Часть 34

Север. 1490 год Прошло две недели с тех пор, как Люсьен вытащил Селену из реки и за эти четырнадцать дней они уже нашли общий язык. Формальности ушли быстро — уже на второй день она назвала его по имени, на «ты» и он ответил тем же. Теперь их разговоры текли легко, без напряжения, словно они знали друг друга годы. Селена всё ещё не помнила, что с ней случилось, как она умерла, но Касл словно стал её якорем в этом новом мире. Он учил её вампиризму терпеливо, шаг за шагом. Например, на третий день он взял её в лес и показал, как слушать сердце зверя — они стояли среди деревьев и он велел ей закрыть глаза, сосредоточиться. Она слышала стук крови в жилах кролика за сотню шагов, чувствовала его запах и он учил её двигаться быстро, тихо, ловить добычу, не теряя контроля. Каждый вечер он рассказывал ей о том, как прятаться от солнца, как держать голод в узде, как жить с силой, что теперь была частью её. Поздний вечер опустился на лес и солнце давно скрылось за горизонтом, оставив небо тёмным, усыпанным яркими звёздами. Они гуляли по чаще, где высокие сосны поднимались к небу, их стволы покрывала грубая кора, а ветви сплетались над головой, закрывая свет. Земля под ногами была устлана мягкой хвоей, пахнущей смолой и сыростью, а слабый туман стелился у корней, цепляясь за траву. Шорох листьев, треск веток под лапами ночных зверей, далёкий крик совы — лес жил вокруг них, полный звуков и теней. Люсьен шёл впереди, его шаги были лёгкими, почти бесшумными. Он был одет в светлый камзол из неплотной шерсти, с высоким воротом, что закрывал шею и длинный чёрный плащ, что спадал до колен. Сапоги из мягкой кожи доходили до середины голени, покрытые следами земли и травы. Его темные волосы были собраны в короткий хвост, но несколько прядей выбились, падая на лоб. Селена следовала за ним, её новая жизнь отражалась в каждом шаге. Люсьен подарил ей этим утром очередное платье — сиреневое, из плотного бархата, с длинными рукавами и высоким воротом, что прикрывал её бледную шею. Оно было простым, но сидело идеально, подчёркивая худую фигуру, а подол слегка касался земли, шурша по хвое. Её чёрные волосы спадали на спину, прикрывая нити корсета. Они остановились на небольшой поляне, окружённой соснами и Люсьен повернулся к ней, его лицо осветилось слабой улыбкой. — Разожжем костер? Селена нахмурилась, её пальцы сжали край платья. Ей не нравилась идея оставаться в лесу — слишком много звуков, слишком много теней, что шевелились вокруг, тем более костры ей не нравились ещё со времен сжигания ведьм, но она не отказалась. Кивнула коротко, и пробормотала: — Ладно. Только недолго. Касл снял свой плащ, встряхнул его и расстелил на земле рядом с местом, где собирался разжечь огонь. Он собрал сухие ветки, что валялись вокруг, сложил их в кучу и достал из кармана камзола кремень с огнивом. Несколько быстрых ударов — и искры упали на хворост, пламя вспыхнуло, сначала слабое, потом ярче. Огонь затрещал, выбрасывая искры в воздух и тепло начало разгонять ночной холод. — Садись, — сказал он, кивнув на плащ, и сам опустился на землю рядом, скрестив ноги. Селена шагнула к плащу, опустилась на него, поджав колени к груди. Ткань была грубой, пахла землёй и его кожей, но была тёплой от огня. Она вытянула руки к костру и уставилась в пламя. Огонь танцевал перед её глазами — красный, оранжевый, золотой. Она слышала шорох леса вокруг — шаги мелких зверей, шелест ветра в ветвях, далёкий плеск реки, что текла где-то за деревьями. Её кожа ощущала тепло огня, холод воздуха, грубость плаща под ней. Но мысли её унеслись дальше. Она