14. "...ей объективно до истерики ближе"

Слипшиеся глаза с трудом удаётся раскрыть и далеко не с первого раза. Сакура немного осматривается, замечая рядом со своим лицом сандалии. Понимает, что отключилась в прихожей, хорошенько прорыдав до полного изнеможения, пока позорно не потеряла сознание в лучших традициях гордой куноичи. Как же она докатилась до такой жизни? - Хаа... Воспоминания о том, как закончилась последняя встреча с Саске вновь заставляют что-то в груди неприятно сжаться, и слёзы снова грозятся обжечь роговицу глаз. Непроизвольно накатывает чувство сожаления: был ли её выбор сделан правильно или это был глупый импульс? В любом случае - теперь всё кончено. На этот раз навсегда. Её детской любви, на которой она выстраивала всю свою личность, больше нет. Теперь осталось закончить с сенсеем. Интересно, он сильно её ненавидит? То чувство, которое она к нему начала испытывать, - это любовь или такая же одержимость, от которой она страдала по отношению к Саске? Она избегала всё это время сенсея, а он и не пытался с ней связаться. Обидно. Наверное, она слишком многого ожидала от мужчины, на чьи чувства не решалась прямо ответить. Если бы он пришёл, обнял, сказал привычное, что любит - она бы не смогла больше сдерживаться. Но обиды, нанесённые ему, вряд ли бы сама смогла простить на его месте. Возможно, раз её теперь никто больше не держит здесь, то ей стоит бросить ненавистную деревню, чтобы уйти куда-нибудь в лес, где будет питаться одними ягодками, корешками и рыбкой. Правда, придётся ненароком словить пару инфекций, отморозить себе что-то. Зато никогда больше не увидеть ни одну живую человеческую душу до конца своих дней. Ноги кажутся ватными, а тело деревянным - встать не получается. В бессильном гневе она пытается растормошить непослушными руками непомерно тяжёлые нижние конечности, чувствуя себя ребёнком, у которого виноват камень в том, что он споткнулся. Но чёртовы ноги не торопятся начинать функционировать должным образом. Заплаканными глазами Сакура смотрит из прихожей на кухню, пытаясь разглядеть по слабому свету из окна, какое время суток. Вроде сумерки. Неужели всю ночь провалялась в прихожей? - Молодец, молодец, Сакура, - зубы скрипят от того, как сильно она их стиснула, эмаль явно не скажет ей за это спасибо. Медленно передвигаясь на одних руках, морщась ещё и от затёкшей спины, кряхтя как будто ползёт человек предпенсионного возраста она доползает до кухни. Как она всех ненавидит. Это всё из-за этих глупых мужчин! Вся пыль и грязь собирается её одеждой, зато пол считай помыт. Грузно сев теперь уже на кухне, она пустым взглядом смотрит на настенные часы, а затем на окно, откуда льётся слабый фонарный свет. - Шесть вечера, серьёзно? У неё сил даже нет, чтобы искренне удивиться, когда видит на часах, сколько она проспала на холодном немытом полу собственной прихожей в неудобной позе. Тело нестерпимо ноет, ей хочется принять ванную, вкусно покушать и лечь спать на мягкую кровать. Но организм думает нечто иное на этот счёт. Сакура начинает громко непрерывно чихать. Какая ванная, какой сон, какая еда? У неё только полупустой холодильник, в котором наверняка мышь уже удавилась, и пыльная квартира, в которой эта самая пыль, кажется, уже осела за время отключки и на саму Сакуру. Чёрт, она, возможно, и внутрь ей уже успела пробраться! Надо убраться. Не зря, не зря ей мать говорила, что неряшливость ей самой выйдет боком. И теперь, сидя на полу собственной кухни с откровенным беспорядком вокруг, задыхаясь от пыли, она наконец поняла смысл всех упрёков о чистоте. Только никого рядом нет, кто уберётся вместо неё. А разве своими ослабшими руками она сможет сейчас хоть что-нибудь