13. Пустая чашка дождя

Что может быть проще, чем вылечить человека, когда известен химический состав лекарства и осталось только чётко выверить необходимую дозировку? Звучит, на первый взгляд, очень легко. Изначально финал лечения казался Сакуре самым простым этапом, ведь всё самое сложное осталось далеко позади. Но если бы она только знала, что добавится столько дополнительных переменных... - Сакура-сама, вы выглядите... Кто ей это только за последнее время не говорил. Мать, Ино, медицинский персонал, пациенты, которых она с каждым разом всё больше и больше ненавидит и непроизвольно пугает, да даже Цунаде-шишо! Никто не подумал, что она, может, просто немножко устала или чуть-чуть растрёпана... А, может, у неё глаз не дёргается, а просто танцует, а? Ха-ха. - Может, мне тебя осмотреть? - Сакура довольно грубо отмахивается от рук Ино. Раньше нужно было со своей заботой. Сейчас у неё всё под контролем. Сейчас она со всем справляется. Сейчас всё в порядке. - Лучше возьми на пару дней перерыв, - шишо смотрит на неё с беспокойством. Неужели даже Шизуне вызовет, чтобы та её заменила? А что такое? А как же отчёты? Кто ещё сможет так же, как Сакура, виртуозно написать в отчёте, что в их госпитале работают самые счастливые медработники на свете? Что в них даже если плюнуть, то это всё равно будет воспринято, как слёзы Будды? Нет, так самозабвенно сочинять и улыбаться может только Сакура. Вдобавок у неё всё в порядке. У неё всё в порядке. - Ты какая-то слишком бледная, - даже в голосе Мебуки Сакура впервые слышит настоящую обеспокоенность. Возможно, что она недостаточно аристократично бледная, как соседская дочь? Или бледная она тоже неправильно? Кто знает, чем ещё Сакура может в очередной раз опозорить семью. Как вариант: выглядеть слишком по-крестьянски бледной со своим цветом кожи не того оттенка, как будто у неё цинга. Все лезут и лезут, и лезут... Да сколько можно, мать вашу?! Неужели не могут понять, что Сакура Харуно в полном порядке? "Он хочет забрать тебя с собой" С собой? Ха. Ха-ха. Бесцельное ожидание и невозможность хоть как-то повлиять на ситуацию - то, что терпела Сакура на протяжении многих лет, пытаясь привлечь внимание последнего Учихи. Ей казалось, что она либо сойдёт с ума, либо смирится с тем, что мальчик, который был её мечтой, никогда не будет с ней. А она ведь даже забыла о нём, самозабвенно и всецело посвятив себя учителю, который в ней действительно нуждался. И что ей теперь делать? Ведь Саске всегда был её мечтой. Болезненной навязчивой идеей, недостижимым идеалом, ради которого она в своё время наступала себе на глотку и становилась ирьенином, вопреки здравому смыслу. Красивый трофейный муж, обладание которым закрыло бы все её проблемы, желания, да хоть те же гештальты все разом. Вот если бы, если бы только он позвал её сразу, она бы не раздумывая помчалась за ним. Но раньше - не значит сейчас. Сейчас у неё недороман с собственным пациентом, крайне мутным, но до безумия очаровательным. Всё, что Какаши ей говорит настолько правильно, настолько ей откликается, что она почти готова поступиться принципами. Каждое его касание до неприличия пошлое, но настолько целомудренно в своих мотивах, что никогда не заходит дальше обычного прикосновения. Ей иногда кажется, будто только она видит какой-то скрытый умысел в действиях сенсея. Он интересуется её мнением, старается учитывать даже мелочи и иной раз ходит по грани, приближаясь к ней, но всегда вовремя отстраняяется, что даже мысль оттолкнуть его не закрадывается ей в голову. Она нутром чует, что что-то не так. Червячок сомнения проедает ей мозг. Ведь так попросту не бывает: мужчина к ней слишком добр, заботлив и внимателен. Она, не привыкшая к такому, не может спокойно принимать подобное. Но добровольно слезть с дозы комплиментов Какаши она уже попросту не в состоянии: ей нужно только больше: больше признания, больше безмерного обожания, подарков и, конечно же, любви. Даже если