думала о Клаусе. Его лицо всплыло перед глазами — резкие черты, рыжие волосы, глаза, что смотрели на неё с такой силой, что она чувствовала себя живой даже теперь. Она помнила его голос, низкий и твёрдый, его руки, что касались её, его обещания, что он никогда её не оставит. Но где он был? Почему она не помнила, как умерла? Почему его имя — единственное, что осталось в её голове? Её грудь сжалась, голод шевельнулся в ней, но теперь это была не только жажда крови — это была тоска, что грызла изнутри. Люсьен смотрел на неё, его лицо освещал огонь и он заметил, как её взгляд затуманился. Он молчал, давая ей время, но его пальцы сжали край камзола и решил, что сейчас подходящий момент. Он сунул руку в карман, пальцы нащупали холодный металл. Вытащив небольшой предмет, он повернулся к ней, держа его в ладони. Это было кольцо — простое, из тёмного серебра, с плоским синим камнем, что слабо блестел в свете огня. Он протянул его ей: — Это для тебя, — сказал вампир, глядя ей в глаза. — Кольцо с лазуритом. Оно защитит тебя от солнца. Селена подняла взгляд от огня, её голубые глаза расширились и она медленно протянула руку. Её пальцы коснулись кольца, холод металла обжёг кожу и она взяла его, поднеся ближе к глазам. Камень переливался в свете костра, тёмно-синий, с мелкими белыми прожилками и она провела большим пальцем по его гладкой поверхности. Её губы дрогнули и девушка улыбнулась — благодарно, тепло, впервые за эти дни без тени страха или боли. — Спасибо, — сказала она, голос был мягким, искренним. Она надела кольцо на безымянный палец правой руки, сжала руку в кулак, проверяя, как оно сидит, и снова посмотрела на него. — Очень красивое. Люсьен кивнул, его лицо смягчилось и он чуть улыбнулся в ответ, но тут же заметил, как её взгляд снова потускнел. Улыбка ушла, её плечи опустились и она уставилась в огонь, сжимая кольцо пальцами другой руки. Тоска вернулась, тяжёлая, молчаливая и он не мог это пропустить. — Что с тобой? — спросил он, наклоняясь ближе, чтобы видеть её лицо. Его голос стал настойчивым, но в нём была забота. — Что случилось? Селена молчала мгновение, её пальцы теребили кольцо, крутили его на пальце. Она смотрела на пламя, видела, как оно танцует и её грудь сжалась от воспоминаний, что не приходили полностью. — Я скучаю по сёстрам, — сказала она, её глаза блестели, но она не дала слезам упасть. — Я хотела бы их увидеть… узнать, где они, живы ли… Хотела бы обнять Итана, увидеть как тот подрос. Люсьен напрягся, лицо стало твёрже и он отвернулся, глядя в огонь. Пальцы сжали край камзола, костяшки побелели и он медленно выдохнул через нос. Ему не понравились её слова — не потому, что он не понимал её тоски, а потому, что знал, чем это может закончится плохо. Он видел, как новообращённые возвращались к своим семьям и это редко заканчивалось хорошо. Голод, сила, потеря контроля — всё это могло превратить встречу в кровь и крики. Он повернулся к ней, его глаза сузились: — Это опасно. Ты только начала учиться. Ты не знаешь, что можешь сделать, если потеряешь себя рядом с ними. Голод… он всё ещё сильнее, чем ты думаешь. Она подняла взгляд, её глаза встретились с его и в них мелькнула тень упрямства. — Они моя семья, — сказала она, голос стал громче, твёрже. — Я должна знать, что с ними. Я не могу просто забыть. Люсьен стиснул зубы, его рука упала на колено и он посмотрел в огонь, словно ища там ответ. — Я понимаю, — сказал он наконец, голос стал тише. — Но если ты пойдёшь к ним сейчас, это может закончиться плохо. Не только для тебя, но и для них. Дай себе время. Селена сжала кольцо на пальце, её