Часть 45

Позже, когда город утонул в дымке сумерек, а улицы зажглись мягким светом фонарей, Селена вновь осталась одна. Стефан исчез так же внезапно, как и появился — привычка, похоже. Впрочем, она не жаловалась. Ощущение того, что ты одинок в баре становилось невыносимым. И тогда она решила искать Терезу. Селена извлекла из внутреннего кармана маленькую заколку — серебряную, с узором в виде лилии. Её сестра когда-то потеряла её и младшая Веллингтон подобрала украшение, как тихое напоминание. Теперь оно понадобилось для её поиска. Словно по нотам, она проговорила заклинание, едва шевеля губами, тонкая нить на карте потянулась куда-то за пределы здания, уводя прочь — в сторону западной части города, ближе к реке, туда, где на карте змеился зелёный островок — Линкольн-парк, знакомое место, где днём прогуливались дамы в перьях и шёлках, а ночью собирались другие, куда менее изысканные фигуры. Селена убрала карту в пальто, заколку крепко сжала в кулаке и выскользнула за порог. Улица была уже тёмной, воздух — влажным, пахнущим бензином и пылью и звуки города разносились глухо, будто доносились издалека. Она ловко спрыгнула с крыльца, каблуки глухо стучали по камню мостовой. До парка было не меньше получаса, но она не спешила вызывать машину — ей нужно было пройтись. Выбить остатки адреналина, прокрутить в голове слова Клауса, почувствовать свою свободу — пусть и мнимую. Улицы пульсировали жизнью — из клубов вырывались джазовые аккорды, пахло табаком и парфюмом, кто-то смеялся, кто-то ругался. Лица сменялись перед ней, как слайды. Никто не задерживал на ней взгляд, но она ощущала взгляды, как щекотку на шее. Парк встретил её тишиной и шелестом. Высокие деревья покачивались под ветром, гравий под её шагами шуршал. Здесь было почти пусто — лишь редкие фигуры на скамейках, затянутые дымом силуэты, и вдалеке — музыка, откуда-то с уличной вечеринки. Селена шла медленно, пальцы разжимались только тогда, когда она почувствовала — её ведут. Какое-то неведомое чувство тянуло к центру парка, туда, где стоял фонтан с нимфой, укутанный плющом и тенями. И вот тогда она её увидела. Свет от ближайшего фонаря мягко падал на женскую фигуру в сером пальто. Тереза сидела на краю мраморной ограды фонтана, склонясь к кому-то, кто стоял рядом. Взгляд Селены, уже напряжённый, метнулся дальше — и застыл. Мора. Высокая, как всегда элегантная, с дымчатым шлейфом за сигаретой в тонкой трубке. Она что-то говорила Терезе и в её жестах читалась забота. Настоящая. Почти нежная. Селена застыла, будто её тело вдруг утонуло в гравии. Мора стояла близко — слишком близко. От неё пахло чем-то тёплым, терпким, как ладан с дымом камина. Та же отстранённая грация, которая когда-то казалась угрожающей, теперь… выглядела иной. Мягче. Слишком живой, чтобы быть маской. И в этом было что-то неправильное. Грудь Селены поднялась в глубоком вдохе. Она смотрела на них — на свою старшую сестру, строгую, выдержанную, всегда прямую как шпиль, — и на бывшую личную ведьму Клауса, которую он выгнал этим утром из-за неё. Из-за Селены. Что-то скользнуло под рёбрами. Тонкий укол. Слишком тонкий, чтобы назвать его болью, но острый, как стекло в ладони. Неловкость. Почти вина. Почти. Внутренне отшатнувшись, Селена отвернулась. Вечерняя прохлада коснулась её щёк, как пощёчина. Она уже собиралась уйти, раствориться в тени деревьев, позволить этому мгновению остаться незавершённым. Но сзади раздался голос, ясный, полный удивления и облегчения: — Селена? Она остановилась, едва не вздрогнув. Медленно обернулась. Тереза поднялась с края фонтана — высокая, прямоспинная, словно и не прошло тех лет, что отдалили их друг от друга. Пальто расстёгнуто, волосы чуть растрёпаны ветром, и в глазах — не упрёк, не обида… а что-то более человеческое. — Что ты здесь делаешь? — спросила Селена, стараясь удержать голос ровным, не выдавать, что она сама ее искала ещё минуту назад. — Я… просто вышла. Нужно было подумать, — ответила Тереза и, не без напряжения, покосилась на женщину рядом. — Это моя подруга Мора. Познакомьтесь. Селена медленно повернула голову, глядя на неё. — Мы уже знакомы, — произнесла она мягко, но в голосе проскользнуло холодное лезвие. Мора усмехнулась почти беззвучно, сигаретный дым вырвался сквозь тонкие губы. — Тогда, пожалуй, мне пора, — сказала она и, чуть повернувшись к Терезе, добавила нарочито вежливо: — Мне нужно к сестре. Элизабет ждёт. На долю секунды воздух стал гуще. Имя легло в пространство. Селена лишь чуть склонила голову, и, едва заметно прищурившись, медленно помахала ей пальцами: — Пока-пока. Мора не ответила, только недовольно качнула головой. — Тогда… увидимся позже, — сказала Тереза, обернувшись к Море. Та всё ещё стояла, будто чего-то ждала. Селена наблюдала, как сестра шагнула вперёд и мягко обняла её. Мора чуть удивилась, но всё же ответила, обняв в ответ. В движении не было фальши — только тепло, и это укололо Селену сильнее, чем она ожидала. — До встречи, Тереза, — спокойно сказала Мора, выпрямившись, и медленно развернувшись пошла прочь, исчезая среди деревьев и теней, оставив после себя только шлейф тонкого