Часть 42

Селена проснулась внезапно. Не было ни усталости, ни слабости — напротив, всё её тело гудело от силы, которая бурлила в крови, в каждом мускуле, в каждом нерве. Она лежала неподвижно, её грудь поднималась от глубоких, ровных вдохов и вдруг почувствовала — что-то не то, кровать не её, да и на кровать не особо то похоже. Её руки, всё ещё липкие от крови, заскользили по мягкой ткани, исследуя, как тут пальцы наткнулись на тёплую, твёрдую поверхность — грудь, что вздымалась под её ладонью. Она замерла и вдруг осознала, что уснула на Клаусе. Её щека прижималась к его рубашке, пропитанной кровью, её ноги переплелись с его, а длинные волосы, спутанные и тяжёлые от крови, раскинулись по его плечу, как тёмный водопад, что стекал на простыни. Она медленно поднялась, её движения были плавными, но резкими, как у кошки, что пробудилась от сна. Кровать под ней скрипнула — старое дерево, обитое бархатом, ныне покрытое пятнами крови, что растекались по белым простыням, как багровые цветы, распустившиеся в ночи. Её платье — некогда элегантное, с бахромой, что танцевала в ритме джаза, — теперь висело на ней лохмотьями, пропитанными кровью жертв, что она вырвала из жизни вчера. Кровь запеклась на руках, на шее, лице, волосах, теле, она кажется была всюду. Веллингтон села резко, воздух в её лёгких был горячим, губы сухими. Волосы упали спутанными прядями на лицо, прилипая к коже и оставляя багровые полосы. Пальцы вновь скользнули вниз в темноте, по ткани, которая тоже была насквозь пропитана кровью. Кровать. Одеяло. Одежда. Клаус. Гибрид спал, его рубашка и простыни под ним были испачканы в алых разводах, но он выглядел так, словно его это совершенно не тревожило. Густые рыжие кудри были немного взъерошены, вены на шее едва заметно пульсировали, губы приоткрыты, а на лице — странное спокойствие. Селена задержала взгляд. Что-то внутри укололо, но прежде чем она осознала, что именно, в памяти вспыхнул сон. Ей снилась семья — её братья и сёстры, большинство лиц, что давно стёрлись в памяти, но ожили в этом видении с болезненной ясностью. Девушка снова была там, в тёплых солнечных лучах, среди родных голосов. Селена стояла на залитой солнцем террасе, босыми ногами ощущая тепло выцветших досок. Воздух пах мёдом и сухими травами, лёгкий ветер шевелил белые занавеси, льнущие к окнам, а где-то вдалеке звучала музыка — знакомая и родная, словно её слышала всю жизнь. Лилиан, смеясь, мелькнула в проёме, скрываясь за тонкой колонной, а Мария, чуть нахмурив крохотные брови, гналась за ней с кусочком ткани в руках. — Попалась! — раздалось звонкое, когда она схватила сестру за руку и закрутила вокруг себя. Лилиан лишь рассмеялась, ловко выскользнув из хватки и обе исчезли в доме, оставив за собой только легкое эхо шагов. Тереза сидела в плетёном кресле у окна, лениво расчёсывая длинные тёмные волосы. В лучах заходящего солнца они отливали бронзой, а на губах играла лёгкая улыбка. — Опять носитесь, как угорелые, — покачала она головой, но в голосе не было ни капли укора. — Лука, сделай что-нибудь! Её голос. Настоящий, живой, тёплый. Селена затаила дыхание, боясь пошевелиться, боясь разрушить иллюзию. А затем раздался детский смех. Итан. Совсем крохотный, с пухлыми ладошками, с пружинистыми кудряшками, он сидел на земле, рядом с деревянным конём и тянулся к ней, требовательно протягивая руки. — На…на ру…ч….ки! Селена шагнула вперёд, но вдруг замерла. Чуть в стороне, у стены, стоял Лука. Его губы изогнулись в лёгкой усмешке, он снял с себя тетиву с стрелами и мягко положил ту на стол: — Мари, Лил, ещё один крик и я больше не возьму вас смотреть на оленей! И рядом с ним — двое мальчишек. Аарон и Джулиан. Близнецы, соревнующиеся друг с другом в скорости, ловкости, упорстве. Они перебрасывались какими-то предметами, что первые попадались под руку, не обращая внимания на старших. Но Селена не смотрела на них. Она чувствовала. Чувствовала чей-то взгляд. Тёплый, внимательный, пронизывающий до самых костей. Он был здесь. Клиффорд. Самый старший из братьев. Девушка не могла ясно увидеть его лицо, не могла разобрать черты — будто тень скрывала его от неё. Но ощущение было таким реальным, что сердце сжалось от боли. Он раскладывал тяжелые столовые приборы на стол и начинал звать всех своих младших к обеду, что приготовила сама Селена. Близняшка хотела шагнуть вперёд, заговорить, но внезапно мир дрогнул. Солнце померкло. И на её коже проступил липкий холод. Занавеси больше не шевелились, смех стих, а взгляд братьев и сестер стал тяжелее, печальнее. И тогда она поняла. Это был сон. Это не было реальностью. Реальность была совсем другой. Её взгляд медленно поднялся к нему, к спящему Клаусу, чья грудь поднималась и опускалась под её ладонями. Он лежал, откинувшись на подушки, его лицо было расслабленным, но даже во сне сохраняло резкость. Гибрид был чертовски красив — не мягкой, человеческой красотой, а дикой, опасной, как буря над морем, что манит и пугает. И тут Сел осознала, что видела семью благодаря гибриду, что тот проник в её сон и показал их, помнил всех и сам, кроме Клиффорда, которого видел лишь однажды на полотнах. Следовательно и его лицо во сне было не точным. Она подняла взгляд на первородного, изучая его черты в свете раннего утра. Высокие скулы, тонкая линия губ, лёгкая небритость. Он казался таким… спокойным. Таким настоящим. Сердце дрогнуло в груди. Она стиснула пальцы, борясь с этим предательским ощущением. Но взгляд всё равно оставался прикован к нему. Стоило раздастся стуку в дверь, как Селена едва заметно вздрогнула. Она тут же опустилась обратно, прижавшись щекой к тёплой груди гибрида и замерла, словно её могли увидеть сквозь стены. Её тело напряглось, но девушка затаила дыхание, ресницы дрогнули, касаясь его кожи, а пальцы сжали край рубашки, словно цепляясь за якорь в бурном море. Клаус открыл глаза — медленно, неохотно, его веки были тяжёлыми, как свинец, а взгляд, ещё затуманенный сном, блеснул раздражением, что пробивалось сквозь усталость. Он не выспался, его тело ныло от напряжения минувшей ночи. Гибрид повернул голову, шея хрустнула от долгой неподвижности и бросил взгляд на часы, висевшие на стене напротив. Их циферблат тонул в полумраке — тёмные шторы, не пропускали ни луча утреннего света и стрелки едва проступали в тусклом отблеске. Шесть утра. Кто посмел явиться в такую рань? Его губы сжались в тонкую линию, а ноздри дрогнули от резкого выдоха. Первородный перевёл взгляд на девушку, что по-прежнему спала, устроившись на нём, её бледное лицо, хоть и испачканное кровью, казалось почти ангельским в этом слабом свете. Дыхание было тихим, спокойным, грудь поднималась ровно, без той лихорадочной дрожи, что терзала её ночью. Клаус медленно, осторожно провёл пальцами по её лбу — жара не было. Хорошо. Не торопясь, он аккуратно