губы дрогнули, но она не ответила. Она снова посмотрела в огонь и мысли о сёстрах смешались с тенью Клауса, что всё ещё жил в её голове. — Нет! Я должна их увидеть. Это не просто желание, Люсьен. Это необходимость. Я так с ума сойду… Он повернулся к ней, его янтарные глаза сузились и он открыл рот, чтобы возразить, но она не дала ему заговорить. Её рука поднялась, ладонь вытянулась вперёд, останавливая его слова. — У Итана завтра день рождения, — сказала она, её голос дрогнул, но быстро окреп. — Моего брата. Ему исполняется четыре года. Я не могу пропустить. Я наведаюсь к ним, посмотрю издалека — только посмотрю, Люсьен, — и сразу вернусь к тебе. Мы уедем, как ты хотел, во французские владения. Но я должна это сделать. Вампир стиснул зубы и он медленно выдохнул, воздух вырвался из его груди с тихим свистом. Он видел её решимость, видел, как её глаза блестят, как плечи напряглись. — Ты не понимаешь, что это значит. Ты новообращённая. Голод может взять верх в любой момент. Один запах крови — и ты не удержишься. А там ребёнок… твой брат… — Я справлюсь, — перебила она, её голос поднялся, стал громче, почти криком. Она выпрямилась, её руки упали на колени, пальцы сжали платье, смяв бархат. — Я не подойду близко. Останусь в тени, посмотрю на них через окно или из-за деревьев. Не сделаю ничего глупого. Но я должна знать, что с ними всё в порядке. Итан… он такой маленький. Я должна увидеть его, хоть раз, последний раз… Люсьен смотрел на неё, его лицо оставалось твёрдым, но в груди шевельнулось что-то — раздражение, смешанное с беспокойством. Он понимал тоску, боль, но знал, как опасно отпускать её сейчас. Огонь потрескивал между ними, выбрасывая искры в воздух и тепло от него гнало прочь ночной холод, но не могло унять напряжение, что росло в его взгляде. — Ты думаешь, что сможешь остановиться, но я видел, как это бывает. Один миг — и ты потеряешь себя. И что тогда? Ты не простишь себе, если… — Я не потеряю себя, — отрезала она, её глаза сверкнули, клыки мелькнули в свете огня, когда она сжала губы. — Я сильнее, чем ты думаешь. Ты сам учил меня держать это в узде. Я справлюсь. Я обещаю. Она наклонилась ближе, её лицо оказалось в дюймах от его и её дыхание — холодное, быстрое — коснулось его кожи. Люсьен смотрел в её глаза, видел в них огонь, упрямство, что не сломить словами и медленно выдохнул, опуская плечи. Его рука поднялась, пальцы сжали воздух, но он не стал её останавливать. — Хорошо, — сказал мужчина наконец, голос был тяжёлым, как камень. — Но только издалека. Посмотришь — и сразу назад. Мы уедем во Францию на рассвете. Я не хочу рисковать тобой… или ими. Знаю, что не простишь себя. Селена кивнула, её губы дрогнули в слабой улыбке, но глаза оставались серьёзными. Прошло всего две недели с того дня, как вампир вытащил девушку из реки, но эти четырнадцать дней перевернули всё внутри него. Когда он впервые услышал имя Клауса из её уст, в его голове вспыхнул план. Клаус — враг и Селена могла стать ключом. Он видел её как оружие, как способ подобраться к гибриду, использовать её любовь, её связь с ним, чтобы нанести удар. Её упоминание Клауса тогда, в хижине, зажгло в нём холодный расчёт — он решил держать её рядом, учить, пока не поймёт, как повернуть это в свою пользу. Но где-то на пути его намерения начали трещать по швам и он даже не заметил, когда это случилось. Селена с её сложным характером пробралась под кожу. Сначала он видел в ней лишь девушку с острым языком и голубыми глазами, полными огня, но теперь он не мог представить эту ночь без неё. Её присутствие стало частью его дней — её