парфюма и звенящее послевкусие недосказанности. На какое-то мгновение повисла тишина, но затем Тереза шагнула к Сел. И вдруг — резко, без предупреждения — заключила её в объятия. Крепко, почти болезненно. Младшая выдохнула, застыла в этих объятиях, а потом медленно обняла её в ответ. Её сердце странно сжалось. — Я думала, тебя уже нет в живых, — прошептала Тесса в её волосы, голос был хрипловатым от сдержанных эмоций. Селена усмехнулась, хоть и мягко. — Ну, ты же знаешь меня… — тихо ответила она. — Я из живучих. Тереза отстранилась совсем немного, чтобы увидеть её лицо. На губах сестры появилась чуть дрожащая улыбка. Она подняла руку и, так, как делала это когда-то много веков назад, заправила выбившуюся прядь за ухо Селены. — Всё ещё не научилась носить красивые прически, — пробормотала она с нежностью и в её глазах отразилось прошлое. — Как ты вообще поживаешь? Где Эйлин? Селена вздохнула. — Мы немного… повздорили. Всё сложно. Она уехала в Лондон. Тереза кивнула, не задавая лишних вопросов, но в её взгляде всё же мелькнула тень обеспокоенности. — Я, кстати, не знала, — продолжила Селена, чуть приподняв бровь, — что вы с Морой подруги. Тереза усмехнулась. — Да это не легко объяснить. Мы познакомились недавно, по совпадению. Она помогла мне, когда… ну, когда было совсем тяжело. Селена посмотрела вдаль, туда, где скрылась Мора и вновь почувствовала этот странный холод между лопатками. — Совпадение, значит, — проговорила она, чуть насмешливо, но без упрёка. — Не начинай, Сел, — мягко сказала Тереза. Селена кивнула. — Ладно. Не сегодня. — Подожди, — сказала старшая сестра, чуть прищурившись. — А ты откуда её знаешь? Селена качнула плечами, будто бы это не имело значения. — Мы… не особо друг другу нравимся. Мора работает на Клауса. Работала… Тереза мгновенно побледнела, отшатнулась на шаг назад, будто в неё плеснули ледяной водой. — Погоди. Так ты всё-таки… снова с ним? Селена не ответила сразу. Лишь опустила глаза и немного отвела взгляд, что, по сути, было признанием. Молчание прозвучало красноречивее любых слов. — Сел, — голос Терезы дрогнул. — Прошу тебя. Нет. Не сейчас… — Она взяла сестру за руки, крепко. — Ты же сама видишь, и слышишь, что говорят. Что он делает. Сколько раз ты уже… — Я знаю, — тихо, но упрямо оборвала её Селена. — Нет, ты не знаешь, — резко сказала Тереза, будто срываясь. — Или не хочешь знать. Знаю он к тебе был добр, но это уже не тот мужчина. Я говорила с ним дважды совсем недавно… Он изменился, это видно сразу. Селена глубоко вдохнула, но ничего не сказала — просто смотрела в глаза сестры и в этих глазах отражалось упрямство, усталость и нечто ещё… нечто слишком личное, чтобы сказать это вслух. — Всё изменились, Тесса, — тихо сказала Селена, почти устало, опустив взгляд. — Я не хочу об этом говорить. На секунду повисла пауза, будто воздух стал плотнее. — Извини, — прошептала Тереза, — я не должна была так… резко. Просто… ты же знаешь, я всегда за тебя боюсь. Селена кивнула и, наконец, чуть улыбнулась. — Ты тоже меня извини. Мне жаль, что на этот раз мы расстались с тобой так надолго. Тереза вдруг шагнула вперёд и сжала сестру в объятиях, крепко, по-настоящему, как в детстве, когда они делили одну подушку на двоих. — Я тоже безумно скучала, — прошептала она у её уха. — С ума сходила от мыслей, что ты могла быть где-то… в земле. А я даже не знаю. Даже не чувствую… Селена крепко зажмурила глаза, вдыхая знакомый запах, как будто вся тоска прошлых лет в одну секунду сжалась в груди. — Что у тебя нового? — спросила она, не отстраняясь. — О, — усмехнулась Тереза, — многое. Я была в Шотландии, на островах. Потом — Франция, маленькая деревня на юге. Там я встретила Алэна — знаешь, он делает такие часы, будто вырезает время. Жила с ним лет десять. А потом… потом снова путешествия, как оказалось кроме часов он ничего толком и не умеет. Знаешь, мне казалось, что если я буду двигаться, всё не так будет болеть. Но не вышло… Селена слушала, затаив дыхание. Голос Тессы был таким живым, родным, что сердце щемило. — И в какой-то момент, — продолжала Тереза, — я оказалась в Сан-Франциско. Было жарко, и я — как дура — в пальто. На углу переулка появился какой-то кретин с арбалетом, сказал что знает, что я вампир. И если бы не Мора… — Опять эта Мора, — выдохнула Селена с театральным недовольством, отстраняясь. — Она у меня сегодня прямо «человек дня». Тереза рассмеялась. — Она хорошая, правда. Очень. Знаешь, она не лезет ни во что, даже слушать не хочу, что у вас там с ней… но… Она вдруг посмотрела на сестру серьёзнее. — Помирись с ней. Ради меня. Просто… хотя бы попытайся. Селена фыркнула, но взгляд смягчился. И так обе не заметили как за сестринскими посиделками прошли часы. Наконец Сел вернулась в квартиру гибрида. Впервые сама, а не из-за его внушения. Квартира встретила её полумраком. На улице уже давно стемнело и редкие отблески уличных фонарей, размазанные дождевыми струями по стёклам, падали на лакированный паркет, как дрожащие призраки. Воздух был тёплым, неподвижным, пропитанным смесью дорогого табака, виски и чего-то еле уловимо-пряного — запах, который всегда