сдвинул вампиршу с себя, устроил поудобнее на постели и поднялся, направившись к двери. Когда он открыл её, на пороге стояла Мора. Она тут же окинула его быстрым взглядом, недовольно склонив голову на бок и, скрестив руки на груди, язвительно усмехнулась: — Ты выглядишь ужасно. Клаус чуть прищурился, но ничего не ответил. Его вчерашний костюм был перепачкан кровью, манжеты потемнели, да и весь он походил больше на человека, который провёл ночь в бою, а не в постели. Первородный развернулся, пропуская женщину внутрь и молча направился на кухню. Холодная вода хлынула из крана, когда он смочил в ней полотенце, провёл им по лицу, убирая следы крови, затем убрал тёмные пятна с рук. — Что тебе нужно в такую рань? — спросил он наконец, бросив на неё быстрый взгляд. Мора облокотилась о стол, склонив голову набок: — Кэтрин снова сбежала. Полотенце с глухим звуком упало в раковину. Клаус замер. Холодный, колючий гнев прорезал его сознание. Он должен был поехать за двойником. Должен был закончить всё. Но он вернулся. К Селене. — Чёрт возьми. Кулаки непроизвольно сжались и Никлаус с силой провёл ладонью по лицу, пытаясь взять себя в руки. Сквозь глухой ропот раздражения. Мужчина почувствовал, как где-то внутри просыпается то, что он так яростно пытался подавить. Это чувство, это еле уловимое беспокойство, как едва заметный зуд под кожей. Знал, что нужно бросить всё и отправиться за Кэтрин. Двойник — ключ к его цели, к освобождению от проклятия, которое висело на нём столетиями. Но он также знал, что прошлой ночью не смог бы оставить её. В спальне, едва уловив разговор, Селена мягко приподнялась на локтях. Простыни зашуршали под ней и брюнетка замерла, ловя каждое слово. Кэтрин? Кто такая Кэтрин? Кажется она уже не первый раз слышит это имя. Веллингтон отбросила простыню и села на краю кровати, опустив ноги на прохладный пол. Она провела рукой по запястью, чувствуя, как кровь тянется тонкими нитями, застывшими за ночь. Нужно смыть с себя остатки вчерашнего дня. Поднявшись, вампирша прошла в ванную. Открыв кран, Селена наблюдала, как вода собирается в чаше, скрывая мраморное дно. Она стянула с себя испачканное платье, отбросила его в сторону и погрузилась в воду, закрыв глаза. А на кухне, тем временем, разговор обострялся. — Где её видели в последний раз? — Клаус стоял, скрестив руки на груди, голос его был ровным, но холодным, будто натянутым. — На Бурбон-стрит, возле кабаре, — Мора качнула головой. — Парни загнали её в тупик, но, когда обернулись, её уже не было. Клаус с силой сжал челюсти. — То есть, — медленно проговорил он, — ты хочешь сказать, что они её так легко упустили? Мора чуть отступила назад, не сводя с него глаз. — Я-то тут при чём? Это ты водишься с этой девчонкой! Знаешь ведь на что способна Пирс и как легко её потерять из виду. Гибрид в мгновение ока оказался перед ней, взорвавшись яростью. — Может нужно сменить «парней»? Как одна девушка сбежала от десятка старых вампиров? Что за кучка баранов? Женщина вздрогнула, но тут же сжала губы в тонкую линию, хмурясь. — Чего ты ожидал? — отрезала она. — Что она сама прыгнет тебе в руки? Это же Катерина Петрова. Клаус шагнул ближе и Мора невольно напряглась, но он лишь раздражённо махнул рукой в сторону двери. — Убирайся. Не хочу сейчас говорить об этом. Она стиснула зубы, но, не сказав больше ни слова, развернулась и вышла, громко хлопнув дверью. Клаус остался стоять в тишине, тяжело дыша. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Двойник снова ускользнула. — Проклятье… Майклсон вернулся в свою комнату, где Селены уже не было и уселся за массивным деревянным столом, покрытым картами и собственными записями. Свет лампы бросал резкие тени на его лицо, подчеркивая напряжённые скулы. Он прищурился, пробегая пальцем по шершавой поверхности бумаги, размышляя. Кэтрин не могла уйти далеко. Если она скрылась с Бурбон-стрит, то логично было искать её в старых районах города, там, где заброшенные особняки становились укрытием для таких, как она. Или же… Майклсон нахмурился, склонившись ниже, вчитываясь в детали карты. И тут дверь бесшумно отворилась. Он поднял голову и замер. В дверях стояла Селена. Она была одета в лёгкий домашний наряд — длинное хлопковое платье, свободно облегающее фигуру и тонкий халат поверх, небрежно завязанный на талии. Волосы её струились влажным шёлком, спадая до самых бёдер, а в руках она сжимала полотенце, лениво пропуская пряди между пальцами. Она остановилась, увидев его и будто бы съёжилась, избегая мужского взгляда. — Я… — её голос прозвучал тише, чем обычно. — Хотела забрать туфли… Клаус молчал, наблюдая за ней исподлобья. Селена опустилась на колени у кровати, потянувшись под неё и через мгновение извлекла туфли, слегка запачканные, но всё ещё элегантные. Затем поднялась… И столкнулась взглядом с ним. Гибрид стоял прямо перед ней. Высокий, хищный, безмолвный. Его фигура словно была выточена из тени и напряжённой злости, взгляд тяжёлый, пронзительный, а губы поджаты в тонкую линию. Он не шелохнулся, но в этом безмолвии таилась угроза, от которой по спине девушки пробежал холодок. — Наверное… — Селена неуверенно шагнула назад, но тут же наткнулась на кровать. — Пойду в другую комнату. Не хотела помешать… Клаус не сдвинулся с места. — Поздно, — сказал он тихо, почти лениво, но в этом голосе звучала сталь. — Уже отвлекла. Снова… Он сделал шаг вперёд, заставляя её поднять голову, чтобы смотреть в глаза. — Какая же ты глупая. — Селена едва заметно вздрогнула, но держала себя в руках. — Даже не удосужилась сказать мне, что магия не поглотила весь яд! — Я не знала, — тихо ответила она. — Думала, что магия справилась… — Думала, — цокнул он языком, покачав головой, будто не верил услышанному. — Глупая, глупая девчонка. Она сжала полотенце в руках. Уж больно не нравилось ей как мужчина отчитывал её, но что могла поделать овечка перед открытой пастью волка. — Я справилась бы. Вечером… — Вечером? — Его смех был пустым, сухим, без единой капли веселья. — Ты бы умерла вечером, если бы не я! Селена прикусила щёку изнутри, в глазах промелькнул огонёк раздражения и губы дрогнули в усмешке. — О, так ты теперь мой спаситель? — её голос был ядовито-сладким, как капля мёда в бокале с ядом. — Может, мне на колени пасть и благодарить? Клаус усмехнулся и в этом звуке было больше угрозы, чем во всей его злости. — Я бы не отказался, дорогуша. — Он шагнул ближе, почти касаясь её. Гибрид чувствовал жар её тела, влажные волосы источали аромат травяного настоя и чего-то тёплого, почти медового. Но больше всего его раздражало, что она едва держалась на ногах, несмотря на браваду. Селена ощутила, как у неё дрогнули колени, но не из-за усталости. Чёрт бы побрал этого мужчину и его проклятое умение давить на неё, заставляя чувствовать себя хрупкой. — Вообще-то ты меня