эта любовь ненастоящая. Даже если она сама себе её и придумала. Но остатки рассудка из последних сил удерживают Сакуру от совершения глупости. Поэтому она только и думает о том, что от мужчин у неё может быть исключительно мигрень. Как Сакуру угораздило оказаться в положении, когда она нужна сразу целым двум красавчикам и непонятно, кто из них симпатичнее внешне и страшнее внутренне? Она чувствует, что буквально выбирает между двумя парами одинаково неудобной обуви, пытаясь решить, в какой ей будет менее дискомфортно и в какой она готова терпеть кровавые мозоли в угоду их внешнего вида. Их любовь одинаково гнилая, одинаково её не устраивает и одинаково закончится плохо: она выбирает между больным и бесчувственным. Сакура пытается дистанцироваться от сенсея и старается не думать о Саске. Ей нужно не думать о мужчинах и игнорировать потребности своего тела и желания души просто быть любимой. Нужно просто собраться и закончить начатое. А потом взять отпуск. Подумать о себе. Привести себя в порядок и только потом, и никак не раньше, разбираться с последним из клана Хатаке и Учиха. Ха-ха. Да-да. Ей нужно привести и тело, и рассудок в порядок. Да. Хааа... Она смотрит на отчёты, смотрит на статистику, смотрит в паршивое лицо жирного чиновника из столицы и улыбается, улыбается так, что лицо трескается. Ей хочется в него плюнуть. Ей хочется наорать на шишо, чтобы та приволокла хотя бы Шизуне, что вечерами подаёт Пятой саке, ей в помощь. Хочется огрызнуться на Ино, чтобы та пошла ебать мозг не ей, а Саю и не только мозг. Матери посоветовать удочерить себе кого-нибудь, а Хатаке - закрыть свой грязный рот, потому что ещё один подкат в стихах и Ками видит, она его шевелюрой всю больницу до блеска отдраит. А Саске вообще следует не появляться в ближайшее время, потому что тогда... тогда... Ками, ха-ха. А что тогда? Она сидя засыпает на пару часов в собственной ванной прямо с включенной водой. Как много бы решилось её проблем, если бы она не забыла заткнуть пробку. Поломанные расслоившиеся ногти, потрескавшаяся кожа рук, а особенно подушечек пальцев - будто олицетворение всего состояния Сакуры. Это персональный крик о помощи её же тела. Она не просто немножко устала - она практически поломалась. Из зеркала на неё смотрит только бледное отражение былой Сакуры. Человек выгоревший изнутри и погибающий снаружи. "Почему-почему-почему?" - ей просто хочется спать, но она упорно прёт делать лекарство. А в голове у неё сенсей, Саске, мечта, потенциальные планы и просто человеческое желание любви. А может, те малолетние беременные дурочки и не дурочки вовсе? Может, это только Сакура на самом деле самая круглая одинокая дура? Может, ей вообще не стоило идти в ирьенины, став, как и родители, просто торгашом? Родила бы от такого же, как и она, обычного парня, жила бы себе спокойно, бед не знала, работала бы на семейный бизнес. Возможно, даже закончила бы какие курсы медицинские и стала бы делать и продавать косметику там... Ха-ха. Цифры сходятся, в отчёте ставится точка такая же круглая, как Луна в небе из того провонявшего старостью комплимента-подката от Какаши, что решил ей так признаться в любви в очередной, мать его раз. Она не верит в его любовь. Хочет, но не может. Рассудок одержал впервые победу. Пациент и учитель. Она его хочет и не хочет одновременно. Она без него уже не может, но на дух его переносить терпения у неё уже нет, потому что сколько можно читать эти старые стихи, у неё глаз от них дёргается. Она готовит лекарство. Она решила. Ей нужен отдых. Да-да. Небольшая прогулка с Саске, которая позволит ей расставить всё по своим местам. Смена обстановки. Парочка драк и приключений. Адреналин в крови. Она разберется в себе и в том, кого она любит, чего она хочет. Расставит приоритеты. И узнает, возможно ли, что её детская любовь ещё чего-то да стоит. Да-да. Хаа... Так она и поступит. Какаши смиренно принимает лекарство. Она ждёт. Всё будет хорошо. Ха. Ха-ха.

