Часть 41

Селена и Стефан направились в дальний угол казино, где стояли несколько столов для игры. Аромат табачного дыма и звуки случайных разговоров наполняли пространство. Множество людей, одетых в вечерние наряды, с весёлыми или напряжёнными выражениями лиц, сидели вокруг столов. Свет от подвесных ламп мягко отражался от лакированных поверхностей, а в воздухе витала атмосфера рискованных ставок и неспешного ожидания. Они подошли к одному из столов, где играли в покер. Место было относительно свободным, лишь пара игроков в тёмных жилетах сидели напротив крупье, их пальцы постукивали по сукну. Стол покрывала зелёная ткань, потёртая по краям, а стопки фишек — красные, белые, чёрные — раскинулись перед каждым креслом. Стефан опустился на стул, его движения были лёгкими, почти небрежными и он придержал Селену за руку, тёплые пальцы скользнули по её перчатке, мягко подталкивая девушку к игре. Он улыбнулся, его зелёные глаза блеснули в полумраке и наклонился к её уху, вампирский голос стал почти шёпотом, будто это было что-то личное, предназначенное только ей: — Здесь нужно быть внимательной. У каждого игрока есть своя стратегия. Тебе дают пять карт, можешь сбросить сколько угодно и взять новые — один раз. Цель — собрать лучшую комбинацию: пара, две пары, тройка, стрит, флеш, фулл-хаус, каре или роял-флеш, если повезёт. Блефуй, если хочешь, но следи за их глазами — они выдают больше, чем руки. — Я знаю правила, Стефан. Но азартные игры — это не моё. Лучше я просто посижу и понаблюдаю. Стефан не мог не заметить её скепсис, но это только подогрело его интерес. Он расправил карты и снова поднял взгляд к ней. — Ну, если так, тогда будешь моим талисманом. — Проигрывать будешь исключительно свои деньги. Стефан ухмыльнулся и отодвинулся от девушки, едва шепча: — Когда ты вампир, разве нужны деньги? Крупье раздал первые карты. Сальваторе мельком взглянул на свою руку — тройка червей, десятка пик, король бубен, дама червей и семёрка треф. Ничего особенного. Остальные игроки также изучали свои карты, кто-то хмыкнул, кто-то сделал вид, что ему неинтересно. Селена сидела чуть в стороне, её взгляд лениво скользил по столу, а потом по лицам игроков. Они не скрывали интереса к ней. Мужчины украдкой бросали взгляды на её фигуру, словно оценивая так же, как и свои карты. Женщины же перешёптывались между собой, удивлённо поглядывая на её длинные волосы, мягкими волнами спадающие на плечи. — Как диковинка заграничная, — услышала она чей-то шёпот. — Эти волосы… Разве кто-то ещё так носит? Селена только усмехнулась про себя. Пусть шепчутся. Ей волосы были дороже всякой моды. Стефан сделал первую ставку, лениво бросая фишки в центр стола. Его взгляд был спокойным, но губы едва заметно дёрнулись в улыбке. — Ну, давайте посмотрим, кто умеет блефовать, — произнёс он. Игрок слева поднял ставку, другой сбросил карты, третий, мужчина в сиреневом костюме, с ухоженной бородой и холодными глазами, слегка склонился вперёд, изучая Стефана. — Новенький? — спросил он, хриплым голосом. Стефан улыбнулся, не отрываясь от карт. — Старенький, даже через чур. Крупье раздал новые карты. Стефану достался туз червей вместо семёрки треф. Уже лучше. Именно в этот момент Селена, лениво водя пальцем по краю стола, заметила движение на балконе. Подняв глаза, она увидела знакомую фигуру. Клаус. Он стоял, опершись о перила и смотрел вниз, прямо на них. Рядом с ним Элизабет что-то оживлённо рассказывала, её короткие темные локоны покачивались при каждом движении. Селена не отвела взгляда. Её пальцы всё так же лениво скользили по краю стола, но теперь движение стало более осмысленным, почти задумчивым. Она чувствовала на себе его взгляд — цепкий, тяжёлый, словно первородный пытался её пронизать насквозь, прочесть мысли, разобрать по частям каждый её жест. Гибрид выглядел безмятежно, но Селена знала эту маску слишком хорошо. Элизабет всё говорила да говорила, её голос звучал ровно, даже увлечённо, но Клаус едва ли слушал. Его внимание было приковано к другому. К старой знакомой, что сидела за игрой. Он изучал каждый её штрих в этом новом для неё антураже — приглушённый свет, игра, мужчины, что смотрели на неё дольше, чем следовало бы. А главное — Стефан, что склонился к её уху чуть раньше, чем Клаус их заметил. Крупье продолжил игру, стол ожил движениями и ставками, но Селена уже не слышала стук фишек и шорох карт. Она знала, что Клаусу не понравилось увиденное. Не из-за игры. Не из-за внимания других. Из-за неё. Из-за того, что она была здесь, смеялась, вела себя так, будто его присутствие не влияло на её настроение. Как будто всё в порядке. Она сделала вид, что случайно натолкнулась взглядом на Клауса, задержалась на нём на пару секунд — лишь затем, чтобы с лёгкой, безразличной улыбкой опустить глаза обратно на стол. Как будто ей всё равно. Но внутри что-то приятно холодело, сладко растягивая мгновение. Первородный не отвернулся. Продолжал смотреть, наблюдая за этим новым тандемом. Уж больно он ему не нравился. Элизабет провела пальцами по его запястью, в её жестах сквозило кокетство. — Я скучала по тебе этой ночью, — услышала Селена её голос. Клаус не ответил, только медленно, очень медленно перевёл взгляд с девушки на Стефана. — Ходите, мистер Сальваторе, — раздался голос крупье. Стефан чуть подался вперёд, не замечая ничей взгляд и положил фишки на сукно. — Двойную ставку, — сказал он. Селена склонила голову на бок, возвращаясь в игру. Младший Сальваторе улыбнулся, когда крупье перевернул карты. Фулл-хаус. — Что ж, господа, похоже, удача сегодня на моей стороне, — с лёгкой самодовольной ухмылкой он и подтолкнул стопку фишек к себе. Мужчины за столом недовольно зашумели, кто-то с раздражением опрокинул в рот остатки виски. Стефан, поймав чей-то недовольный взгляд, только рассмеялся