укусил, забыл? — выдохнула она, не двигаясь, не отводя взгляда. — В моей жизни всё было нормально. В моей вампирской жизни. До тех пор, пока я снова не встретила тебя. Ты вообще-то сам меня укусил! Чтобы что? Наказать? Показать кто тут главный? Ни черта я тебя не боюсь. Клаус усмехнулся, но в голубых глазах вспыхнул огонь — дикий, необузданный, почти первобытный. Он шагнул ближе и теперь между ними не осталось даже иллюзии пространства. — Это ложь. Селена стиснула зубы, но не отвела взгляда. — Нет, ты ошибаешься. — Правда? — он протянул руку, пальцы легко коснулись её шеи, там, где на нежной коже ещё оставался слабый след его укуса. Она напряглась, но не отстранилась. — Тогда почему у тебя так бешено бьётся сердце? Селена молчала. — Ты дрожишь, — его голос стал мягким, почти ласковым, но в этой ласке таилась насмешка. — Разве не потому, что знаешь: если захочу, то укушу снова? Она закусила щёку изнутри, чтобы не выдать слабость, но его рука скользнула выше, по линии её подбородка, заставляя поднять голову. — Если бы я хотел тебя наказать, — его губы прошлись по воздуху у самого её уха, — ты бы уже кричала. В этот момент что-то в ней взорвалось. Селена резко ударила его по груди, заставляя отстраниться. Её взгляд горел, дыхание сбилось, но в глазах больше не было страха. — Нет, — голос девушки был полон яда, но звучал слишком ровно, слишком уверенно. — Думаешь, если вцепишься в меня зубами, я стану твоей? Стану покорной? Клаус медленно выдохнул и улыбка стала жестче. — Нет, — его язык скользнул по клыку, блеснувшему в свете лампы. — Просто нравится наблюдать как ты злишься. Селена сжала кулаки. — Нравится? А у меня не хочешь спросить что мне нравится? А лучше что НЕ нравится. Я не люблю кусачек! Клаус смеялся низко, хрипло, глядя на неё с тем самым выражением, от которого у Селены всегда перехватывало дыхание — смесь насмешки и хищного удовольствия. — «Кусачка», значит? — он шагнул ближе, снова нарушая её личное пространство. — Так меня ещё не называли. — Именно, — бросила она, запрокидывая голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Ты напал на меня и теперь удивляешься, что я не в восторге? Ждешь благодарности за спасение? За какое? Если бы не ты — этого всего бы и не было! — Напал? — его пальцы скользнули к её запястью, лениво, почти нежно, но с явной угрозой. — Как ты драматизируешь, дорогуша. — Я не… Но договорить она не успела. Клаус резко рванул её на себя, сминая расстояние между ними. Их тела столкнулись — девушка почувствовала, насколько он напряжён, горяч, опасен. Гибрид склонился, касаясь губами её уха. — Ну же, Селена, скажи что тебе не нравятся мои «нападения», что тебе не нравятся монстры, чудовища, — прошептал он и его дыхание обожгло девичью кожу. — Разве так? Нет. Нравится ведь ощущать мои клыки на своей шее, даже с знанием того, что это чревато смертью. Нравиться провоцировать меня, злить, бросать колкости. Да чего таить, нравлюсь тебе весь. Она резко выдохнула, но не отвела взгляд. — Ох как заговорил, — её голос был тихим, почти шёпотом. — Ты не нравишься мне. Наоборот, я испытываю к тебе всю палитру отрицательных эмоций. Гибрид резко вскинул голову и в его глазах вспыхнул смех. — Правда? — Абсолютно. Мгновение — и его пальцы обхватили её шею, не сжимая, но подчёркивая его власть. — Тогда почему ты не отстраняешься? Она молчала. — Почему смотришь на меня вот так? Её дыхание стало сбивчивым. — Как? Толку от того, что уйду? Еще и в другую комнату, ведь на улицу уйти невозможно. Опять укусишь или внушишь, таков ведь ты… — её голос дрогнул, но она не закончила. Клаус усмехнулся. — Я? Каков? — Он склонил голову, взгляд стал мягче, почти задумчивым, но в этой мягкости была сталь. — Да я мог бы. Но зачем, когда ты уже стоишь тут, дрожишь, с пылающими глазами, как будто хочешь сжечь меня дотла? Он провёл пальцем по её скуле — медленно, почти с нежностью. Селена вздрогнула, но не отодвинулась. — Ты злишься, — продолжал он, — потому что боишься, что это правда. Что всё, что было до меня — лишь притворство. А теперь… теперь ты снова чувствуешь. — Я и без тебя прекрасно жила, — прошипела она, но голос предательски дрожал. — Без укусов, без драк, без этих… слов. — Но это было не жизнь, — перебил он, наклоняясь ближе. Его губы прошлись вдоль её щеки, не касаясь. — Это было выживание. Без огня, без страсти, без смысла. Селена метнула в него взгляд, полный ярости. И боли. И чего-то, что она не хотела признавать. Ни себе, ни ему. — А ты, значит, придаёшь смысл всему? — она усмехнулась, но это было больше похоже на сдавленный всхлип. — Ты — монстр. Ты не лечишь — ты заражаешь. Клаус остановился, задержав дыхание. Затем прошептал почти ласково, с убийственной нежностью: — А ты не хочешь быть излеченной, Селена. Никогда не хотела. Тебе нравится болезнь. Нравится пламя, в котором ты горишь. И в этой близости, в этой зыбкой, опасной черте между ненавистью и жаждой, между отчаянием и страстью — не осталось места притворству. Только огонь. Только они. Клаус смотрел на неё, как зверь, поймавший добычу, которую не собирается отпускать. Ни на секунду. Ни за что. Он не собирался её целовать. Он и сам не понял, когда поддался порыву — всё случилось слишком быстро, словно инстинкт, как вспышка молнии в жарком небе. Его губы обрушились на её — резко, жадно, требовательно. Это было не прикосновение, не заигрывание. Это был захват. Захват власти, пространства, дыхания. Он не просил — он брал. Селена задохнулась от неожиданности, плечи дёрнулись, но губы его уже смяли её, прижимая, раздвигая, заставляя открыть рот. Он целовал её с яростью, с тем гневом, что копился годами, с той жаждой, что отравляла кровь. И с тем отчаянием, которое невозможно было скрыть даже за тысячей масок. Она хотела оттолкнуть его — мысленно, физически, хоть как-то, — но тело не слушалось. Пальцы дрогнули, потом сжались в кулаки на его груди, но вместо удара — цепкая хватка за ткань рубашки. Он зарычал в поцелуй, ощутив это и на мгновение прижал её к себе сильнее. Не нежно, не ласково — нет, в этом не было ничего мягкого. В этом поцелуе бушевала ярость, жадность, властность. Губы смяли её в порыве голода, в порыве злости, требовательно раздвинули, заставляя подчиниться, принять его. Влажный язык ворвался внутрь, смакуя вкус девичьих губ, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Селена замерла. В груди что-то вспыхнуло — протест, сопротивление, злость, желание, быть может и куда большие чувства, которых она так сторонилась. Всё смешалось. Её пальцы сжались на его плечах, ногти впились в ткань рубашки. Она хотела оттолкнуть его, но вместо этого потянулась ближе сама. Клаус же рывком прижав брюнетку к себе, вдавил в своё тело так, что между ними не осталось и намёка на расстояние. Его ладонь опустилась ниже, сжала её талию, едва не