ассоциировался у неё с Клаусом. Всё здесь выглядело зловеще спокойно. Слишком спокойно. У входа, аккуратно под старинной вешалкой из чёрного дерева, стояли её сумки. Много. Больше, чем она помнила. Чемоданы из кожи, саквояжи, даже тонкая дорожная коробка для шляп. Кто-то — вероятно из людей Майклсона— принёс всё сюда, не оставив ни одной вещи в прежнее квартире. Ни следа прошлого. Селена стояла, разглядывая прихожую. Потолки были высокие, с лепниной, крашенной под золото. На стенах — узорчатые обои в глубоких винных оттенках, в стиле конца прошлого века. Узкое овальное зеркало в бронзовой раме, рядом — кованый подсвечник, в котором догорала свеча. На полу — тяжёлый персидский ковёр, мягкий под каблуками. Всё выглядело, как театральная декорация, слишком красиво, чтобы быть настоящим. И всё же… здесь был он. Селена вдруг почувствовала это. Не запах, не звук — чувство. Присутствие. Едва уловимое напряжение в воздухе, как электрический ток под кожей. Тёплый, хищный взгляд, который не касался, но прожигал насквозь. Она медленно повернула голову, не видя, но ощущая его где-то рядом. В соседней комнате? За дверью? Или — хуже — прямо за спиной? — Вернулся в бар, — раздался за спиной знакомый голос, хрипловато-низкий, будто впитавший в себя дым ночи. — А тебя нет. Селена вздрогнула. Повернулась медленно, будто сквозь вязкое сопротивление воздуха. И — да, он стоял там. Совсем близко. Клаус. В расстёгнутом пальто, тень капли дождя на щеке, будто след крови. Свет фонаря из окна очерчивал только одну половину его лица, оставляя вторую в мягкой темноте. — Как мило, — тихо произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Вспомнил обо мне. Он молчал, не двигаясь. Только смотрел. Как умеет только он — будто видел всё. До самой сердцевины. В его взгляде не было укора, ни злости. Но и лёгкости тоже не было. Только тишина, в которой тонуло всё лишнее. — Гуляла, — добавила она сухо. — Искала сестру. Нашла. Поболтали. Теперь ты, — Селена чуть склонила голову, её голос был холоден, но в глубине глаз вспыхнул тот самый старый, узнаваемый огонь. — Где был? Губы Клауса дрогнули. Медленно, с ленивой уверенностью он скользнул взглядом по её лицу, будто изучал не вопрос, а саму её. И затем, как будто эта игра доставляла ему особое удовольствие, тихо усмехнулся. — Моя любопытная ведьмочка, — произнёс он с лёгкой хрипотцой, в которой пряталась тень чего-то интимного, почти нежного. Он сделал шаг ближе. Очень медленно. Его голос был не громче шороха, но в нём звучал металл. — Занимался делами. Нечего забивать твою красивую головку. Селена не шелохнулась. Но в ней будто всё сжалось — от его близости, от интонации, от запаха дождя и крови на нём. Это было похоже на ощущение, когда сердце вот-вот сорвётся в бездну. — Чем ты вечно занят, Ник, это уже не смешно, — бросила Сел, скрестив руки на груди. Клаус хмыкнул, приподнял бровь и с ленивой полуухмылкой спросил: — Я заставил тебя тосковать? Она тут же стукнула его в грудь — не сильно, но с эмоцией. Он даже не шелохнулся, только чуть опустил глаза туда, где коснулись её пальцы. — Прекрати дурачиться, — голос Селены стал резче. — Если не доверяешь мне — просто скажи. Он на секунду замер и эта ухмылка на его лице стала шире, острее — почти враждебной. Но тут же он выдохнул, снял с себя промокшее пальто и повесил его на крючок, аккуратно, будто пытался сбить с себя напряжение. — Дело не в доверии, ведьмочка, — сказал он ровно. — А в том, что на тебе и так слишком многое. К чему ещё вешать груз? Селена молча сняла с себя пальто… и с вызовом бросила его прямо на пол. Как всегда — резкая, капризная, непокорная. — Как знаешь, — бросила она, глядя мимо него. Он резко шагнул к ней — как удар молнии. В следующее мгновение его рука уже была у её подбородка: он поднял его, заставляя посмотреть на себя. — Расстроилась? — спросил тихо, с опасной нежностью. Селена вздохнула, отвела взгляд. Слова, как и чувства, застревали под кожей. Клаус цокнул языком и, не отпуская её, большим пальцем провёл по её скуле — медленно, словно знал, что от этого касания она теряет почву под ногами. — Не дам тебе расстраиваться, — прошептал он и в этих словах было куда больше, чем просто утешение. И прежде чем она успела ответить, он склонился и поцеловал её. Глубоко, тягуче, будто вытягивая всё её упрямство и обиду через прикосновение губ. А затем, почти не отстраняясь, выдохнул прямо в её губы: — Ну что тебе рассказать? Что знать хочет эта нестерпная змеюшка? Селена усмехнулась сквозь дыхание, обвила его за шею и прошептала: — Всё. До последнего грешка. Что ты скрываешь? Клаус вновь усмехнулся, но в этот раз — ниже, хриплее, почти с рычанием в голосе: — Опять лезешь туда, куда не стоит. Селена медленно провела руками по его груди, скользя пальцами вниз, по ткани рубашки. Плавно, словно намерением скользнуть в саму душу. — Не могу иначе, — прошептала она, почти играючи. — Ты же сам меня такой сделал. Его зрачки сузились — она видела это. В нём шевельнулось что-то хищное. Он и сам не ожидал, как сложно рядом с ней стало держать привычный контроль. Будто всё, что было выстроено за