и хлопнул по столу. — Да ладно вам, джентельмены. Всем выпивку за мой счёт! Работники заведения сразу же принялись разносить алкоголь, разноцветные напитки заплескались в бокалах, разливая по залу терпкие ароматы. Кто-то поднимал тост за удачливого игрока, кто-то бросал недовольные взгляды, но все же принимал угощение. Селена молчала, опершись локтями о стол. Она чувствовала, как тянет в висках, а сердце будто сжималось в груди. Это было странно. Не похоже на простое недомогание. Сжимая в пальцах тонкую ножку бокала, она глубже вдохнула, стараясь взять себя в руки. — А теперь не хочешь попробовать сыграть? — вампир повернулся к ней, склонившись чуть ближе, его голос был тёплым, почти завораживающим. — Я не… — она хотела отказаться, но внезапно почувствовала, как мир вокруг будто подался вперёд, закружился. Слишком быстро. Слишком резко. Стефан прищурился. — Да ладно тебе, просто один круг. Это же не обязательно всерьёз. Тебе понравится, обещаю. Он надавил и она вдруг поняла, что все вокруг ждут. Взгляды игроков, крупье, даже женщины за соседними столами, лениво перебирающие жемчуг на шее и незнакомцы, обнимающие их за талию. Проститутки уже подбирались к щедрым клиентам, кто-то сел прямо на колени, кто-то нежно коснулся плеча, переговариваясь с мужчинами в полутени. Стефан не изменился в лице, но его рука скользнула чуть ближе к её, словно создавая невидимую границу между ними и остальным миром. — Один раз, Селена. Давай проверим, повезёт ли. Она облизнула пересохшие губы. — Ладно. Крупье раздал карты. Четвёрка пик. Валет бубен. Двойка треф. Король червей. И… туз пик. Не лучший расклад. Селена прищурилась, словно пытаясь сосредоточиться, но перед глазами всё ещё плыло. Она моргнула, но странная пелена не проходила. — Решай, что хочешь оставить, — голос шатена был мягким, но она чувствовала — Клаус всё ещё наблюдает за ней. Девушка выложила четвёрку и двойку. Крупье молча подал новые карты. Семёрка бубен. Дама треф. Ничего ценного. Она глубоко вдохнула, но всё равно чувствовала, как где-то внутри тело словно сражалось само с собой. Тёплая волна жара прошлась по позвоночнику, пальцы со всей силой сжались на картах. — Делаете ставку? — уточнил крупье. — Разумеется, — брюнетка бросила фишки в центр стола. Игра началась. Недомогание отступило так же внезапно, как и появилось. Тело больше не казалось тяжёлым, разум прояснился, а мир вернул свою прежнюю чёткость. Сел провела языком по губам и чуть расслабилась, впервые за последнее время ощущая себя комфортно. Женщины, что прежде лениво наблюдали за мужчинами, теперь переключились на неё. Они сидели на коленях у игроков или касались их плеч, шепча что-то на ухо, но взгляды снова и снова возвращались к единственной женщине за игровым столом. В основном дамы не участвовали в подобных развлечениях — азартные игры оставались прерогативой мужчин. И всё же вот она, с картами в руках, с вниманием, прикованным к игре. Кто-то из женщин скривился, явно считая это неподобающим, кто-то, наоборот, с любопытством наблюдал за её руками, за выражением лица незнакомки. И тут карты перевернулись. Фулл-хаус. — Похоже, удача сегодня благосклонна к дьяволицам, — ухмыльнулся Стефан. Селена моргнула. Она и сама не поверила в свою победу. Быстро огляделась, ловя реакции игроков, но в следующий миг встретилась взглядом со Стефаном. — Я же говорил, — его голос раздался слишком близко, заставив её едва не подпрыгнуть. — Я хочу ещё во что-то поиграть! — бросила она, нахмурившись. Стефан усмехнулся и не стал спорить. Они перешли за другой стол, пробуя свои силы в «двадцать одно», затем в рулетку, а позже снова вернулись к покеру. Играли долго, азарт переплетался с легким пьянящим весельем. Они то выигрывали, то проигрывали, а алкоголь только подогревал азарт. Селена чувствовала, как тепло разливается по венам. Она почти забыла о странном недомогании, отдавшись игре. Стефан заметил, что за ними всё это время наблюдали. Вернее, наблюдал один человек. Клаус. Он всё ещё стоял на балконе. С виду расслабленный, с лёгкой улыбкой, позволяя Элизабет касаться его руки, но взгляд… Его взгляд выдавал напряжение. Стефан прекрасно знал этот взгляд. Ему было почти забавно наблюдать за этим молчаливым противостоянием. Клаус не просто смотрел. Он следил. Его тело оставалось в ленивом, почти праздном покое, но глаза… Они не были равнодушными. Они неотрывно ловили каждое движение Селены, каждый её жест, каждый её взгляд, адресованный кому-то другому. Стефан видел, как его пальцы сжались на перилах чуть крепче, чем следовало бы. Как скулы едва заметно напряглись, стоило вампирше засмеяться в ответ на чей-то комментарий за столом. В этот момент Сальваторе склонился ближе к вампирше. — Не устала? Сел усмехнулась, чуть качнув головой. — Я же вампир, забыл? — она подняла на него лукавый взгляд. — А ты что, беспокоишься? Стефан усмехнулся в ответ и повернул взгляд к очередной игре. Но прежде чем он сделал ставку, Селена вдруг спросила: — Каким ты был до отключения чувств? Вампир опустил карты и усмехнулся. — Тебе бы не понравилось. — Почему? — Я был милым. Добрым. Слишком человечным. Слабым и неинтересным. Он произнёс это с легким презрением, словно этот образ самого себя вызывал у него отвращение. Девушка рассмеялась. — Ты лжёшь. Ты — милый и добрый? — Совсем нет. Это правда. Она покачала головой, сложив руки на столе. — Если это правда… думаю, мы могли бы подружиться с тем Стефаном. Юноша посмотрел на неё и ухмыльнулся. — Ни за какие деньги. Ты бы мне не понравилась ни в каком случае. Они оба рассмеялись и в этот момент их ставка сработала. Селена снова выиграла и её радость была настолько искренней, что в ней не осталось ничего от обычной сдержанности. Она радовалась словно дитя новой игрушке и дело было вовсе не в деньгах, уж больно