оставляя синяков от хватки, другая зарылась в спутанные влажные волосы, дёрнула, наклонила голову девушки назад, полностью подчиняя себе, обнажая шею в его власти, но при этом не отрываясь от её губ ни секунду. Поцелуй становился всё глубже, грубее — пожар, дикий, ненасытный. Его рот пожирал её, жёсткий и горячий, с привкусом крови и ярости, впиваясь в девичьи губы, кусая их до дрожи, до сладкой боли. Его язык ворвался внутрь, грубо, властно, скользя по её клыкам, смакуя вампиршу. Селена задыхалась, но не отстранялась. Она чувствовала, как горит кожа, как внутри разливается странное, опасное, мучительное чувство. Это было неправильно. Это было чудовищно. Она могла понять себя ещё в те времена, когда Клаус был все же не самым плохим человеком, когда был рядом с ней на Севере, но сейчас… Сейчас её разум лишь кричал «беги». Клаус отстранился первым — резко, почти с рыком, словно только что вырвался из плена, который сам же создал. Его дыхание рвалось наружу короткими, тяжёлыми всплесками. На его лице — ни тени раскаяния, ни следа сомнений. Только холодная ярость, изломанная чем-то хищным и тревожно знакомым. Он чуть склонил голову, разглядывая Селену, как хищник, что наслаждается трепетом своей жертвы. — Видишь? — хрипло выдохнул он. — Даже сейчас… ты не убежала. Поддалась. Голос его дрожал от внутреннего напряжения, от сдерживаемой ярости, от того, что он, возможно, позволил себе больше, чем хотел. Но в то же время — меньше, чем желал. Он провёл большим пальцем по её нижней губе, с которой ещё стекала тонкая капля крови — след его поцелуя. Медленно, почти задумчиво, но взгляд был безжалостным. Пронзающим. — Ты притворяешься, что ненавидишь меня. Что не хочешь. Что ты выше всего этого… — его палец опустился, скользнув по её подбородку. — Но тело твоё не врёт. Говорит другое. Оно тянется ко мне, Селена. Всегда тянулось. Он говорил спокойно, почти тихо — но от этого становилось только страшнее. В каждом слове звучал вызов, обвинение, правда, которую она не хотела слышать. — Потому что ты такая же, как я, — прошипел он, и в голосе его зазвенела сталь. — Ты не хочешь быть спасённой. Тебе нужно пламя. Ты хочешь гореть. Пусть даже и со мной. На какое-то мгновение он снова подался ближе — будто хотел снова поцеловать её, снова сломать, добить… но остановился в полушаге. И улыбнулся. Медленно. Опасно. Селена не нашла слов, её губы дрогнули, она сжала их, стирая с них его вкус — кровь, горечь выдержанного вина, что пьянит и ранит, легкая мятная дымка. Целовать эти губы было как танцевать на острие клинка — каждый их изгиб, каждый жёсткий натиск таил смерть, что он мог подарить ей одним укусом, пустив яд в её организм, как почти случилось этой ночью, когда она висела на грани. Но теперь вампирша не боялась — нет, страх растворился в огне, что пожирал её изнутри. Правда была в том, что дрожала Селена, не от ужаса, а от голода, что гнал её ближе, заставляя пальцы впиваться в его плечи, а тело дрожать от их близости. И вдруг, вместо словесного ответа, брюнетка поднялась на цыпочки, её движения были стремительными, как порыв ветра, что налетает без предупреждения, сметая всё на своём пути. Не только ведь ему играть с ней — теперь её черёд. Её губы коснулись его — мягко, почти невесомо, как лепесток, что падает на воду, боясь нарушить её гладь. Она целовала его трепетно, дыхание дрожало, касаясь мужской кожи, пальцы, тонкие и всё ещё влажные, скользнули к его шее, едва касаясь, как будто она боялась обжечься о его жар. Гибрид замер. Словно зверь, к которому подошли слишком близко, Селена нарушила тонкую грань между подчинением и вызовом — и именно это разожгло в Клаусе не ярость, а что-то иное. Глубже. Опаснее. Он не ожидал. Не от неё. Не после того, как только что вырвал у неё дыхание, запугал, разрушил, подчинил. Но теперь… она целовала его. Не как жертва. Не как проигравшая. А как равная. Медленно. Осознанно. С вызовом — не в грубости, а в дерзости самой мягкости. Она, как вода, как яд, как проклятие, текла по его губам — не подчиняясь, а отравляя собой. Губы её дрожали и в этом дрожании было всё: и страх, и смелость, и слабость, и сила, и тот запретный голод, что сдерживался слишком долго. Клаус не шевелился, не отвечал сразу — он позволил ей. Дал вкусить эту власть. Почувствовать, как меняются роли. Как за каждым её прикосновением он теряет что-то внутри себя — контроль, хищность, холод. Он вдохнул резко, словно всё это время держал воздух и в его глазах, потемневших от желания, вспыхнуло нечто дикое. Он схватил её запястья — резко, но не чтобы оттолкнуть, а чтобы остановить дрожь, удержать, упрятать в своих ладонях этот безумный порыв. — Осторожней, ведьмочка, — прошептал он ей в губы, голос срывался, низкий, хриплый, будто его царапало изнутри само чувство. — С такими играми можно обжечься сильнее, чем от любого заклятия. И тогда он вновь наклонился, в этот раз медленно, будто давал ей время отступить. Но она не отступала. Она скучала. Больше, чем должна была. По нему. По этим глазам, что смотрели в самую душу и вырывали из неё самое сокровенное. По его запаху — древесному, пряному, с примесью чего-то кроваво-обнажающего, что пахло страстью и смертью. По тому, как он умел касаться — небрежно, властно, будто имел право на всё в этом мире. По тому, как он мог одним взглядом заставить её забыть, кто она есть. Селена прикусила губу. Не специально — нет. Просто чтобы сдержать этот внутренний крик. И чуть слизала с неё тонкую полоску крови — вкус соли, металла и воспоминаний. Она знала, что он смотрит. Что он чувствует, как под кожей вибрирует её магия, как дрожит её сердце. И это, как всегда, сводило его с ума. Клаус рванулся вперёд, словно окончательно потеряв терпение — или власть. Его губы вновь накрыли её, но теперь — не мягко, не вкрадчиво. А жадно. Глубоко. Со всей страстью, что скапливалась в нём слишком долго. Словно он пил её. Вбирал. Поглощал. Один лишь поцелуй был клятвой, угрозой и безумием в одном флаконе. Он поцеловал её так, будто не было войны, предательств, веков. Будто не было боли. Только она и этот огонь. Его руки обхватили её лицо — пальцы прошлись по скулам, скользнули в волосы, вцепились, заставляя запрокинуть голову. Он дышал жадно, неровно, их рты уже не знали покоя, сплетаясь снова и снова, то медленно, будто смакуя, то резко, как вспышка гнева. Он поцеловал её до дрожи в коленях, до того самого звука, что вырвался из её горла — полустон, полувздох. Его язык скользнул внутрь, горячий, нетерпеливый, а пальцы сильнее сжали её талию, прижимая к себе так, будто хотел растворить её в себе. Он больше не был хищником — теперь он был тем, кого приручили. Он отдавался сам, не замечая, как шаг за шагом отдаёт ей всё. Все карты. Все рычаги. Всю боль. Всю жажду. И когда он вдруг понял, что уже давно играет по её