***

5.20 Он теряет сознание. Тихо. Если бы она не пристально наблюдала или просто уснула - не заметила бы. Сакура подлетает мгновенно, начиная оказывать помощь. Что не так? Где она ошиблась? Всё же было правильно, идеально, высчитано до мельчайших процентных долей вещества... Правый глаз ведёт себя хорошо, левый же начал бурно реагировать на лекарство. Сакура тратит львиную долю чакры на то, чтобы остановить действие препарата и вывести его до того, как процесс затронул бы мозг мужчины. 5.30 Она без сил, Какаши без сознания. Печать бьякуго цела, но Сакура была близка к тому, чтобы начать её использовать. Это плохо. Ей плохо. Перед глазами тёмные пятна. В горле пересохло. Её тошнит. Она чувствует, как к горлу подступает тёплое и жидкое. Она едва успевает добежать до туалета, прежде чем её выворачивает. Она облажалась. Организм дал первый настолько серьёзный сбой, ведь вместе с немногочисленной едой её вырвало и кровью. Главное не потерять сознание. Главное не упасть головой в унитаз, чтобы не захлебнуться в собственных рвотных массах. Какая же она жалкая. Она плохой врач. Очень плохой. Она даже себе помочь не может. Её трясёт. У неё нет сил даже вытереть с лица мерзкую на вкус слюну, ведь она едва держится ослабевшими руками за унитаз. Ей надо встать и проверить состояние сенсея. Но её сил хватает только на то, чтобы оттолкнуться от туалета, лечь набок на холодный кафель и надеяться, что её быстро отпустит. Надеяться, что её больше не вырвет. Надо было попросить кого-то о помощи, чтобы кто-то подстраховал. Дура. Из глаз льётся что-то горячее. Не надо, не надо было становиться ирьенином, прыгать выше головы. От неё больше вреда, чем пользы. Всегда так было. Никто её не признал бы, даже если бы она изобрела что-то действительно стоящее. 6.00 Она действительно удачливая, раз не отключилась. Какаши тоже везучий - иного объяснения тому, почему он по-прежнему дышит самостоятельно, Сакура не видит. Он бледный, как мел. Его кожа практически потеряла свою прозрачность и если бы Сакура, стоящая на трясущихся ватных ногах, была менее опытной, то могла бы подумать, что перед ней труп. Ей хватает сил только чтобы проверить, что она успешно остановила действие препарата и вызвать Кацую. Ведь Сакура больше не способна ни на что.

***

- Тебе надо закончить исследование. Она ночует у койки сенсея, забывая есть и пить, изредка находя силы что-то забрасывать себе в рот, отходить по нужде и умывать разве что только лицо. Ей уже всё равно на себя. Она бесцельно сидит рядом, оставляя мужчину только в моменты, когда к нему приходят. Она сама его переворачивает, следит за его гигиеной и выводом естественных отходов и вводом пищи. Сакура прогоняет медсестёр, игнорируя их жалкие попытки сменить её на импровизированном посту. - Я проверила. Правый глаз действительно начал восстанавливаться. Можно с уверенностью сказать, что его можно вернуть. А левый - тебе следует пересмотреть дозировку с учётом его специфического происхождения. Цунаде говорит что-то ещё, но в пустоту: Сакура её не слушает. Несмотря на очевидный, казалось бы, провал, если смотреть на дело непредвзято и отстранённо, то на самом деле всё оказалось не так плохо: лечение сорвалось только из-за инородности глаза, который оказался намного чувствительнее к действующему веществу капель. Но имеет ли это хоть какое-то значение, если её сенсей чуть не погиб? Имеет ли она право продолжать, если даже малейшая ошибка в дозе на нанограмм настолько сильно угрожает жизни её близкого? Похоже, до этого момента она не осознавала всей серьёзности того, что делает. Сакура и не заметила, как у неё развился за столько лет синдром Бога. Вообразила себя великим Целителем, раз достигла таких высот и получила печать на лоб, а теперь задаётся вопросом, а лучше ли она в таком случае того же Орочимару? Где же заканчивается этика и начинается циничность науки? Она презирала методы змея всё это время, а в итоге сама к ним и прибегла. - Сакура, ты меня слушаешь? - кажется, Цунаде не видит плачевность всей ситуации с точки зрения девушки. Не видит, как у неё в душе что-то надломилось. Вероятно, её учитель просто считает, что та немного ошарашена внезапными непредвиденными обстоятельствами и плохим состоянием сенсея из-за одного неучтённого фактора. Поэтому Цунаде и говорит с