любила она утирать нос, тем более мужчинам. Стефан чувствовал, как чей-то взгляд впивается в его затылок, острый и тяжёлый, как клинок, приставленный к шее. Пришло время выполнить свою часть сделки. Он не стал медлить. Резко, уверенно, почти жестоко — он схватил Селену за подбородок, его пальцы вдавились в её бледную кожу, оставляя горячие следы и накрыл её губы своими. Её голубые глаза распахнулись, зрачки расширились от шока, как озёра, в которые бросили камень, разбив зеркальную гладь. Она не успела ни вдохнуть, ни отстраниться — его поцелуй обрушился на неё, как буря на прибрежные скалы. Губы юноши были твёрдыми, горячими, пропитанными вкусом виски и табака и он прижал их к её с жадностью, что не знала границ. Его рука сжала девичий подбородок сильнее, не давая ей вырваться, а другая скользнула к затылку, пальцы запутались в длинных чёрных волосах, сминая пучок и вытягивая шпильки. Это был не поцелуй, а захват — грубый, требовательный, как будто он хотел вырвать из неё радость, дыхание, её саму, оставив лишь отпечаток своей силы. Его зубы слегка задели её нижнюю губу, не раня, но оставляя ощущение опасности, а его дыхание смешалось с её, жаркое и резкое, как ветер перед грозой. Её разум закружился в вихре смятения. Что это? Зачем? Толпа оживилась — свист, хлопки, одобрительные выкрики: «Давай, Стефан!» и «Вот это номер!» — разлетелись по залу. Сальваторе не отпускал девушку сразу, его губы задержались на её, смакуя тепло, девичью растерянность, прежде чем он медленно отстранился, его пальцы разжались. — Похоже, ты и правда приносишь удачу. Селена не сразу осознала, что произошло. Она не почувствовала, как тонкие пальцы Стефана скользнули по её руке, легко выхватывая кольцо Моры, будто то никогда не принадлежало ей. Лишь когда он, не прерывая поцелуя, приоткрыл ладонь и позволил ей увидеть серебряное кольцо с потускневшим камнем, Селена поняла — всё это было игрой. Долгой, продуманной и, как оказалось, не совсем её. — Я выполнил свою часть сделки, — прошептал он так тихо, что только она смогла расслышать. Толпа одобрительно загудела, кто-то свистнул, а кто-то — поднял бокал в шутливом тосте. Вокруг смеялись, болтали, хмельные мужчины подзывали к себе женщин, а Клаус… Клаус видел. Видел, как Стефан целовал её. Видел, как она не сразу отстранилась. Сальваторе поднял глаза и почувствовал этот взгляд снова — тяжёлый, как удар молота и острый, как когти зверя. Гибрид стоял в нескольких шагах, окружённый дымом и золотистым светом люстр, его серый костюм выделялся в толпе. Глаза — тёмные, глубокие, как бездна, где тонет свет, — были прикованы к Селене и её спутнику. Лицо застыло, но в нём проступило что-то хищное, опасное, как рык волка, что почуял чужака на своей земле. Ревность вскипела в нём, как яд, что струится по венам, горячая, едкая, неукротимая. Его челюсть сжалась так, что зубы скрипнули, а пальцы, лежавшие на талии Элизабет, впились в её платье, сминая ткань, пока швы не затрещали под напором. Его грудь поднялась от резкого вдоха, ноздри дрогнули и он почувствовал, как кровь вскипела, как пламя, что пожирает сухой лес. Он ревновал — яростно, глубоко, до дрожи в костях, но себе не признавал этого. Ведь Клаус Майклсон никогда не ревновал — он не опускался до таких человеческих слабостей, был выше этого, был гибридом, что владел всем и всеми. Стоял убеждал себя что нет, это была не ревность, а что-то другое — гнев, что кто-то осмелился тронуть то, что он считал своим. Теперь он уже не просто наблюдал. Он был хищником, что заметил, как кто-то осмелился перешагнуть невидимую грань. Как кто-то другой зашел на его территорию. Он резко отступил от Элизабет, даже не взглянув на неё, спустился с балкона, сам не ведая, как оказался рядом с ними. И сделал вид, что ничего не произошло. Его губы тронула ленивая, почти дружеская улыбка, когда он посмотрел на Стефана. — У меня есть к тебе просьба, друг, — произнёс он медленно, нарочито растягивая слова, словно это действительно была дружеская просьба, а не способ задать новый вектор событий. Сальваторе едва заметно прищурился, а затем усмехнулся, будто и ожидал этого. Он чуть наклонил голову, в его глазах мелькнуло самодовольство. — Да? — Вчера я видел, как ты говорил с тем барменом у стойки — тот, что с шрамом на щеке. Мне нужно, чтобы ты выяснил, кто снабжает его товаром. У меня есть подозрения, что это не просто джин, он с вербеной, нужно понять что известно поставщикам и владельцам бара. Сделаешь это для меня? Это была выдумка, рожденная на ходу — Клаус не видел никакого бармена, но ему нужен был повод увести Стефана, вырвать его из этого момента, где он слишком близко стоял к Селене, где его губы ещё хранили её тепло. Он хотел разорвать эту нить, что тянулась между ними и вернуть контроль, что трещал по швам. Стефан хмыкнул, его пальцы замерли на фишке, но затем кивнул, его ухмылка стала шире, как будто он видел Клауса насквозь, но решил подыграть. Сальваторе выпрямился, его рубашка качнулась, обнажая шею и бросил взгляд на Селену, его голос стал тише, с лёгким намёком, что резал тишину: — Сделаю разумеется. Но перед тем, как уйти… — он повернулся к брюнетке, его зелёные глаза сверкнули и наклонился к ней ближе, — с радостью покажу тебе этой ночью мою скромную квартиру. Там не так шумно, как здесь и куда уютнее. — Пыльные занавески мне покажешь? — Почему бы и нет? У меня есть много всего. Жду у себя в гостях, — с лёгкой насмешкой бросил он, прежде чем развернуться и исчезнуть среди гостей. Селена конечно понимала зачем это все, но как эта сцена должна была привести её к свободе? Она почувствовала взгляд гибрида — тяжёлый, прожигающий, давящий. Подняв глаза, встретилась с ним. Клаус стоял слишком близко. Слишком напряжённый, слишком холодный, но в его взгляде не было безразличия. Селена