сделать? Как много она потратит сил на бесполезную изнуряющую уборку, чтобы потом снова отключиться? Какой вообще во всём смысл? Сейчас уберёшься - потом снова надо убираться. И за этой бесконечной уборкой не заметишь, как умудришься просрать свою жизнь к восемнадцати годам. "Вставай, вставай, вставай". Как хорошо, что никто не видит, каких потуг ей стоит принять прямое положение тела, как дрожат её ноги, как морально было сложно перебороть саму себя и не сдаться. Надо заканчивать дела и валить из этого чёртова места. Да. Даже сенсей, что после исцеления махнёт на неё рукой и который уже прямо сейчас презирает её. Как и все. Да. Так и будет. Надо разобраться с этим поскорее и вычеркнуть её должок перед Какаши раз и навсегда. Поставить и тут жирную сраную точку. Кое-как она подходит к столу. Взяв в руки стул она с силой швыряет его об стену. Тот из-за недостатка сил, с которыми его кинули, лишь жалобно ударяется, но не разлетается в щепки. - Неблагодарные! - она рычит, чувствуя как из горла воздух выходит со свистом. Эти парни должные ей ноги целовать, которые едва держат её тело. Саске не мешало бы вообще на коленях умолять пойти с ним после всего, что она вытерпела ради него. А этот сукин сын молча ушёл! А другой сын собаки на неё обиделся - ты погляди! Цветы жизни нашлись, чтоб их всех разом Кьюби поимел! - Суки, - Сакура скрипит зубами, стоя в нелепой неустойчивой позе, заплаканными глазами посмотрев на уцелевший стул. - Пожалеете ещё.

***

Вечерняя Коноха встречает её совсем недружелюбным морозом. Шарф, куртка и перчатки не спасают. Лапша, съеденная в первой попавшейся забегаловке, совсем не насытила. Хотелось лечь где-нибудь в тепле и больше никогда не вставать. И ванную, горячую ванную да... да. И чтобы не тошнило. И руки не болели, и печень не ныла, и чтобы не трясло так, будто у неё лихорадка. Этого было бы вполне достаточно. Вполне сносно. Единственное, что держит Сакуру в хоть сколько-нибудь здравом уме - мысль о том, что скоро, обязательно скоро наступят светлые времена. Зима закончится, будет теплее, и её глупое сердце перестанет болеть по бывшему сокоманднику и всплывающей в сознании фигуре сенсея. Она свалит от них всех, сбежит и так выспится и отъестся, что будет очень счастливой и никогда больше не будет общаться с неблагодарным мужским полом. Нужно просто дожить. Нужно просто закончить исследование и уйти. От этих идиотов, эгоистов, сволочей. Самой бы только не стать такой и сделать то, что обещала. Она лучше их. Да.... да. Она лучше. Они все ошибаются. Да. - Ха-ха-ха, - непроизвольный нервный короткий смех вырывается из горла. Внезапно Сакура неосторожно становится на лёд, а тот, в свою очередь, предательски трескается, погружая её ногу по щиколотку в ледяную воду. Откуда вообще такой луже взяться?! "Ксо!!! - она смотрит на лужу, как будто это её персональный враг. Слёзы уже сами текут из глаз без её участия. Похоже, теперь даже самый незначительный стресс их вызывает. А у Сакуры этого стресса вагон и тележка. А теперь ещё и мокрая насквозь нога. Губы подрагивают от накатывающей истерики вперемешку с вспышкой гнева. - Ну почему?! Почему Ками меня не любит?!!!" Вдох-выдох. Закончить дела. Уйти. Лужа. Нога. Она с силой бьёт по оставшимся осколкам льда, добивая несчастную замёрзшую воду, будто избивает лежачего. Вот так эту лужу! Пусть страдает, чем она лучше Сакуры? Правильно - ничем. Поэтому пусть исчезнет тварь! Выпустив пар, Сакура холодным рукавом растирает слёзы, при этом понимая, что улыбается. Дурацкая лужа повержена. Да! Пусть не смеет становиться у неё на пути. Сакура оглядывается по сторонам: нет ли свидетелей этого позора? Облегчённо выдыхает, выпуская