огромным энтузиазмом. - В любом случае, вернёшься к исследованию сразу, как Хатаке восстановится. Не переживай, он и не через такое проходил на своём-то веку. На нём всё заживает, как на собаке - его ещё попробуй убей. Ты бы видела его отца, которого когда-то по частям собирали и сшивали - вот это было опасно, а этот щенок сам скоро восстановится как миленький. Сакура не реагирует, ждёт тупо, когда шишо уйдёт, в третий раз перечитывает состав крема от пролежней. Смотрит на то, как её собственные руки треснули то ли от холода, то ли от плохого физического и нервного состояния. Тыльные стороны ладоней чешутся, а на одной из них трещинка с маленькой каплей запёкшейся крови - словно символ того, что путь Сакуры Харуно - той, которой она была большую часть жизни - закончился. - Наука иногда требует очень многого, - Орочимару также пришёл освидетельствовать "труды" Сакуры. - Нельзя испытывать эмоциональную привязанность к испытуемому. Лучше относиться к ним, как к бездушным предметам, иначе не справишься уже с собой. Тебе следовало иметь при себе непредвзятого ассистента в подобной работе. Она чувствует на себе выразительный взгляд. Всё понимает, но ничего сделать с собой не может. - Тем не менее, его состояние довольно быстро стабилизируется. А твои труды даже мне интересно было бы изучить. Я даже готов выразить своё признание к твоему вкладу в медицину, - мужчина проходит мимо неё, собираясь покинуть палату. - Жаль только, что больше ты ничего не напишешь. Дверь закрывается, и Сакура поджимает губы. Мерзкий саннин, что пытал людей, увидел её состояние намного яснее, чем все её близкие. Он сразу понял, что это её конечная. Что заново она не соберётся, да и нечему уже ей собирать. Скорее всего, она не закончит исследование и не вернётся в строй. Такой бездарности нет места в медицине. Разум кричит о том, что её поведение детское, её хвалят два гения медицины, но сердце говорит о том, что она мразь, перешагнувшая ту черту человечности, которую не следовало бы. Бремя ответственности за собственную ошибку её проедает, а бабочки и мотыльки, с которыми она хотела разобраться в путешествии, сами собой затихли. Она теперь вновь не знает, что делать дальше.

***

Когда Какаши приходит в себя, она, сама толком не понимая, что делает, скороговоркой говорит ему о погоде. Ками, она просто хочет, чтобы он слушал её голос и не терял вновь связь с реальностью. Сакура не отходит от него практически ни на шаг и не знает, чем ещё может с ним поделиться. - На улице был ледяной дождь, представляете? - голос дрожит, она сейчас расплачется. Он "смотрит" в её сторону, но не понимает, что ему говорят. Она не знает, как его подбодрить, не знает, как донести ему то, что она рядом, что она приглядывает за ним. Она пытается касаниями поддержать его. Получается неловко, неумело, но Сакуре кажется, что только так он её хоть немного, да понимает. Она извиняется. Многократно извиняется, когда он ещё не различает речь, когда только начинает что-то осознавать и когда впервые смог ей сказать, что всё в порядке и что не винит её. Но в ней вины этой на несколько килограммов мёртвых мотыльков, погибших по её вине и по её же глупости. Он её успокаивает, поддерживает, а её нутро проедает кислотой осознания, что всё это время она только и думала о том, с кем же ей быть, кого же выбрать, сомневалась и торговалась с собой, не сосредоточившись толком на серьёзном исследовании. Она плачет от бессилия, не понимает, откуда в её организме осталось столько горячих слёз, которые только и делают, что из раза в раз режут ей глаза. А всё из-за единственного человека, который не попрекал её, терпел её амбиции, дарил ей любовь и заботу. А она только и думала о том, как же обидно будет не быть с мальчиком мечты из детства. Какая же она сволочь. Он просит её продолжить лечение. Её сердце стало совсем мягким, потому что оно разрывается от его слабого голоса, от его вымученной улыбки и от его безусловной веры в неё. А она всё это время ненавидела его за стихи, Ками. Где заканчивается человечность и мораль, а где начинается наука Сакуре уже всё равно. Её слезы полосуют её же худое лицо, обжигая его, словно кислотой. Ведь она ставит эксперимент на человеке, который её любит и которого, возможно, уже любит она сама. И вот это уже точно бесчеловечно.