сжалась под его тяжестью, но не отвела глаз. А он наклонился ближе, будто изучая её реакцию. — Наслаждаешься вечером? — его голос был обманчиво лёгким, но в глазах темнела хищная ярость. Слишком напряжённый. Слишком зловещий в своём молчании. — Азартные игры — это весело, — с лёгким вызовом ответила она. В уголках его губ мелькнула тень улыбки, но в ней не было ничего тёплого. Только холодный металл скрытой злобы. Майклсон смотрел на девушку и мысли метались, разрываясь между яростью и чем-то более глубоким, почти мучительным. Он хотел, чтобы она наслаждалась вечером? Отлично. Она наслаждается. Но почему же тогда от этого сводило скулы? Клаус резко вдохнул, отводя взгляд. — Мне нужно уехать отсюда. Его голос прозвучал глухо, будто решение уже было принято. Он ожидал, что это принесёт облегчение, но в мыслях вновь мелькнула знакомая истина: наказывает он не Селену. Лишь себя. Он мог внушить ей уйти, мог снять своё внушение, но что тогда? Она проведёт эту ночь в объятиях Стефана Сальваторе. Эта мысль сжала его внутренности ледяными пальцами. Он ненавидел даже тень этой мысль. Ненавидел саму возможность того, что кто-то ещё сможет касаться её так, как только он имеет право. Гибрид задержал взгляд на её лице. Такой покорной, такой терпеливо ждущей. Ощущал, как её губы ещё горели от чужого поцелуя, как дыхание всё ещё хранило след адреналина от игры. Она не сопротивлялась его решению, не спрашивала, почему. Это раздражало. — Ты уже знаешь, что утром я внушил тебе быть дома, — сказал он ровно. — Будь там. Я приеду завтра вечером… и придумаю, что делать дальше. Селена нахмурилась, его слова заставили её замереть. — В каком смысле «придумаю, что делать дальше»? Она искренне не понимала. А он… Он понял, что она подумала о самом худшем. Клаус отпрянул, раздражённо качнув головой, будто хотел выбросить эту мысль из её сознания. — У меня нет времени на объяснения, — бросил он резко. Но что-то внутри дрогнуло. Она задела его. Где-то глубже, чем он ожидал. В его гордости и в самом сердце. Задела, но даже не поняла этого. Селена смотрела на него, сжав губы, и её глаза сузились. — Ты уезжаешь прямо сейчас? В её голосе не было явного осуждения, но в нем сквозило что-то, что Клаус не мог проигнорировать. Она не спрашивала, зачем, не умоляла остаться, но в самой её позе было что-то, что резануло его острее, чем любые слова. — Да, отчитываться не обязан. Селена фыркнула, уголки её губ дрогнули, словно она хотела усмехнуться, но передумала. Её взгляд скользнул по его лицу, пытаясь понять, что кроется за этой неожиданной отстранённостью. Только что он смотрел на неё с той самой хищной напряжённостью, от которой у неё перехватывало дыхание, а теперь… Теперь он просто уходил? — Что мне делать одной дома? — её голос был тише, почти мягче. — Прошу, Никлаус, внуши хотя бы завтра вернуться! Я не хочу снова сидеть в четырех стенах. Ещё и одна! Он сжал челюсти. — Я же сказал: у меня нет времени на эти разговоры. Будет — как сказал утром, решение не меняется. — Это не ответ. Он снова посмотрел на неё. И поймал себя на мысли, что если сейчас он не развернётся и не уйдёт, то сделает что-то, чего потом не сможет взять обратно. — Это единственное, что ты получишь. Не трать свои силы и моё время. Она склонила голову, её тёмные волосы скользнули по плечу. — Я не понимаю тебя, Клаус. — И не надо. Жди завтра. Найдешь чем заняться. Он шагнул назад, разрывая это напряжение между ними. А Селена? Она смотрела ему вслед, её мысли клубились в тревоге. Она и впрямь не знала, чего ожидать. Возможно, он действительно отпустит её, а возможно и просто убьёт. Но затем её взгляд скользнул по залу и остановился на Элизабет. Она наблюдала за ними. И вдруг всё стало слишком очевидным. Клаус ревновал. Он больше не сказал ни слова. Развернулся и ушёл, растворяясь в толпе, а воздух вокруг них остался натянутым, как леска, готовая лопнуть от малейшего движения. Селена почувствовала, как её нутро сжалось в болезненной судороге. В груди сдавило, а в животе закололо, будто что-то внутри пыталось вырваться наружу. Она слегка качнулась, схватилась за спинку стула и глубоко вдохнула, подавляя тошноту. — Ты неважно выглядишь, — раздался голос позади. Стефан Сальваторе подходил к ней неспешной, ленивой походкой, скользнув внимательным взглядом по её лицу. — Давно питалась? Селена выдохнула, прикрывая глаза. — Нет. — Тут вкусный персонал, — усмехнулся он, прищурившись, — но убивать их нельзя. Клаус будет злиться. С самоконтролем у тебя ведь не очень? Она кивнула, не удосуживаясь возразить. Стефан усмехнулся ещё шире. — Молодец, — с притворным одобрением проговорил он и, не спуская с неё взгляда, прокрутил между пальцами кольцо Моры. Селена сжала зубы. — Зато ты ни черта не молодец. Стефан приподнял брови. — И чем же ты недовольна? — Зачем ты это сделал? — её голос зазвучал громче. — Зачем поцеловал? Теперь Клаус точно свернёт мне шею! Он не отпустил меня! Сейчас уехал, чтобы завтра решить, что со мной делать, чтобы свернуть мне шею не на людях! Стефан закатил глаза. — Не будь дурой. Она сжала губы, но он уже продолжил: — Он уже доказал, что и пальцем тебя не тронет. — Это не… — Не убьёт. Не накажет. — Сальваторе наклонился ближе, усмехаясь. — Отпустит. Я готов поставить на это что угодно. Селена покачала головой, не веря ни единому его слову. — Ты… — Хватит. Мне нужно встретиться с той ведьмой, пока Клауса нет в городе. И никто не должен об этом знать. Она нахмурилась, но всё же кивнула. — Почему твой брат такой секрет? Стефан резко сменился в лице. — Ты ошибаешься. Если накрутила себе, что мы друзья, то разочарую — я не собираюсь с тобой ничем делиться. В голосе мелькнула злость. Он развернулся и исчез в толпе, оставив её наедине с мыслями. Селена медленно выдохнула. «Брат. Он не хочет