клубок пара. Надо взять себя в руки. Она старается не думать о том, что не в состоянии нормально дойти даже до госпиталя, о своей ущербности, о своём превосходстве и недооценённости, о том что она победила в неравном ожесточённом бою с лужей и что она снова плачет, как ребёнок. И снова, и снова, и снова... Идти с заплаканным лицом в мороз тяжело, ещё тяжелее идти так, чтобы никто этого не увидел. Её путь полон опасностей куда хуже врагов: осуждающие взгляды мерещатся ей на каждом шагу. Впереди, кажется мелькнула шапка матери. А вон там, сбоку, копна светлых волос Ино...? Не медсестра ли это сейчас зашла в магазин? Она уже даже слышит, как вся Коноха перешёптывается о том, какого сумасшедшего ребёнка хотят сделать главврачом. А она ведь раньше гордилась тем, с какой завистью на неё смотрят и считала личным успехом само наличие злопыхателей. Будь Сакура хоть немного более здоровой, она бы задалась вопросами: "Что же изменилось за год, что она не может идти с гордо поднятой головой с какой-то там мокрой ногой? Почему это её так волнует? Почему она избивала с садистким удовольствием лёд?" Сейчас же она может только из последних сил идти к цели вопреки усталости, физическому недугу и очевидным проблемам с головой, стараясь не попадаться никому на глаза и слиться со стенами зданий, при этом не забывая подавлять желание избить каждый камень, что осмелился попасться ей под ногу. Она, не чувствуя от холода нижнюю половину тела и чуть ли не обморозив лицо, всё же доходит до чёрного хода в госпиталь. Теперь осталось только переодеться и каким-то образом что-то сделать со своим исследованием. Ключевое слово: "что-то". Сакура чувствовала себя паршиво, прячась от редкого медперсонала: но не показаться же им в таком виде? Что скажут? Что подумают? Она вздрагивает от того, что с неё на пол капает капля. Присмотревшись, понимает- не воды, а крови. Сакура разжимает зубы, которыми с силой закусила губу - не хватало ещё откусить её. Для начала помыться. Да. Потом переодеться в чистое. Всё кажется простым. Есть чёткий план. Надо его придерживаться. "Не думай, не думай, не думай. Только не думай, Сакура, Шаннаро! - непрошеные мысли об упущенной любви, отвергнутом сенсее и собственной никчёмности накатывают с новой силой то ли истерикой, то ли гневом. Она едва добирается до душевой, где её снова накрывает с головой, что приходится зажимать рот рукой, чтобы никто не услышал её жалобные всхлипы и не увидел слёзы. Ещё чуть-чуть - и она рассмеётся от абсурдности всей ситуации. - Возьми себя в руки, возьми, ну же, твою мать, ну сколько можно! Замолчи!" Давиться слезами, глушить рыдания и цепляться за то, что осталось от её внутреннего стержня - всё что ей остаётся. Это глупо, это просто глупо так себя вести. Мысли медленно начинают утекать в сторону прекращения этой никчёмной жизни или чьего-то убийства, и Сакуре с трудом удаётся их пресечь. "Бред. Так не должно быть", - она как ошпаренная промаргивается, когда на ум пришло простое на вид решение со скальпелем и венами, но непонятно с чьими именно. Это немного даже отрезвляет. Возможно, всё происходящее - какой-то страшный сон. Она и в более худшие времена о таком не думала, а тут... А что тут? Нет-нет-нет. Нужен душ, свежая одежда и белый халат - она просто обманет мозг. Сделает вид, что всё в порядке - глядишь поверит. Главное не смотреть в зеркало, не думать о Саске, не думать о Какаши и о других неблагодарных людях, которых хочется стереть в порошок. Ей нужно просто войти в привычный рабочий процесс, сосредоточиться и оказаться в потоке. Хотя бы ещё один раз договориться с собой, чтобы не оказаться на месте конченной твари, которую сама же и будет презирать.