***

Сакура зависает, глядя в стену, пока Какаши пытается мягко узнать о её чувствах к нему. Она молчит. Ей тоже интересно узнать о своих чувствах к нему. Она приносит книгу, чтобы скрасить его одиночество. У неё самой нет никаких тем, чтобы обсудить. Есть только жалобы и нейтральные разговоры о погоде на улице. Она бы, может, что-нибудь и придумала, да только нет у Сакуры, как оказалось, самого главного - жизни. Это особо сильно ощущается теперь, когда она выговорилась и поняла, насколько бессмысленно было абсолютно всё, что она делала. Её жажда признания, одобрения, любви родителей и тех самых почестей с заслуженным отдыхом в придачу - всё это сейчас кажется глупым и бесполезным. Нельзя заслужить чью-то любовь, ей пора остановиться. У неё никогда не будет заслуженного отдыха, еженедельная выпивка её будет ждать лет так через пять и то раз в неделю с парой подружек, с которыми будет обмениваться сплетнями и жалобами на мужей и детей, если вообще сама сможет обзавестись подобным набором "счастливой" куноичи. Её удел гнить в госпитале всю её жизнь. Бомжи, алкаши, беременные дуры и цветы с могил, дешёвый кофе, пилюли, операции, кричащие дети и скандалы с пациентами, бюрократия и натянутые улыбки для руководства сверху - её удел. Её потолок. Она никогда не станет героем, даже если снова решит прыгать выше головы: она и так перепрыгнула себя два раза, сделала сальто вперед и назад и почти никто не заметил. Она всё еще в тени своих учителей и сокомандников. Пора бы сдаться. И она опускает руки. Книга течёт вяло. Места, которые раньше могли бы ее зацепить и смутить, сейчас читаются ей одним монотонным голосом. Ей всё равно. Так же как героине всё равно с кем спать, Сакуре всё равно на то, что с ней будет. Гражданская жизнь никогда ранее не прельщала её настолько сильно, как сейчас. Просто живи, пей, спи с кем попало - найдётся другая Сакура, которая высокомерно покрутит у виска пальцем, при этом сама прогнивая в душном кабинете, пока ты вкушаешь все прелести жизни. Может, ей тоже пора вкусить? Мужчина рядом есть, говорит, что любит, фейерверки ей показывает, юкату ей покупает (знать бы, куда её ещё носить), надёжный, стабильный, без пяти минут Хокаге, немного странный, но Сакура, как показывает практика - ещё страннее. Зато можно хоть всю жизнь не работать на кого-то и заняться своим делом, а что люди недовольны будут, что ученица Принцессы Слизней не отдаёт долг деревне... а они хоть когда-то были довольны-то? Она против его выписки, но реального сопротивления не оказывает - всё равно пойдёт за ним следом, куда бы он ни пошёл. Тогда какая разница, где он будет лежать? Странно, что сейчас с неё сняли практически все обязанности. Оказывается, есть свободные руки. Всегда были. Сакуре их просто не давали, пока не сломалась. Ученица великих людей потерянно смотрит на мир, не понимая, куда впихнуть себя в него, в какое место. Будто Сакура - лишний пазл из совершенно другого набора, который случайно сюда попал. Она не понимает, как нормально начать есть, чтоб желудок не отвергал еду, как вылечить собственные руки, ведь тратить чакру на ежедневное стягивание трещин - настоящее расточительство. Лекарства, ей же самой и выписанные, помогают слабо. Похоже, всё же стоит становиться на учёт к сразу нескольким специалистам. Внезапно в голове всплывает, что ещё в самом начале лечения сенсей говорил о любви к себе и показывал ей пальцами как делать... то самое. Как бы Сакуре не было неприятно от одной только мысли, что она собирается делать, что она поступается своими принципами - всё равно решает попробовать. Но увы, ослабленный организм отказался возбуждаться ни от своих же прикосновений, ни даже от чтения. А смысл трогать кусок высокочувствительных нервных окончаний, если из Сакуры из жидкостей только могут вытекать слёзы? Кто бы мог подумать, что Сакура к 19 годам станет фригидной. Она даже мастурбировать нормально не может, Ками, ну что за жизнь?! Какаши же стал выглядеть перманентно грустным. Он всё время как будто смотрит на неё с укором и обидой, а Сакура думает о том, зачем здоровому половозрелому мужчине женщина с половой дисфункцией, целым перечнем проблем с пищеварением и кожей, истерией и ещё сдвигом в собственной голове. Она не удивится, что из неё скоро ещё и песок посыплется. Тогда в её ванной, возможно, будет самый настоящий пляж. Если бы не чакра, Сакура бы уже давно свалилась. И вешать такое счастье на кого-то у девушки нет права. Ей жаль, искренне жаль, что он влюбился в неё. В его признании к друзьям столько смирения и простой человеческой боли, что внутри у Сакуры всё сжимается, хотя, казалось бы - чему там ещё сжиматься осталось? Но увы, ей лучше будет вообще покинуть Коноху, чтобы не попадаться ему на глаза. Возможно, отшельническая жизнь, где никто ничего от неё не ждёт, - это то, что ей и нужно.

