Часть 40

Клаус бросил взгляд на улицу — теперь тихую, с редкими прохожими, что не знали, что здесь творилось утром. Саут-Стейт-стрит затихла под покровом ночи и только слабый ветер гнал обрывки газет по мостовой. Его мысли мелькнули к Селене — сколько она продержалась с ядом? Она ведь почти не питалась, что если её организм уже не выдержал? Клаус видел это раньше. Яд начинал с жара, что разгорался в теле вампира, словно огонь, запертый внутри. Он растекался по венам, обжигая каждую клетку, превращая кожу в раскалённый металл, а затем, когда казалось, что хуже уже не будет, наступала другая фаза. Слабость. Оглушающая, всепоглощающая. Тело больше не слушалось, движения становились вялыми, как будто мышцы наливались свинцом. Даже самые сильные вампиры не могли сопротивляться, когда он разъедал их изнутри, оставляя в странном полусне — не живые, но и не мёртвые. А потом приходила дрожь. Они лежали, не в силах пошевелиться, их сознание плыло между реальностью и бредом, а сердце стучало неравномерно, словно вот-вот остановится. Он видел, как даже вампиры, старше пятиста лет, гибли в агонии. Мог представить это на ней. Как губы Селены теряют цвет, становясь бледными, почти белыми. Как руки дрожат, когда она пытается пошевелиться, но не может. Как глаза, в которых всегда было столько огня, становятся пустыми. Мог представить, как яд делает своё дело и она слабеет с каждой секундой, пока наконец не… Клаус резко выдохнул, отгоняя эти мысли. Как будет, так будет. Он не вернётся или… Гибрид резко шагнул к машине, что всё ещё стояла у обочины и рявкнул на вампира, что разгребал последнее стекло рядом: — Домой. Быстро. Двигатель взревел и «Форд» рванул через улицы Чикаго, фары выхватывали тени домов, пока они не остановились у его подъезда. Клаус выскочил, не дожидаясь, пока машина заглохнет, обувь уже застучала по ступеням и он толкнул входную дверь с такой силой, что та ударилась о стену. Внутри было темно, воздух пах сыростью и чем-то металлическим — кровью, что он чувствовал даже на расстоянии. Его плащ шуршал, когда первородный прошёл по коридору, шаги гулко отдавались в тишине. — Стефан? — бросил он в пустоту, но голос эхом отскочил от стен. Нет ответа. — Селена? Гибрид двигался быстро, проверяя комнаты — кухня была пуста, гостиная молчала, шторы колыхались от сквозняка. Пальцы сжали ручку двери своей спальни. Он толкнул её и она открылась с лёгким скрипом, впуская слабый свет из коридора. Там, на его кровати, была Селена. Она лежала на спине, раскинув руки, словно сломанная кукла, забытая кем-то на кровати. Её кожа была мертвенно-бледной, почти прозрачной под бледным светом, что пробивался сквозь приоткрытую дверь. На шее, там, где он вонзил свои клыки, виднелись покрасневшие следы, но уже не от укуса — от яда, что разъедал её изнутри. На лбу и шее блестели капли пота, вовсе не свойственные для вампира. Дыхание было редким, едва слышным. Грудь поднималась и опадала слишком медленно, как будто с каждым вздохом ей приходилось бороться за воздух. Клаус стиснул зубы. Он должен был чувствовать удовлетворение. Она бросила ему вызов — и вот результат. Пускай заплатит за свою дерзость. Так должно быть. Но внутри что-то сжалось и он шагнул к ней, совсем тихо опустился на колени рядом с кроватью, его рука дрогнула, зависнув над её лицом: — Селена… ты слышишь меня? Её взгляд не дрогнул, но губы шевельнулись, выдавая слабый шёпот, что растворился в тишине. Он сжал челюсть, его пальцы сжали край одеяла и он понял — яд почти победил. Рука дрогнула сама по себе и Ник поднёс запястье к губам, его клыки блеснули, когда он прокусил кожу. Кровь — тёмная, густая — потекла по его коже, капая на одеяло и он подвинул её к девичьим губам, собственный голос же сорвался на хрип: — Пей, Селена. Ну же… Она не шевельнулась сначала, но затем голова дёрнулась в сторону, из последних сил отвернувшись от гибрида. Девичья шея напряглась, жилы проступили под кожей. Клаус стиснул зубы, его пальцы сжали её подбородок, разворачивая лицо к себе. Она сопротивлялась — слабо, почти машинально, но всё же пыталась отвернуться. — Не будь дурой, — рыкнул он, голос уже сорвался на яростный шёпот. — Ты умрешь, если не выпьешь. Но она лишь прикусила губу, упрямо зажмурившись, словно отказывалась не только от его крови, но и от самой жизни. Злость вспыхнула в нём мгновенно, как искра в сухой траве. На неё — за это упрямство, за эту чёртову гордость, что довела её до такого состояния. За то, что даже на грани смерти она отказывалась признать, что нуждается в нём. Но ещё сильнее — на себя. Потому что это сам довёл. Это он впустил яд в её вены. Это он стоял здесь сейчас, проклиная её за то, что она умирает, будто это её вина. — Чёрт возьми. Клаус резко наклонился ближе, его окровавленные пальцы сжались на темных волосах. — Пей, — голос был резким, как удар, как приказ, который нельзя ослушаться. — Ты не умрешь от своей гордости, слышишь? Девушка вновь отвернулась, но в тот же миг её губы шевельнулись и слабый, надломленный голос вырвался из неё, зовя его: — Ник… Никлаус… — голос звучал хрипло, сломленно, словно она хваталась за него, как за спасение. Дыхание сбивалось, пальцы слабо дёрнулись на одеяле, но больше она не двигалась. Клаус затаил дыхание. Что-то внутри него треснуло. Так она звала его раньше. В другой жизни, в другой эпохе, когда в её голосе звучало не отчаяние, а нечто совсем другое. Тепло. Доверие. Любовь. Его плечи напряглись. Он медленно сел на край кровати, подался ближе, так, чтобы чувствовать её слабое, еле уловимое дыхание на своей коже. — Я здесь, — голос сорвался на чуть более мягкий тон, но он даже не заметил этого. — Я не позволю тебе… Майклсон не договорил. Просто протянул руку, осторожно убирая прядь спутанных волос с её лица. Вновь надкусил уже зажившее запястье, поднося к её губам, решив больше не тратить слов. Его ладонь скользнула ей на затылок, намереваясь зафиксировать её тело, заставить… Но прежде чем он успел что-либо сделать, её рука резко ударила его ладонь, отбросив его руку в сторону. В следующую секунду она исчезла. Вампирская скорость. Клаус вздрогнул, его кисть замерла в воздухе, пальцы всё ещё были разжаты, будто в недоумении оттого, что только что произошло. А затем раздался её смех. Громкий, звонкий, почти ликующий. Селена стояла у окна, губы искривились в хитрой усмешке, глаза сверкали, а голос был полон насмешки: — О, Ник, ты бы видел своё лицо! Клаус моргнул. Всё ещё не понимая. Всё ещё чувствуя на своей коже её едва слышное, задыхающееся «Никлаус…». Он резко поднялся, выражение его лица изменилось — с замешательства на опасное, грозовое. — Что за чертовщина? — Я в полном порядке. Просто решила отомстить тебе за твой укус. Её слова ударили его, как хлыст, и гнев — горячий, быстрый — вспыхнул в его груди, вытесняя всё, что он чувствовал до этого. Первородный с вампирской скоростью рванул к ней, мужские руки схватили девушку за плечи и прижали к стене с такой силой, что штукатурка треснула за её спиной. Затем наклонился к вампирше, его лицо было в дюйме от её, голос стал низким, с рычанием, что выдавало жгучую ярость: — Несносная, глупая девчонка! Ты хоть понимаешь, что я… — Он осёкся, зубы сжались и продолжил, тон стал острее: — Играешь со мной, как с дураком? Я мог бы сломать тебе шею за это. Её улыбка не исчезла, только стала шире и брюнетка наклонила голову вбок, её волосы упали на плечо, касаясь руки Ника. Она не боялась — ни его гнева, ни его силы и это раздражало его ещё больше. — Так ломай. Её слова подлили масла в огонь и гнев вспыхнул в первородном сильнее, челюсть сжалась так, что зубы скрипнули. — Как это возможно? Прошло слишком много времени. Ты не должна себя чувствовать настолько… хорошо. Селена фыркнула, её рука поднялась к лицу и она смахнула капли воды со лба кончиками пальцев, оставив влажный след на коже. — С бледностью помогла косметика — немного пудры, тени