***

Медицина и лекарства - вся её жизнь на дне бесцветных пробирок. Теперь же - единственное, что от этой жизни и осталось. В прошлом она бы посмеялась с того, как нынешняя Сакура Харуно драматизирует и какой же ерундой забит её мозг. Ровным почерком записывается каждое действие, будто если она хоть на секунду остановится - жизнь тоже оборвётся. Все мысли в одной точке, небольшое отклонение, и её сердце начнёт сжиматься от фантомной боли, руки затрясутся и потянутся к лекарству, но не ради лечения. А, возможно, во время вспышки гнева она просто разобьёт все препараты и порвёт записи, обнуляя разом все свои усилия. Три дня она безвылазно сидит в маленькой изолированной лаборатории, в небольших перерывах питаясь солдатскими пилюлями и молясь о том, чтобы её не стошнило, но казалось, её укачивает даже от того, что она просто дышит. Никто её не беспокоил за всё время. Если немного подумать, то её никто и не искал по весьма очевидным причинам. Она осторожно, но уверенно уменьшает дозировку действующего вещества на минимально возможное - меньше просто работать не будет. Ей остаётся только проверить. Подопытный, отвечающий условиям, всего один, и нет смысла оттягивать момент "долгожданной" встречи. На бумаге расчёты говорят, что всё должно сработать. На кончике языка чувствуется привкус горького страха, а в горле забился ком чистой злобы. Как там говорят: первым делом прозрев, слепой благополучно выбросит палку, на которую опирался всё это время. Как опытный врач, Сакура это знает. Сколько раз её звали замуж - уже не сосчитать. Сколько раз она вышла - очевидно нисколько. Но это теперь не важно, ведь Сакура делает всё, чтобы исполнить своё обещание: не быть плохим врачом и ученицей. Это её последний рывок. Даже если он окажется самым болезненным. Непослушное тело с трудом удаётся поднять, глаза болят от белой стерильной обстановки, а пищеварительная система подарила ей изжогу за щедро всыпаемые солдатские пилюли, чтобы не расслаблялась ненароком ни на секунду. Свет гасится, капли в кармане сжимаются в руке. Нужно просто донести и влить их - и всё закончится. И Сакура Харуно тоже закончится вместе с этим. Она выходит из лаборатории, а её уже трясёт. Теперь перед глазами снова сцена, как мужчина настоятельно говорит ей уйти. Она успешно старалась избегать мыслей о Какаши во время работы: сердце бы не выдержало волноваться о запутанных чувствах к нему. А у него ведь есть все причины даже на порог её не пускать, прогнать, сверху высказав всё, что о ней думает. Она ведь трусливо не сказала, что не ушла из деревни, не навещала, хотя являлась личным врачом, тряслась о Саске больше, чем о реальном больном. А с другой стороны он тот ещё подонок, который даже не потрудился её навестить, хотя раньше и не такое вытворял. Ну и что, что ему плохо, ей, может быть, ещё хуже. На улице снова ночь, а шатающаяся Сакура, стиснув зубы, крадётся к дому учителя, словно какой-то вор. Словно её убьют в момент, когда она окажется в его квартире. И вот уже виднеется трёхэтажный дом, а ноги решительно отказываются приближаться к нему. Ей страшно. Она уже заранее ненавидит Какаши. Её прогонят, и она это понимает. Она поступила плохо. Поэтому сердце заранее заходится в бешеном темпе, готовясь к тому, что ей будут не рады. Возможно, скажут презрительно "Зачем пришла? Наигралась с одним, теперь с другим? Решила всех опробовать?" Сакура уже чувствует себя грязной. - Да решила. И ещё кого-нибудь опробую, раз такой умный, - Сакура цедит себе под нос, отвечая мыслям в своей голове, чувствуя липкий ужас от волнения. Следом словно по щелчку приходит другая мысль. "Что-угодно, но не прогоняй", - Сакура медленно подходит к лестнице, ощущая, что истерика снова давит