Часть 5

Прошло несколько дней, и жизнь Майклсонов начала постепенно обретать новый облик. Таверна в самом сердце города напоминала шумный улей, наполненный движением и голосами. Сквозь её двери бесконечным потоком проходили люди, принося с собой запах жареного мяса, свежего хлеба, пряностей и дешёвого вина. Первородная семья обосновалась на втором этаже. Светлые стены были украшены выцветшими картинами, а полы устилали грубые шерстяные ковры, сохранившие тепло даже в самые суровые зимние дни. Это место стало для них временным убежищем — тихой передышкой вдали от прежней жизни, и каждый пытался привыкнуть к новым условиям по-своему. Ребекка заняла небольшую комнату у лестницы, где в воздухе всегда пахло свежей древесиной и сушёными травами. Она редко сидела на месте, предпочитая проводить время в городе, гулять по заснеженным улицам и ловить на себе восхищённые взгляды прохожих. Финн и Элайджа делили соседнюю комнату. В отличие от остальных, они быстро сумели превратить её во что-то почти домашнее. Братья часто подолгу разговаривали вечерами, обсуждая дальнейшие планы и пытаясь понять, как жить дальше. Никлаусу же вынужденно пришлось делить комнату с Колом. Время в таверне текло неторопливо. Внизу постоянно звучали шумные разговоры местных жителей, звон кружек и смех подвыпивших мужчин. Но среди обычных сплетен всё чаще всплывали разговоры о ведьмах, и именно они теперь не давали гибриду покоя. Комната Ника и Кола была небольшой, но просторное окно пропускало внутрь холодный зимний свет, в котором медленно кружились пылинки. Бледно-жёлтые стены создавали иллюзию уюта, несмотря на скромную обстановку. В углу стоял деревянный стол, заваленный свитками, бумагами и чернилами. Кол, закатав рукава рубашки, сидел на стуле, лениво закинув ногу на ногу, и без особого успеха пытался вывести пятно от вина с ткани. Его лицо выражало такое раздражение, словно перед ним находился личный враг. — Почему мои ведьмовские способности пропали? Это бы значительно облегчило жизнь нам всем, — недовольно пробормотал он, продолжая тереть ткань. Ник, сидевший на краю кровати со старым свитком в руках, усмехнулся, не поднимая головы. — Ты и без магии плохо контролируешь себя, Кол. Представь, что было бы, вернись к тебе силы, — произнёс он, бегло просматривая пожелтевший текст. — Значит, даже слабая ведьма способна создать скрывающее заклинание? Кол наконец оторвался от пятна и скучающе посмотрел на брата. — Такое под силу даже ребёнку. Но мы десятки лет не встречали настоящих ведьм. Или ты действительно веришь в то, что произошло на площади? Ник лишь неопределённо пожал плечами. В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошла Ребекка, нагруженная свёртками тканей и зимней одеждой. Она с раздражённым вздохом бросила покупки на стол у входа и тут же опустилась рядом с братьями. — Хоть бы кто-нибудь помог! Ленивые вы задницы. Мне, конечно, не тяжело, но прохожие так пялились, будто никогда красивых женщин не видели. — Возможно, они смотрели на твоё совершенно нескромное платье, сестрица? — усмехнулся Кол. Не задумываясь, Ребекка схватила лежавший рядом свёрток и швырнула его в брата. Кол ловко поймал его одной рукой и довольно ухмыльнулся. — Чем занимаетесь? — спросила она, подтягивая к себе бумаги и с интересом рассматривая старые записи. — Ник уверен, что в городе есть ведьмы. Ребекка тут же скривилась и двумя пальцами отодвинула свитки обратно к Никлаусу. — Эти женщины на костре — очевидная фальшивка. Даже идиот бы понял. — Да, но зачем устраивать подобное представление? — задумчиво произнёс Клаус, переводя взгляд с одного родственника на другого. — Если хочешь что-то скрыть — прячь это на самом видном месте. Кол нахмурился, но спустя секунду его лицо медленно озарилось довольной ухмылкой. Ребекка же недоумённо посмотрела на брата. — Ты хочешь сказать, что граф — маг? Гибрид слегка приподнял брови. — Почти уверен. Но я точно знаю, что его дети — да. У дочери на руках появляются почерневшие вены, а… — Подожди, — резко перебил Кол, поднимая руку. — Ты ведь сегодня даже из таверны не выходил. Какая ещё дочь? Мы познакомились только с той хорошенькой девушкой… Как её звали? Он задумчиво почесал затылок. И Никлаус медленно улыбнулся. — Селена. Верно. И, похоже, именно она станет нашим ключом к свободе. Он отложил свиток в сторону. — И кажется, у меня появился план. Майклсоны одновременно оживились. Даже Ребекка тут же перестала перебирать ткани. Все как один пересели ближе к Никлаусу, внимательно ожидая продолжения.