фырканье, когда он предлагал ей спать на грубом одеяле в хижине, её брезгливость, когда он готовил еду над костром, её упрямство, что заставляло его стискивать зубы и сдерживать улыбку. Она была дочерью графа, привыкшей к мягким перинам и слугам, а теперь сидела на его плаще, поджав колени и смотрела в огонь с такой тоской, что его грудь сжималась. Он переживал за неё — за эту девушку, что бросала ему вызов каждый день. Её сложный юмор — резкие шутки, что сначала раздражали, а теперь грели его изнутри, — стали частью их разговоров. Она могла бросить колкое замечание о его старом плаще или о том, как он разжигает костёр и он ловил себя на том, что смеётся, тихо, почти невольно. Её упрямство, что проявилось снова, когда она настояла на встрече с сёстрами и братом, пугало его — не потому, что он не верил в неё, а потому, что боялся потерять её в этом безумном порыве. Он видел, как она борется с голодом, как учится держать его в узде и гордился ею, но мысль, что она уйдёт к семье, даже на миг, оставляла в нём пустоту. — Ты уверена, что справишься? — спросил он, голос был низким, с лёгкой хрипотцой и в нём звучала не только тревога, но и забота, что он не успел скрыть. Селена подняла взгляд от огня, её голубые глаза встретились с его и в них мелькнула тень улыбки — упрямая, но мягкая. — Я выдержу, — сказала она, голос стал твёрже, но в нём была теплота. — Ты сам учил меня быть сильнее. Я вернусь к тебе, Люсьен. Обещаю. Он кивнул, его пальцы сжали колено, и он отвернулся к огню, скрывая, как её слова задели его. Лес шумел вокруг, звёзды блестели над головой, и он чувствовал, что эта ночь — их последняя перед её уходом — будет долгой. Он не хотел её отпускать, но знал, что не сможет и остановить. Чикаго. 1920 год. Клаус шагал по улице, его шаги были твёрдыми, звенящими в холодной тишине ночи. Небо было покрыто густыми облаками, скрывающими свет луны, а ветер, прорезая пространство, лишь усиливал тяжёлое, угрюмое настроение гибрида. Он был озлоблен, его мысли беспокойно метались и все они сводились к одному — Селена. Почему она вернулась? Зачем? Что ей было нужно? Как так вышло? Она ведь была мертва. Его сердце было полно вопросов, на которые он не мог найти ответа и каждый из них, словно ядовитая стрела, поражал его изнутри. Селена… Она снова появилась в его жизни и с каждым шагом, с каждым дыханием, эта встреча становилась всё более невозможной и болезненной. В памяти всплывали обрывки прошлого — её лицо, её голос, её глаза, полные боли и страха, её слабость, но в то же время и сила, которой он не мог не восхищаться. Она была тем, чего он не мог забыть и теперь она снова была здесь, в этом проклятом Чикаго. Шаги Клауса становились всё более быстрыми, агрессивными. Он даже не осознал, как оказался в тёмной, пустой аллее, где слабый свет уличных фонарей едва освещал его путь. Внезапно он услышал шаги позади. Повернувшись, увидел мужчину, который шёл по улице, не подозревая, что станет жертвой. Человек был пьян, шел шатающимся шагом и ничего не предвещало беды. Гибрид приблизился к нему незаметно, как тень и моментально схватил его за горло, поднимая над землёй. Незнакомец попытался вырваться, но его усилия были тщетны. Клаус не спешил. Он с наслаждением смотрел на безнадежные попытки слабого человека, но в его глазах не было ни тени сострадания. — Отпустите! Помогите! — крикнул незнакомец. Клаус вонзил клыки в его шею и кровь хлынула в его рот. Он пил с жадностью, как будто его тело было лишено пищи в течение долгих лет. Кровь была горячей, тёплой, но она не принесла утешения, лишь утолила его