комом в горле, а сердце пытается пробить выход в грудной клетке. Иррациональный страх усиливается и выдаёт только один вердикт: всё в любом случае будет плохо. Ступеньки кажутся адским испытанием: ей приходится руками помогать себе подниматься, подтягивая себя за перила. Но каким-то чудом у двери она всё равно оказывается слишком быстро, не успев толком подготовиться морально. "Стучи же, ну!" - руки словно скованы и наотрез не хотят подниматься. Её на физическом уровне что-то удерживает, не давая постучать. Что ей сказать? Как объяснить? Как он отнесётся к тому, что она не ушла, а вернулась? А к лечению? Будет ли он ей вообще хоть немножечко, хоть на каплю рад? Пар вырывается изо рта, напоминая о том, что на улице холодно, а она в тонкой курточке. Застывшие слёзы в глазах, кажется, скоро тоже замёрзнут, если не прольются раньше. Её трясёт то ли от волнения, то ли от холода, то ли от злобы. Абсолютно всё кричит о том, что она не может стоять тут вечно. Заледеневший нос, который начало щипать, заставил её, болезненно царапнув горло, громко чихнуть. "Просто поднять руку и постучать. Поднять и постучать. Поднять. Постучать. Сказать привет, пошутить о том, скучал ли он и ... Или отчитать, почему так долго не открывал? Она не девочка по вызову его ждать, мог бы догадаться, что его врач придёт. Дурак, - Сакура не шевелится, чувствуя, как сил едва хватает, чтобы не упасть в обморок. Снова щиплет в носу и снова раздаётся громкий чих. - Ну постучи же, ну!" - Ты зайдёшь или нет? - грубый голос обрывает череду её метаний о том, как же заставить себя постучать в эту дурацкую дверь. Она, собственно, уже была открыта. Мужчина очевидно был не очень рад её видеть по его интонации и угрожающему виду. Вон у него желваки играют, что сквозь маску можно различить при таком слабом освещении. "Злится, что я пришла? Конечно, кто вообще рад бы был? Хотя мог бы и обрадоваться, он же говорил о любви недавно!..." - снова болезненно чихает, чувствуя, что всё. Теперь точно расплачется прежде, чем что-то скажет. Да и сказать особо нечего. - Ты помереть прямо на пороге моём хочешь? - её буквально за шкирку втаскивают в квартиру. Ей едва удаётся сбалансировать ногами, чтобы не упасть. В прихожей становится темно, когда закрывается дверь. Мужчина стоит прямо перед ней, хоть она его и не видит. Возможно, он не прогнал её исключительно из жалости. Хотя хотелось бы, чтобы это было из-за нежных чувств или из страха. На уважение она даже в мечтах не рассчитывает. В любом случае, ей это играет на руку, но сама ситуация пахнет её скорым нервным срывом. - Я доделала, - единственное, что выпаливает. - Что доделала? - Лекарство. Больное горло, расцарапанное её собственными усилиями, саднит. Ноги в принципе не чувствуются, как и руки, и она не знает, какими силами собирается кого-то лечить. Какой смысл вообще было приходить, когда помощь нужна в первую очередь, ей? Как же всё-таки глупо получилось. Горячая ладонь обжигает её лоб. Сакура и забыла, что Какаши находится так близко, а память услужливо напоминает о том, как они в этой самой прихожей целовались. А через несколько дней она благополучно ушла, не сказав ни слова. Хотя и он её не держал, а мог бы прижать к себе или что-то в этом роде. - Пошли, - тепло руки исчезает прежде, чем Сакура впадает в очередной виток воспоминаний о близости с сенсеем, а затем и в самобичевание по поводу своего поведения. С неё снимают куртку, пока она вяло думает о лекарстве в кармане и тащат в ванную, которую та не так давно собственными руками разнесла в попытке завладеть сенсеем: очередное напоминание о том, какой она, Сакура, человек. Можно сказать, что с гнильцой. Хотя Какаши заслужил. Можно сказать, отделался лёгким испугом - у Сакуры