***

Итак, начиналась очередная опасная игра — игра в укрытие от собственного отца. Здесь слабость означала гибель, ошибка — наказание, а победа требовала хладнокровия, расчёта и готовности использовать любые средства ради выживания. На первый взгляд план казался до смешного простым. Кол, обладавший привлекательной внешностью и врождённым талантом очаровывать женщин, должен был расположить к себе ведьму. Судя по довольной физиономии младшего Майклсона, само задание его совершенно не тяготило. Накануне за ужином он с воодушевлением рассказывал о «неизмеримой искре», вспыхнувшей между ним и Селеной во время их первой встречи. Странно, что никто кроме него этой искры не заметил, но Клаус предпочёл не спорить. — А если не сработает? — спросил Кол, утрамбовывая сапогом снег возле коня. Несмотря на лёгкий тон, тревога в его глазах была слишком заметной. — Я, конечно, великолепен, но всё же… Гибрид стряхнул снежинки с гривы Рифа и крепче затянул ремни уздечки. — Всё будет хорошо. Если понадобится — придумаем что-то ещё. Он прекрасно понимал, насколько наивно было полагаться исключительно на обаяние младшего брата. «Особенно — на его обаяние». И если «романтическая тактика» провалится, Никлаус был готов вступить в игру сам. Шантаж, угрозы, давление — в этом он разбирался куда лучше. Он умел находить чужие слабости, вытаскивать наружу тайны и превращать их в оружие. Однако неприятное предчувствие, связанное с ведьмами, не отпускало их обоих. Ведьмы всегда выбирали себя. Для них предать вампира — это не грех, а святая обязанность перед природой. Они скорее для магов — «мертвецы, которые забыли лечь в могилу» — были противоестественной ошибкой, которую следовало либо исправить ритуальным кинжалом, либо использовать в своих целях. Предательство у них было в крови так же, как магия. Клаус помнил, как однажды в Италии ведьма обещала скрыть их от Майкла, а сама в ту же ночь начертила солью круг вокруг их дома, надеясь обменять головы Первородных на благосклонность предков. Кол провёл рукой по волосам и поднял взгляд к серому зимнему небу, словно надеясь увидеть там ответы. — Обещаешь, что после всего этого мы будем свободны? В его голосе смешались надежда и тщательно скрываемый страх. Клаус посмотрел брату прямо в глаза. — Абсолютных гарантий я дать не могу. Но обещаю: я сделаю всё, что в моих силах. Риф вдруг ткнулся мордой Колу в щёку, словно пытаясь поддержать его. Шатен брезгливо отстранился. — Даже твоя лошадь поддерживает лучше тебя. Он быстро вскочил в седло. Несмотря на привычную самоуверенность, Ник видел: план нравился ему всё меньше. Но ради одобрения старшего брата Кол был готов свернуть горы. Любое отклонение от ожиданий Никлауса всегда ощущалось почти как угроза. Клаус тоже сел на коня. — Готов? Кол натянул поводья и ухмыльнулся: — Всегда. Он ударил сапогами по бокам лошади и первым рванул вперёд. Вскоре впереди показалось поместье Веллингтонов. Даже издалека оно производило тяжёлое впечатление. Высокое ограждение, переплетённое дикими лозами, массивные каменные стены, тёмный лес за спиной поместья — всё выглядело так, словно сам дом скрывал внутри нечто опасное. Место идеально подходило семье, полной тайн. Как уже выяснил Никлаус благодаря внушению трактирщику, младшие Веллингтоны почти не появлялись в городе. А судя по первым наблюдениям, атмосфера внутри семьи была далека от нормальной. Отец близнецов явно держал детей в постоянном страхе, вынуждая их жить в изоляции. Когда Кол внезапно поднял руку, Ник придержал коня. Среди заснеженного склона впереди послышался знакомый голос Селены: — Оно где-то здесь… Полностью жемчужное, да. Шаги слуг начали удаляться. Кол мгновенно оживился. Прокатив рукой по волосам, он резко пришпорил коня и помчался вперёд. Ник остался чуть позади, внимательно наблюдая за происходящим. Следующий момент был разыгран почти идеально. Кол ослабил хватку на поводьях. Конь резко дёрнулся вперёд. И уже через секунду вампир с громким грохотом рухнул прямо в снег. Лошадь продолжила движение, будто ничего не произошло, а сам Кол начал изображать мучительную боль с таким вдохновением, словно всю жизнь мечтал о сцене театра. Селена тут же бросилась к нему. Яркая оранжевая накидка