голод, который не мог насытиться. Он чувствовал, как тело мужчины начинает судорожно дергаться и каждое движение лишь усиливало желание Клауса продолжать, ощущая, как жизнь покидает его жертву. Звуки, исходившие от жертвы, — хриплые, слабые — Клауса только раззадоривали. Он не остановился. Он продолжал пить, даже когда мужчина уже перестал пытаться сопротивляться. Только когда тело стало тяжелым, безжизненным, а его кровь — пресной и тёплой — Клаус скинул его на землю, отвернувшись от мертвого тела. — Как ты мог надеяться на спасение? — прошептал он, глядя на изуродованное тело, скорее даже ему чем себе. Ник, откинув голову, с наслаждением потёр губы, чувствуя, как кровь всё ещё прогоркла во рту. Он был охвачен мгновенным удовлетворением, которое быстро сменилось пустотой. Тело мужчины, беспомощно валявшееся на земле, не тронуло его. Вновь на первом плане была лишь одна мысль — Селена. Но как раз в этот момент раздался крик. Женщина, с глазами, полными ужаса, стояла у аллеи, её лицо искажало беспокойство. Она узнала своего мужа. Она узнала, что произошло. — О Боже, что вы сделали?! — завопила она, бросаясь к телу и её голос эхом разнёсся по пустой улице. — Кто-нибудь! Помогите! Клаус лишь взглядом отреагировал на её крики. Он знал, что её спасение было невозможным. В мгновение ока он снова был рядом с ней. Схватил её за горло и незнакомка даже не успела понять, что происходит, как её тело оказалось в его железных руках. Она отчаянно пыталась бороться, её пальцы на мгновение закопались в его кожу, но это было безрезультатно. Клаус с силой дёрнул её голову, заставив её шею хрустеть. Она захрипела, глаза наполнились страхом, но Клаус не колебался. Он вонзил клыки в её шею, ощущая, как её жизнь уходит с каждым глотком. Он пил, не останавливаясь, поглощая боль и страх, наслаждаясь её слабостью, как неутолимый хищник. Её тело стало холодным и вялым, пока она не перестала бороться. Он отпустил женщину и скинул на землю. Но перед тем, как развернуться, он ещё раз посмотрел на неё, не выражая ни сочувствия, ни сожаления. — Неужели ты думала, что сможешь спасти его? — произнёс он почти шёпотом, словно вновь говорил себе, а ней. Когда гибрид повернулся, чтобы уйти, его взгляд случайно упал на два силуэта, которые шли в их сторону. Два человека в форме, с полицейскими знаками на груди. В их глазах — неподдельное удивление и ужас. Один из них уже вытаскивал оружие, готовый дать отпор, но Клаус, не меняя выражения лица, направился к ним. — Убирайтесь, — сказал он, спокойно, но с таким тоном, что было понятно — лучше не испытывать его терпение. Один из полицейских шагнул назад, но другой, более смелый, всё-таки выстрелил. Пуля лишь пробила воздух и Клаус со злостью скривил губы. Он метнулся к полицейскому, схватил его за плечи и с размахом вонзил зубы в шею. Кровь хлынула в его рот и через пару минут его крики стихли, лишь пустые глаза и бездыханная фигура оставались на асфальте. Он поднял взгляд на второго полицейского, который в ужасе наблюдал за происходящим и без колебаний сделал шаг в его сторону. Тот, не ожидая дальнейших действий, отступил и выронил пистолет, его руки начинали дрожать от страха. — Ты ничего не видел, — сказал он низким, угрожающим голосом. — Убирайся отсюда и забудь всё, что видел. Иначе я тебя тоже найду. Полицейский, дрожащий, ещё раз метнулся взглядом на своего мёртвого напарника, быстро кивнул и побежал прочь, не осмеливаясь сделать ни одного лишнего движения. Клаус проводил его взглядом, пока тот не исчез из виду. С улицы больше не слышалось ни шагов, ни шумных разговоров — тишина была