рука тяжёлая. Посадив в ванную, предварительно сняв одежду, её постепенно отогревают. Ощущение, будто она дитя малое. Хотя, как показывает практика - она и есть ребёнок, а не врач. - Нормально? - Что? - Сакура, вырванная из раздумий, мыльным взглядом пытается сфокусироваться на повязке сенсея. - Вода. Не горячо? Ну вот что он опять делает? Почему заботится? Почему спрашивает вообще? Как на этого человека можно злиться? Посадил бы просто в кипяток, позволив ей вдоволь обжечься и настрадаться. Смысл ему сидеть рядом с ванной, опустив одну руку в воду, а другой интуитивно регулировать температуру. Кто тут вообще врач: он или она? - Да. Сакура переводит взгляд на пальцы сенсея, что опущены в воду. Красивые. Он её ими трогал и получалось вполне неплохо. Неловкая тишина, разбиваемая шумом воды, не позволяет начать разговор. Да и с чего начать? С извинений или с огромной тирады, от которой она, скорее всего, охрипнет?.. - Могу сказать своё профессиональное субъективное мнение? - Конечно. Голос сенсея больше не казался ей таким же враждебным, каким был в самом начале, да и не выгонит он её, пока не отогреет. Пока она в ванной - она в безопасности. - Дура. - Что? - кажется, что ей это послышалось. Возможно, пошли слуховые галлюцинации. Передозировка солдатскими пилюлями. Но Сакура не помнит в их составе ингредиента, способного вызвать такого рода помутнение рассудка. - Я говорю, что ты дура. Тон у Какаши будничный, будто говорит что-то настолько очевидное, как небо - голубое, солнце - горячее, а Сакура... Сакура дура. - Да и что! - глаза снова щиплет, а голос уже привычно задрожал. Она дура, но и он-то не лучше! - Зато я пришла! Сейчас немного посплю и долечу вас! - Этими трясущимися руками? - мужчина кивает в их сторону, тем самым провоцируя Сакуру. Эти ручки ему сейчас голову снесут! - Я даже сначала не понял от чего трясётся ванная... - Они перестанут! Я всё доделаю!.. Он издевается?! Она всё ещё профессионал! И вообще её труд не может пропасть зря! Столько месяцев перешагиваний себя и отказ от давней мечты не могут закончиться тем, что ей откажет пациент! Она не позволит! От избытка возмущения Сакура резко вскакивает. Голова, не оценив такой внезапный выпад девушки, закружилась. К горлу стала подходить тошнота, а в глазах темнеть. - Ох, - неловко плюхнувшись обратно в воду, Сакура пытается заставить мир перед глазами остановиться. Если бы не мужская рука, возникшая на плече - она, скорее всего, довольно быстро накренилась бы вбок, а затем,окончательно потеряв равновесие, упала бы в воду с головой, начав захлёбываться, и вот этот позор - вряд ли смогла бы отмыть. - Я всё понял. Только без резких движений. Сакура чувствует, что один неправильный вдох - и всё содержимое живота выйдет обратно. Ками, как к своему возрасту она уже успела посадить себе желудок? "Сегодня твой день, Хатаке. В следующий раз твоей голове повезёт намного меньше". Тело постепенно согревается в тёплой воде. Сакуру постепенно перестаёт укачивать, поэтому мужская рука убирается с её плеча. Уже и нет смысла в том, чтобы Какаши и дальше за ней присматривал. - Я не маленькая, тебе не обязательно сидеть со мной, - горло саднит. Присутствие же мужчины начало вызывать смесь неловкости и смущения. Лицо вспыхнуло, будто у неё лихорадка, а колени непроизвольно поджались к груди. Мало ли - вдруг прозреет и увидит что-то лишнего через повязку. - Ведёшь себя как маленькая. Не хочу потом объяснять той же Цунаде, почему ты утонула в моей ванной. - Я просто немного устала вот и... Сказать больше нечего. Воды стало достаточно много, поэтому Какаши перекрывает кран. Тишина делает атмосферу ещё более неловкой. - Кушать будем? Первым была реакция желудка, который чуть на деле