вспыхнула на фоне белого снега. — Боже мой! Девушка опустилась рядом с ним прямо в снег, даже не обратив внимания на промокший подол платья. — Вы ранены? Кол тихо застонал сквозь зубы и прижал ладонь к боку с таким трагизмом, что Никлаус едва удержался от усмешки. — Боюсь… боюсь, я умираю. Селена резко побледнела. — Не говорите глупостей. Она осторожно коснулась его плеча, пытаясь помочь подняться. Её пальцы были холодными после зимнего воздуха, но прикосновение — неожиданно мягким. Ник слегка хлопнул Рифа по шее, и конь сорвался с места. Всё шло именно так, как они задумали. Клаус быстро спешился рядом с ними, изображая обеспокоенность. — Что произошло? Кол тяжело дышал, прижимая руку к боку и продолжая цепляться за ладонь Селены так, словно от этого зависела его жизнь. Ведьма подняла взгляд на Ника: — Ваш брат упал с коня. Ему нужна помощь. Кол громко вскрикнул и зажмурился настолько драматично, что Клаусу пришлось приложить усилие, чтобы не закатить глаза. — Как ты? Подняться сможешь? — спокойно спросил он, опускаясь рядом. — Угу… — прохрипел Кол. Селена тут же покачала головой: — Нет, не нужно! А если он серьёзно ранен? Клаус поднял на брата короткий взгляд. Кол немедленно понял намёк. И застонал ещё громче. — Кажется… кажется, я не чувствую ногу…. Никлаус едва заметно дёрнул бровью. «Переигрываешь». Но Селена, похоже, действительно поверила. Тревога в её глазах стала только сильнее. Она осторожно убрала с лица Кола прядь тёмных волос, прилипших от снега ко лбу, и тихо выдохнула: — Нужно срочно отвести его в дом. Кол посмотрел на неё с таким видом, будто она только что спасла ему жизнь. — Вы… невероятно добры. Вы ангел! Вам кто-то уже говорил о подобном? — Вы невероятно разговорчивы для умирающего, — быстро ответила она. На мгновение между ними повисла странная пауза. А затем уголки губ Кола медленно дрогнули в улыбке. Настоящей. Не той наигранной ухмылке, которой он обычно очаровывал девушек. Селена тем временем уже пыталась помочь вампиру подняться. Она обхватила его за руку, позволяя опереться на себя, хотя разница в силе была почти смешной. — Осторожно… Кол немедленно воспользовался ситуацией и почти повис на ней всем весом. Девушка пошатнулась. — Боже, Вы и правда тяжёлый. — Простите… обычно я стараюсь быть легче для красивых женщин. — Сейчас не время флиртовать. — Если я умираю, у меня есть право на последнее желание. Селена резко отвернулась, явно пытаясь скрыть улыбку. Но Клаус всё равно заметил. Как и то, насколько мягче стал её взгляд. Он перехватил брата, а брюнетка взяла поводья их лошадей. И к удивлению Никлауса, его обычно недоверчивый конь неожиданно спокойно ткнулся мордой ей в плечо. Кол тут же самодовольно подмигнул брату. Ник едва заметно кивнул. События разворачивались даже лучше, чем он рассчитывал. Они прошли через ворота поместья и двинулись по широкой заснеженной дорожке к массивным дверям дома. Кол продолжал изображать страдальца, хотя при этом беззастенчиво разглядывал роскошь вокруг. После десятилетий скитаний по скромным убежищам подобное место действительно производило впечатление даже на Майклсонов. Селена отвела лошадей к конюшне, передала поводья конюху и мягко погладила коня по шее, прежде чем вернуться к гостям. — Прошу внутрь. И с этими словами она повела их в самое сердце дома Веллингтонов. Тепло камина и мягкое мерцание свечей наполняли просторный холл уютом, резко контрастирующим с зимним холодом за стенами поместья. Слуги двигались быстро и бесшумно, словно части идеально отлаженного механизма. Никлаус скользнул взглядом по залу и заметил нескольких молодых служанок, украдкой наблюдавших за ними с плохо скрываемым любопытством. Девушки перешёптывались между собой, время от времени смущённо опуская глаза. К ним почти сразу подошла одна из служанок, заметно выделявшаяся среди остальных. Её платье было скромным, но куда более изысканным, чем у прочих. Светлые волосы были уложены в сложную причёску из тонких кос, скреплённых небольшой серебристой заколкой. Карие глаза почтительно опустились вниз, а руки плавно скользнули вдоль подола, когда девушка присела в безупречном реверансе. — Могу ли я быть чем-то ещё полезна, госпожа? — тихо произнесла она. — Эйлин, позови врача в гостиную, — спокойно распорядилась Селена. Служанка немедленно кивнула и исчезла в глубине коридора. Ведьма жестом пригласила Майклсонов следовать