правилам, было слишком поздно. Но внезапно… всё изменилось. Он резко отпрянул. Так, словно обжёгся. Его движения были рваными, как у хищника, что осознал — клетка захлопнулась. Глаза расширились, зрачки дрогнули, сердце застучало. Он посмотрел на неё, словно в первый раз. Как на ловушку. На ведьму, что сплела заклятие не руками, а губами. Гибрид смотрел на неё, на её раскрасневшиеся губы, на затуманенный взгляд, и что-то внутри бешено кричало, что он зашёл слишком далеко. Как? Как это вообще произошло? Он шагнул назад, словно воздух вдруг стал тяжёлым, как свинец. Руки дрожали, будто после боя, но ведь это был не бой — это была сдача. Капитуляция. Ник почти зарычал, раздражённо провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть с губ её вкус. Слишком сладкий. Слишком опасный. Слишком настоящий. Губы, что он только что целовал так, будто не мог насытиться. Словно умирал от жажды. Словно это был его последний глоток. Клаус сделал шаг назад. — Чёрт, — выдохнул он, но тишина, разорванная этим словом, казалась оглушающей. Селена не шевелилась. Просто стояла. Взгляд дрожал — не от страха, нет… от того, что не понимала. Что-то пошло не так. Не по сценарию, не по привычному их танцу. Он всегда держал контроль. Всегда был на шаг впереди, но сейчас на его лице можно было прочитать, что всё отнюдь пошло не так. Она прикусила губу, на которой ещё осталась капля его крови. Не зная — стереть или оставить. Потому что вместе с ней осталась и его ярость. Не к ней. К себе. «Идиот. Проклятый идиот.» — бешено стучало у него в голове. Кулаки сжались. Ногти впились в ладони. Хотелось разбить что-то — стену, тишину, собственное лицо — лишь бы вытравить из себя этот пожар, этот голод, эту зависимость. Ведь он знал, он прекрасно знал, кем она была. Ведьма. Манипулятор. Искусительница. Яд, поданный в хрустальном бокале. — Ты… — выдохнула Селена, но не закончила. Голос предательски дрогнул, словно и она сама не понимала, что хотела сказать. Что это было? Зачем она к нему потянулась? Почему поцеловала? Почему он ответил так? В ней всё ещё пульсировало то прикосновение — то, как его губы срывались, как будто он терял себя в ней. В ней, чёрт возьми. Как будто… хотел. А теперь он отступал. Словно испугался. Словно её поцелуй обжёг сильнее, чем любое заклинание. Селена тяжело дышала, её грудь вздымалась в такт сбитому сердцебиению. Она смотрела на него, чуть приоткрыв губы, ещё не до конца осознавая, что только что произошло. А он — он уже осознавал. Всё это было ошибкой. Ошибкой, которую нужно было остановить прежде, чем станет поздно. Майклсон не мог не заметить, как её пальцы сжались на его плечах, как дыхание сбилось. Не мог не заметить, как девушка смотрела на него снизу вверх — не со страхом, нет, с торжествующим блеском в глазах. Думала что одержала верх? Одним движением гибрид развернул её спиной к себе, его ладони сомкнулись на девичьих плечах, удерживая, запечатывая её в своей груди. — Что ты творишь, хитрая змея? — мужской голос сорвался на хриплый шёпот, тёмный, обволакивающий, как дым. Она улыбнулась. — Змеи никогда не нападают первыми. Ты меня первый поцеловал! Он не отпустил её. Не мог. Пальцы вонзились в её кожу сквозь ткань, как будто хотел вытащить из неё ответ, вырвать правду — зачем она это делает. Или, может, из себя — зачем он позволил. Грудь Клауса тяжело поднималась и опускалась. Его дыхание билось ей в затылок, горячее, чем нужно, ближе, чем следовало. Чувствовал, как сердце девушки колотится, как грудь вздымается при каждом коротком вдохе. Она была в его руках — маленькая, хрупкая, беззащитная. Майклсон склонился к ней ближе, и усмешка, тёмная, едкая — скользнула по его губам. Одна ладонь легла на её талию — намеренно властно, как будто утверждая право. Другая — замерла на её шее, не причиняя боли, лишь напоминая: он может всё. Если захочет — лишит дыхания. Если захочет — отступит. Он — всё ещё хищник. Наклонившись, провёл клыками по коже у её шеи, еле касаясь — как будто мечтательно. Как будто выбирал, где именно оставить след. — Забыла, где твоё место? — прошептал он, голосом, в котором звучало уже не только предупреждение, но и искушение. — Или просто решила проверить, сколько я стерплю, прежде чем напомню? Он чувствовал, как её дыхание стало тише, как мышцы под пальцами едва заметно напряглись — но она не дёрнулась. Не испугалась. — Ты в плену, — прошипел он ей в кожу. — Или забыла? Пауза. Тишина между двумя ударами сердца. И вдруг — её голос. Тихий, ровный, почти ласковый: — Ах да, я ведь пленница — такое забудешь! — её губы дрогнули в усмешке. — Забавно, что ты сам не можешь меня отпустить. Его пальцы сильнее сжали её талию, как будто хотел вплавить её в себя, стереть эту границу между ними. Вторая ладонь, покоившаяся на её шее, скользнула выше, обхватила подбородок, резко, властно, без нежности. Он заставил её повернуть голову — к себе. Именно так, как хотел. — Осторожнее, дорогуша, — прошипел он, низко, глухо, и каждый слог разносился вибрацией у неё на коже. — Следи за своим языком. — А если не хочу? — Она выдохнула дерзко, вызывающе, приоткрывая губы, едва касаясь ими его пальцев. — Снова накажешь? Что-то в нём сорвалось. Он не думал — действовал. Клаус резко запрокинул её голову назад, будто хотел сломать сопротивление в зародыше и накрыл её губы своими. Поцелуй был грубым, яростным, без капли сдержанности. Он целовал её, как будто хотел наказать — за каждое слово, за каждый взгляд, за власть, которую она украдкой отвоевала у него, пока он сам не заметил. Он не просил, не ждал ответа — просто взял. Жадно. Глубоко. Болезненно. Селена едва удержалась на ногах. Он целовал её так, будто пытался стереть из неё всё — её самоуверенность, её дерзость, её клыкастую улыбку. Но сам же и задыхался в ней, утопал в этом губительном безумии. Пальцы на её талии дрогнули — стиснутые от ярости или от отчаяния, он сам уже не понимал. Всё смешалось: ярость, вожделение, боль, страх. И всё это — к ней. Только к ней. Он оторвался от неё резко, будто вдохнуть не мог рядом. — Дьявол тебя забери, — выдохнул он хрипло, не сводя с неё глаз. Его лоб касался её виска, дыхание было тяжёлым, прерывистым. Селена улыбнулась, всё ещё едва держась на ногах. — Думаешь, этого хватит, чтобы меня напугать? Он вжался в её спину сильнее, его тело полностью накрыло её, словно тень, поглощая каждое движение. Дыхание Майклсона горячо касалось её шеи, каждый его вздох был тяжёлым, почти болезненным. Она могла чувствовать, как его грудь прикоснулась к её спине, как его пальцы сжались на её талии, удерживая её, словно она была его последним шансом, его единственным спасением, как всё тело его напряглось, как его возбуждение косалось её ягодиц. Он был на грани. И она знала это. Чувствовала, как его гнев, его страсть, его желание вплетаются в её собственные