не показал, что думает о еде, и только вторым стала мысль о том, что таким сюсюкающим тоном обращаются только к кошке, собаке или ребёнку. - Воздержусь. - Тогда спатки? Сакура даже внутренне давится возмущением от этого едкого тона. Она сейчас встанет - он договорится! Но получается лишь неловко ударить руками по воде: ей ничего не остаётся, кроме как процедить. - Прекрати. - Как скажешь, - естественно Какаши не прекратил. Его голос сочился ядом и нескрываемой обидой. Сакура смотрит на бледную руку мужчины в воде, а затем на его сгорбленную фигуру. Она как-то не особо задумывалась о том, что он сидит на холодном полу. И ради чего? Чтобы его ученица, пришедшая на ночь глядя, промёрзшая на улице, не утонула в его ванной самым нелепым способом. Рука непроизвольно тянется к мужской и легонько её сжимает. - Я рад, что ты всё же не ушла, - вопреки ожиданиям, Какаши не убрал руку, а лишь в ответ немного сжал её. Его голос прозвучал неожиданно ласково, а на губах заиграла грустная улыбка. - Спасибо. Внезапная перемена выбивает из колеи. Секунду назад этот мужчина издевался над ней, а теперь... Мысль не успевает сформироваться, как её руку отпускают, а затем и выходят из ванной, оставив в смятении. Это ей слишком плохо или ситуация кажется слегка странной? Какаши возвращается с пушистым полотенцем и сменной одеждой. От былого раздражения не осталось и следа, уступив место более привычной их взаимодействию учтивостью и внимательностью мужчины. Ей даже всучили тёплый чай с каким-то травами, о которых очень позитивно отозвался её желудок, а затем уложили в кровать. - Что ты делаешь? - немного охрипшим голосом интересуется Сакура, уютно устроившись на кровати, заметив, что сенсей внезапно решил постелить себе футон. - Готовлю себе спальное место? - его голос прозвучал привычно, будто это само собой разумеющееся. - Мы же уже давно спим вместе, - голос не скрыл разочарования. Сакура чувствует себя странно, говоря такую слишком очевидную вещь. - Мне кажется, что не лучшая идея - спать с пациентами. Так-то оно так, и будь это раньше, Сакура лишь бы поддержала данное мудрое решение. Вот только... как будто внезапное предложение сенсея спать раздельно выглядит странным и непонятным. Разве их отношения не зашли слишком далеко, чтобы теперь начать держать дистанцию, особенно когда она вернулась к нему? - Или ты хочешь что-то мне сказать? - в мужском голосе просквозил явный намёк. У Сакуры нет сил выяснять отношения, но по тону резко остановившегося сенсея, который ещё и повернул выразительно голову в её сторону, понимает, что либо сейчас она что-то говорит, либо он спит на полу. - Там дует, - Сакура сквозь силу лепечет, пытаясь свернуть с этой скользкой темы. Он её шантажирует - ты погляди! - Вам нельзя. - Ничего страшного, - Какаши говорит с нажимом, ещё толще намекая, что отмолчаться не получится. Он даже отворачивается, чтобы снова продолжить на ощупь готовить себе постель. Сакура плотно сжимает губы. Больное горло не располагает к разборкам, а позволить мужчине спать на полу она не может. - Тогда я лягу на футон, - её упорству позавидовал бы кто угодно. Она не готова признаваться ни в чём, и хрен там Какаши вытащит из неё хоть слово, пока не прозреет. Даже если сама Сакура будет при смерти. Она не позволит ему ставить ей ультиматум! Сакура встаёт с кровати, намереваясь гордо лечь на футон, но не учла того факта, что она не в той весовой категории и физическом состоянии, чтобы что-то решать. - Выпусти! - Сакура шипит, потому что Какаши без труда закатал её в одеяло как в смирительную рубашку, проигнорировав её желание спать на полу. Ну он точно получит ещё своё! Он за это ответит! - Спокойной ночи, - мужчина выключает свет и, вероятно, всё