его видеть. Боится. Значит, он важен». Поняла, что вот он ключ к его человечности. Но разве ей было до этого дела? Уже собиралась отвернуться, но взгляд выхватил знакомый силуэт. За столом игроков в покер, в полумраке залитого алкоголем зала, сидел Лука. Лука? Её сердце пропустило удар. Высокий, подтянутый, в идеально сидящем костюме. Чёрные кудри беспорядочно падали на лоб, голубые глаза сверкали азартом, на губах играла обворожительная улыбка. Та самая улыбка, что могла растопить лёд, заставить кого угодно довериться ему, как в детстве, когда он убеждал её, что они выберутся. Но Лука ведь умер. Она видела, как он сам заколол себя клинком, отказавшись выбирать между своей жизнью и её смертью. — Нет… — выдохнула она, делая шаг назад, снова тьма вернулась. Девушка зажмурилась, встряхнула головой, но когда снова открыла глаза, он был всё там же. И теперь смотрел прямо на неё. Близнец медленно поднялся, картёжники с удивлением отпрянули, когда он оставил фишки и выпрямился. — Сел? Её дыхание сбилось. — Ты?.. Лука шагнул к ней, легко, будто бы не прошло четыреста лет, будто бы они расстались всего на мгновение. Его руки сомкнулись вокруг её тела — знакомые, тёплые, крепкие, такие, какими она их помнила. — Теперь я тоже вампир, — прошептал он прямо у её уха и Селена задохнулась в собственных слезах. Он отстранился, склонив голову к плечу и обнажил клыки в дерзкой, почти мальчишеской улыбке. — Это невозможно… — выдохнула она. Голос её дрожал. — Твой труп… Он сгорел прямо у меня на руках… Лука рассмеялся. Легко, беззаботно, как смеялся когда-то в детстве, когда уверял её, что никакое чудовище под кроватью не заберёт её, пока он рядом. — Ты несёшь какой-то бред. Он развёл руки в стороны, приглашая её в объятия. И она рухнула в них, как утопающий хватается за последний глоток воздуха. Слёзы текли по щекам, горячие, солёные, обжигающие. Она прижималась к нему так сильно, что пальцы вонзились в ткань его пиджака, а он гладил её по волосам, что-то шептал, но она уже не слышала слов. — Лука, мой Лука… Вся боль, что она носила в себе веками, вспыхнула и рассыпалась, оставив только отчаянное, пронзительное чувство счастья. — Тут слишком шумно, — сказал он наконец, сжимая её ладонь. — Пойдём наверх, поговорим. Она не возразила. Пальцы тонули в его руке и девушка не могла отвести взгляда — кожа тёплая, живая. Он вёл её через зал, сквозь толпу и казалось, что время растянулось, замерло. На втором этаже было тише. Лука остановился в одном из коридоров, всё так же держа сестру за руку. — Как ты? — его голос был мягким, почти заботливым. — Что с сёстрами? Братья… — он запнулся. — Есть ещё вампиры? Она не ответила. Горло сдавило. Вспомнила как убила троих братьев, случайно, но сам факт, что руку то она приложила, хоть за Клиффорда Лука и знал. Вспомнила как напугала Марию и Лилиан, как сбежали они с Итаном и с того дня она и знать не знала их судьбу. Слышала лишь от Терезы, что Лилиан вышла замуж за какого-то лорда из Англии и родила тому близнецов, что стали продолжением клана Близнецов. Но сказать она этого не могла. Лука медленно провёл пальцами по её шее, слегка сжав кожу. — Что за ужасы ты носишь? Оно ведь не настоящее. Где моё ожерелье? Селена моргнула, стряхивая оцепенение. — Дома. В шкатулке. Я носила его, не снимая… — голос её осекся. — Пока не встретила Клауса, не думала что больше не буду дома… Лука нахмурился. Его пальцы коснулись ожерелья на её шее и едва он сжал его, как тонкие цепочки разорвались, мелкий жемчуг с грохотом рассыпался на пол. Селена дёрнулась назад. Но тут же раздался голос: — Мисс, с вами всё в порядке? К ней подбежал мужчина, заглянув в лицо с беспокойством. — У вас… что у вас за укус? Она не сразу поняла, о чём он. Жар в теле поднимался волнами, лоб покрылся испариной, голова шла кругом, а где-то в глубине груди росла болезненная, звериная жажда. Она коснулась шеи. Кожа пульсировала под пальцами, отчётливо ощущался след — два прокола, уже начавшие темнеть. — Всё в порядке, — сказала она, с трудом выговаривая слова. — Мой брат позаботится обо мне. Она развернулась… И сердце её остановилось. Луки не было. Пустота. Селена зажмурилась, её веки задрожали, словно пытаясь отгородиться от мира, что сжимался вокруг неё, как удав. Она тяжело сглотнула, ком в горле был сухим и острым, как осколок стекла и сделала шаг назад, её каблуки скрипнули по потёртому полу. — Простите, — тихо пробормотала она и бросилась к ближайшей двери. Мужчина что-то сказал ей вслед, но девушка уже не слушала. В уборной вампирша вцепилась в раковину, глядя на себя в зеркало. Зрачки расширены, губы побелели, лоб в испарине. Жажда раздирала горло, как когти зверя, что рвётся наружу, неумолимая, дикая, требующая крови. — Что за чертовщина… Дверь за её спиной скрипнула — медленно, зловеще, как треск ломающихся костей. Вошли четыре девушки, каблуки застучали по плитке, их голоса — звонкие, смеющиеся — эхом отразились от стен. Селена не знала их, не понимала, кто они — её разум был затуманен жаждой, что застилала всё, как красная пелена. Вампирша резко обернулась и клыки обнажились, белые, острые, как кинжалы. Первая девушка — в платье цвета шампанского, с короткими локонами — не успела даже вскрикнуть. Сел бросилась на неё первой, ногти вонзились в шею, разрывая кожу и мышцы. Кровь хлынула, горячая и густая, заливая её руки, брызнув в лицо, стекая по подбородку, как тёмный сироп. Она впилась клыками в артерию, губы сомкнулись на ране и пила — жадно, беспощадно, выпивая до последней капли, пока тело не обмякло в её руках, как сломанная кукла и не рухнуло на пол, оставив за собой алый шлейф. Вторая — высокая, в тёмно-синем платье с перьями — закричала, её голос был высоким, пронзительным, но оборвался, когда Селена рванула к ней. Её ногти полоснули по