за ней. Стоило им двинуться дальше по холлу, как окружающие тут же замолкали и склоняли головы. Люди прижимались к стенам, уступая дорогу дочери графа. В их взглядах читалась безоговорочная преданность — тихая, почти пугающая. Подойдя к одному из стражников, Селена понизила голос: — Найди остальных и сообщи, что я дома и в безопасности. Останься у ворот. Как только увидишь отца — сразу доложи мне. Высокий блондин коротко поклонился и немедленно ушёл во двор. Никлаус обменялся быстрым взглядом с Колом, после чего они последовали за ведьмой в просторную гостиную. Комната была залита тёплым светом камина. Огонь отражался в высоких зеркалах и золотистой отделке стен, а десятки свечей наполняли помещение мягким мерцанием. — Сюда, прошу, — произнесла брюнетка, быстро бросая несколько подушек на диван. Кол тут же опустился на край сиденья и с такой самоотверженной драматичностью схватился за бок, что Клаусу пришлось сдержать усмешку. Казалось, ещё немного — и брат сам себе сломает пару рёбер ради убедительности. — Осторожнее. Селена тут же опустилась рядом с ним на колени, придерживая Кола за плечо, словно он действительно мог потерять сознание в любую секунду. Она быстро подложила одну из подушек ему под спину, помогая устроиться удобнее, затем взяла вторую и осторожно коснулась его затылка. — Приподнимите голову. Кол послушно замер. На мгновение даже слишком послушно. Селена аккуратно уложила подушку ему под голову, стараясь не причинить лишней боли. Её движения были мягкими и удивительно бережными — настолько естественными, будто она привыкла заботиться о раненых. Или о том, кого любила. Кол смотрел на неё снизу вверх с почти оскорблённым восхищением. — Если честно, — тихо произнёс он, — я начинаю думать, что падение с лошади было лучшим решением в моей жизни. — Не разговаривайте. — Простите. Умираю молча. Селена устало вздохнула, но уголки её губ едва заметно дрогнули. Клаус, стоявший чуть поодаль возле камина, молча наблюдал за этой сценой. Слишком внимательно. Что-то здесь было неправильным. Селена не выглядела человеком, который обязан проявлять доброту. Наоборот — в ней ощущалось постоянное напряжение, настороженность, словно она привыкла жить среди угроз. Но при этом она всё равно заботилась о совершенно незнакомом человеке. Странное сочетание. Тем временем ведьма осторожно коснулась ладонью щеки Кола, убирая с его лица влажные от растаявшего снега волосы. — Вы очень бледный. Кол едва не улыбнулся. — Не нравится? Селена отвернула чуть голову, но руку не убрала. И это Кол заметил сразу. Он чуть повернул голову, будто случайно прижимаясь щекой к её ладони. Слишком естественно. Слишком быстро. Никлаус едва заметно прищурился. О, Кол определённо входил во вкус. И судя по лёгкому румянцу, появившемуся на лице Селены, ведьма тоже начинала терять осторожность. — Вам нужно согреться, — тихо произнесла она, поднимаясь на ноги. — Я распоряжусь принести горячее вино и воду. — Если вы уйдёте, боюсь, моё состояние резко ухудшится. — Значит, придётся выжить до моего возвращения. И прежде чем Кол успел что-либо ответить, Селена уже направилась к двери. Но у самого выхода вдруг остановилась. Будто почувствовала на себе взгляд. Медленно обернувшись, она встретилась глазами с Никлаусом. Несколько секунд в комнате стояла полная тишина. Слишком долгая. Слишком напряжённая. А затем Селена спокойно произнесла: — Будьте тут, рядом с братом. Клаус чуть склонил голову. — Ваша компания ему больше подходит, я сам все сделаю. Селена несколько секунд молча смотрела на него. Словно пыталась понять, шутит он или нет. Но лицо Никлауса оставалось абсолютно спокойным. Тогда ведьма медленно перевела взгляд на Кола. Тот немедленно состроил настолько жалкое выражение лица, будто его только что приговорили к смерти. — Не бросайте меня здесь одного, — трагично выдохнул он. — Вдруг я не доживу до Вашего возвращения? Селена тихо вздохнула. На этот раз она всё-таки улыбнулась. Совсем немного. Но уже куда теплее. И Кол, кажется, окончательно потерял желание притворяться умирающим. — Я скоро вернусь, — произнесла Селена уже мягче. После чего всё же вышла из гостиной. Дверь тихо закрылась. Несколько секунд в комнате стояла полная тишина. А затем Кол резко выпрямился на диване. — Она улыбнулась мне. Клаус медленно повернул голову. — Ты только что был при смерти. — Любовь исцеляет. — Это