эмоции, как она сама становилась частью этого безумия. Она стояла, не двигаясь, с каждым мгновением чувствуя, как всё это вытягивает из неё силы, словно она теряла себя. И вновь секунда — и гибрид одним движением развернул вампиршу к себе, вцепившись в её плечи, его взгляд стал словно огонь, полыхавший чистым безумием. — О, дорогуша, — его губы опустились к её уху, голос стал низким и опасным, обманчиво мягким. — Напугать тебя? Ты действительно думаешь, что этим я занимаюсь? Её тело напряглось, но она не отступала. В его присутствии всё становилось напряжённым, как натянутая струна и она это ощущала на каждом уровне. Клаус медленно спустился к её шее, его рука скользнула ниже, крепко сжимая её бедро. Он был слишком близко, слишком сильно её удерживал, и она не могла дышать свободно, его прикосновения забирали у неё все силы, но в то же время её тело откликалось ему. — Нет, милая, — прошептал он, и его слова звучали как гипноз, как внушение, хотя и не было им. — Я хочу, чтобы ты запомнила, кому принадлежишь. Резким движением он отодвинул её голову за подбородок, заставив её взгляд встретиться с его. Она не могла избежать этого, и, несмотря на своё сопротивление, чувствовала, как его власть над ней становилась абсолютной. Он скользнул языком по ключице, чувствуя пульсацию её сердца, которое бьётся так сильно, что казалось, его можно было услышать даже обычному человеку за стеной. Селена резко вдохнула, но не дала ему насладиться своей слабостью — её пальцы вцепились в его волосы, потянув назад, заставляя его посмотреть на неё. — Ошибаешься, — выдохнула она, её губы снова были слишком близко. — Никто. Никогда. Мне не будет хозяином. И прежде чем он успел ответить, она сама впилась в его губы. Поцелуй был стремительным, страстным, почти насильственным. Она почувствовала, как его губы охватили её, заставляя её забыть о всех своих мыслях, словах и желаниях, вновь указать кто был хозяином положения на самом деле. Гибрид был жестким и требовательным, но что-то в этом моменте было неожиданно близким. Его пальцы снова скользнули по её спине, сжимая, но не причиняя боли. Она не сдалась. Ответила ему с такой же силой, как и он. Поцелуй был жестче, горячее. Она тянула его к себе, отвечая на его грубость собственной дерзостью. Клаус снова зарычал и в этот раз он уже не пытался остановиться. Схватил её за талию и резким движением прижал к себе, заставляя ощутить, насколько сильно он не намерен уступать. Их дыхание смешалось, поцелуй стал не просто жадным — он превратился в схватку. Клаус вёл, доминировал, требовал — его губы безжалостно ловили её, клыки чуть царапали кожу, язык срывал сладкие стоны. Но Селена не уступала. Она отвечала так же яростно, цеплялась пальцами за его волосы, тянула его к себе, будто бы требуя большего. — Селена… — прошипел он, когда ей удалось укусить его в ответ, оставляя на его губах след своей дерзости. Она усмехнулась, дыхание сбилось, но взгляд её оставался полным вызова. — Что, господин Майклсон? Не привык, что с тобой не соглашаются? Он снова схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в его глаза. — Ты понятия не имеешь, что творишь, правда, — его голос был низким, опасным, полным неукротимого желания. — О, уверена, ты объяснишь мне, — прошептала она, снова наклоняясь к его губам. Но в этот раз он не дал ей вести игру. Клаус резко развернул её обратно, прижав спиной к своей груди, его руки скользнули по её талии, медленно, но с неподдельной жёсткостью, подчёркивая, кто здесь главный. — Я не тот с кем можно играть, — прорычал он, его губы обожгли кожу её шеи, оставляя за собой жаркий след. — И всё же, — её голос дрогнул, когда его пальцы сжали её бедро, — тебе нравится, когда я играю с тобой. Он усмехнулся, прикусил её мочку уха, отчего она невольно выгнулась к нему. — Чертовски нравится, — признал он. — Но запомни одну вещь, моя хитрая змейка… Его рука сомкнулась на её шее, заставляя её голову откинуться назад, прямо к его губам. — В конце концов, я всегда выигрываю. И прежде чем она успела ответить, он снова впился в её губы, разрывая последнюю грань между яростью и страстью. Он не просто целовал её — он подавлял, властвовал, заставлял забыть, как дышать. Его рука на шее удерживала её голову запрокинутой, лишая возможности отстраниться, а вторая скользнула вверх по её талии, по изгибу рёбер, зарываясь пальцами в тонкую ткань. Селена застонала, пытаясь обернуться, но Клаус удержал её крепче, не давая даже шанса вырваться. — Куда же ты? — его голос был низким, почти ленивым, но в нём звучала та самая угроза, от которой у неё внутри всё сжалось. Он наклонился, прижимаясь губами к её горлу, едва касаясь кожи, но в каждом движении ощущалась сила, непоколебимый контроль. — Моя маленькая Селена кажется отвыкала, — прошептал он, не переставая касаться её. — Быть той, кто не ведёт. Быть в чьих-то руках. — Она никогда того и не знала, — её голос был твёрдым, но в нём прозвучала едва уловимая улыбка. — Настоящая власть отнюдь не в руках, пускай мужчины себе и внушают другое. Клаус усмехнулся и её слова, вместо того чтобы обескуражить его, лишь подлили масла в огонь. Он любил это в ней — дерзость, сопротивление, умение держаться на грани. И всё же… всё же она играла с огнём и огонь знал, как обжигать. — Возможно, — его губы скользнули по её щеке, к виску, дыхание обжигало кожу, — но разве не ты сейчас дрожишь в моих руках? Он чуть сильнее сжал её талию, притянул к себе, так что она почувствовала каждое напряжение его тела. Сердце стучало быстро, в унисон с её собственным, словно они оба балансировали на краю бездны, где каждое слово могло стать роковым шагом. — Или ты всё ещё притворяешься, Селена? — прошептал он, проводя носом по её волосам, вдыхая знакомый запах, как нечто слишком родное, чтобы отпустить. Она чуть склонила голову, позволив себе короткую слабость — прикосновение лба к его щеке. Почти нежность. Почти. — Может быть, — прошептала она, — я просто позволяю тебе думать, будто у тебя есть власть. Он зарычал тихо, но не от злости — от восторга. Этот огонь, этот яд в её голосе — он был таким же неотъемлемым, как её губы, её магия, её взгляд, который не отводился даже тогда, когда она была почти сломлена. — Тогда обмани меня, милая, — прошипел он, снова прижимая её к себе, — снова. Только на этот раз будь готова заплатить цену. И вновь он поцеловал её — на этот раз не грубо, не с яростью, а с пугающей, медленной, выжидающей лаской. Так целуют не тех, кого хочешь покорить — так целуют тех, кто давно стал твоей слабостью. Его пальцы чуть сильнее сжались на её шее, но не с целью причинить боль — он просто чувствовал её дыхание, улавливал, как оно стало неровным, как его ритм сбился. Девушка слегка отпрянула, всматриваясь в его глаза. — Боишься? — улыбнулся гибрид. — Нет. — Нет? — он чуть