***

- Давно не виделись. Сакура не знает, что на это отвечать. Что вообще нужно сказать человеку, который сознательно ушёл один в "важное" путешествие, оставив её позади? - Привет. Он такой же красивый, как и в день, когда ушёл. Его волосы стали длиннее, лицо окончательно потеряло детские черты, он вырос и, как говорится, возмужал. Его красота холодная, можно сказать, очень женственная - мужчины такого типажа очень выигрышно выглядят в кино, обретая моментальную славу. И вот эта божественная красота стоит прямо перед ней и даже сама пришла к ней в квартиру. - У меня не убрано, - Сакуре в принципе всё равно на бардак за своей спиной, который сейчас увидит "мечта всей её жизни". Сердце тихонько ёкает от присутствия объекта обожания, но его порыв быстро гаснет, словно огонь зажигалки, у которой закончился газ. - Выглядишь не очень, - парень говорит отстранённо, словно просто констатирует факт, что, по сути, так и есть. Он проходит внутрь, когда Сакура немного отходит от двери. Ей тем не менее слышать подобное в первые минуты воссоединения было не очень приятно. - Зато ты пахнешь жизнью, - она никогда не огрызалась на Саске прежде, но и он мог бы проявить хоть каплю уважения к ней. Или что, тоже слепой и не видит, где он её оставил? Парень даже на секунду замер, удивлённый подобным ответом, а не привычным смущением и тихим "да", а затем продолжил путь на кухню, где благополучно сел. - У меня только дешёвый зелёный чай и сахар есть. Угостить? - у неё нет никакого желания что-либо делать. Она даже тут не ночует и зашла в квартиру исключительно за одеждой. - Не стоит, - парень смотрит, как Сакура подходит к нему, глядя на него взглядом скорее мёртвым, нежели живым. - Тебе же уже сообщил? - О том, что я приглашена в путешествие? Это было довольно мило. Я посмотрю на своё расписание и скажу, когда смогу пойти. Ей бы визжать от радости, но именно этой радости у неё сейчас и нет. Да и на что он рассчитывал? Что придёт, скажет: "Вот он я. Возрадуйся", а она с восторженным визгом побежит за ним? У неё пациент так-то не в самом лучшем состоянии и работа. Пока ещё. - Заканчивай всё. Через три-четыре дня мы уходим. Ей бы по-хорошему послать его, вот только на это у неё уже решимости не хватает. Зрелый поступок отправить в пешее эротическое на такой ультимативный тон - ещё не её уровень. Может, её чувства и подостыли, но не исчезли вовсе, да и сама мысль сбежать из деревни всё ещё немного греет её сердце. Поэтому она проглатывает его слова, а потом также молча смотрит, как Саске уходит. Хотя куда ей идти? Она в таком состоянии едва ли много пройдёт. У Какаши хотя бы удобный матрас, да и сам он тёплый, а в каких условиях ей придётся находиться там? Год назад эти вопросы её бы не мучили, но после того, как Сакуру прорвало кровью, что-то в голове перещёлкнуло, что ненормально к своим девятнадцати начать так сыпаться. Те же самые алкоголики не так стремительно разваливаются, как она. А что с Какаши? Он всё допытывал её о чувствах, а в итоге, не долечив его, она попросту его бросит? Тогда чем она лучше того же Саске? Ей... ей нужно время. Надо подумать. Надо всё взвесить. Ксоооо... почему, ну почему так всё сложно? Раньше она бы пробила дверь кулаком с воинственным кличем. Сейчас ей едва ли хватает сил устало сесть за стол, прямо на то место, где ранее сидел Учиха. Вот что им всем от неё надо?