под глазами. Пот — обычная вода, подлила из стакана, пока ты бегал непонятно где. А яд… я вытянула его сама, своими силами. Не такой уж он и страшный, твой укус. Магия сифона — все же настоящий дар… Клаус замер, его глаза сузились и он резко схватил её за подбородок, мужские пальцы впились в бледную кожу, заставляя повернуть голову в сторону. Цепкий взгляд упал на тонкую шею, где укус оборотня всё ещё красовался — тёмная, воспалённая метка с запёкшейся кровью, что не исчезла, несмотря на её слова. — Что-то не похоже, что «твой дар» такой всемогущий. Она дёрнула головой, пытаясь вырваться из его хватки, но он держал крепко. — Затянется. Сделаю что-то с этим сама. Не нужна мне твоя помощь, Ник. Голос Селены был ровным, но в глазах сверкнуло что-то вызывающее. Никлаус чувствовал её дыхание — ровное, не ослабленное ядом, без дрожи или признаков боли. Она действительно была в порядке. И обвела его вокруг пальца. Губы дёрнулись в усмешке, но гнев всё ещё не отпускал. — Насладилась? Сел лишь усмехнулась. — Каждой секундой. Её лёгкий, едва заметный выдох коснулся его кожи и Клаус стиснул пальцы. Всё внутри него требовало выплеснуть злость. Разорвать расстояние, сделать что-то, что разрушит её — наказать, накричать, укусить ещё раз. Но он знал, что это то, чего девушка ждёт. Она хочет спровоцировать его. Знает что не сделает ничего из вышеперечисленного. Майклсон наконец отпустил вампиршу, но не отступил, наклонился к ней снова, его движения стали плавными, почти кошачьими и его голос понизился до бархатного рычания, с лёгкой насмешкой, что скрывала ярость: — Ты думаешь, это игра, Селена? Хитришь, пудришь лицо, льёшь воду, чтобы я бегал вокруг тебя, как дурак? — Он сделал паузу, его губы искривились в кривой улыбке: — А утром, когда я хотел тебя укусить, ты ведь тянулась ко мне, да? Надеялась на поцелуй? И кто тогда остается в дураках? Селена моргнула, но её усмешка не дрогнула, даже когда Клаус приблизился ещё сильнее, заставляя девушку вновь прижаться к стене. Его дыхание касалось её кожи, горячее, обжигающее, а голос проникал прямо под ребра, заставляя сердце биться чуть быстрее. — Ты бредишь, Ник! Я просто сделала шаг. А ты, как всегда, видишь то, что хочешь видеть. Её рука скользнула вверх, цепляя его запястье — лёгкое движение, что должно было выглядеть небрежным, но в нём чувствовалась тонкая провокация. — Неужели ты так хотел этого поцелуя? — добавила она с притворной невинностью. Клаус усмехнулся. Но его глаза были холодны. — Ты путаешь желания, дорогуша, — его голос был почти ласковым, но в нём чувствовалась острая кромка. — Если бы я хотел тебя поцеловать, то сделал бы это уже сотню раз. — Значит, не хочешь, — её голос был почти шёпотом. Клаус усмехнулся шире. — Ты слишком стараешься убедить меня в этом. Почему? Все же это было в твоих мыслях тогда? — Нет же, я скорее бы укусила тебя в ответ, чем позволила поцеловать. Не после всего. Забудь. Клаус рассмеялся — коротко, резко, с ноткой злости, что эхом отскочило от стен. Он скрестил руки на груди, его пальцы сжали ткань плаща и он наклонился ещё ближе, его лицо оказалось в дюйме от её, мужское дыхание коснулось девичей скулы. Голос первородного стал тише, но с той же язвительной мягкостью, что скрывала угрозу: — О, ты бы укусила, я не сомневаюсь. Маленькая змея, что шипит и кусается, пока не прижмёшь её к земле. Но не ври мне, Селена — я видел, как ты замерла тогда, как твои глаза дрогнули. Её щёки вспыхнули, но она не отступила, подбородок задрался выше. — Всё-то ты видишь и замечаешь, а как объяснишь то, что произошло в этой комнате десять минут назад? И вообще, почему я оправдываюсь? Иди к черту! Клаус усмехнулся, его голова чуть наклонилась, а глаза вспыхнули чем-то опасным — не гневом, нет, чем-то другим, чем-то более коварным. Рука поднялась, будто собираясь коснуться щеки… но он лишь кончиками пальцев провёл по её шее, точно касаясь следа от укуса. — Ты знаешь, что мне не нужно тебя ловить, Селена, — прошептал он, слова прозвучали почти интимно. — Ты сама приходишь в мои сети. Ну же, Селена, докажи, что не таешь. Один поцелуй — и я, может, поверю, что ты не врёшь себе. Или боишься, что не устоишь передо мной? Он наклонил голову, его дыхание коснулось её губ и голубые глаза блеснули, ожидая слабости от вампирши. Селена не шелохнулась. Только её губы дрогнули в слабой усмешке, когда она прошептала — почти касаясь его губ дыханием: — Скорее лягушку поцелую, чем твоё самолюбие. Её голос был мягким, но в нём скользнуло нечто острое, ядовитое, как укол иглы. Она не отвела взгляда, не дрогнула и в этот миг что-то переменилось в его глазах — не гнев, нет, но и не разочарование. Скорее, веселье, перемешанное с раздражением. Клаус отступил, убирая руку от её шеи и снова усмехнулся — низко, почти мурлычаще, но с лёгким презрением: — Маленькая змея, — пробормотал он, смерив её взглядом. — Шипишь, извиваешься, бросаешься, но яд твой слабоват. — На гибрида хватает. Майклсон усмехнулся: — Ложись спать, Селена. — И правда. Пойду к себе. Веллингтон хищно усмехнулась уже в шаге от двери, её рука замерла на дверной ручки. Она обернулась через плечо, её губы растянулись в лёгкой, почти доброй улыбке, что контрастировала с её острым взглядом. — Доброй ночи, Ник. Спи спокойно со своими лягушками. Она качнула головой и шагнула в коридор, её шаги застучали по паркету, оставляя его одного в комнате. Клаус смотрел ей вслед, но он не ответил, только усмехнулся и провел языком по пересохшим губам. Ночь дала им обоим лишь пару часов сна — тревожного, рваного, как старое полотно, что трещит по швам. Селена долго не могла заснуть. Она лежала в своей комнате, уставившись в потолок, слушая, как за окном на вымокших улицах раздавались ночные звуки города. В её голове всё ещё звучал голос Клауса — тот, каким он говорил с ней этим вечером, когда их лица были так близко, когда его дыхание касалось её губ, когда он… Она сжала глаза. Чёртов гибрид. Она не хотела думать о нём. Не хотела вспоминать. Но мысли тянулись к нему, как марионеточные нити, тонкие, прочные, сковывающие. Как он стоял перед ней, как смотрел — слишком пронзительно, слишком глубоко, так, будто видел в ней что-то, чего она сама в себе не понимала. Она ненавидела его. Уснула, не заметив, когда именно. Во сне всё было не так. Она стояла на балконе, старом, каменном, где-то далеко от этого города. Где-то вновь в пятнадцатом веке. Воздух был тёплый, звёзды светили ярче, а с холмов доносился тихий шум леса. Она знала, что это не реальность, но её сердце стучало, будто это было больше, чем сон. А затем он появился. Клаус стоял в дверном проёме, его фигура была окутана тенью, но она знала этот силуэт, знала его, даже не глядя. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, но голос её не был резким, как должен был бы быть. Он не ответил. Просто шагнул ближе. Селена не отступила, не двинулась, но когда он оказался перед ней, когда его пальцы скользнули по её запястью, она вздрогнула. — Ты всё ещё злишься? — Его голос был низким, тёплым, почти нежным. Она хотела сказать «да». Хотела напомнить ему обо всём, что он сделал. Но не смогла. Потому что его рука скользнула по её плечу, коснулась кожи и от этого лёгкого прикосновения внутри что-то дрогнуло. — Ты не настоящий, — прошептала она. Клаус усмехнулся. — А ты уверена? Его губы были так близко. Слишком близко. Селена знала, что это сон. Но в этом сне она не отступила. Не отвернулась. А подалась, позволила ему коснуться так, как тот касался прежде. Клаус же лежал в своей комнате, его тело раскинулось на кровати, простыни скомкались, одна нога свисала с края, а рука сжала подушку так, что ткань затрещала. Его грудь поднималась неровно и он ворочался, сон настиг его, как удар, и в нём так же была она — Селена. Ему снилось, что он стоит в полумраке спальни, стены дрожали от света свеч, а она шла к нему, её платье спадало с плеч, открывая