груди, разрывая ткань и плоть, ребра хрустнули, как сухие ветки и кровь брызнула на стены, пятная белую плитку. Селена вцепилась зубами в её горло, клыки пробили кожу и она пила, глотая горячую, пульсирующую жизнь, пока глаза девушки не закатились, а тело не осело, как мешок, пропитанный багрянцем. Третья — с рыжими волосами и зелёным шёлком на плечах — попыталась бежать, её каблуки заскользили по крови, но вампирша поймала её за руку, рванув так, что кость вывернулась из сустава с мокрым треском. Она швырнула её к раковине, голова ударилась о фарфор и кровь хлынула из разбитого виска. Сел наклонилась, клыки вонзились в шею, разрывая вены и она высосала её до конца, до последней капли, пока тело не сползло вниз, оставив красный след на белом. Четвёртая — маленькая, в чёрном платье с бисером — забилась в угол, её крики стали хриплыми, умоляющими, но Селена не слышала. Она прыгнула, ногти вонзились в плечи, раздирая их до костей и кровь полилась, как река, заливая пол, смешиваясь с лужами от других. Она впилась в шею, зубы рвали плоть и она пила почти захлёбываясь, пока сердце девушки не остановилось, а тело не рухнуло в багровую грязь. Всё стихло. Кровь текла по полу, густая и тёмная, как расплавленный воск, её плеск был единственным звуком в мёртвой тишине. Селена стояла посреди бойни, её платье пропиталось алым, бахрома слиплась от влаги, а руки были покрыты кровью до локтей, капли стекали с её пальцев, падая в лужу под ногами. Её лицо было так же залито — кровь текла по щекам, по шее, запеклась на губах, на клыках, что всё ещё торчали, блестящие и жуткие. Её волосы прилипли к коже, как мокрая темная паутина. Она медленно подняла голову, дыхание было тяжёлым, рваным и посмотрела в зеркало. Её отражение уставилось на неё — глаза, тёмные и пустые, как ямы, где затаилась смерть, зрачки поглотили голубизну, оставив лишь бездну. Кровь покрывала всё лицо, как маска, стекая с подбородка, капая на раковину и её клыки блестели, как осколки кости. Она не узнавала себя — не девушка, а чудовище, что вырвалось из кошмара. Взгляд Веллингтон упал вниз, на трупы под ногами. Они были изуродованы до неузнаваемости — плоть разорвана, кости торчали из рваных ран, лица искажены в предсмертных гримасах, залиты кровью, что смешалась с их волосами, одеждой, кожей. Это были не тела, а куски мяса, растерзанные, сломанные, как куски животной плоти, что бросили в огонь. Их конечности лежали согнутые в неестественных углах, грудные клетки были вскрыты, а кровь растеклась вокруг, как озеро, что отражало собственную тень. Селена шагнула назад, её каблуки скользнули по липкому полу. Тишина сдавила, как железные тиски и только слабый звук капающей крови нарушал мёртвую пустоту, что осталась после её ярости. Уже и не девушка вовсе, а зверь… В тоже время Никлаус подходил к машине во дворе клуба. Мора только что сказала, что Кэтрин Пирс попалась в ловушку в Новом Орлеане. Это известие должно было вызвать ликование. Должно было, но… Но всё, о чём он мог думать, — это как Стефан целовал Селену. Он сам заставил себя вспомнить это. Сам вызвал эту картину в голове, чтобы посмотреть на неё со стороны, разобраться, почему его так трясёт. Её голубые глаза, распахнутые в шоке. Как долго она не отстранялась. Как этот вампир держал её за подбородок, за волосы, как будто Селена принадлежала ему. Как её губы были прижаты к чужим, как она… Нет. Клаус стиснул зубы, глубоко вдохнув. Достаточно. Он резко выдохнул, сбрасывая эти мысли, как ненужную шелуху. Кэтрин. Он должен сосредоточиться на Кэтрин. Она его цель. Она пряталась от него столетиями. Теперь у него есть шанс поставить точку в этой истории. Это важнее. Это главное. Но в памяти всплывали детали, от которых он не мог избавиться. Как губы Селены были припухшими после поцелуя. Как она смотрела на него, когда он сказал, что уезжает. Как в её взгляде мелькнула тень недоверия, как будто она действительно подумала, что он просто… убьёт её. Проклятье. Эти мысли липли к нему, словно болотная тина, тянули вниз, не давали дышать. Она должна была сопротивляться. Должна была оттолкнуть его. Должна была… а ещё ему стоило её убить ещё неделю назад. — Кэтрин, — прошептал он себе. Но даже теперь, рядом с темной машиной, полной злобы и планов, перед его внутренним взором стояло не её лицо. А лицо Селены. С её запутавшимися волосами. С её взглядом, в котором все ещё отражалась тень поцелуя, что оставил на ней другой мужчина. Он бросил взгляд на чёрный «Паккард» с длинным вытянутым кузовом и сел на переднее сиденье, резко захлопнув дверцу. Кожа салона скрипнула под его напряжёнными пальцами. Внутри пахло табаком и дешёвой выпивкой — кто-то из его людей явно уже успел расслабиться. Он сидел, сжав зубы, глядя перед собой. Единственное, чего ему хотелось в этот момент, — разорвать кого-то на куски. Желательно, Стефана. Но потом он вспомнил. Потрошитель без чувств. Он не любит её. Он просто поцеловал её. Но зачем? Куча других девушек, нет, что-то было тут не так… Но легче от этого не стало. Кулак Клауса с силой ударил по бардачку. Мужчины в машине переглянулись, но никто не осмелился ничего сказать. — Где этого Мартина черти носят? — рыкнул он, обернувшись к заднему сиденью. — Ждём ещё пару минут и уезжаем без него, — спокойно ответил мужчина за рулём. В этот момент дверца распахнулась, и в машину сел ещё один вампир — высокий, широкоплечий, с коротко остриженными волосами. Мартин. — Поехали, — бросил он, откидываясь на спинку. Машина тронулась, плавно катясь по улицам закатного города. Клаус молча смотрел в окно. Кэтрин Пирс наконец-то попалась. Он должен был чувствовать триумф. Радость. Облегчение. Но не чувствовал. Он не испытывал ничего, кроме раздражения, которое с каждой минутой становилось всё острее. Позади него раздался разговор. — Сегодня