века, рассыпалось от одного её прикосновения. И что эта девчонка сделала с первородным гибридом всего за полторы недели пребывания в Чикаго? И вот теперь уже она потянулась к нему, поцеловала первой — уверенно, немного дерзко. А потом, оторвавшись едва на вдох, прошептала: — Сам такой же. Залез ко мне в сердце, а теперь жалуешься? Клаус усмехнулся, обхватил её за талию крепче и сказал с притворной укоризной: — Ты — змея на сердце. Селена вновь наклонилась, поймала его губы, оттянула нижнюю, нежно, будто дразнила. — Вообще-то, я и правда тосковала, — сказала она, не отводя взгляда. Он хмыкнул, но в глазах было уже совсем другое — смесь предвкушения и капитуляции. — Да знаю я твои уловки, дорогуша. Сейчас начнёшь с меня правду тянуть… а я, словно под гипнозом, всё тебе расскажу. Селена улыбнулась по-кошачьи, глядя ему в глаза. В этом взгляде было всё — власть, вызов, игра. — А ты против? Чтобы я заставила? Клаус чуть склонил голову, будто оценивая её. — Никогда не прочь посмотреть на твои способности. Она ничего не сказала в ответ. Просто медленно расстегнула верхние пуговицы своей рубашки — ровно настолько, чтобы открылась изящная линия ключиц. Её ресницы опустились томно, будто невзначай, и голос зазвучал мягче, коварнее: — А так? Разговориться проще? Он лишь усмехнулся — и на этот раз без бравады, почти по-настоящему. Клаус выдохнул со смехом, будто признавая: — Чуть проще, да. Но ведь совсем чутка. Селена медленно расстегнула оставшиеся пуговицы рубашки и шагнула к столу — уверенно, плавно. Оперлась на край, позволив свету лампы скользнуть по оголённой коже, по изгибу ключиц, по холодному серебру цепочки. Она была в своей стихии — как кошка, играющая с огнём. Или с драконом. Клаус подошёл к ней, шаг за шагом, как хищник, поддавшийся на зов. Его пальцы коснулись её талии, а затем — страстно, без перехода — он притянул её к себе, целуя, почти сдерживая хриплый звук, что вырвался из груди. Но Селена вдруг отстранилась, с усмешкой, упорно, даже чуть вызывающе. Она положила пальцы на губы, будто пытаясь сдержать новую улыбку и слегка прикусила ноготь — жест маленький, почти невинный, но в её исполнении он стал оружием. — Я жду рассказа, Ник. — Ладно, — проговорил он тихо, — я ищу девушку. Вампиршу. Кэтрин Пирс. — Кто это? — спросила Селена, её тон был лёгким, почти игривым, но в глазах мелькнула искра любопытства, смешанная с настороженностью. Она всё ещё стояла у стола, её пальцы лениво скользили по краю, а свет лампы выхватывал из полумрака её обнажённые ключицы. Клаус вдруг замолчал, его взгляд потемнел и в нём появилось что-то задумчивое, почти мрачное. Его настроение сменилось так резко, будто кто-то повернул невидимый выключатель — от игривой страсти к чему-то глубокому. — Ник? — Селена наклонила голову, её голос стал мягче, но в нём чувствовалась сталь. Она не любила, когда он замыкался и не собиралась позволять ему ускользать. — Опять молчишь? Он не ответил, его глаза были прикованы к тёмному углу комнаты, будто там прятались ответы, которые он не хотел ей давать, вернее не знал как. Селена выдохнула, её губы дрогнули в лёгкой, но решительной улыбке. Она знала, как вернуть его к ней, как пробить эту стену, что он возводил вокруг себя. Медленно, с кошачьей грацией, она расстегнула последние пуговицы своей рубашки, позволяя ткани соскользнуть с плеч. Рубашка упала на пол, обнажая её кожу — гладкую, тёплую, освещённую мягким светом лампы. Она шагнула к столу, её движения были уверенными, почти вызывающими, и одним плавным движением забралась на край, усевшись так, чтобы её бедро чуть касалось его руки. Её грудь вздымалась медленно, цепочка на шее сверкала и она посмотрела на него: — Если ты опять будешь молчать. Впредь будешь только глядеть как я ласкаю себя сама. Никлаус усмехнулся, его взгляд наконец вернулся к ней и в нём вспыхнул голод — тот самый, что всегда горел, когда она бросала ему вызов. Его глаза скользнули по её телу, задержались на изгибе талии, на линии груди и он медленно выпрямился, когда пальцы разжались на спинке стула. — Змея… — пробормотал он, голос был хриплым, с лёгкой насмешкой, но в нём чувствовалась борьба — между желанием поддаться ей и тенью того, что он скрывал. — Думаешь, это заставит меня говорить? Селена наклонилась чуть ближе, её пальцы медленно скользнули по её собственной шее, вниз, к ключице, а затем к груди, обводя её с лёгким нажимом, дразня мужчину. Её губы приоткрылись и она выдохнула, пока глаза не отрывались от его, полные вызова и обещания. — А ты думаешь, я не заставлю? — ответила она, её голос был мягким, но с острым краем, как лезвие, завёрнутое в шёлк. Она откинулась назад, опираясь на одну руку, а другой продолжила ласкать себя, её пальцы скользили по коже, оставляя за собой невидимый след и она слегка выгнулась, позволяя свету подчеркнуть каждый изгиб её тела. Клаус рыкнул, низкий звук вырвался из его груди и Майклсон шагнул к девушке, руки легли на её бёдра, сжимая их с жёсткой силой. — Ты снова играешь с огнём, дорогуша, — прорычал он, затем наклонился, мужские губы зависли над её шеей, не касаясь, но обжигая своим