наклонился вперёд, его губы коснулись уголка её челюсти, но Селена не ответила. Её грудь вздымалась чаще, пальцы, ещё секунду назад уверенно лежавшие на его запястье, дрогнули. Она не отстранялась, но и не двигалась вперёд. Клаус усмехнулся. — Что-то не так? — его голос стал мягче, почти заботливым, но в этой заботе была скрытая насмешка. Селена стиснула зубы, её ладони скользнули вниз, сжимая ткань на его запястьях, словно она раздумывала, стоит ли оттолкнуть его. Она могла бы. Но не сделала этого. — Ты не тот, кто способен меня напугать, — выдавила она. Клаус почувствовал, как под его ладонями напряглась её кожа. Почувствовал, как быстро бьётся её пульс. Он знал, что её страх — это не страх перед ним. Это страх перед собой. Перед тем, что тело предаёт её. Перед тем, что даже после всего она всё ещё так остро чувствует каждое его прикосновение. Клаус рассмеялся, прикусив кожу у её ключицы, чувствуя, как она вздрогнула. — Знаю. Тогда ещё вопрос — почему отвечаешь мне? Поддаешься? Она открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент он сжал её бедро, толкнув к себе ещё сильнее. Сердце стучало бешено, дыхание стало хриплым. Он дразнил её, мучил, выводил из себя. Слегка коснулся пухлых губ своими, ладони двигались по её телу с уверенностью хищника, который наконец добрался до своей добычи. Он ощущал её запах — лёгкий, пряный, с оттенком ванили, трав и чего-то медового. Ощущал, как она дрожит, как её пальцы сначала нерешительно, а потом смелее скользят вверх по его запястью, по предплечью, затем к плечам… Селена чуть приподняла голову, её пальцы скользнули дальше, касаясь его торса за свой спиной. — А сам? — Вновь забываешься. Селена улыбнулась. — Забываюсь? — она плавно прижалась к нему спиной, ловя каждую линию его тела, каждую тёплую, напряжённую мышцу, каждую вспышку жара, что пробегала между ними. — Правда? Он усмехнулся. Низко, едва слышно. Его ладонь скользнула ниже, сжимая её талию так, что на коже наверняка остались бы следы, не будь она вампиром. Но девушка не сделала ни шага назад. Селена чувствовала его. Каждую эмоцию, что он пытался спрятать. Каждую часть тела, что выдавала его лучше любых слов. Она улыбнулась, неторопливо прижимаясь ещё ближе. Но игра закончилась. Робость пробежала по её спине лёгкой дрожью, девичьи пальцы на мгновение сильнее сжались и Клаус понял — если он сделает ещё один шаг, если продолжит давить, она либо вновь станет его слабостью, либо сама сломается. Он задержал дыхание. Мгновение — и он мог бы утонуть в ней снова. Склониться ближе, коснуться губами её виска, шепнуть ей что-то, что растопит лед между ними, разбить последнюю грань, ту, что держала её в напряжении. Но он видел — если сделает это, она рухнет, как и он сам. Желание. Привязанность. Остатки той любви, которую оба поклялась выжечь из себя до последней капли. Клаус медленно разжал пальцы, отступая. — Правда забываешься, — протянул он, склоняя голову набок и усмешка тронула его губы, но в глазах её уже не было. Селена дышала быстро, но тихо, её руки всё ещё лежали на его запястьях, будто она боялась, что он вернётся, но ещё больше — что он уйдёт. — Впервые вижу, чтобы ты отступал, — её голос был почти обычным, но он слышал, как глухо звенит в нём облегчение. — Только не стоит переоценивать себя, — гибрид наклонился вперёд, но теперь между ними оставался воздух, пустой, ледяной. — Я просто не люблю ломать игрушки раньше, чем наиграюсь. — Игрушки? Значит я для тебя игрушка? — Да, тобой играют как пожелают. Даже мой отец успел. Воздух между ними сгустился, будто наполнился электричеством. Селена не пошевелилась. Её пальцы ещё сжимали ткань его рукава, но хватка ослабла. — Ты жалок, — прошептала она. Голос девушки был ровным, почти бесцветным, но в нём звучало что-то глубокое, тёмное. Что-то, что Клаус знал слишком хорошо. Боль. Он усмехнулся, наблюдая, как она приподняла подбородок, натягивая на лицо маску безразличия. — Возможно, — легко согласился он. — Но ты же знаешь, что я прав. Он видел, как её губы дрогнули. Как её пальцы чуть сильнее сжали ткань. — Ну что мне сделать? Убей меня! Хватит приплетать это каждый раз, Клаус! Я уже сотню раз говорила, он заставил меня выбора не было. Внушил Эйлин убить Марию, Лилиан и Итана, если я ослушаюсь. Что мне было делать? Убить Эйлин? Через сколько бы он нашел нового вампира? Через пять минут? Что мне сделать? Как доказать, что я не желала тебе зла? Что я тебя по-настоящему… Она собиралась сказать ещё что-то, но осеклась. Растерянно моргнула, ощущая, как тепло его тела исчезает, а холод воздуха касается разгорячённой кожи. Брюнетка огляделась, всё ещё тяжело дыша, её пальцы на автомате коснулись губ, которые всё ещё пылали от недавних поцелуев. Клаус молча осматривал спутницу. Гнев. Нет. Страх. Он видел его в каждом её движении. Не страх перед ним — страх перед ответом. Страх того что, что бы она ни сказала — этого будет недостаточно. Что её правда так и останется для него ложью. Селена стиснула зубы, отвернувшись, но не сделала ни шага назад. — Скажи что-нибудь, — прошептала она. Клаус смотрел на неё молча. Её волосы растрёпаны, губы чуть припухли от его поцелуев, грудь всё ещё тяжело вздымалась. Она выглядела потерянной, взвинченной — и до боли красивой в своей хрупкости. — А что ты хочешь услышать? — его голос был тихим, почти ленивым, но в нём слышалась сталь. Селена скривила губы, покачав головой. — Ты всё равно не поверишь, — прошептала она. — Верю я или нет, ничего не изменит. Он шагнул ближе, но теперь между ними осталась пропасть. — Но… я тебя отпущу. Селена вздрогнула. Клаус смотрел прямо на неё, его глаза были темнее, чем обычно и в них отражалось что-то, что она не могла разгадать. Он поднял руку, его пальцы легко коснулись её виска. Смотрел ей прямо в глаза. Ни в одном движении не было нажима, ни одна черта лица не выражала агрессии. Только тишина. Только правда. Только его воля, что мягко и бескомпромиссно проникала в каждую её клетку. Внушение. — Ты можешь уйти. Ты свободна. И всё исчезло. Её сердце пропустило удар. Селена моргнула, дыхание сбилось, когда её разум, словно сброшенный в холодную воду, начал осознавать всё. Он больше не держал её. Она свободна. Селена стояла, не шелохнувшись, будто вся сцена разыгралась не с ней. Как будто внушение выдернуло почву из-под ног, оставив её парящей в пустоте. Только теперь, когда он отступил, не коснулся, не преследовал… боль ожила. Тихая. Упрямая. Колющая изнутри. Вот и всё. Её сердце, только что сжимавшееся в предвкушении, теперь сгорбилось, как выброшенный за ненадобностью зверёныш. Она ждала другого. Глупо, безрассудно, как девчонка, которая не учится ни на чём. Она думала — да, чёрт возьми, думала — что это снова тот момент. Когда всё встанет на круги своя. Когда он скажет: «Моя». Когда, как тогда, в далёких