был румянец вежливости, Кол. — Нет, брат. Это была судьба. Никлаус раздражённо закатил глаза и подошёл ближе к камину. — Ты забыл, зачем мы здесь? — Конечно нет. Кол лениво потянулся, окончательно перестав изображать страдания. — Мы здесь ради ведьмы, способной скрыть нас от Майкла. Он задумчиво провёл пальцами по подбородку. — Но, должен признать… я ожидал кого угодно, кроме неё. Клаус ничего не ответил сразу. Потому что и сам чувствовал это странное несоответствие. Селена не выглядела опасной. Не выглядела жестокой. И всё же весь дом буквально дышал страхом перед ней. Слуги замолкали в её присутствии. Стража беспрекословно подчинялась. Даже воздух рядом с ней будто становился тяжелее. — Она сильнее, чем пытается казаться, — тихо произнёс Ник. Кол медленно улыбнулся. — Ещё интереснее. Именно в этот момент за дверью послышались шаги. Много шагов. Тяжёлых. Клаус коротко коснулся холодной руки Кола и вышел в коридор. Он почти сразу заметил мужчину, подходящего под описание, — лекарь медленно приближался в сопровождении Эйлин. Старик был высоким, но сутулым, словно десятки лет, проведённых над телами больных и раненых, постепенно согнули ему спину. Тяжёлый тёмно-коричневый плащ из плотной шерсти почти касался пола, а из-под него виднелась длинная туника, подпоясанная кожаным ремнём, на котором висели небольшие мешочки с травами, стеклянные флаконы и странные металлические инструменты. Седые волосы были зачёсаны назад, открывая высокий лоб с глубокими морщинами, а короткая борода казалась почти серебряной в свете свечей. От него пахло сушёными травами, вином, дымом и чем-то резким — смесью масел и лекарственных настоек. Старик двигался медленно, опираясь на тёмную деревянную трость с резной рукоятью, но в этой медлительности ощущалась не слабость, а привычка человека, которому не нужно торопиться. Эйлин шла чуть позади него, держа в руках небольшую деревянную шкатулку с бинтами и инструментами. Когда лекарь приблизился, его взгляд скользнул по Никлаусу всего на мгновение. И этого мгновения хватило. Он понял сразу. Не человек. Клаус почувствовал это почти инстинктивно. Старик никак не изменился в лице, не выдал страха или удивления, но в его глазах мелькнуло слишком острое понимание. Словно перед ним стоял не случайный путник, а нечто куда более опасное. — Госпожа сказала, Ваш брат пострадал при падении, — спокойно произнёс лекарь низким хриплым голосом. Никлаус слегка склонил голову. — Боюсь, довольно серьёзно. Старик задержал на нём взгляд ещё на секунду. Будто проверяя ложь на вкус. А затем медленно прошёл мимо него в гостиную. Эйлин послушно остановилась рядом с Никлаусом. Теперь, оказавшись ближе, Клаус смог рассмотреть её внимательнее. Она была высокой — чуть выше Селены — с прямой осанкой и плавными, выверенными движениями человека, привыкшего держать себя при дворе. Светлые волосы были тщательно уложены в сложное переплетение кос, открывавших тонкую шею и острые скулы. Несколько золотистых прядей мягко выбились возле висков, смягчая слишком строгий образ. Её платье, хоть и оставалось скромным по меркам знати, было заметно дороже одежды остальных слуг. Тёмно-зелёная ткань подчёркивала стройную фигуру, а на рукавах серебрилась тонкая вышивка — неброская, но аккуратная. Карие глаза Эйлин были спокойными. Слишком спокойными. Не испуганными, как у большинства людей в этом доме. Она держалась рядом с Селеной не как обычная служанка, а как человек, имеющий право находиться возле хозяйки постоянно. Камергерша. Доверенное лицо. И судя по тому, как свободно Селена отдавала ей распоряжения, Эйлин занимала в доме куда более важное место, чем остальные слуги. Девушка подняла взгляд на Никлауса лишь на мгновение. Вежливо. Осторожно. Но без привычного трепета, который он видел у других. Это сразу вызвало интерес. Но времени на осторожные разговоры у Никлауса не оставалось. Селена могла вернуться в любую секунду. А Клаус слишком хорошо знал: лучшие тайны раскрываются именно через тех, кто находится рядом с хозяевами постоянно. Он сделал шаг ближе. Эйлин инстинктивно замерла. Слишком близко. Слишком внезапно. Свечи мягко дрогнули от движения воздуха, и тёплый свет скользнул по лицу гибрида, делая его взгляд почти нечеловечески тёмным. — Эйлин, — тихо произнёс Никлаус. Девушка подняла глаза. И в ту же секунду попалась. Его взгляд удержал её мгновенно — тяжёлый, глубокий, подавляющий волю раньше, чем человек успевал это осознать. Дыхание камергерши стало медленнее. Плечи расслабились. — Смотри только на меня, — спокойно произнёс Клаус. Эйлин послушно замерла. Теперь в её карих глазах не осталось ни осторожности, ни любопытства. Только пустая сосредоточенность. — Ты доверяешь мне. — Да. — С этого момента у тебя нет от меня секретов. — Нет секретов. Никлаус внимательно следил за её лицом. Никакого сопротивления. Хорошо. — Всё важное, что происходит в этом доме… всё, что касается графа Веллингтона, Селены и её брата… ты рассказываешь мне сразу. — Да. — Если кто-то заговорит обо мне или моём брате — ты тоже сообщишь мне. — Сообщу. Клаус слегка склонил голову, продолжая удерживать её взгляд. — Ты не будешь бояться меня. — Не буду. — И никогда никому не расскажешь об этом разговоре. — Никогда. Несколько секунд он молча смотрел на неё, проверяя внушение. Эйлин стояла неподвижно. Спокойная. Пустая. А через мгновение и вовсе молча зашла за лекарем, которому Кол уже во всю внушал что нужно сказать о его ранении. В это же время из соседних залов доносились приглушённые разговоры слуг. Вампирский слух мгновенно выхватил знакомую тему — семь ведьм, сожжённых на площади несколькими днями ранее. Люди говорили о них почти шёпотом. Будто одно лишь упоминание могло навлечь беду. Одни были уверены, что женщины действительно служили тьме. Другие считали их обычными жертвами страха и жестокости графа. Клаус невольно усмехнулся. Как забавно. Люди боялись ведьм, даже не подозревая, что собственный граф прячет колдовских детей под крышей своего дома. Страх действительно делал человеческий разум удивительно управляемым. Именно тогда его взгляд зацепился за приоткрытую дверь в конце коридора. Что-то тускло блеснуло у самого порога. Никлаус медленно подошёл ближе. На тёмном дереве пола лежала маленькая жемчужина. Он опустился, поднял её двумя пальцами и почти сразу почувствовал тонкую натянутую нить. Осторожно потянув, гибрид вытащил из-под двери целое ожерелье. Украшение оказалось поразительно красивым. Мелкие перламутровые жемчужины мягко мерцали в свете свечей, будто внутри них переливался живой свет. Работа была тонкой, дорогой, явно не предназначенной для простой служанки или случайной девушки. И в памяти сразу всплыл голос Селены в лесу. «Полностью жемчужное, да». Значит, именно это она искала. Клаус медленно провёл пальцем по холодным бусинам. Странно. Для обычного украшения Селена выглядела слишком встревоженной. Будто потеряла не драгоценность. А нечто куда более важное. Он внимательно рассматривал ожерелье ещё несколько секунд, прежде чем внезапно услышал быстрые шаги за спиной. Слишком тихие для слуги. Слишком уверенные. Реакция последовала мгновенно. Клаус спокойно спрятал украшение во внутренний карман жилета как раз в тот момент, когда рядом мелькнула ярко-оранжевая ткань накидки. — Потерялись, господин? Её голос прозвучал совсем близко. Низкий. Спокойный. С лёгкой насмешкой. Никлаус медленно повернулся. Селена стояла всего в шаге от него. После улицы её щёки слегка порозовели от холода, а несколько тёмных прядей выбились из причёски, мягко касаясь бледной кожи. В руках она держала серебряный поднос с горячим вином и лекарственными травами, но взгляд её был прикован вовсе не к подносу. К его лицу. Слишком внимательно. Словно она пыталась понять, что именно он здесь делал. Клаус выдержал её взгляд совершенно спокойно. Будто его вовсе не поймали за чем-то подозрительным. На губах медленно появилась привычная лёгкая улыбка. — Искал лекаря. Боюсь, мой брат решил умирать максимально шумно. Во взгляде Селены мелькнула тень усмешки. — Уверена, он старается изо всех сил. Она уже собиралась пройти мимо, когда Никлаус вдруг сделал шаг ближе. Слишком близко. Так, что между ними почти не осталось расстояния. — Позволите? Не дожидаясь ответа, он осторожно забрал поднос из её рук. Пальцы на мгновение коснулись её ладоней. Холодных после коридоров поместья. Поднос оказался тяжёлым — серебро, стеклянный кувшин с горячим вином, миска с водой, бинты и несколько пузырьков с травяными настоями. Однако Ник держал всё так легко, будто веса вовсе не существовало. — Не стоит утруждать себя, — спокойно произнесла Селена. — После Вашей заботы о моём брате будет невежливо позволить Вам носить это самой. Она внимательно посмотрела на него. Слишком