дыханием. — И я не уверен, что тебе хватит смелости довести это до конца. Селена улыбнулась, девичьи пальцы замерли на собственной груди и она поддалась ближе к нему, губы почти коснулись мужских, но остановились в миллиметре. — Тогда смотри, Ник, — шепнула она, её голос был хриплым, полным страсти. — И попробуй не сломаться. Девушка продолжила, её рука медленно скользнула ниже, к животу, затем к краю брюк, её движения были уверенными, но дразнящими. Пальцы нашли влажный центр и она закусила губу, её глаза, светлые и горящие, смотрели на него снизу вверх, полные вызова и желания. Лёгкий стон сорвался с её губ, тихий, но острый, как искра и её бёдра чуть дрогнули, отвечая на собственное прикосновение. Она не отводила взгляда, её ресницы трепетали, но в них не было ни капли слабости — только сила, что манила и ломала. Клаус не усмехнулся. Его лицо стало серьёзнее, глаза потемнели и он расставил руки по обе стороны от её бёдер, опираясь на стол, его пальцы сжали край дерева, будто он удерживал себя от того, чтобы сорваться. Гибрид поддался вперед и его губы нашли её — мягко, почти нежно, в поцелуе, что был не о власти, а о чём-то глубже. Его дыхание смешалось с её стоном и он целовал медленно, смакуя, будто хотел запомнить каждый изгиб и вкус губ. Язык скользнул к ней, лаская, но не вторгаясь и брюнетка ответила, её свободная рука зарылась в его волосы, притягивая первородного ближе. Её пальцы продолжали двигаться, лаская себя с той же точностью и она застонала в его губы, её голос вибрировал между ними, усиливая их близость. Клаус рыкнул, низкий звук родился в его груди и его руки сжали её бёдра, не останавливая, но удерживая, будто он хотел быть частью этого огня. Ник отстранился ровно настолько, чтобы встретить её взгляд, его глаза горели, но в них была не только страсть — там была тень уязвимости, которую он редко показывал. — Ты невыносима, — прошептал он, его голос был хриплым, почти сорванным и он снова поцеловал её, на этот раз глубже, но всё ещё мягко, его губы скользили по её, пока рука Веллингтон слегка ускорила ритм, бёдра дрожали, и она выгнулась, её грудь прижалась к его, пока стол под девушкой не скрипнул от их близости. Селена закусила губу сильнее, её глаза не отрывались от его и она застонала громче. Затем вдруг резко остановилась. Вся. Клаус шагнул вперёд, готовый сорваться с места, но она подняла ладони, положив их ему на грудь, остановив его. Вампирша посмотрела ему в глаза и голос её был низким, чуть хриплым: — Я жду тебя. И твоей истории. Могу и продолжить. Но сама. Тишина между ними натянулась, как струна. Желание кипело в воздухе, но она вернула контроль. И он знал это. Майклсон задержал взгляд на её лице. Потом усмехнулся — не хищно, не высокомерно. Усталой, тихой, почти ностальгической усмешкой. — Где я был? Ну, начнем с того, что улаживал дела с шерифом или ты уже забыла как разделалась в казино с теми четырьмя девушками? Селена дёрнулась. Челюсть сжалась, клыки едва не прорезали кожу изнутри — напоминание вспыхнуло слишком внезапно. — Я… — начала она, но он уже поймал её подбородок, заставляя не опускать глаза. — Всё нормально, — сказал он спокойно. Почти насмешливо. — С кем не бывает, да? Она хотела что-то сказать — возразить, оправдаться — но он мягко прижал палец к её губам. — Тсс, — прошептал мужчина, его голос стал бархатным, почти убаюкивающим. — Хотела слушать? Слушай. Тебя я точно не осуждаю. Он скользнул пальцами по её щеке, по линии подбородка, не сводя с неё взгляда. В этих словах не было обвинения — только принятие, чуть язвительное, но не холодное. — Потом я кое-кого искал. — Кого? Он усмехнулся, хищно, лениво, как тигр, переведённый в шелковую спальню, но всё ещё помнящий вкус крови. Свет из окна скользнул по его лицу, вырезая точёные скулы, тонкие резкие линии носа, губ, в которых угадывалась опасность. Светлые волосы в беспорядке спадали на лоб, а глаза… эти глаза, светлые, хищные, цвета замёрзшей воды, прожигали её насквозь. Он не просто смотрел — он примерялся. Как к добыче. Как к своему. Селена не отступила. Наоборот — подалась вперёд, укусив его нижнюю губу. Сначала мягко. Потом чуть злее. Клаус зарычал — коротко, хрипло, почти животно. Её пальцы скользнули к его рубашке, ловко расстёгивая пуговицы одну за другой. Ткань с шорохом соскользнула на пол, обнажая его тело и Селена замерла, её дыхание сбилось, будто она впервые увидела его таким — не просто Клауса, а воплощение дьявольской притягательности, что манила и пугала одновременно. Тело Клауса Майклсона было совершенством, выкованным веками битв и страсти, как статуя, созданная богами, чтобы искушать смертных. Его кожа, бледная, но тёплая, отливала мягким светом под отблесками фонарей, подчёркивая каждый изгиб мускулов. Широкие выточенные плечи переходили в сильные руки, где вены проступали под кожей, обещая силу, что могла как разрушать, так и защищать. Его грудь была твёрдой, с чётко очерченными мышцами, что поднимались и опускались с каждым дыханием и тонкой полоской светлых волос, уводящей взгляд вниз, к плоскому животу, где показывался тонкий рельеф пресса. Он был как