***

- Уходи. Она посчитала нужным сообщить о том, что ей недавно сказали. Сама же Сакура ничего толком не решила, не разобралась с собой, до сих пор не понимает, чего сама хочет. Ей нужно-нужно-нужно время. Она... И почему он решил сразу, что она уйдёт? Потому что иначе и быть не может, не так ли? Он прямым текстом говорит ей идти, не держит её. Не спрашивает, любит ли - прочитал между строк, что нет, и заочно смирился. У Сакуры ком в горле - слову не вырваться. В голову лезут только оправдания, отговорки. Ей бы обнять мужчину и сказать, что никуда не уйдёт. Что всё, она остаётся. Что нет сил уже ни на что, но что-то её задевает в том, что ей так пренебрежительно кидают - иди. И она начинает закипать. Почему он так к ней относится?! Она ещё толком ничего не сказала! Она не решила ещё ничего даже, мать твою! Один ей ультиматум ставит, другой заранее ставит на ней крест... "Мальчишки. От них одни проблемы!" - Сакура неосознанно закусывает губу до крови и, недолго думая, уходит. Ей хочется, чтобы её все оставили в покое, но получается пока с точностью да наоборот. У неё по жилам потёк давно забытый праведный гнев, мешающийся с истерикой. Ненавистная работа, неблагодарная мать, и два мудака, что пилят её каждый по-своему. Её всё, всё, всё достало. Она возвращается на работу, чтобы дозаполнить оставшиеся бумаги, чтобы немного занять мозг, а в итоге срывается на каждого, кто подойдёт к ней ближе полуметра, потому что работает она исключительно с идиотами! - Где Инари?! У нас и так дефицит работников, а она отлынивает?! - Сакура начинает беситься с того, что стоило ей ненадолго выйти из строя, так всё начало сыпаться в их медучреждении. И как ей оставить госпиталь, Ками дери их всех в зад?! - Она ну... - напуганная медсестра будто потеряла дар речи от того, что ту перехватила разъярённая Сакура. Она неловко трясущимися руками делает характерный жест, показывающий живот особого положения. Сакура же нависает над медсестрой, заставляя ту нервно сглотнуть. - У неё диарея, я очень надеюсь? - У неё ну... беременность, токсикоз... - медсестра пытается вжать голову посильнее в плечи, предчувствуя, что её злая как тысячу биджу начальница сейчас разразится гневной тирадой. - Ха-ха, - Сакура улыбается и начинает характерно нездорово смеяться и хлопает сотрудницу по плечам, что та от страха начинает также посмеиваться, не зная толком, как ей сбежать. А у Сакуры в голове только одна мысль. Суууука. Тупая сука, Сакура найдёт её и порвёт. - Как посмела?! - Сакура взревела на весь госпиталь, резко оборвав смех. - Трахаются, как кролики, ну сколько можно?! Другого времени плодиться не нашла?! Как родит, я ей спираль засуну по самое не хочу! Отпустив напуганную девушку, Сакура посылает проклятья на всех разом, не сдерживая смех. Конечно, тут уйдёшь с Саске! Да самое время! Тут же медперсонал решил не работать, а демографию деревни поправлять! И этот ещё обиделся! Ками, ну сколько можно?! Ну точно, это Шизуне слишком мягкая, поэтому все слишком расслабились! Вот при Сакуре все и думать боялись раздвигать ноги, а тут..! Гнев не сходил, а только множился, она бросала злые взгляды на коллег, а к особо молодым девушкам подходила сзади и тихо на ушко шептала "только попробуй, только попробуй залететь, мы вместе посмеёмся над этим, понимаешь, да, ха-ха?". Сакура ввела обязательный медицинский целибат до момента своего ухода, не решив пока, состоится ли он вообще или нет. Секс тут будет только с работой или будет карательная стерилизация! Ха-ха! Сон снова откладывался, как и решение Сакуры о дальнейших действиях. Заменили её отдых старые добрые энергетики, солдатские пилюли и, конечно же, помойный кофе. Теперь ей осталось решить, что же делать? Пойти к сенсею и выяснить отношения? Пойти к Саске и спросить за ультиматум? Пойти к медсестре и спросить за внеплановую беременность? На кого же ей наорать? Кого ей на кусочки распотрошить, а?! А наорёт она на первого, кто осмелится к ней подойти. И первым из списка пришёл Учиха. Его появление такое же нежданное, как июльский снег, как беременность сотрудницы и как вернувшихся нервный тик на правый глаз Сакуры, который отлично дополнил мешки под глазами, в которых хранится, вероятно, уже священная вода реки Сандзу. - Мы завтра уходим, - вероятно, её взъерошенный бешеный вид после того, как она сегодня утром сцепилась с Шизуне, его