столько красивых девчонок было, — усмехнулся Карт, огромный вампир, который работал на Клауса. По виду — настоящий громила: лысый, с квадратной челюстью и руками, способными ломать кости одним движением. — Столько приезжих. Хоть и шлюхи, но чертовски хороши. — Ага, — отозвался Мартин тот, кто только что сел в машину. Он на секунду замолчал, потом усмехнулся. — Кстати, видел одну перед уходом… С огромным укусом на шее. Похоже, сегодня веселились не только вампиры. Клаус устало выдохнул. Неудивительно. В таком месте. Но какое-то неприятное чувство подкралось к нему, заползло в грудь и впилось в рёбра. Он медленно развернулся. — Какая девушка? — Имени не знаю, — лениво ответил вампир. — Длинные волосы, странная, хоть и красивая, не уверен, что она из наших. Кажется, именно с ней сегодня был твой Потрошитель. Хотя я не уверен. Клаус не сразу осознал, что замер. Просто на долю секунды воздух вокруг словно сгустился, стал тяжелее, липче, как болотная вода, в которой тонешь, даже не успев вдохнуть. Селена. Он знал это ещё до того, как Мартин договорил. Знал, потому что каждая клетка его существа завопила в ответ на эти слова, словно вырванная из груди. Он медленно повернул голову, словно смакуя момент, растягивая его, прежде чем взглянуть на вампира. — Укус оборотня? — его голос звучал лениво, почти безразлично, но в этом безразличии была угроза, натянутая, как струна. — Да черт его знает, — Мартин зевнул, не замечая, как воздух в машине становится тяжелее. — Я видал то его раз за свою жизнь, похож. Глубокий. Почти порванный, вокруг сочились черные полосы. Думаю, да. Что-то внутри него хрустнуло. Не в физическом смысле — в его разуме, в его терпении, в хрупком, еле сшитом контроле, который и так трещал по швам с того самого момента, как он увидел, что Стефан прижимает её к себе. Теперь это рухнуло окончательно. Он мог представить это слишком ясно: её кожа, испачканная кровью, следы, которым там не место. Мог почувствовать вкус её крови на языке, хотя девушки даже не было рядом. Её дыхание — прерывистое, нервное, страх, затерянный в зрачках. А потом кровь закипела. Звериное, яростное рычание поднялось в горле, но он сжал зубы, не давая ему вырваться наружу. Гибрид был готов свернуть голову каждому в этой машине. Руки сжались в кулаки так сильно, что ногти вонзились в ладони. Грудь сжала ледяная ярость. И глубоко внутри, в самом чёрном уголке его сознания, на миг промелькнул страх. Укус. Оборотень. Селена. Это ведь был он, но она сказала что все под контролем. Обманула? Зачем? Он отвернулся от вампиров и вновь уставился на дорогу впереди. Затем медленно вдохнул. Разум подсказывал, что он сделал выбор. Уехал. Значит, теперь уже неважно. Может оно и к лучшему, так избавиться от девчонки. Но всё внутри с этим не соглашалось. — Разворачивай, — рыкнул он. Водитель недоумённо повернул голову. — Но… Клаус обернулся и Гортину хватило одного взгляда, чтобы без дальнейших вопросов крутануть руль. Машина развернулась резко, с пробуксовкой шин. Как только Клаус вошёл в казино, на него тут же вышли двое — Мора и Элизабет. — Что-то случилось? — настороженно спросила Мора. — Я думала ты уже в дороге. — Где Селена? — холодно перебил он. Мора растерянно нахмурилась. — Не знаю. — Наверху, — перебила её Элизабет. Голос у неё был напряжённый. — В уборной четыре трупа. Шериф уже там. Перед дверью бусы… её между прочим. Клаус развернулся к Мартину, Гортину и Карту, которые шли за ним. — Найдите её, — тихо приказал он. — Живой. Амбалы кивнули и тут же исчезли в толпе. Клаус снова обернулся к Море. — Где Стефан? Она колебалась всего мгновение. — Ушёл сразу после тебя. Челюсти Клауса сжались. Часы. Чёртовы часы. Сколько прошло? Сколько у него есть? Она глупая. До отчаяния глупая. Ему следовало бы убить её за это. Клаус чувствовал, как злость внутри сгущается, заполняет каждую жилу.

***

Город уже затянуло сумерками, небо стало тяжёлым, пурпурным с прожилками закатного золота, но Селена так и не была найдена. Ни её, ни Стефана. Казино уже оцепил шериф, но с этим Клаус разберётся завтра. На сегодня хватило и так слишком много событий. Он обыскал кажись весь город. Злость в нём кипела, но сквозь неё пробилась одна мысль. Внушение. Он внушил ей быть дома вечером. Даже магия не могла противостоять внушению, скорее всего тело и разум подчинились бы ему. Может быть… Он развернулся и направился домой, цепляясь за крохотную надежду. Тьма квартиры встретила гибрида — тяжёлая, густая, пропитанная запахом сырости и чего-то металлического, что он узнал сразу — кровь. Его глаза привыкли к полумраку и он увидел её — Селену, забившуюся в угол гостиной, где тени сгущались, как паутина. Она сидела на полу, её колени подтянуты к груди, длинные чёрные волосы спадали на лицо, слипшиеся и спутанные, как после бури. Её платье было разорвано, бахрома висела клочьями, пропитанными тёмными багровыми пятнами, а руки так же в крови, что запеклась под ногтями и на запястьях. Она смеялась — высоким, надрывным смехом, что резал тишину, как стекло и тут же плакала, слёзы текли по её щекам, оставляя дорожки на бледной коже, усыпанной веснушками. Её голубые глаза были дикими, пустыми, как у зверя, что потерял разум и она дёргала руками, то сжимая их в кулаки, то раздирая воздух, словно отгоняя призраков. Клаус замер, его сердце сжалось на миг, и он вспомнил — он уже видел её такой. В их последнюю встречу, когда нашел в подобном состоянии девушку в саду на Севере, её взгляд был таким же безумным, голос дрожал, а слова путались, как нити, что рвались в её голове. Он шагнул вперёд, его ботинки оставили следы на пыльном полу и направился прямо к ней, опустился рядом, сев на пол, его колено коснулось холодных досок и протянул руки, пытаясь оттянуть её ладони от лица. Пальцы девушки цеплялись за