кожу, что блестела, как жемчуг. Селена двигалась медленно, её шаги были лёгкими, бесшумными, точно она скользила по полу, а не ступала по нему. Свет свечей дрожал, отражаясь в её глазах и Клаус не мог сказать, что именно заставило его замереть — её взгляд или то, как её губы приоткрылись, будто собираясь прошептать что-то важное. Но она не говорила. Просто подошла ближе. Её пальцы, прохладные, почти призрачные, коснулись его груди, медленно прошлись по ткани рубашки, спускаясь ниже. Он чувствовал это прикосновение, слишком явственное для сна, но конечно знал, что это сон — слишком идеальный, слишком правильный, без хаоса, что всегда был между ними. — Ты скучал по мне, Никлаус? — Голос её был едва слышен, шелковый, будто растёкся по воздуху. Он не ответил. Просто наблюдал, как её губы искривились в усмешке, но не той, что обычно сводила его с ума своим вызовом. Эта была другая — мягкая, нежная, тёплая. Она скользнула рукой вверх, её ладонь легла ему на шею, а затем… Губы коснулись его. Только не в том месте, где он ожидал. Не на губах. Она поцеловала его в шею — медленно, почти благоговейно. Клаус стиснул зубы, грудь вздыбилась на вдохе. Он не мог пошевелиться, не мог взять контроль, но и не хотел. Потому что в этом сне она не играла, не издевалась — она просто была с ним. Но затем что-то изменилось. Её дыхание стало холоднее, прикосновения — легче, как дым. А затем… её губы снова прошептали: — Никлаус… зачем ты так со мной? Но это было не тепло. Его глаза метнулись вниз, но её уже не было. Только дрожащие свечи, только пустота перед ним. И укус на его шее, холодящий кожу. Гибрид резко проснулся: — Проклятая ведьма… — прошептал тот и поднялся с кровати, его шаги были резкими, когда он рванул к окну, пальцы сжали штору и дёрнули её в сторону, ткань затрещала. Утренний свет ослепил первородного и он потёр лицо ладонями, стирая жар сна, тело напряглось, мышцы дрожали от воспоминаний — её кожа, её шепот, её руки. Он сжал челюсть, ногти впились в ладонь и мужчина отвернулся, бросив взгляд на дверь выхода из комнаты, его дыхание сбилось, как после бега. Селена же так же вскочила, её босые ноги шлёпнули по полу и она схватила стакан с тумбочки, рука предательски тряслась, вода плеснула на запястье. Она поднесла его к губам, пролив половину на грудь и швырнула стакан на кровать, где он подпрыгнул и упал на пол с глухим стуком. Затем шагнула к зеркалу, её отражение показало раскрасневшиеся щёки и девушка провела рукой по шее, где во сне чувствовала его губы, её ногти царапнули кожу, оставляя слабые следы. Оба ощущали друг друга через стены — его страсть, её жар, их сны, что сплелись в любовное проклятие, от которого они не могли отмахнуться. Утро тянулось, густое и тяжёлое, как их взгляды, что ещё не встретились. Селена шагнула в коридор, утренний свет из окна лился на неё, высвечивая ночную блузку, прилипшую к плечам после сна. Она остановилась, её рука замерла на дверной ручке, когда взгляд столкнулся с Клаусом. Он стоял у стены, словно намереваясь зайти к ней. Его глаза — глубокие, тёмные, с искрой, что пробивалась сквозь утреннюю дымку — поймали её и девушка замерла. Щёки вспыхнули, тепло разлилось по лицу и Веллингтон отвела взгляд, её пальцы сжали край рубашки, теребя ткань. Она кашлянула, пытаясь скрыть смущение, и её голос дрогнул, выдавая всё без слов: — Что? Ты что-то хотел? Клаус не ответил сразу. Он продолжал смотреть на неё — слишком пристально, слишком внимательно. Её взъерошенные после сна волосы, тонкие полоски света, что ложились на скулы, чуть припухшие губы — он знал, какой у неё был сон. Чувствовал. Так же, как она чувствовала его. Но улыбка всё же тронула уголок губ гибрида — кривоватая, с ленцой, будто он знал что-то, что оставалось для неё тайной, но тут же спрятал всё за холодной невозмутимостью. — Собирайся. Мы ненадолго уходим. Девушка моргнула, её брови приподнялись, смущение сменилось недоумением. — Собираться? Куда? Если ты забыл, по твоей милости я не могу покидать эту проклятую квартиру. Или ты решил, что я теперь ещё и гуляю по твоему приказу? — Мне нужно найти Стефана. Он опять натворил дел, а оставлять тебя одну я больше не хочу. Боюсь, ты можешь что-то натворить — хуже, чем он. Селена замерла на миг, её губы приоткрылись, а затем она рассмеялась. — Боишься меня, Ник? Серьёзно? Ты, великий гибрид, дрожишь от мысли, что я тут устрою? Это что, я теперь страшнее твоего потрошителя? — Смешно тебе? Ты уже доказала, что можешь выкинуть что угодно — от фокусов с водой до игр с моим терпением. Я не боюсь, Селена, я просто не хочу потом разгребать ещё и твой бардак. — Мой бардак? Это ты меня похитил, укусил, удерживаешь тут против моей воли. Но я пойду собираться — только потому, что мне любопытно, где Стефан и я почти неделю улицу лишь с окна вижу. — Я уже все подготовил. Наряд в моей комнате, на кровати. А я пока приму душ. — Ну конечно, я и стала забывать, что стала куклой взрослого дядечки, что любит переодевать. — Она театрально поклонилась. — Благодарю, господин, за щедрость. Он усмехнулся: — Иди, Селена, или я сам тебя переодену — и поверь, тебе это не понравится. Она фыркнула снова, её щёки вспыхнули, но она развернулась, затем шаги застучали по коридору, и она бросила себе под нос, точно зная что и первородный все расслышит: — Самодовольный гад. Селена вошла в комнату Майклсона, толкнув дверь ладонью и её взгляд упал на кровать. На тёмном покрывале лежало платье: чёрное, с глубоким вырезом на спине, усыпанное серебряными бусинами, что блестели в утреннем свете с подолом чуть выше колен и с лёгкой бахромой. Рядом — пара туфель на невысоком каблуке, чёрные, с ремешками и длинные перчатки до локтя, шёлковые, гладкие на ощупь. Селена замерла, её пальцы коснулись ткани платья, такое уж точно не привыкла носить. Ну что было поделать, мода менялась слишком быстро последние годы. Она скинула ночную рубашку, бросив ткань на стул и натянула платье раздражёнными движениями. Девушку до сих пор злил тот факт, что ей нужно выполнять чужие поручения. А ведь когда-то она была той, кто давала их… Ткань скользнула по её коже, облегая талию и бахрома качнулась, когда она выпрямилась. Взгляд случайно упал на зеркало у стены и Веллингтон замерла — рука медленно поднялась к шее, пальцы дрогнули, коснувшись кожи. Укус Клауса стал больше — тёмная метка расползлась, края воспалялись, а запёкшаяся кровь начала трескаться, обнажая красноватую плоть. Её брови сошлись к переносице, рана становилась хуже. Ногти царапнули шею и она покачала головой — разбираться с этим сейчас не было времени. Её взгляд метнулся к кровати, где среди вещей лежало толстое жемчужное ожерелье. Брюнетка схватила его и пальцы ловко закрепили вокруг шеи так, что рана скрылась под жемчугом. Сев на край кровати, она заплела свои длинные волосы в низкий пучок, небрежный, но утончённый, с прядями, что выбились у висков и закрепила его шпилькой с тумбочки. Клаус тем временем переоделся в ванной — серый костюм с узким пиджаком, подчёркивающим его плечи, белая рубашка с отложным воротником и брюки с идеальной стрелкой. Он натянул бабочку одним быстрым движением и накинул жилет, тёмно-серый, с тонкой серебряной цепочкой часов, что свисала из кармана. Его волосы были зачёсаны назад, но одна прядь упала на лоб, придавая ему слегка растрёпанный вид. Селена вышла в коридор, её каблуки стукнули по полу и Клаус уже ждал её, прислонившись к стене. Его взгляд прошуршал по ней — от бахромы платья, что качалась при каждом шаге, до выреза на спине, что открывал лопатки, до пучка, подчёркивающего тонкую линию шею. Его глаза сузились, но он скрыл всё за лёгкой усмешкой, мужские пальцы постучали по стене. Селена посмотрела на первородного, её взгляд скользнул по его костюму — от острых линий пиджака до цепочки часов, что блестела в свете и до его лица, где тень утренней щетины добавляла ему резкости. Её губы