столетиях, она почувствует его любовь и страсть, обернувшиеся всепоглощающим притяжением. Но нет. Он отпустил. Он — Клаус Майклсон. Монстр, король, гибрид. Не её мужчина, не любовник. И никогда не станет по-настоящему её. Какая же она дура. Наивная ведьма, думающая, что может приручить бурю. Губы дрогнули, но она не заплакала. Только втянула в себя воздух, будто глоток воды после удара. Он стоял перед ней, сильный, гордый, такой близкий — и такой невозможный. — Ты свободна, — эхом отозвалось внутри, как насмешка. Да, — подумала она. — Свободна. От всего, кроме него. Лицо её словно застыло, ни дрожи, ни вспышки боли. Только глаза выдавали шторм. И когда она наконец заговорила, голос прозвучал глухо, почти ровно, но в нём что-то хрустнуло — как лёд под ногами. — Ты и впрямь… стал монстром. Слова висели между ними, как заклятие. Не упрёк, не обвинение — просто факт. Мягко сказанный, но режущий. Её подбородок чуть дрогнул, будто она сама удивилась, что произнесла это вслух. Но не отступила. Не отвела взгляда. Клаус не шелохнулся. И всё же — что-то мигнуло в его взгляде. Что-то неуловимое. — А я… — она горько усмехнулась, покачав головой. — Я стала дурой. — Уходи, Селена. У меня нет на это времени. Как она могла подумать, что он простил? Что когда-нибудь простит по-настоящему? Все всегда сведется к тому дню. Глупая, наивная девчонка — Клаус был прав. Майклсон смотрел на неё, но его взгляд был таким же отстранённым, таким же холодным. Словно ей это только казалось — всё это, каждый его взгляд, каждое прикосновение. Словно девушка действительно только сейчас проснулась после бреда от укуса. Только вот почему он стоял так напряжённо? Почему его пальцы чуть дрогнули, когда он говорил ей уйти? Почему он не двигался, не дышал, будто сам пытался удержать себя от… От чего? Селена шагнула назад. Ещё один шаг. — Ладно, — её голос был тихим, ровным, почти равнодушным. Почти. — Как скажешь. Клаус молчал. Смотрел. И не делал ровным счётом ничего. Не схватил её за руку, не попытался остановить, не сказал ни слова. Просто стоял. И почему-то именно это бесило сильнее всего. Девушка развернулась, направляясь к двери, шаги отдавались глухим эхом. Сердце стучало где-то в горле, руки дрожали, но она не позволяла себе остановиться, не позволяла обернуться, просто молча ушла. Клаус не остановил её. Он смотрел, как она уходит, как её силуэт растворяется в темноте. Грудь сдавило болью, но он лишь сжал челюсти, отказываясь её признавать. Он сделал то, что должен был. И всё же внутри что-то сжалось, засвербило, зашипело в душе так, будто ему в самое сердце загнали осколок стекла. Всё правильно. Он не нуждался в ней. Не нуждался в её оправданиях. Не нуждался в её преданности. Не нуждался в ней. Клаус развернулся и пошёл в другую сторону, но с каждым шагом пустота внутри только росла. Селена быстро переоделась и, захлопнув за собой дверь, вышла на улицу. Она не думала, просто шагала вперёд, подняв руку, чтобы поймать такси. Машина затормозила у обочины и она назвала адрес. Чикаго в это время года был прохладным, но не холодным. Улица Кларк протянулась через несколько районов города, от его оживлённого центра до более тихих кварталов. Здесь, в северной части, ещё сохранялся дух старого города: кирпичные здания, неоновые вывески, уютные бары и рестораны. По тротуарам спешили люди, вечерняя жизнь кипела, но Селену всё это не волновало. Она вышла из машины и быстрым шагом направилась к своему дому. Старый жилой дом, пропахший деревом и старыми книгами, был её убежищем. Когда-то он казался ей уютным, но сегодня, когда она открыла дверь и вошла внутрь, его тишина показалась ей чужой. — Эйлин? — позвала Сел, проходя вглубь квартиры. Тишина. Она не сразу поняла, что это её пугает. Селена медленно закрыла дверь, задержав на секунду дыхание, прислушиваясь. Но в квартире было пусто. Она сделала пару шагов вперёд, не включая свет. Половицы под ногами скрипнули и этот звук показался ей слишком громким. Сердце стучало в висках. Всё было так же, как неделю назад: стопка книг на столе, небрежно накинутый плед на кресле, открытая банка с тушью на трюмо. Всё было на месте. Кроме неё самой. Селена опустилась на край дивана, чувствуя, как усталость наваливается с новой силой. Она закрыла лицо руками. Слёзы не шли. Не потому, что ей не было больно — просто она слишком устала, чтобы плакать. Её пальцы дрожали. Она сжала их в кулаки. — Дура, — прошептала она. Губы дрогнули, но она снова стиснула зубы, заставляя себя держаться. Клаус был прав? Она действительно та, с кем можно играть? Её использовали — снова. Она сжала руки на коленях, чувствуя, как внутри всё выворачивает наизнанку. Как бы она ни пыталась доказать, что не предавала его, что у неё не было выбора, он не слушал. Он никогда не слушал. А она… Она снова вернулась. Снова позволила ему приблизиться. Снова поверила, что хоть что-то осталось от того, кого она когда-то любила. Но теперь он был другим. Монстром. И всё же… Её пальцы на автомате коснулись губ. Воспоминания нахлынули, горячие, как огонь, как его прикосновения. Селена резко встала, смахнула со стола стакан — стекло разбилось вдребезги. Она дышала тяжело, прерывисто, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Она ненавидела его. И себя за то, что внутри всё ещё тлело это проклятое чувство. Нужно найти подругу. Отвлечься. Забыться. — Эйлин, ты здесь? Никакого ответа. Селена быстро обошла всю квартиру, заглянула на кухню, в ванную, в спальню подруги. Постель аккуратно заправлена, как будто та и не ложилась спать. Блондинка ведь никогда не уходила без предупреждения, старая привычка из «прошлой жизни». Она была «домашней», не любила шумных вечеринок, предпочитала тепло ламп и запах корицы в чашке чая. Единственный человек в жизни Селены, который принимал её полностью, после смерти брата. Человек, который и за четыре века ни на чуточку не изменился — она оставалась той же — тихой, тёплой, родной, милой, всегда готовой прийти на помощь. Эйлин никогда не пыталась её переделать, никогда не осуждала и не отворачивалась, даже когда Селена сама делала всё, чтобы остаться в одиночестве. Она всегда была рядом. В 1488-м, когда Селена в слезах засыпала на её коленях, сжимая в ладони окровавленный амулет. В 1486-м, когда она перевязывала ей руку, по-детски дуя на рану, и шептала, что всё заживёт. В 1484-м, когда они сидели на крыше её поместье, кутаясь в чужие плащи и смеялись, напевая запрещённые мелодии, которые так ненавидел граф. Вся эта жизнь до бессмертия казалась такой забытой… но не их дружба. — Чёрт… — выдохнула Селена, проводя ладонью по лицу. В голове мелькнула мысль. Резкая, страшная, от которой захотелось спрятаться. Что если её нашел кто-то из врагов Селены? А таких было немало и понятия не имела кто на самом деле стоял за пропажей подруги…