дьявол, сошедший с полотен старых мастеров, — прекрасный, опасный, созданный, чтобы соблазнять и властвовать. Селена смотрела на него, её глаза скользили по каждому дюйму и она невольно закусила губу, чувствуя, как её сердце бьётся быстрее. Хоть и знала его тело, знала его силу, но в этот момент он казался ей чем-то большим — не просто мужчиной, а воплощением греха, что звал к себе, обещая всё и ничего. Клаус заметил её реакцию и его губы дрогнули в лёгкой, почти торжествующей улыбке. Он шагнул ближе, его обнажённая грудь почти коснулась её и он наклонился так, что дыхание обожгло её ухо. — Что, дорогуша? Потерялась? — Нет. Просто думаю, как мне с тобой справиться. Клаус, не сводя с неё глаз, вытянулся во весь рост, потянулся медленно, как довольный лев, разминая мышцы перед нападением и затем вновь наклонился, его грудь прижалась к её, горячая и сильная. Он скользнул пальцами по линии её позвоночника, пока не обвёл талию и продолжил почти лениво, но с тем особым, опасным лоском, что появлялся в нём, когда он ворошил прошлое. — Болгария. 1490 год, — начал он с лёгким акцентом, будто вкусил это время на языке. — Два года с того дня, когда я думал, что ты мертва. Селена не шевелилась. Но в её глазах заплясали холодные искры, а пальцы, лежащие на его животе, слегка напряглись. — В моей жизни появилась девушка. Кэтрин Пирс, — его голос стал ниже. — Маленькая лгунья. Мастер бежать, прятаться, манипулировать. Думаешь, ты одна позволяла себе подобное? Селена зашипела, резко отстранилась, глаза сузились, губы плотно сжались и щеки порозовели не от смущения — от вспыхнувшего жара, от уязвлённого чувства ревности. — Хочешь меня уколоть? Или просто решил хвалиться своими… прошлыми слабостями? Клаус рассмеялся коротко, низко, почти нежно — но в этом смехе была и насмешка и восхищение. — Ты ревнуешь? — спросил он, почти с удивлением, будто проверяя её границы. Селена провела пальцем по его ключице и остановилась на пульсирующей точке на его шее. — Я не ревную, — прошептала она, — я… не делюсь. Никогда. Говорила ведь. — А повода и нет, дорогуша. И так, Болгария, 1490 год. Мой день рождения. Помню как вчера. Элайджа- мой дорогой брат подарил мне её, чтобы я хоть как-то отошел от скитаний от отца, от того, что вообще-то девушка, которую я любил предала меня и погибла. Селена замерла, её дыхание сбилось, она посмотрела на мужчину, но в глазах не было слабости — только огонь, что разгорался от его слов. Она знала, что он говорит о ней, но упоминание Кэтрин, другой женщины, всё ещё царапало её, как шипы. Брюнетка сжала его шею сильнее, её ногти впились в кожу, и затем подалась к нему, её грудь прижалась к его, горячая, живая, требующая. — Подарил? Вот значит каков ты? Принимаешь женщин как подарок? — Не осуждай, милая. Такие были времена. Он наклонился ближе, его губы скользнули по её шее, оставляя горячий след, но он не кусал, не торопился, будто растягивал этот момент, чтобы она почувствовала его. — Я был… потерян. Век скитаний, бегства от отца, ярости, что жгла меня изнутри. Элайджа, в своей бесконечной попытке спасти меня от самого себя, решил, что мне нужно… отвлечение. Брат привёл её в наш дом — девчонку с глазами, полными лжи, и улыбкой, что обещала всё, но не давала ничего. Она была подарком, да, но не в том смысле, как ты думаешь. Он хотел, чтобы я почувствовал себя живым, а не зверем, что охотится в тенях. Селена слушала, её грудь вздымалась, пальцы всё ещё лежали на его шее, но хватка стала мягче, хотя её глаза горели, требуя продолжения. Она наклонилась, её губы нашли его ключицу, кусая её с лёгкой, но властной страстью, прошептала в горячую кожу гибрида: — И что? Ты влюбился в эту ложь? — Влюбился? Нет, дорогуша. Я был очарован. Она была… как зеркало. Отражала всё, что я хотел видеть, но ничего не давала взамен. Кэтрин играла со мной, как с игрушкой, бежала, лгала, манипулировала. Я гнался за ней, думая, что она — спасение. Но она была лишь тенью того, что я потерял. Тебя. Он провёл ладонью по её ребру, по линии талии, скользнул вниз, чуть сжав бёдро, будто подчёркивая — ты не она. Ты — другая. — Тогда зачем ты её ищешь? — её голос дрожал не от страха, а от напряжённого нетерпения. Он хотел уклониться, отвернуться, но она не дала. Колени сжали его бёдра, её бедро легко прижалось к мужскому телу, а пальцы скользнули по волосам, цепляя за собой светлые кудри. — Не уходи от ответа, — прошептала она, медленно, намеренно, — моя очередь задавать вопросы. Сам дал эту возможность. Либо просто скажи, что не доверяешь. Я не уйду, останусь, но буду понимать, что… Он выдохнул, глаза сузились и в них снова вспыхнул тот дикий, опасный огонь. Но не отстранился. Наоборот — позволил ей держать себя, позволил вцепиться в него как в добычу. — Она знает кое-что. — Первородный едва шевелил губами, произнося каждое слово как проклятие. — О крови. О ключах… Селена застыла, но только на миг. Затем её ладони скользнули по его груди, ногти чертили едва ощутимые линии. — Говоришь загадками. Так нравится держать меня в неведении, да? — прошептала она, прикусывая его нижнюю губу и тут же отпуская. — Думаешь, если