дрогнули, но она сжала их, скрывая удивление. — Ну что, господин, довольны своей куклой? — бросила она. — Весьма, пока не сбежала, — ответил он, его голос был ровным, но с искрой, что мелькнула в глубине. Затем шагнул ближе, его ботинки стукнули по полу и наклонился к ней, его глаза поймали её, зрачки расширились, когда он заговорил, голос стал медленным, гипнотическим, с ноткой власти, что вплеталась в каждое слово: — Ты можешь выйти, Селена. Сегодня ты свободна… — Он запнулся, его бровь дрогнула и тон стал твёрже, с холодным оттенком: — Но вечером ты должна быть снова в этих стенах. Селена замерла, глаза сузились, полные недоверия. — До вечера? Свобода на поводке — это хуже, чем клетка! — Лучше поводок, чем могила, Селена. Пошли. Он толкнул дверь и шагнул наружу, не оглядываясь. Селена сжала кулаки, её перчатки натянулись, но все же послушно последовала за ним. Клаус шагал по тротуару, его ботинки стучали по мокрой мостовой, Селена шла следом, её каблуки выбивали неровный ритм и он чувствовал её присутствие — запах, шаги, недовольный взгляд, что буравил его затылок. Гибрид на это лишь самодовольно усмехнулся, пальцы скользнули по цепочке часов в кармане жилета, крутя её в руке, а разум закружился в мыслях, что он сам не мог до конца понять. Изначально план был прост — отпустить Селену. Твердо ведь решил ещё вчера, что пусть уходит, пусть живёт своей жизнью, подальше от него и никогда больше не попадается на его пути. Он повторял это себе, пока разгребал бардак Стефана, но теперь, ведя её за собой, поймал себя на мысли, что не хочет этого конца — не сейчас. Поиграть с ней ещё немного — вот что мелькнуло в его голове, как искра, что он не успел погасить. Он замедлил шаг, рука легла на перила уличной лестницы и гибрид бросил взгляд через плечо — быть может, завтра отпустит, подумал он, крутя цепочку сильнее, пока металл не впился в кожу. Помучает ещё её нрав, упрямство, язвительные слова, что выводили из себя и в то же время зажигали жизнь, что он давно похоронил. А затем пускай уходит, лишь бы на глаза больше не попадалась… хоть и больно радовала она его глаза, а ещё больше — то, как её губы кривились в недовольстве, как вспыхивали глаза, когда она бросала в него очередную язвительную фразу. В ней было что-то живое, что-то необузданное — раздражающее до скрежета зубов, до желания снова прижать её к стене, запутаться в этом бешеном пламени, что они раздували друг в друге. Сам не понял, зачем это сделал — зачем внушил ей свободу на день, зачем потащил с собой, зачем держал рядом, когда мог просто открыть дверь и сказать «уйди» или прихлопнуть как мышку, пускай своими руками не мог, у него было много «помощников» для подобных дел. Но представить вновь бездыханное тело Веллингтон уже не мог, не хотел чувствовать эту пустоту снова. Ведь никто не знал как горевал он сам с того дня. Дни, месяцы, годы, десятилетия гнева на себя, на неё, на весь мир. Клаус разжал пальцы, цепочка часов звякнула, он медленно убрал их обратно в карман и шагнул на ступени, ведущие вниз, но не сказал ни слова. Селена тем временем нагнала его, скрестила руки на груди, склонив голову на бок, будто изучая его — с лёгкой насмешкой, с вызовом. — Случилось что-то, Ник? — её голос был сладким, ядовито-медовым. — Ты вдруг задумался, наверное, не решил, что со мной делать? Понимаю, выбор сложный: отпускать нельзя, удерживать тоже скучно. Бедный ты мой, бедный. Он обернулся к ней, глаза вспыхнули, губы изогнулись в кривой ухмылке, но он лишь шагнул ближе. — Скучно? — повторил он, едва слышно. — О нет, дорогуша, с тобой мне скучно никогда не бывает. Вот только вопрос: кто кому больший повод для развлечения? — А я думала сейчас начнешь отчитывать меня за то, что я медленная, но я не привыкла к таким нарядам… ещё и эти чертовы ремешки на туфлях… Это всё хуже твоего недовольства, клянусь. Его маска невозмутимости дрогнула, но он сжал кулак, спрятав эмоции за холодной усмешкой, затем лишь молча предложил ей свой локоть. Девушка хлопнула ресницами, не ожидая пробного, но все же шагнула вперёд, её перчатка скользнула по мужскому рукаву и она взяла его под руку, пальцы сжали ткань пиджака с лёгким, почти насмешливым усилием. Вампирша посмотрела на него снизу вверх, тон стал тише: — Куда мы вообще идём? — Узнаешь, когда придём. И держи язык за зубами, ты очень хорошо привлекаешь неприятности. Селена не ответила сразу, её ресницы опустились и она послушно улыбнулась — лишь краешком губ, лёгкая, почти незаметная улыбка, что смягчила её черты. Девичьи пальцы сжали мужской локоть сильнее, шёлк перчатки натянулся, и она прижалась к нему ближе, её плечо коснулось его руки, а тепло тела гибрида пробилось сквозь ткань его пиджака. Никлаус и Селена свернули с оживлённой улицы Чикаго в тёмный проулок, где над входом в здание тускло горела вывеска «Зелёная Миля» — легендарное казино двадцатых, спрятанное за невзрачным фасадом. Кирпичная стена, покрытая потёками дождя и массивная дверь с облупившейся краской скрывали шумный мир внутри. Клаус рванул ручку, его пальцы сжали холодный металл и дверь поддалась с низким скрипом, выпуская наружу волну звуков и запахов. Он шагнул вперёд, его локоть, под которым всё ещё держалась Селена, слегка приподнялся и она последовала за ним, каблуки цокнули по каменному порогу. Внутри их встретил густой воздух — смесь терпкого аромата виски, едкого дыма сигарет и тонкого цветочного шлейфа от духов. Зал раскинулся перед ними: потолок, украшенный люстрами с янтарными подвесками, отбрасывал золотистые блики на полированные столы для карт, обтянутые зелёным сукном. Стены, обшитые тёмным дубом с резными завитками, поглощали свет, а вдоль дальней стороны тянулся бар — длинная стойка из красного дерева, за которой бармен в жилете ловко жонглировал бутылками, разливая золотистый ром в гранёные бокалы. В углу джаз-бэнд разливал мелодию: труба пела резкими нотами, контрабас гудел низко, а барабаны задавали ритм, заглушая звон фишек и приглушённые голоса игроков. Пол покрывал алый ковёр, истёртый до бледных пятен, а над всем этим висел полупрозрачный туман, подсвеченный мягким сиянием ламп. Селена замялась у входа, её пальцы на мгновение стиснули локоть Клауса и она подняла взгляд, глаза забегали по залу, по толпе — мужчины в смокингах с закатанными рукавами бросали карты на столы, женщины в платьях с бисером покачивали бёдрами у бара, — и вдруг её дыхание замерло. Сел вытянула шею, ресницы дрогнули и она указала подбородком в сторону дальнего угла, где у стойки маячила знакомая фигура — молодой мужчина с шатенистыми волосами, в белой рубашке, небрежно облокотившийся на бар. — Вон он, Стефан! Клаус повернул голову, его глаза сузились, уловив силуэт потрошителя, но его рука неожиданно разжалась, освобождая локоть спутницы с лёгким рывком. Селена отступила, каблуки застучали на ковре и она обернулась, взгляд наткнулся на двух женщин, что вынырнули из толпы. Первая — Элизабет, младшая сестра, в платье цвета спелой вишни, что струилось по её фигуре, её темные локоны подпрыгивали, пока она бежала к Клаусу на тонких каблуках. Шаги звенели, девушка вскинула руки, обхватив шею мужчины и прижалась губами к его щеке в коротком, тёплом поцелуе. Её голос зазвенел, полный радости, что перекрыл гул зала: — Клаус! А говорил не придешь! Она отстранилась — глаза блестели и шатенка поправила локон, упавший из сложной прически, её улыбка сияла не хуже, чем лампы над головой. Майклсон же стоял неподвижно, его лицо оставалось безэмоциональным, как вырезанная из камня маска — ни тени улыбки, ни намёка на тепло. Взгляд был устремлён на Элизабет без малейшего признака интереса или раздражения. Селена не сделала ни шага назад, но её плечи чуть напряглись, а пальцы стиснули складку платья. Её глаза внимательно скользнули по сцене перед ней — как Элизабет сияла от радости, как её тонкие пальцы скользнули по рукаву Клауса, как она, без