такой гнетущей, как если бы весь мир замер. Он повернулся и направился дальше. Туман ещё не совсем рассеялся, а узкие улочки, где громоздились кирпичные дома, казались всё более мрачными. Он прошёл мимо старинных зданий с их высокими окнами и причудливыми вывесками, на которых едва виднелись слова на старом английском. Он вышел на более просторную аллею, где вдоль дороги чередовались низкие кусты и старые деревья, покрытые листвой, что уже начинала опадать, несмотря на позднюю осень. По обеим сторонам тянулись сдержанные, строгие здания в стиле ар-деко, характерном для города. Вдали виднелись светящиеся огоньки и тени прохожих, но ночная тишина всё равно царила, как будто улица ждала чего-то неизбежного. Дойдя до ближайшего парка, Клаус обнаружил фонтан. Благо, улицы были пусты и это было его временем. Он подошёл к воде, посмотрел на своё отражение, в котором отчетливо виднелись следы насилия — кровь на лице, на одежде. Он подошёл к краю фонтана и начал вытирать кровь с лица, тщательно очищая её от ткани. Капли медленно стекали по его пальцам, придавая его образу чистый вид. Вода в фонтане искренно сверкала под светом уличных ламп, отражая его темные глаза. Гибрид, стряхнув с рук последние капли крови, поднял голову, чтобы уйти, но вдруг застыл. В нескольких шагах от него по дорожке шла женщина. В свете фонарей её силуэт выглядел чётким, но в то же время призрачным. Она торопилась, но не бежала — её движения были полны сдержанного волнения. Глаза её метались из стороны в сторону, словно она кого-то искала или, наоборот, старалась убежать от невидимого преследователя. В её движениях сквозила тревога, но больше всего его приковало другое… Её лицо. Клаус застыл. Всё в нём, каждая клетка, каждый нерв внезапно напряглись, когда тёмные волны её волос мелькнули в свете фонаря, когда черты её лица вырезались в ночном воздухе с пугающей отчётливостью. Это было невозможно. Это было неправильно. Тереза. Но… она должна быть мертва. Уже четыре века как. Его ладони сжались в кулаки, дыхание на секунду сбилось. Она выглядела почти так же, как он запомнил, но теперь её образ обрёл нечто новое — оттенок эпохи, к которой она должна была не принадлежать. Тереза была одета по моде двадцатых — узкое платье кремового цвета, из мягкой ткани, струилось по телу, подчёркивая фигуру, но не перегружая её деталями. Юбка заканчивалась чуть ниже колена, открывая тонкие щиколотки в изящных туфлях с небольшим каблуком. Лёгкое пальто из тёмного твида было накинуто на плечи, защищая её от осеннего холода. Волосы, хоть и ниспадали естественными локонами, были аккуратно убраны с лица и заколоты сбоку серебряной шпилькой. Его глаза метнулись к её рукам — одна была сжата в кулак, словно она что-то прятала, а другая нервно прижимала полы пальто к груди. Клаус медленно выпрямился, не сводя с неё взгляда. Всё внутри него требовало объяснения. Он должен был знать, что происходит. Вторая Веллингтон за день. Это не могло быть просто совпадением. И в этот самый момент она почувствовала его взгляд. Тереза остановилась. Её глаза — глубокие, светлые, выразительные — встретились с его. Он видел, как в них мелькнуло нечто похожее на узнавание. Или это был страх? Или шок? Клаус не дышал. Он не мог поверить в то, что видел. Тереза была жива. Перед ним стояла та, кого он уже давно похоронил в своей памяти, чья смерть была столь же неотвратима, сколь и бессмысленна. Но вот она здесь — живая, дышащая, словно время решило сыграть с ним жестокую шутку. Непроизвольно его мысли скользнули в сторону Селены. Она тоже не должна была быть здесь. Она тоже