кожу, ногти оставляли красные полосы и она сопротивлялась, её тело напряглось, как струна. Она плакала, её голос был хриплым, сорванным, полным боли: — Лука, оставь меня в покое! Уходи, я не хочу… не хочу тебя видеть! Клаус замер, его брови дрогнули, но он быстро скрыл удивление. Лука? Он наклонился ближе, его голос стал мягким: — Это Клаус, Селена. Не Лука. Посмотри на меня. Она убрала руки, её движения были резкими, дрожащими и подняла взгляд, голубые глаза, затуманенные слезами и тьмой, впились в него. — Не смешно, Лука. Ты всегда так делаешь… притворяешься, чтобы я послушалась… Клаус сжал челюсть, но не отступил. Он кивнул, его пальцы коснулись её запястья, осторожно, но настойчиво, и он заговорил, принимая её игру: — Хорошо. Но послушай — Клаус тебя ищет. Нужно вставать, Селена. Пойдём со мной. Она отмахнулась, её рука взлетела, как крыло раненой птицы и затем отвернулась, темные волосы упали на лицо, закрывая глаза. Голос стал тише, но дрожал от слёз: — Я кое-что сделала, Лука. Его отец… он не оставил мне выбора. Он угрожал Марии и Лилиан. Я не могла… не могла иначе. Клаус застыл. Холод вползал в него, заполнял, цеплялся за рёбра ледяными пальцами. Слова Селены проникали внутрь, прокладывали дороги к воспоминаниям, которые он не хотел касаться. Её шёпот был пропитан чем-то болезненно настоящим. Не могла иначе. Глаза Клауса опустились на её руки, испачканные кровью. Он видел, как она сжимала пальцы, будто пытаясь стереть пятна, выцарапать их с кожи, но кровь не исчезала. Чужая? Её? Он провёл пальцами по её запястью, затем выше, по разорванному рукаву платья. Её плечи были напряжены, тонкие ключицы резко выступали, как острые грани и он чувствовал, что она вот-вот рухнет. — Тише, — прошептал он, — тише, Селена. Она дёрнулась. — Он заслужил это, правда? — её голос был хрупким, в нём не осталось прежнего вызова. — Скажи мне, Лука. Папа заслужил это? Я разорвала его рёбра, достала сердце, выпила все до последней капли… я сделала это за тебя. За то, что он делал. За себя, за то, что он забрал тебя у меня. Клаус стиснул зубы, вырывая из себя терпение, которое уже подходило к краю. Он наклонился ближе, почти касаясь её лба своим. — Да, — сказал он, не думая. Не анализируя. Просто сказал. Её дыхание дрогнуло. — Заслужил. Ты молодец. — Тогда почему мне так холодно? Она убрала волосы с лица, её взгляд стал яснее. А потом… потом что-то в нём изменилось. Он увидел, как её дыхание сбилось. Как её губы дрогнули. — Вставай, нам нужно идти. Она покачала головой, её слёзы упали на пол, оставляя тёмные пятна: — Нет, Лука, ты не поймёшь… никто не поймёт… — Ты проголодалась, — произнёс он ровно, без тени укора. — Тебе нужно выпить ещё немного. Её взгляд дёрнулся, губы чуть приоткрылись, но ответа не последовало. Майклсон медленно, чтобы не спугнуть, поднял запястье к своим губам и прокусил кожу. Тёплая кровь хлынула из раны. Селена вздрогнула. Её глаза почернели, под ними выступили черные вены, словно корни дерева, зрачки расширились, губы дрогнули в судорожном порыве. Она не могла сопротивляться. Её тело подчинилось жажде прежде, чем разум успел что-то осознать. Брюнетка скользнула ближе, жадно припав к его запястью. Никлаус видел, как меняется её лицо, как выравнивается дыхание, как огромный укус на шее начинает стягиваться. Ему хотелось сказать ей, что всё в порядке. Что теперь он рядом. Что он разорвёт любого, кто снова причинит ей вред. Но он не сказал. Только медленно провёл рукой по её голове, запуская пальцы в спутанные тёмные волосы. Селена с силой прижалась сильнее к мужской руке. Она пила кровь, будто утопающий, нашедший воздух. Клаус видел, как её пальцы сжались на его запястье, как ногти впились в кожу, но он не отдёрнул руку. Первородный чувствовал, как её губы жадно сжимались на ране, слышал, как она судорожно втягивала воздух сквозь зубы. Она была дикой. Потерянной. И одновременно до боли своей. Её голубые глаза, теперь тёмные, изголодавшиеся, встретились с его. В этом взгляде не было благодарности. Ни капли. Только отчаяние. Только боль, скрутившая её разум в тугой клубок. Она не просто пила. Она цеплялась за него. Клаус ещё раз медленно провёл пальцами по её волосам, ощущая, как они липнут к её коже, спутанные и влажные. Она дёрнулась, как зверёк, которого гладят, но не отпрянула. Он знал этот голод. Знал это безумие. Знал, как легко оно перерастает в ярость. Но не остановил её. Чувствовал, как тепло его крови проникает в неё, как девичье тело перестаёт дрожать, как раны на шее исчезают, оставляя чистую, почти невинную кожу. Проклятье. Клаус смотрел на неё и понимал, что ненавидит каждого, кто довёл её до этого состояния. Себя в первую очередь. Он чувствовал, как его собственная злость растёт, заполняя грудь. Сейчас он только смотрел, как она медленно возвращается в себя, как пальцы ослабляют хватку, как губы на мгновение задерживаются на его коже, прежде чем разомкнуться. Её дыхание сбилось. Губы, багровые от его крови, приоткрылись. — Ник… — прошептала она. Впервые за всё это время. — Да, — ответил он. Её взгляд метался по его лицу, словно проверяя, действительно ли это он. Клаус приоткрыл рот, собираясь отругать её — за безрассудство, за ложь, за то, что довела себя до такого состояния, но замер. Селена пошатнулась. Её дыхание сбилось, веки затрепетали, рука судорожно схватила его за рубашку. Клаус поймал её прежде, чем она успела рухнуть. Она слабо прижалась к нему, дыхание горячее, прерывистое. — Ты? Это правда ты? Ты не ушел? Грудь Клауса сжалась. Глаза его забегали. Он не знал, что сказать. Что сделать. Но ей уже не нужен был ответ. Селена потеряла сознание. Клаус стиснул челюсти, ощущая, как внутри всё полыхает от злости. На неё. На себя. На то, что этот проклятый мир снова и снова отбирает у него то, что ему дорого.