тени стеснения, приблизилась к нему, словно он уже принадлежал ей. И Клаус… он молчал. Его лицо оставалось высеченным из камня, но он не отстранялся. Не отталкивал. Сел почти почувствовала, как нечто скользкое и неприятное закралось в её грудь, как ржавый крюк, что тянет за рёбра. Глупо. Она не ревнует. Ей плевать. Пусть эта «лягушка» с вишнёвыми губами делает с ним что угодно — он ей подходит. Оба раздражали вампиршу. И всё же её сердце кольнуло, когда Клаус вдруг наклонился и легко коснулся губами виска Элизабет. Спокойно, невозмутимо. Но достаточно, чтобы что-то внутри Селены болезненно сжалось. Она не позволила себе ни единого вздоха, ни одной эмоции, что могла бы выдать её с головой. Только едва заметный наклон головы, чуть приподнятая бровь, лёгкий смешок, что слился с шумом казино, пока она скрестила руки на груди и лениво скользнула взглядом по залу, делая вид, что этот фарс не задевает её вовсе. Но все же наблюдала — как пальцы Элизабет задержались на лацкане его пиджака, как её ресницы дрогнули, словно она ждала чего-то большего. И Клаус… Он всё ещё молчал. Не отстранился, не высвободился, как сделал бы с кем-то, кто ему неинтересен. Её взгляд вспыхивает, прежде чем девушка успевает спрятать выражение, но Клаус его замечает. И губы гибрида дрогают в едва заметной ухмылке. Конечно. Он играет. Селена уже готова что-то сказать, как вдруг рядом появляется новая фигура. — Что это за шутка, Клаус? — Голос холодный, но в нём слышится оттенок явного раздражения. Мора. Её узкое лицо, обрамлённое волнами темных волос, остаётся бесстрастным, но серые глаза холодно скользят по Селене, оценивающе, без малейшего признака интереса. Белое платье плотно облегает фигуру, а длинные жемчужные бусы медленно скользят по её руке, когда она лениво оборачивает их вокруг запястья. — Зачем ты её сюда притащил? — повторяет она, поворачиваясь к Клаусу. — Забыл как она чуть не убила меня? Селена не шелохнулась, но её спина выпрямилась в гордой осанке. Майклсон чуть склонил голову, его взгляд вспыхнул лукавым огоньком, но голос прозвучал ровно: — Сам захотел, сам притащил. Нечего орать, дорогуша, не могу оставить её одну, сама видишь та ещё заноза. — Он чуть дружелюбнее улыбнулся. — Прошу прощения за то, что не предупредил. С твоим днём рождения, подарок уже в пути. Ведьма склонила голову, её пальцы коснулись цепочки на шее: — Спасибо, Клаус, но не стоило, правда. Ты же знаешь, я не люблю сюрпризы. Селена в это время видит, как Элизабет, что всё это время не выпускала его рукав из рук, хмурится, её взгляд цепляется за неё, изучающий, полный немого вопроса. В груди нарастает раздражение, но брюнетка лишь вскидывает подбородок, встречая этот взгляд с холодной насмешкой. Пусть смотрит. Но всего на мгновение. Потому что когда Элизабет снова скользит ближе, её тонкие пальцы скользят по плечу Клауса, а мягкий, почти игривый вздох срывается с её губ, что-то внутри Селены всё же даёт трещину. Она хмыкает, отводя взгляд. — Не хочу прерывать, я, пожалуй, пойду, — а затем, театрально повернув голову к Клаусу, добавляет с лёгким наклоном головы: — С Вашего позволения, господин. Её голос звучит почти насмешливо, с издёвкой, с вызовом. Клаус ухмыляется. И кивает. Затем брюнетка шагнула вперёд, её каблуки впечатались в пол с глухим стуком и пошла прочь от этой компании, её походка была стремительной, яростной. Хотела бы она сбежать — выскользнуть за дверь, раствориться в сером утре Чикаго, подальше от цепей гибрида, от его равнодушия, от этой клетки, что он выстроил вокруг неё и тут. Взгляд был устремлён к дальнему углу зала. Там, у стойки бара, стоял Стефан, он сжимал бокал с виски, лениво крутя его между пальцами. Селена приблизилась, её движения были плавными, как у кошки, что крадётся в тени. Она опустилась на стул рядом, её платье зашелестело, когда она закинула ногу на ногу и упёрла локоть в стойку, затем пальцы в перчатках забарабанили по тёмному дереву. Спина выпрямилась, подбородок слегка приподнялся и она бросила взгляд в сторону Клауса, всё ещё занятого ведьмами, её губы скривились в тонкой, язвительной улыбке. Стефан повернулся к ней, его зелёные глаза блеснули в тусклом свете, и он заговорил первым: — Ну что, принцесса, устала от своего хозяина? Или он тебя выгнал, чтобы покрасоваться перед приятелями? — Выгнал? Нет, просто бросил, как надоевший трофей. Стефан усмехнулся, его губы тронула тень улыбки, в уголке рта чуть дрогнула ямочка. Он поднял бокал к губам, сделал ленивый глоток и покатал виски на языке, словно пробуя терпкость этого мгновения. — Бросил? Не скажешь. Скорее, проверяет. Селена не ответила сразу. Она повернула бокал, что бармен уже подставил к её ладони, кончиком пальца очерчивая золотистую кромку напитка. Её взгляд скользнул по поверхности алкоголя, затем вновь вернулся к Стефану — оценивающий, холодный, но с искрой. — Пусть проверяет. Плевать мне что на него, что на этих надоедливых лягушек. — Лягушек? — Стефан усмехнулся, покручивая бокал в пальцах. — Чем они тебе так насолили? Селена молчала. Просто взяла свой бокал, поднесла к губам, сделала короткий, терпкий глоток. Виски согрел язык, оставляя за собой жгучее послевкусие, но никак не сглаживая раздражение, что копилось в груди. Стефан чуть склонил голову, его зелёные глаза на мгновение сузились, будто он разгадывал что-то в её взгляде. Затем снова наклонился к стойке, лениво барабаня пальцами по дереву. — Мора, знаешь ли, не просто какая-то ведьма, — заговорил он, не дожидаясь ответа. — Она его личная ведьма. Друг, талисман, помощница — называй как хочешь. Селена скептически изогнула бровь, но промолчала, а он продолжил: — Когда он видел её впервые, она выглядела как побитая собака. Маленькая, худая, в платье, больше похожем на тряпку. Это было где-то недалеко от Чикаго. Её клан тогда как раз подчищали охотники, а сама она валялась в грязи, с переломанными руками, без магии, без сил. Смешное зрелище. Вампир лениво повёл плечами, поднял бокал, сделал ещё один глоток. — И Клаус её забрал. Почему — не знаю. Может, пожалел, может, развлекался. В любом случае, он сделал её тем, чем она сейчас является — могущественной ведьмой. Самой верной. Таких не выкидывают. Селена не дрогнула, только тонкие пальцы медленно водили по стеклу бокала. — А вторая? — негромко спросила она. Стефан хмыкнул. — Элизабет? Ах да, — его губы скривились в тени усмешки, — маленькая приставучая дурочка. Он качнул головой, смахивая со лба прядь волос. — Сестра Моры. Долго гонялась за Клаусом, с первого же дня, когда увидела его. Впервые, кажется, в Чикаго. Или раньше? Неважно. Она таскалась за ним по пятам, щебетала, заглядывала в глаза. Даже пыталась научиться магии, чтобы произвести впечатление. Но она лишь красивая обертка, ни сил, ни таланта. Едва может свечу зажечь с сотой попытки. Стефан подался вперёд, чуть прищурился. — Забавно, правда? Селена не ответила, лишь медленно провела ногтем по краю бокала. — Слишком шумная, слишком приставучая, слишком надоедливая, — продолжил Сальваторе, качая головой. — Она не в моём вкусе. Впрочем, как и в твоём, — добавил он, бросая на Селену оценивающий взгляд. Девушка вздёрнула подбородок, но ничего не сказала, позволяя словам раствориться в гуле зала. Стефан чуть склонился ближе, его голос звучал мягче, но с прежней ленью: — Ты мне больше по духу. Иногда даже кажется, что… что-то чувствую в тебе. Селена замерла на мгновение, но тут же отмахнулась, сделав очередной глоток. — Что-то чувствуешь? — переспросила она с лёгкой усмешкой. — Может быть, — безразлично пожал он плечами. — Ни влюбленности, ни надумай себе, мне плевать на романтику. Но вот азарт — он есть. Ты мне интересна. И знаешь, почему? Селена медленно поставила бокал на стойку, склонив голову, чуть сощурившись: — Просвети. — Потому что ты лжёшь, — просто сказал он, прищуриваясь. — Интересно узнать что скрывается под всем этим. Она не дрогнула, но