же ложится спать отдельно. - Мне холодно, - она тихо хнычет, не в силах позволить Какаши спать на полу. Будет теперь давить на жалость, раз по другому не понимает. Какаши же, в свою очередь, достаёт откуда-то шерстяное одеяло, чтобы накрыть гордого врача с головой, будто Сакура - какая-то птица и поэтому от данного действия успокоится и замолчит. - Какаши!.. - осекается, заходясь приступом кашля. Бессильно уткнувшись в подушку, она стискивает зубы в бессильной злобе. Тело требует отдыха и пытается без согласия Сакуры уснуть под тяжёлым одеялом, но мозг вопит указать пациенту на его место. Увы, одеяло, в которое её замотали совсем не располагает к тому, чтобы она смогла из него вылезти. - Какаши, - она тихо шипит, надеясь что мужчина её услышит. - Какаши, ну же, зараза! Усталость давит с удвоенной силой. Постель приятно пахнет сенсеем, ещё больше успокаивая. Пошевелить удаётся одними только пальцами. Сакура зарывается носом в подушку понимая, что не выберется. Сама уж точно. - Какаши, - единственное, что остаётся это тихо звать мужчину охрипшим голосом, пока окончательно не заснёт. - Ну пожалуйста. Вряд ли он вообще её слышит. Да. Наверное, уснул. Ей бы тоже поспать, вот только нельзя его так оставлять. Нельзя. - Ну пожалуйста, - язык заплетается. Тепло и ощущение безопасности окончательно её разморило и этот прекрасный шерстяной плед... Какой хороший тёплый плед. Ещё и пахнет этим засранцем... Она сейчас точно уснёт. - Какаши... В комнате тихо. Даже как-то обидно. Она так сильно боялась, что её выгонят, а теперь разочарована тем, что от неё отстраняются. Хотя объективно есть за что. - Ведёшь себя как ребёнок, - Сакура бурчит куда-то в подушку, адресовывая раздражение мужчине, который наверняка уже смотрит седьмой сон. - Я вообще ради кого пришла? Ночами не спала и переживала. Никакой благодарности, - мысли становятся вязкими. Похоже, она проиграла эту борьбу с Какаши. - И вообще сам дурак, придурок. И бросишь меня. Точно бросишь, как увидишь. Любой бы бросил, а такой дурак и подавно. Толку от твоих признаний, если сбежишь первым. Дурак. Сволочь. И вообще грош цена твоим признаниям, раз ты меня не слушаешь, - последние слова тонут в подушке. Усталость берёт верх и на выдохе удаётся только снова сказать невнятное. - Дурак. Она чувствует, как проваливается в сон словно в пропасть. Этот дурак ещё получит от неё пару коронных ударов. Но позже. Его счастье будет, если она отойдёт от злобы прежде, чем проломит ему череп.

***

В густой тишине, повисшей в комнате, слышится тихое сопение девушки. Рядом с ней под весом чужого тела матрас немного прогибается. Её "смирительное одеяло" расслабляется. Розовые волосы приглаживаются нежной рукой в собственнической манере. Если бы Сакура не спала, то самодовольно улыбнулась бы. - Кто ещё дурак, - прядь влажных волос накручивается на палец. Сакура не увидела, как мужчина очень криво улыбнулся, отпустил волосы и коснулся её впалой щеки. - Подумать только, что ты вернулась. Так ещё и с такими громкими заявлениями о том, что я тебя брошу. Какаши аккуратно ложится рядом под плед и трепетно придвигает девушку к себе, чтобы слегка трясущимися руками прижать. - Маленькая моя, это же как надо было волноваться обо мне, чтобы не воспользоваться своим единственным шансом сбежать? Ну ничего, - мужчина наклоняется и шепчет доверительно на ухо. - Мне достаточно и такого твоего признания. Тебе придётся и дальше брать за меня ответственность. И раз ты свой выбор сделала, то теперь уйти не сможешь. Скоро ты это поймёшь. Сакура уже не слышит слов, но готова поклясться, что сквозь сон почувствовала горячие губы на своём виске, что очень приятно отозвалось в душе. Всё же хорошо, что она не ушла. - Не отпущу.