внимательно. Будто снова пыталась понять, кем именно он является. Потому что обычные мужчины так не двигались. Не смотрели так. И уж точно не создавали ощущения скрытой опасности одним лишь присутствием. Но вслух Селена ничего не сказала. Лишь мельком посмотрела за его спину. И словно по безмолвному приказу окружающие тут же начали расходиться, оставляя их одних посреди пустого зала. Селена не отвела взгляда, хотя близость Никлауса ощущалась почти физическим давлением. Она мягко, но настойчиво перехватила края серебряного подноса. — Это вовсе не утруждение, милорд. Это обязанность каждого — помогать тем, кто в этом нуждается, — её голос звучал ровно, как лесной ручей под коркой льда. — К тому же, я предпочитаю сама нести ответственность за то, что подаю больному. Она сделала полшага в сторону и с тихим стуком поставила поднос на резной комод, стоявший в тени гобелена. Флаконы с настойками едва слышно звякнули друг о друга. Ник чуть склонил голову набок, наблюдая за её точными движениями. Его улыбка стала чуть шире, но в глазах застыл опасный блеск. — Обязанность, значит? — он сократил расстояние, вновь оказываясь в её личном пространстве, тонкий аромат розы, лаванды и пряной мирры окутал пространство вокруг. Этот запах был слишком знакомым. Мирра и босвелия. Запахи детства. Запахи ритуалов Эстер. — Какое самопожертвование. Хотя, признаться, меня всегда удивляло, как в столь хрупких руках рождается такая… исцеляющая сила. Любите коммифору и босвелию? — неожиданно мягко добавил гибрид. Селена удивлённо подняла брови. — Это часть моего утреннего ритуала, — спокойно ответила она. — Коммифора помогает обрести ясность мыслей. А босвелия освежает разум. Её губы тронула лёгкая улыбка. — А Вы, «господин-простой-путешественник», слишком хорошо разбираетесь в редких ароматах. Клаус прищурился. — К чему эти игры, миледи? Я уже говорил, что знаю Ваш секрет. Знаю кто Вы. Лишь на мгновение в её взгляде мелькнула неуверенность. Но затем привычная загадочная улыбка вновь вернулась на её лицо. — Господин… разве я играю? — Играете? — эхом отозвался он, и в этом тихом вопросе прозвучала угроза, смешанная с искренним любопытством. Селена не ответила словами. Вместо этого она начала медленно, нарочито неспешно расстегивать крошечные пуговицы на запястье своей левой руки. Шёлк и кружево поддались с тихим шорохом. Она потянула за край тонкой перчатки, палец за пальцем, пока ткань окончательно не рассталась с кожей. Селена разжала пальцы, и кружевной аксессуар мягким облаком опустился на паркет, брошенный прямо к ногам гибрида. Клаус опустил взгляд. Он ожидал увидеть на кистях следы магии, какие видел днями ранее. Но рука девушки была безупречна. Бледная, чистая кожа, тонкие голубые вены, едва просвечивающие сквозь фарфоровую белизну. Никаких теней, никакой тьмы. Лишь мягкий свет свечей отражался на её ладони. Она чуть повернула кисть, демонстрируя её Никлаусу, и в этом жесте было столько же невинности, сколько и жестокой насмешки. Её взгляд был прямым и безмятежным, безмолвно убеждающим его в том, что всё увиденное им раньше — лишь морок, плод его собственного воспаленного воображения. Клаус резко вскинул на неё глаза, и его челюсть едва заметно сжалась. — Играете, — повторил он, на этот раз утвердительно. — Неужели вы думаете, что я настолько глуп или слаб рассудком, чтобы начать сомневаться в увиденном? Я знаю, что видел эти знаки на вашей коже. Селена сделала шаг к нему, сокращая ту мизерную дистанцию, что он сам создал, и теперь уже она смотрела на него снизу вверх, но с позиции силы. — Ну, Вы же сомневаетесь в моем уме, разыгрывая этот спектакль, Ваш брат так неумело лжет, — голос её стал тихим, как шелест страниц старого гримуара. — Что дальше, Никлаус? Когда вы, наконец, сделаете свой настоящий ход? Ник невольно усмехнулся. Этот звук, больше похожий на рычание зверя, скрытое за маской аристократа. — И каков же ход Вы ждете, миледи? — его голос стал опасно вкрадчивым. Селена склонила голову, и отблеск свечи на мгновение превратил её зрачки в два золотистых уголька. — Раскаяния, как минимум, — отрезала она. — Только после Вас, — Клаус подался вперёд, обдавая её холодом своей уверенности. — А в чем мне каяться? — её шепот был едва различим. — В очевидном? Её обнажённые пальцы, лишенные кружевной брони, медленно скользнули по краю его тяжелой рубашки. Она действовала