пальцы на стекле едва заметно напряглись. — О чём ты? — Ты мне скажи. Может начнешь с Клауса? Расскажешь как на самом деле тонешь в нем? Его слова резанули, будто ножом по обнажённой коже. Селена медленно выдохнула, впуская этот яд в лёгкие, но не дав ему пробиться наружу. — Ты забавный, Стефан. Любишь копаться в чужих ранах, но сам свои прячешь поглубже, верно? Он лишь хмыкнул, не отрицая. — Все мы что-то скрываем. Но у тебя это выходит хуже, чем у остальных. Она хотела было парировать, но тут почувствовала… Спиной, кожей, каждым нервом — взгляд. Жёг, прожигал, как острый луч солнца сквозь зимний лёд. Клаус. Он стоял на прежнем месте, но теперь его внимание было приковано только к ней. К тому, как она наклонилась к Стефану, как её губы касаются края бокала, как она смеётся. Как другой мужчина говорит с ней. Гибрид не двигался. Но что-то в его позе изменилось — едва уловимо, но ощутимо. Стефан провёл пальцем по краю бокала, задумчиво посмотрел на неё. — Ладно. Как хочешь. Как у тебя дела с голодом? Помню как нашёл тебе у того дома, проблема с питанием? Селена откинулась назад, чуть сузив глаза. — Как всегда, — ответила она уклончиво. — Это значит — плохо? — Это значит — не твоё дело, — наконец проговорила она с ленивой улыбкой. Стефан усмехнулся, приподняв бровь. — Ну, конечно. Ты же всегда держишь себя в руках, да? Он сделал глоток виски, не сводя с неё внимательного взгляда. Селена видела этот интерес в его глазах — не сострадание, нет, скорее азарт. Он знал, что она балансирует на грани. Видел когда впервые встретил её у дома, как та расправлялась с теми прохожими. — Всё под контролем, — тихо сказала она, но в её голосе прозвучала какая-то странная нота. — Ну-ну, — протянул Стефан. — Хотя мне казалось, тебе нравится терять контроль. — Лучше скажи про свой контроль, что ты такого натворил, что Клаус сегодня так нервничает? Стефан хмыкнул, его пальцы крутанули бокал и он поднёс его к губам, сделав короткий глоток, прежде чем продолжить, его взгляд задержался на её ожерелье, что чуть сползла с шеи. Под глазами вампира тут же проступили черные жилки: — Отчего так кровью от тебя разит? Сел замерла, её дыхание сбилось на миг и она медленно подняла руку к шее, пальцы в перчатках коснулись украшения. — Пустяк. Наверное, испачкалась утром, когда питалась. А ты не уходи от вопроса, Стефан. Этим утром я слышала, как Клаус с кем-то говорил — он был зол, на тебя. Что ты опять выкинул? Сальваторе откинулся назад, локтем опираясь на стойку и усмехнулся — коротко, с той лёгкой горечью, что скользнула в уголке губ и исчезла, будто её и не было. Вены под кожей больше не проступали, глаза вновь стали нормальными и он крутанул бокал в пальцах, наблюдая, как янтарная жидкость мягко плещется внутри. — Немного побаловался, ничего нового, — произнёс он с ленивой небрежностью. — Но, как видишь, он уже не злится. Клаус мой друг, а друзья не осуждают. Потрошитель кивнул в сторону Майклсона. Тот выделялся среди толпы — высокий, с небрежной грацией движений, в сером костюме, с рыжими кудрями, отливающими медью в свете ламп. Вампир сделал ещё один неторопливый глоток, в уголке губ мелькнула слабая, почти насмешливая улыбка. — Он ведь ни разу не бросил мне слова поперёк. Даже когда я вытворял такое, за что любой другой давно свернул бы мне шею. Клаус, гибрид с тысячелетней яростью в крови и Стефан — потрошитель с пустотой в сердце, нашли друг в друге странное равновесие. Два хищника, два зверя, которых связывали не просто общий город и природа, но и нечто более глубокое. Не так давно они встретились как братья по натуре — оба любили охоту, жили в мире, где кровь была естественной валютой, а смерть — лишь частью игры. Стефан Сальваторе уже давно не был просто вампиром. Он стал кем-то большим. Потрошителем. Монстром, который не просто убивал, но и наслаждался этим, рисуя улицы кровавыми мазками, превращая смерть в искусство. И Клаус увидел в нём отражение себя — ту самую безжалостность, ту самую ненасытность, что жила и в нём. Они бродили по ночному Чикаго, как короли. Бар за баром, вечеринка за вечеринкой, вино лилось, кровь текла и всё было пропитано безумной эйфорией. Они смеялись, когда тела падали на пол, пили за бессмертие, танцевали под гул саксофонов, зная, что этот город принадлежит им. Ник и правда любил этого юного вампира за его тёмную сторону, за этот звериный оскал, за желание разрушать, за азарт, который тот не мог скрыть. Они были идеальной парой убийц. Стефан разрывал глотки с безжалостной страстью, Клаус наблюдал, наслаждался и подкидывал ему новых жертв. Они были не просто друзьями — они были братьями по крови, по хаосу, по природе. Клаус не собирался терять Стефана. Он видел в нём потенциал. Видел, что этот вампир может быть чем-то большим, чем просто потрошителем, бегающим по улицам. Он хотел оставить его рядом, сделать своим союзником. И потому он сделал то, что умел лучше всего — подчинил. Селена провела пальцем по краю бокала, вырисовывая невидимую линию. — Думаю, Клаус неспособен любить, — проговорила она медленно, склонив голову набок. — Ни глубиной души, ни её поверхностью. Девушка подняла взгляд, в её светлых глазах не было ни вызова, ни насмешки — только любопытство, смешанное с чем-то более глубоким, более непроницаемым. Стефан посмотрел на неё, его улыбка стала чуть шире, но взгляд оставался тем же — лёгким, бесшабашным, чуть насмешливым. — Любить? — переспросил он, — если ты говоришь о той сладкой, глупой любви, что воспевают поэты, то, возможно, ты права. Он сделал короткий глоток, позволяя виски согреть горло, затем лениво продолжил: — Но если ты говоришь о чем-то другом, о любви, которая больше похожа на обладание, на зависимость… о любви, что тянет тебя в самый ад, что делает тебя частью кого-то, даже если ты этого не хочешь, то, может быть, Клаус любит. Стефан чуть склонил голову набок, оценивающе оглядывая её. — А тебе-то что? Селена на миг задержала дыхание. Она знала ответ. Конечно, знала. Но произнести его вслух? Это было бы признанием, слабостью, в которую она не верила. — Просто любопытно каким человеком он стал, — мягко проговорила она, поднося бокал к губам. Стефан усмехнулся, в его глазах сверкнула искра понимания. — Ты ведь тоже его часть, не так ли? Часть этого хаоса, что он несёт за собой. Селена не ответила, Стефан потянулся к стойке, ухватив тонкую бумажную салфетку и на мгновение замер, словно размышляя. Затем, вытащив из нагрудного кармана серебряную ручку, он небрежно вывел несколько слов. Почерк был чёткий, размашистый, с лёгким наклоном влево. Он подвинул салфетку к Селене, пальцем легко придавив уголок к дереву. «У меня есть предложение. Я помогу тебе, а ты — мне». Вампирша скользнула взглядом по строчкам, затем, не торопясь, подняла салфетку, взяла из-под стойки карандаш, предназначенный для записей бармена, и ниже приписала одно слово: «В чём?» Стефан улыбнулся краем губ, не сводя с неё глаз, и вновь наклонился, выводя следующий ответ: «Мне нужно кольцо Моры. Я хочу, чтобы одна ведьма нашла моего брата, а это её цена. Просто обязан убедиться, что он далеко отсюда.» Селена вскинула брови, её пальцы сжали край салфетки. «Я не воровка, не нужно давить на мою жалость,» — появилась новая надпись, чуть более резкая, чем предыдущие. — «Я не согласна. Но так уж и быть, помогу тебе сама, мне нужна вещь твоего брата и мы найдем его местоположение.» Стефан хмыкнул, словно ожидал этого ответа. Его рука вновь заскользила по бумаге, линия слов вышла более размашистой, но спокойной: «У меня нет его вещей. В этом и проблема. Эта ведьма знакома с ним лично. Тем более в долгу не останусь — я могу сделать так, чтобы Клаус отпустил тебя.» Селена замерла, а затем, прищурившись, вывела новый вопрос: «Как?» Стефан легко прикусил уголок губы, прежде чем написать: «Его просто нужно разозлить. Когда он зол — не ведает, что творит. Я помогу. Знаю, тебя ждут и ищут. Не