немного, да смутил. Зашёл бы вчера - увидел бы её ещё в более растрёпанном виде: ведь она умудрилась поругаться с Цунаде, которая решила поучать её и которой не очень понравилось, что Сакура на планёрке прямым текстом сказала всем, что: "Если хоть кто-то! Хоть кто-то в этом заведении решится заняться низменными делами или посмеет вместо выполнения врачебной деятельности уйти в блуд, то я каждого стерилизую и кастрирую в этом священном храме медицины! Другие убеждения тут не приветствуются!" Ну а в чём она не права? Вот именно. Она права. Во всём. Пусть боятся. Совсем от рук отбились. Уж Сакура наведёт тут порядок. Да-да.. ха-ха! Раньше надо было расслабляться, а не идти в медицину! Слабаки чёртовы! - Мы это кто? - она пытается вспомнить, когда согласилась пойти с ним куда-то. Или он сам за неё ответил? Ну конечно же, как и Какаши, все за неё всё сами решили! Ну так если сам ответил за неё то пусть сам и катится! - Это ты и я, - его кристально чистая невозмутимость, прекрасное лицо, некогда вызывавшее исключительно трепет сердца сейчас доводит её до крайней точки кипения. Вот-вот пар пойдёт. - У меня дела, - она цедит. Заявился к ней домой, чтобы что? И почему Какаши, до этого проявлявший гений изобретательности влезать туда, куда не следует, не проявил чудеса любви и не пришёл к ней? Или чудеса выносливости касаются только запрещённых веществ, а не Сакуры? Как же они её бесят. Оба сразу! - Их есть кому закончить. Ты не должна работать за весь госпиталь. Ой это он зря. Сакура говорит: Зря-Зря, а её здравый смысл говорит: Пока-Пока. - Не одна? - они так и стоят в дверном проёме её квартиры. Он на улице, где ему место, она в пыльной пустой квартире, где уже её место. Он прекрасен словно её первая любовь, она разбита, словно эта любовь закончилась. У него на лице нет ни морщинки и одна холодная самоуверенность, у неё в горле ком разочарования и слёзы на глазах. Он хочет ещё что-то сказать, но у Сакуры другие планы. - Да что ты знаешь о том, что я не одна! Где ты был всё это время?! Думаешь, погулял, позовёшь, и я побегу, да?! - её понесло. Все соседи услышат её истерику, но как будто это уже не имеет никакого значения. - Один обиженный и слепой, дура беременная, а меня кровью рвёт иной раз, а ты пришёл такой важный, и я должна быть рада, да?! А почему бы тебе не остаться и помочь мне?! И не говори, что твои дела важнее! Что это миссия Хокаге! Ты просто снуешься по миру, потому что стыдно в глаза людям смотреть! - она переходит на фальцет и чуть ли не срывается на визг, и даже позволяет себе невиданную дерзость ткнуть Учиху пальцем и не погибнуть. Она бы посмотрела ему в лицо, но слёзы мешают ей ясно видеть. - Это я разгребаю всё дерьмо! Я! Я! А ты просто ушёл! Отдохнул, да? ХА-ХА! Здорово искупать свои грехи тем, что просто гуляешь?! Скольких последователей Кагуи нашёл?! Да нисколько, потому что их нет! Нет их, Саске! Так что как насчёт того, чтобы найти себе кого-то более терпеливого и здорового, чем я?! Ах да, тебя же жду только я! Но ты, ты никогда не был мне за это благодарен! Ну так и катись туда, куда собирался! Она хватается за ручку двери и захлопывает её с такой силой, что весь дом сотрясается. Сакура судорожно вытирает стекающие слёзы руками. Они не останавливаются. Совсем не останавливаются. Она больна, точно больна. Потому что Сакура никогда бы не послала Саске - человека, которого любила всю свою жизнь. И тем не менее ей очень больно. Что-то внутри рвётся от того, что он молча ушёл, не остановил её, не притянул к себе, не поцеловал, как в романтических фильмах, не успокоил. Он просто свалил. Да и не было бы у них никогда ничего из того, что показывают в подобных фильмах. А ведь она наверняка бы растаяла, даже дала бы ему второй шанс, сделай он что-нибудь, что показало бы его чувства. Но подобное осуществил бы только Какаши, которого тут тоже нет. Никого тут нет: одна только пустая пыльная не совсем жилая квартира, в которой у неё нет сил хоть немного убраться. Хотя почему нет? Сейчас зальёт весь пол слезами - заодно и помоет. У неё отлично получается рыдать, так что она не видит смысла и дальше сдерживаться. Пусть лучше накроет истерика с головой, чем осознание того, что она отпустила любовь всей жизни, так ещё и поставила точку в их отношениях таким образом. А эта самая "любовь" молча ушла, оставив её одну в таком состоянии.