я не знаю всего, буду тише, покорнее? Он усмехнулся. Медленно, лениво, но не ответил. Селена приподнялась, её губы коснулись его шеи. — Хорошо, держи свои секреты при себе, додумаю себе сама что там да как… Её язык скользнул вдоль его горла, словно испытание. А руки вновь вжались в его бока, аккуратно коснулись напряженной плоти под брюками, пальцы сжали его через ткань брюк. Клаус напрягся, его дыхание сбилось и он выдохнул — резко, хрипло, как будто его застали врасплох. Её ладонь двигалась медленно, но с дерзкой настойчивостью, обводя его твёрдость. Она не отступала. И он знал — этой ведьмой не управляешь. Её можно только завоевать. — Она — двойник, дорогуша, — прохрипел он, и в его голосе прозвучало нечто древнее, что-то первобытное. — Та самая. Та, о которой ты читала. Вся эта история — не просто сказки, не просто магия крови. Она ключ. К печати. К началу… и к концу. Селена свела брови к переносице, её глаза сузились и она чуть отстранилась, её ладонь замерла на его брюках, но не отпустила, удерживая его в своей власти. Её грудь вздымалась, дыхание было неровным, но в её голосе не было слабости — только настороженное любопытство, смешанное с лёгким раздражением. — О чём ты? — спросила она, её голос был тихим, но острым, как клинок, требующим правды. — Какой ключ? — Ты ведь читала о двойниках. В них сила, дорогуша. Кровь двойника — это не просто магия, это ключ к ритуалам, что могут изменить всё. Кэтрин знает многое — больше, чем должна. Она знает, где спрятаны ответы, которые могут помочь мне. — Он замолчал на миг, его пальцы скользнули по её талии, обводя её кожу с лёгкой, но властной лаской. Селена замерла, её глаза впились в его и она медленно откинулась назад, опираясь на руки, её тело всё ещё было прижато к его, но теперь в её взгляде появилась смесь недоверия и жгучего желания разобраться. Её губы приоткрылись, и она выдохнула, её голос стал ниже, почти угрожающим: — Ты гонишься за ней ради силы? — Она наклонила голову, её волосы упали на плечо, и она прикусила губу. — Ты ведь и так сильнейший из ныне живущих. — Да, но ты ведь знаешь о проклятии. — Проклятие? — переспросила она, её голос был мягким, но полным настороженности. Она потянулась к нему, её губы нашли его, целуя его мягко, почти нежно, а затем скользнули ниже, к подбородку, оставляя лёгкий, тёплый поцелуй. — Это ведь не проклятие, Ник, — прошептала она, её голос был тёплым, убеждающим. — Это твоя особенность. Твоя сила. Клаус замер, его глаза сузились и в них вспыхнула смесь боли и раздражения. Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза, его пальцы сжали её талию сильнее, но не грубо, а с какой-то отчаянной нуждой. — Да, но знаешь, каково это — обращаться в волка каждое полнолуние на протяжении тысячи лет? — Его голос был хриплым, почти сорванным, и в нём чувствовалась старая рана, что не заживала. — Нет, Селена, не знаешь. Я хочу это закончить. Просто стану это контролировать. Моя волчья сторона никуда не денется. Она посмотрела на него, её глаза расширились, но в них не было страха — только желание понять, помочь. — Но как? Может, я могу помочь? Клаус наклонился и поцеловал её в нос. — Нет. Уже всё сделано. Нужен лишь двойник и кое-какой артефакт, который у Кэтрин Пирс. Селена вздохнула, её плечи слегка опустились и она отвела взгляд, её пальцы замерли на его груди. Тень грусти мелькнула в её глазах и Клаус заметил это. Он тут же поднял её за подбородок, заставляя посмотреть на него, его большой палец скользнул по её нижней губе, лаская. — Ну нет, — прошептал он, его голос был низким, с лёгкой насмешкой, — только грустить не начинай. Майклсон наклонился и поцеловал её, на этот раз страстно, яростно, его язык ворвался к ней, требуя, завладевая. Селена ответила, её руки обвили его шею, притягивая его ближе, её тело выгнулось. Пальцы Ника скользнули ниже, к краю её брюк, рука проникла внутрь, находя её влажный центр. Она ахнула, бёдра дрогнули. Его пальцы, тёплые и уверенные, вошли в неё, медленно, но с дерзкой точностью, и девушка почувствовала холодный металл перстней, что касался разгорячённой кожи. Тяжёлые серебряные кольца, отполированные веками, скользили по нежной плоти, их прохлада контрастировала с жаром тела, усиливая каждый его толчок, каждое движение. Перстни, с выгравированными древними символами, цеплялись за её кожу, оставляя лёгкие, но острые ощущения, как будто он помечал её не только руками, но и своей сущностью. Сел застонала громче, её голос сорвался в надрывный, хриплый звук и её бёдра задрожали, раскрываясь шире, отдаваясь его ритму. Клаус наклонился, его губы нашли её шею, кусая её с властной страстью, оставляя багровые метки, что тут же затягивались. Его пальцы двигались глубже, быстрее, перстни скользили по её влаге, добавляя к каждому движению холодный, металлический акцент, что сводил её с ума. — Ник… — хрипло выдохнула она, её глаза встретили его, полные любви и вызова и брюнетка толкнулась к его руке, усиливая их близость, её бёдра дрожали, требуя большего. — Остановись, — прошептала она, её голос был хриплым, но твёрдым, и она наклонилась ближе, её губы