеление, когда не собираешься доводить дело до конца. Я-то всё понимаю, но кто-нибудь другой наверняка не сможет с подобным смириться и обозлится. Его тошнит. От Сакуры, от её слабого запаха, от её подрагивающих плеч под его руками, от своего собственного великодушия. Он ненавидит её за то, что не смогла двигаться дальше по своему собственному пути. За то, что не останется с ним. - Уходи, - он убирает руки с её плеч, разворачивается и медленно ковыляет к кровати. Сил совсем не осталось. Возможно, он действительно уже не такой молодой. - Послушайте!.. - Сакура, просто уходи, - он отрезает, непроизвольно повысив голос, отчего связки, не привыкшие к такой нагрузке, моментально отдают болью, заставляя скривиться. Но ему не нужны какие-то полумеры и компромиссы, у него нет времени ждать месяцами её возвращения, чтобы потом утешать после неудачного опыта. Цунаде тоже не даст Сакуре больше времени. Если она не в состоянии решить чего хочет - пусть уходит. Он не держит. Она могла бы кататься как сыр в масле в Конохе, в итоге же покатается с циститом по камням и траве, зато с "любимым". Внезапная резкость возымела должный эффект и на Сакуру - она не стала ему ничего втолковывать. И к тому момент, когда Какаши доходит до кровати, девушки уже нет в его квартире. Будто никогда её тут и не было. Возможно, это даже к лучшему. Если она не влюбилась за всё время, что он ей нежности на ухо шептал и манипулировал - то, наверное, им действительно не по пути. Не всем дано измениться - некоторых меняет разве что могила. Похоже, Сакура и Саске - тот самый случай.

***

Он устало щёлкает пальцем по пульту телевизора. Каналы сменяются один за другим, не привлекая его внимания. Политика, новости, погода, сериалы - какая разница. Для него это всё один сплошной набор звуков на чёрном фоне. Возможно, дело в том, что он чувствует себя особо дерьмово, но отчаянно пытается отвлечься. Вероятно, это как-то связано с Сакурой, которая не навещает его уже который день. Он порывался несколько раз пойти к ней, но каждый раз себя останавливал: что он ей скажет? В любви уже признавался. Вряд ли он сможет сделать более громкое заявление, что поменяет её мнение. Да он и попросту до неё не дойдёт. Ему и продукты приносят добрые люди, потому что магазин, который буквально находится в паре зданий от него, слишком далеко. А дойти до чуть ли другого района деревни своими силами он точно не сможет. Вот и лежит теперь как дурак в обнимку с телевизором, фантомной болью в вене от капельницы, вкусом клейкого риса на языке и мечтой о том, чтобы время потекло чуточку быстрее. Ведь сегодня особо паршивый день - она уходит, а он даже не пойдёт попрощаться. Да и зачем? Тут уже и давить ей на совесть одним своим присутствием нет особого смысла. Он просто её немного расстроит, но не больше. Но Какаши отдаёт ей должное - она его уделала. Он был уверен, что его техник профессиональной промывки мозгов будет достаточно, чтобы она сама умоляла его быть с ней. Но увы, - он её недооценил. Но ничего страшного - в его жизни было достаточно разочарований и одно новое ничего не изменит. Поболеет о ней и будет дальше жить. Будет смотреть на мир голубыми глазами. Но особенно часто обращать их будет к вернувшейся девушке в качестве немого напоминания о том, что у него абсолютно чужие глаза, а не его родные, что ей "так нравились". Его же собственные сгнили, пока она налаживала свою личную жизнь, которая предсказуемо закончится плохо. Но это её выбор. Глупый, идиотский выбор. Ками, почему в ней нет ни капли предпринимательской жилки? Лучше бы взяла его в оборот, стряхивала с него деньги, а он делал бы глупое лицо, будто не понимает. И все были бы довольны. Она - в шоколаде, а он в ней. Только ей этого не нужно. Ощущения будто он в очередной раз умер, но забыл об этом. Хотя, казалось бы, кому тут ещё раз умирать? Голос новостного диктора неумолимо говорит время, и Какаши непроизвольно поджимает губы. Теперь она точно ушла.