неторопливо, почти ласково, поднимаясь выше — к воротнику, к напряженной шее, и, наконец, к скуле. В ту же секунду по телу Никлауса прошёл резкий, оглушительный импульс боли. Это не было похоже на человеческий удар — это была чистая, концентрированная агония, ворвавшаяся в его вены. Мышцы гибрида судорожно дёрнулись, а кожу на лице обожгло невыносимым, потусторонним жаром. Клаус резко отступил, почти отшатнулся, прижав ладонь к щеке. Его глаза на мгновение вспыхнули янтарным, обнажая сущность, которую он так старательно скрывал под плащом путешественника. Селена осталась стоять на месте, спокойно и безмолвно наблюдая за его реакцией. На её собственной руке, прямо под кожей, вновь начала медленно пульсировать и наливаться чернотой тонкая извилистая линия. — А вот Вам есть в чем. Ваша энергия… она другая. Не такая, как у мага. И уж точно не как у человека. Клаус тяжело выдохнул, чувствуя, как жжение на щеке медленно утихает, оставляя после себя лишь фантомный след. — Вы сами только что признались, что Вы — ведьма, — прошипел он, восстанавливая контроль над лицом. Она лукаво улыбнулась, и эта улыбка была полна торжества. — Я сделала это намеренно, господин, чтобы Вы последовали моему примеру. Искренность за искренность. Разве не так строятся союзы? — Дурной пример, — хмуро бросил Ник, всё ещё чувствуя отголоски её магии в своих костях. — Так кто же я? Людоед? Быть может Кракен? Левиафан? — Ну, уж точно не человек, — Селена начала медленно обходить его по кругу, словно изучая редкий экспонат. — Я чувствовала подобное у оборотней… их кровь всегда тяжелая, пахнет землей и яростью. Но Вы… Вы другой, хотя и некто схожий. Вампир? Она остановилась прямо перед ним, пристально изучая его лицо, каждую черточку, пытаясь заглянуть за завесу веков. — Мой отец рассказывал о них. Легенды о кровопийцах, что бродят по свету. Но я никогда не встречала подобных лично. Брюнетка сделала шаг к нему, словно проверяя его выдержку. Клаус, вопреки своей природе хищника, отступил ещё на шаг, сохраняя безопасную дистанцию. В этой женщине было слишком много дикой, необузданной силы, которая не подчинялась правилам, к которым он привык за столетия. Ведьма спокойно наклонилась, подняла с пола брошенную перчатку и, не сводя с него глаз, вновь натянула её на бледную ладонь, скрывая проступившую черноту под слоем изящного кружева. Спектакль был окончен, но настоящая игра только начиналась. Она склонила голову набок. — Так скажете сами что нужно? Или мне продолжить копаться ещё и в этом, бессмертный милорд? Клаус внимательно смотрел на неё. Каждый драгоценный камень на её платье переливался в свете свечей. Но дело было вовсе не в красоте. В Селене ощущалась сила. Опасная, притягательная, непредсказуемая. — Мне нужна услуга, — наконец произнёс он. — Моя семья скрывается от человека, которого нельзя недооценивать. Нам необходимо заклинание маскировки. Селена приподняла брови. — И, конечно, Вы не расскажете, от кого именно скрываетесь? Клаус лишь кивнул. Она улыбнулась. — Хорошо. Я помогу. Но взамен мне тоже кое-что нужно. Он уже понимал: убивать её после ритуала нельзя. Заклинание исчезнет вместе с ведьмой. Придётся договариваться. Клаус сцепил руки за спиной. — Я слушаю. Взгляд Селены впервые стал серьёзным. — Моему брату нужна помощь. Отец всегда говорил, что в двадцать один Лука сможет претендовать на место главы клана и на титул графа. Но он не готов. Она понизила голос. — Все наши родственники владеют магией свободно. А мы — нет. Отец запрещает даже практиковаться. Лука слаб и в нашем мире слабость — это смертный приговор, его убьют ещё в день кончины отца, я уверена. Помогите ему. Обучите всему, что знаете, Вы ведь наверняка многое видали и слышали. А я помогу Вам спрятаться. Никлаус на мгновение замолчал, обдумывая её слова. В пустом зале поместья слышался лишь треск догорающих свечей, да ленивые разговоры Кола с Эйлин и лекарем за дверью. Предложение Селены было заманчивым. А цена… цена казалась почти ничтожной. Кол или Финн действительно могли обучить Луку нескольким базовым заклинаниям. Им особо не заставит туда обучить слабого мальчика выживанию в мире, где каждый второй мечтает перерезать глотку главному наследнику? Клаус медленно протянул руку. — Ваш брат получит мою помощь. Селена внимательно посмотрела на него, после чего вложила свою ладонь в его. Сделка была заключена.