вернулась. Внутри что-то неприятно сжалось. Образ ведьмы вспыхнул перед глазами: связанные руки, вены, набухшие от вербены, её взгляд, полный ненависти и чего-то ещё… чего-то, что заставляло его чувствовать себя так, будто он снова стоял на грани между праведным гневом и непозволительной слабостью. Её лицо было последним, что он видел перед уходом и он хотел бы сказать, что покидал её без сожалений. Что она заслужила это. Но каждый раз, когда он думал о ней, что-то внутри оживало — что-то, что он считал давно мёртвым. Клаус заставил себя оттолкнуть эти мысли. Сейчас перед ним была не Селена. Сейчас перед ним стояла её сестра. Тереза застыла. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, а затем, словно осознавая, кого видит, едва заметно выдохнула, губы её приоткрылись, но ни звука не сорвалось. Он видел, как страх пробежал по её лицу, как пальцы крепче сжали ткань пальто, но она не сделала ни шага назад. Клаус двинулся вперёд. Он двигался медленно, размеренно, будто изучая её. Тереза не шевелилась, но он чувствовал, как сердце её учащённо бьётся, как она борется с эмоциями, которые рвутся наружу. — Клаус… — наконец, прошептала она, но её голос был слабым, как шелест опадающих листьев. Клаус приблизился ещё на шаг. — Тереза, — произнёс он и её имя прозвучало непривычно, словно чуждое воспоминание, вернувшееся к нему спустя столетия. Майклсон чувствовал, как внутри него вскипает злость. Слишком многое рушилось в его голове за эти часы, слишком много мёртвых восставало из могил. Он был не из тех, кто верил в совпадения, а потому то, что сейчас происходило, вызывало в нём лишь раздражение. Он не испытывал ненависти к старшей Веллингтон. Нет. Она не сделала ему ничего плохого. Но и добрых чувств он к ней не питал. Она была частью прошлого, которое он давно похоронил, частью семьи, которой для него теперь не существовало, частью боли, что была пережита слишком давно, чтобы снова всплывать. Но вот она здесь. Клаус замер перед ней, впиваясь в неё взглядом. — Что ты здесь делаешь? — его голос был низким, тяжёлым, в нём не было угрозы, но и мягкости тоже. Тереза сглотнула. Он видел, как её пальцы снова сжали ткань пальто, как её губы дрогнули. — Я… я здесь по делам, — выдохнула она. Он чуть склонил голову набок, внимательно наблюдая за её лицом. — По делам? — в его голосе появилась насмешка. — Да, — кивнула она. Клаус усмехнулся. — Семейным? — Нет. Он видел, как на мгновение в её глазах мелькнул страх. Девушка солгала. Она была не так уж хороша в этом. — Ты лжёшь, — сказал он ровно. Тереза не сразу нашла, что ответить. Но её дыхание стало чуть прерывистым, а губы плотно сжались. — Я… — она попыталась выпрямиться, встретив его взгляд, но было поздно. Он уже всё понял. Клаус сделал шаг ближе. — Попробуй ещё раз, — процедил он. — На этот раз — правду. Тереза чувствовала, как кровь застыла в её жилах. Он знал. Это было очевидно. Тот холодный взгляд, который проникал в самую душу, тот тон, с которым он это сказал… Он не просто подозревал — он был уверен. Она едва сдерживала себя, её сердце забилось быстрее, но внешне она оставалась спокойной, будто ничего не произошло. Она знала, что не должна показывать слабость. Она вампир и её суть не позволяла ей быть слабой даже перед первородным вампиром. Ник не спешил, он не настаивал. Он просто смотрел на неё с выражением, которое было одновременно и заинтересованным, и равнодушным. Он знал, что она не скажет правду и ему это не нужно было. Он знал больше, чем она думала. — Давай прогуляемся, — сказал Клаус, делая шаг в сторону аллеи. Его голос был