будь глупой.» Селена не сдвинулась с места, но её пальцы медленно скомкали салфетку, как будто она сжимала в ладони саму суть этого разговора. В этот момент Клаус, что стоял неподалёку с Морой и Элизабет, вновь заметил, как они склоняются над стойкой, обмениваясь взглядами и короткими записями. Его челюсть чуть сжалась, а взгляд стал более пристальным. — Мне нужно выпить, — произнёс он, прерывая разговор девушек. В его голосе не было раздражения, но в лёгкой небрежности слов сквозило что-то напряжённое. — Перейдём к бару? Мора чуть наклонила голову, а Элизабет мигом подхватилась под руку гибрида, радостно кивнув: — Отличная идея. Когда они приблизились к стойке, салфетка уже исчезла. Селена разорвала её на крошечные клочья, и теперь их остатки покоились в её ладони. Она скользнула рукой вниз, позволяя обрывкам упасть на пол под стойку. Клаус метнул быстрый взгляд на неё, затем на Стефана. В его глазах мелькнула недоверчивость, но он не выдал её ничем, кроме едва заметного сужения зрачков. — Стефан, — протянул он с тем ленивым, почти дружелюбным тоном, за которым скрывалась настороженность. — Рад тебя видеть, друг. Сальваторе усмехнулся, сделав очередной глоток виски. — Взаимно. Элизабет уже устроилась у стойки, перелистывая меню коктейлей, а Мора, скрестив ноги, заняла место рядом, бросив взгляд то на Клауса, то на Селену. — Чем вы тут занимались? — спросил Ник, опускаясь на высокий барный стул. Селена не повернула головы, не выдала себя ни движением, ни взглядом. Только её пальцы продолжали скользить по бокалу, словно рисуя что-то на гладком стекле. — Беседовали, — ответил Стефан, делая очередной глоток. — Разве нельзя? — Конечно, можно, — Клаус чуть склонил голову набок, его голос остался ленивым, но глаза не сводились с брюнетки. — Просто занятно видеть вас вместе. Стефан усмехнулся, поставил бокал на стойку и с притворной задумчивостью покачал головой. — Нашли общий язык. Клаус не улыбнулся в ответ, лишь медленно провёл языком по зубам, прежде чем ответить: — Забавно. Сальваторе лишь ухмыльнулся, но ничего не сказал. Селена, наконец, подняла взгляд. Она позволила себе мимолётную улыбку — тонкую, колючую, едва заметную. Клаус наблюдал за ней и эта его внимательность была почти осязаемой. Мора хмыкнула, бросив короткий взгляд на Элизабет, которая уже раздумывала, какой коктейль заказать. Тяжёлая, едва уловимая тишина зависла на долю секунды, прежде чем разбиться о звон бокалов и смех, вспыхнувший где-то в глубине зала. Селена лениво скользнула взглядом по руке Моры, где на безымянном пальце поблёскивало кольцо — изящное, с тёмным камнем, оправленным в серебро. Она кивнула на него, поднеся бокал к губам. — Красивое. Если не секрет, откуда оно? Мора опустила глаза, скользнула подушечкой пальца по гладкой поверхности металла и едва заметно улыбнулась. — От бывшего мужа. Селена усмехнулась, поставила бокал на стойку и, небрежно повертев колечко на своём пальце, хмыкнула: — Моё тоже от бывшего мужа. Только вот, мечтаю от него избавиться. Если бы не защита от солнца… а ты хранишь, да ещё и на том же пальце? Она продолжила бы, но почувствовала, как за её спиной воздух словно сгустился. Клаус застыл на долю секунды, его рука, державшая бокал, напряглась, пальцы сжались чуть сильнее. Это слово — «муж» — прозвучало неприятно, отталкивающе, оставив привкус железа на языке. Секунда молчания. Почти незаметная, но осязаемая, словно электрический разряд, пробежавший между ними. Ник не сделал ни резкого движения, ни язвительного замечания, но его присутствие вдруг стало ощутимее. Тяжёлый взгляд скользнул по её лицу, по пальцам, крутившим кольцо. Стефан фыркнул, приподняв брови, его взгляд блеснул весельем, но с оттенком ядовитой насмешки: — Муж? Что за дурень взял в жёны тебя? Селена скользнула по нему безразличным взглядом, словно этот вопрос её не касался и пожала плечами: — Какая разница? — Ну да, — вкрадчиво отозвался Клаус, его голос был лёгким, но в глубине прозвучала сухая, едва уловимая нота напряжения. — Он же уже бывший муж. Гибрид опустил бокал на стойку, не сводя с неё взгляда. В нём читалась терпеливая заинтересованность, но Селена знала этот тон слишком хорошо — за ним скрывалось нечто большее. — Почему расстались? Дай угадаю… измена? Пала в чужие руки? Или… изменила его взглядам на жизнь? Клаус говорил легко, почти небрежно, но в этой лёгкости было что-то резкое, колкое, будто лезвие, проскользнувшее по коже. Он чуть склонил голову, наблюдая за Селеной, словно изучал каждую перемену в её выражении. — Ты в этом хороша. Она не отвела взгляда. Не позволила себе ни раздражённого жеста, ни дрожащего вдоха. Только лениво провела пальцем по краю бокала, позволяя виски чуть колыхнуться в стекле. — Я хороша во многом, — парировала она, склонив голову набок, уголки её губ тронула тень усмешки. Клаус не отвёл взгляда. Ловил малейшие движения её век, то, как дыхание стало чуть медленнее, как в уголках глаз мелькнуло что-то… нет, не смущение, скорее нежелание копаться в прошлом. Клаус ждал имя. Внутри всё сжалось неприятным холодом. Муж. Это слово звенело в ушах, глухо и тяжело, будто раскат далёкого грома. Это была не ревность. Нет. Он себя сам в этом убежал, хоть и знал что было всё отнюдь не так. Вспомнил как та клялась ему в саду у своего поместья о том, что в жизни не выйдет замуж, как и он в ответ клялся в том же. И конечно никогда не думал, что услышит о браке от этой девушки. Гибрид сам ни раз тайно представлял Селену в роли своей жены. Ещё в 1488, когда отбыл с семьёй на Юг, оставаясь на расстоянии. Он был далеко, но мысли возвращали его обратно. Как и в первые десятилетия после её «смерти» он представлял, как всё могло бы сложиться по-другому. Как бы он тогда поступил. Как забрал бы её с Севера, увёз бы далеко-далеко от отца. Женился бы, конечно бы женился. Фантазии приходили внезапно. Иногда он даже позволял себе верить в них, в эту другую реальность, где она — его жена, его покой, его дом. Он возвращается после долгих поездок. В доме горят свечи, пахнет лавандой и ванилью. Селена встречает его у порога — в тёплых оттенках, с мягкой улыбкой, с прикосновением лёгким, как лепестки. Говорит негромко, рассказывает что-то, опираясь ладонью о дверной косяк и он слушает, зачарованный её голосом. Сначала он представлял её такой. Тёплой, заботливой, податливой. Но потом понял — он не хочет такую. Он хочет Селену. Свою Селену. Чтобы она не ждала его покорно, а бросала колкие фразы, встречая вампира. Чтобы сжимала в пальцах край своего наряда, запрокинув голову, пока он подходит ближе. Чтобы её голос был дерзким, глаза — пылающими, губы — насмешливыми. Он видел их споры, их ссоры, их столкновения. Как она поднимала на него взгляд, гневный, упрямый, неподчиняющийся. Как он ловил её за запястья, зная, что она могла вырваться, но не делала этого. Как затем мирились пылко, страстно, как яро любили бы друг друга. Эти фантазии были слишком яркими, слишком живыми. Но всё изменилось в момент, когда разум подавил чувства. Когда он начал осознавать, что едва ли она его любила. Ведь если бы любила, не предала бы. Она знала, как он ненавидит Майкла. Знала. И всё же плела интриги за его спиной, пока он фантазировал о будущем, которого никогда не будет. Тот Клаус больше не существовал. Но сейчас, в этот момент, он понял, что ему было любопытно. Как она жила с этим мужем? Любила ли? А он её? Какой была женой? А он супругом? Что за человек? Знаком ли с ним? Был ли он груб? Когда это произошло? Сколько пробыли вместе? Как проводили время? Где жили? Почему все же разошлись? Общаются ли? Жив ли тот вообще? Её молчание было красноречивее любых слов. Селена не спешила отвечать, словно давая ему время утонуть в собственных вопросах. Клаус смотрел на девушку, пытаясь разгадать — увидит ли он на её лице что-то, что выдаст ответы? Он не знал, что злило его больше: сам факт, что она была чьей-то женой, или то, что он понятия не имел, каким был этот человек, чем тот был лучше, как смог её заполучить. — Сколько же продлился этот союз? Селена чуть заметно улыбнулась. Не так, как улыбаются от воспоминаний, а так, как улыбаются, когда собираются сказать нечто язвительное. — А что? — Просто любопытно. Сколько можно прожить не имея понятия какую змею пригрел на сердце. Что за мужчина? — Прожить можно достаточно, — тихо проговорила Селена. — Какая разница, что за мужчина? Хороший, добрый, любящий и надёжный. Просто так бывает… когда понимаешь, что человек заслуживает куда большего, чем ты можешь дать. Она не смотрела на Клауса, но чувствовала, как его взгляд прожигает её насквозь. Стефан присвистнул, разряжая обстановку: — Умеешь же удивить, принцесса. Элизабет и Мора обменялись взглядами, но их внимание снова вернулось к тем двоим. Между Клаусом и Селеной повисла натянутая тишина — ощутимая, как электричество перед грозой. — Откуда вы оба знакомы? — наконец спросила Элизабет, переводя взгляд с одного на другую. Клаус медленно повернул голову к ней, и, хотя его голос был лёгким, ответ прозвучал с намёком на ленивую насмешку: — Это было давно. — И? Он пожевал губу, будто размышляя, но, судя по взгляду, решение было принято ещё до вопроса. — Не помню, если честно, — пожал плечами. — Нас связывал лишь секс. Неприятное, колкое чувство разрезало воздух, словно нож. Селена почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но она осталась невозмутимой, отпив ещё напитка. Стефан усмехнулся: — Что-то мне подсказывает, что едва ли ты бы упрекал в предательстве женщину, с которой у тебя просто был секс. Клаус смерил его взглядом, но не ответил. — Что же ты натворила, пташка? — Стефан повернулся к Селене, заговорщически улыбаясь. Она встретилась с его взглядом, собираясь ответить, но в этот момент её глаза снова наткнулись на Клауса. На его лице не дрогнул ни один мускул, но предупреждение читалось в каждом жесте, в каждом молчаливом мгновении. Мора и Элизабет не знали о Майкле. Может, никто здесь не знал, даже Стефан. Селена отвела взгляд и чуть пожала плечами: — Забрала у него вещь, которой он дорожил, чтобы потом шантажировать. И всё. Клаус не сделал и не сказал ничего, но Селена почувствовала, как напряжение, сжавшее его плечи, чуть отпустило. Стефан, насмешливо выгнув бровь, положил руку на спинку её стула и склонился ближе: — Думал что-то поинтереснее будет. Она посмотрела на него, но в следующий момент её взгляд снова пересёкся с Клаусом. Он всё ещё наблюдал за ней, но теперь в его глазах мелькнула едва заметная благодарность. Мора, поймав момент, решила сменить тему: — А мой муж… Она вздохнула, сцепив пальцы. — Я вышла замуж, как только мне исполнилось восемнадцать. Он был хорошим человеком… или мне так казалось. Стал главой моего клана. Тоже маг. Я даже родила ему сына. Думала, мы будем счастливы, но в итоге он выгнал меня на улицу, словно я была никем. Просто потому, что устал от меня. Променял на какую-то стерву. В её голосе не было слёз, но боль слышалась в каждом слове. — После этого я долго скиталась, не зная, что делать. Тогда меня нашёл Клаус. Потом… потом я поняла, что моя семья была здесь, в Чикаго. Я нашла Элизабет и поняла, что мужчины ничего в этой жизни не стоят. Селена наклонила голову, рассматривая кольцо на её пальце. — Ну, а кольцо ты всё же носишь… Мора опустила взгляд. Её пальцы медленно сжались, а затем так же медленно разжались. Она сняла кольцо и протянула его Селене. — Ты права. С ним я ношу напоминание. Единственное, чего я хочу, — это найти сына. Клаус смотрел на неё с лёгким недоумением. — Я не знал, что у тебя был ребёнок. — Был, — голос Моры сорвался, но она выпрямилась. — Я не видела его двадцать лет. Клаус молча кивнул, а затем твёрдо произнёс: — Я помогу найти. Селена покрутила кольцо в пальцах, глядя на него, а потом тихо проговорила: — Я помогу найти твоего мужа с помощью кольца. Через него выйдем на сына. Это не тяжело. Есть лазейки как найти прошлого владельца… Мора глубоко вздохнула. — Я ни раз хотела это сделать… но прошло двадцать лет… Она подняла на Селену взгляд — в нём читалась тревога. — Я боюсь узнать, кем он стал. Боюсь, что, увидев меня, он захочет забыть. Или что я разрушу его жизнь. Зачем мужчине мать? Может у него уже семья. А может его и в живых то уже нет… Она покачала головой и взяла руку Селены в свою, сжимая. — Просто избавься от кольца. Селена склонила голову набок, задумчиво рассматривая кольцо в своих пальцах. Маленький обруч, тяжёлый не золотом, а прошлым, теперь лежал на её ладони, словно груз, от которого Мора пыталась избавиться долгие годы. — Как скажешь, — наконец кивнула она, сжимая его в кулаке. Мора благодарно выдохнула, чуть расслабляясь, но взгляд её всё ещё был настороженным. Селена могла понять. Она не знала, что стало с её сыном, а значит, могла лишь воображать. — Двадцать лет… — задумчиво протянула Элизабет, касаясь руки сестры. — А ты так и не пыталась узнать? Почему даже я не знала о племяннике? Мора покачала головой. — Боялась. Даже сказать тебе боялась. — Но теперь, когда знаешь, что он может быть где-то рядом, разве не хочешь увидеть? Мора лишь тихо усмехнулась. — Иногда лучше оставить прошлое там, где оно есть. Хоть оно и всегда найдёт способ вернуться. Клаус, наблюдавший за разговором, перевёл взгляд на Селену. Он знал, что это правда. Знал по собственному опыту. Стефан так же наблюдал за Веллингтон с искренним восхищением. Она не просто заполучила кольцо — она заставила Мору отдать его добровольно. Он сам мог бы сотню раз украсть его, но забрать вещь у ведьмы — это равносильно самоубийству. Магия бы вывела её к нему в мгновение ока. Но сейчас кольцо лежало в кармане Селены и никто даже не подумал его искать. Сальваторе лениво оглядел зал, где за столами казино мерцали огни, а звук карт и фишек перемешивался с разговором гостей. Он ухмыльнулся. — Почему бы не сыграть? — предложил он, бросая быстрый взгляд на собеседников. Элизабет и Мора переглянулись, но тут же отказались. — Чуть позже, — качнула головой Мора. — Мне нужно встречать новых гостей. Элизабет не убрала руку с ладони гибрида, сжала её чуть крепче и мягко улыбнулась: — А я думала, что мы проведём время вдвоём. Она ждала этого. Вчера Клаус нашёл её у своего дома, внезапно, без предупреждения, та просто шла к себе. Она помнила, как сердце забилось чаще, когда он появился у двери и как глупо звучал её голос, когда она предложила ему выпить. Но в тот вечер Клаус был зол и уже пьян. Он искал не её, а возможность забыться. Ему было всё равно, а Элизабет закрывала на это глаза. Тогда, в темноте его комнаты, он не произнёс ни одного ласкового слова. Не прикасался к ней с нежностью. Он просто забрал, что хотел, а утром ушёл, не взглянув в её сторону. Сейчас он тоже не придал её словам значения, но хотя бы поддержал игру: — Может, проведёшь мне экскурсию? — предложил он с лёгким намёком на усмешку. Мора лишь недовольно покачала головой. Она прекрасно выучила за двадцать лет характер этого мужчины, знала что женщины интересны ему лишь на один вечер и то как часто бывал с ними груб. — Думаю, тебе уже знакомо каждое помещение этого места. — Отозвалась старшая. — Уверен, у вас есть что-то новое. Селена невольно почувствовала укол. Видеть Клауса с Элизабет было неприятно. Вчера это казалось неважным, но теперь, когда он сидел с ней рядом, а их пальцы сплелись на столе, внутри неприятно сжалось. Она перевела взгляд на Стефана. — А я пожалуй, сыграю. Всё равно нужно убить время до вечера. Он тут же оживился, встал и подал ей руку. — Вот это настрой, я понимаю. Повеселимся. Селена молча вложила свою ладонь в его и Стефан накрыл её пальцы, улыбнувшись чуть шире. Клаус не отреагировал, не проронил ни слова. Лишь взгляд его потемнел, а челюсть чуть напряглась. Он ничего не сказал, но Стефан уловил эту перемену. И от этого был только больше доволен.