спокойным, как обычно, но в нём скрывался холод, заставлявший её почувствовать себя маленькой и беспомощной. Выбор то по сути он и не оставил. Вампирша медленно шагнула за ним, не зная, что дальше. Они двигались по тихим улицам Чикаго, освещённым уличными фонарями, которые создавали в ночи мягкие пятна света на брусчатке. Повсюду были клубы тумана и запах свежего воздуха, пропитанный ароматом дождя, который прошёл несколько часов назад. Они не спешили, их шаги звучали в ночной тишине и Тереза чувствовала, как её нервы натягиваются, как натянутые струны. Она всё ещё не могла отделаться от мысли, что он сейчас может сделать с ней то же, что постоянно твердила Селена о их возможной встречи. Но он пока не трогал её. Гибрид просто шёл рядом и это пугало куда больше, чем если бы тот напал сразу. Наконец, он сказал: — Ты знаешь, я видел твою сестру недавно… Тереза резко остановилась, её взгляд метнулся к нему и сердце пропустило удар. В голове сразу же всплыли самые худшие мысли. Селена. Её тело слегка дрогнуло, а дыхание стало прерывистым. Клаус остановился рядом с ней, его взгляд оставался спокойным и уверенным. — Селена, — произнёс он с лёгкой усмешкой, явно наслаждаясь её реакцией. — Она так же жива, правда? Ещё и в Чикаго. Тереза застыла, в мыслях был лишь немой вопрос — что он мог с ней сделать? Её грудная клетка сжалась, а губы едва заметно задрожали. Она пыталась скрыть свои эмоции, но было поздно. — Ты… Ты убил её? — спросила она, пытаясь подавить дрожь в голосе. Клаус посмотрел на неё и в его глазах мелькнула лёгкая искорка забавы. Он знал, что она чувствует. Но он не отвечал сразу. — Ну что ты, дорогуша, — ответил он, будто не понимая, о чём она спрашивает. — Я увидел её на улице, лишь вдалеке, думал показалось, но теперь уверен что нет. Тереза молчала, не в силах ответить на его слова. В её груди колотилось сердце и мысли смешивались. Она не знала, как реагировать на это. Чувствовала что Майклсон врет. — Правда, ты наверняка знаешь про эту… «неприятную ситуацию» между мной и твоей сестрой, но это в прошлом. Я не стану её искать и убивать, как и тебя. Мне просто любопытно… Кто тебя обратил? Что же такого произошло? Тереза замерла. Она чувствовала, как её тело напряжено, как мысли метаются в голове. Всё в ней кричало, чтобы она не рассказывала ему правду. Но в её глазах был страх. Страх, что он может заставить её говорить. Она уже знала, что такие как он — первородные вампиры — могут использовать своё внушение на других вампирах и бороться не имело смысла. Он не говорил ничего лишнего, но в его глазах горело что-то такое, что заставляло её терять контроль. — Ты ведь не хочешь делать это сложным, верно? — сказал Клаус, голос его стал ледяным, а взгляд — проникающим. — Говори. Она почувствовала, как его влияние медленно проникало в её сознание. Её сопротивление разрушалось, как стенка, под натиском воды. Она пыталась оттолкнуть эти мысли, но Клаус был слишком силён. Он мог манипулировать её разумом, заставить её говорить правду, даже если она не хотела. — Селена, — начала она, её голос был тихим и дрожащим. — Селена обратила меня в вампира. Через пару месяцев после собственной смерти. Клаус смотрел на неё, его лицо оставалось непроницаемым, но в уголках его губ мелькнула тень усмешки — холодной, почти презрительной. — Ожидаемо. Тереза не подняла взгляда. Она молчала, её грудь тяжело поднималась, слёзы блестели в тусклом свете фонарей, но она не сказала больше ни слова. Клаус тоже не стал продолжать — он отвернулся. Но вот воспоминания накатили на девушку огромной волной, заставляя ту уйти в себя…