почти коснулись его, дразня. — Хочу… хочу, чтобы и я тебе… Клаус замер, его глаза сузились и в них вспыхнул голод, дикий, почти животный. Его пальцы, всё ещё внутри неё, остановились, но перстни холодно касались её разгорячённой кожи, усиливая дрожь. Он наклонился, его дыхание обожгло её шею: — Что, дорогуша? — прорычал он, его губы скользнули по её уху, кусая мочку с лёгкой, но властной страстью. — Что хочет сделать моя драгоценная? Селена улыбнулась, её губы дрогнули в кошачьей, почти коварной улыбке и она медленно соскользнула со стола, её тело прижалось к его, скользя по его груди, кожа горела, оставляя следы жара. Она опустилась на колени перед ним, её пальцы ловко расстегнули его брюки и девушка посмотрела на него снизу вверх — глаза сверкнули, руки скользнули по его бёдрам, ногти слегка царапнули кожу. Клаус напрягся, тело дрожало от девичей близости, возбуждение было очевидным — твёрдое, пульсирующее, оно выдавало желание, голод, что рос с каждым её движением. Его дыхание стало рваным, грудь вздымалась, и первородный сжал край стола, дерево скрипнуло под его хваткой, пока Селена наклонилась ближе, её дыхание обожгло, язык скользнул по нему, медленно, доводя до первого шумного вздоха. Девушка отстранилась на миг, губы блестели, провела по ним кончиком языка, её глаза сверкнули, полные соблазна. Она выглядела как воплощение греха — её тёмные волосы рассыпались по плечам, слегка растрёпанные, обрамляя лицо, где горели глаза, глубокие, как ночное небо, кожа, освещённая мягким светом фонарей, отливала теплом, а изгиб её губ, чуть припухших от их поцелуев, обещал и нежность, и разрушение. На коленях перед ним, она была одновременно уязвимой и властной, её пальцы сжимали его бёдра, ногти оставляли алые линии, а грудь вздымалась, подчёркивая каждый вдох, каждое движение. Она была соблазном, что ломал его контроль и конечно прекрасно знала это. Клаус вздохнул ещё чуть глубже, его рука скользнула в её волосы, пальцы запутались в тёмных прядях и он качнул её голову, направляя. Это прикосновение было не грубым, а требующим, будто он хотел, чтобы она почувствовала его голод, его нужду. Девичьи губы сомкнулись вокруг, лаская с медленной, почти мучительной точностью, язык скользил по нему, то дразня, то углубляясь и она застонала тихо, её голос вибрировал, усиливая его наслаждение. Движения были соблазнительными, плавными, но с гордой уверенностью, будто наверняка знала, что каждое касание подталкивает его к краю. Селена посмотрела на него снизу вверх, её ресницы трепетали, но в её взгляде не было покорности — только сила, что манила и ломала. Щёки слегка порозовели от жара. Ник зарычал, его дыхание стало рваным и он сжал её волосы сильнее, пальцы впились в её пряди, направляя её с новой, доминирующей силой. Его другая рука легла на её затылок, удерживая и теперь сам толкнулся к ней, бёдра двигались медленно, но требовательно, устанавливая ритм, что говорил: я беру контроль. Мужские мышцы напряглись, рельеф груди и живота проступил чётче, подчёркивая силу, первородную мощь, что делала гибрида похожим на бога, сошедшего в мир смертных. Селена застонала, её голос сорвался в хриплый, надрывный звук и она подчинилась его ритму. Его размер был внушительным, твёрдым, пульсирующим, заполняя её рот, требуя всего её внимания, всей силы. Каждое движение было вызовом и она принимала его, язык скользил по нему, то дразня, то углубляясь, но теперь под его контролем, под жёстким, властным напором. Её глаза, горящие и влажные, смотрели на него снизу вверх и в них проступили слёзы — не от боли, а от интенсивности, от того, как он заполнял её, как брал и ей это нравилось, чертовски нравилось. Клаус рыкнул громче, его голос был низким, почти животным и он толкнулся глубже, его бёдра двигались с яростной точностью, растягивая, заставляя девушку чувствовать каждый свой дюйм. Грубые пальцы в её волосах сжались, перстни впились в кожу и движения стали резче, требовательнее, в желании, чтобы та запомнила его вкус, силу, власть. Селена ахнула, голос смешался с его рычанием и слёзы скользнули по её щекам, блестя в полумраке, но губы не отпускали Майклсона, язык работал едва ли яростно, принимая весь напор, горло сжалось, принимая всё глубже. Щёки пылали, волосы прилипли к вискам, и она была прекрасна в своём подчинении — не слабом, а гордом, как богиня, что отдаётся своему богу, зная свою силу. Клаус наклонился ближе, его другая рука сжала её шею, пальцы надавили на пульс, чувствуя, как вампирское сердце бьётся под его хваткой. Он толкнулся ещё глубже, но вдруг замер, глаза вспыхнули золотистым и гибрид резко отстранился, выскользнув из её рта с низким, влажным звуком. Мужская грудь вздымалась и он посмотрел на девушку у своих ног: — Ну, доведём тогда и твоё дело до конца, — голос был сорванным, с лёгкой насмешкой, будто он бросал ей вызов, зная, что она не отступит. Селена сидела на коленях, её лицо было залито слюной и слезами, блестящими в тусклом свете фонарей, что падали через окно. Её губы, припухшие и влажные, дрожали от интенсивности, слёзы оставили дорожки на её пылающих щеках, а волосы, растрёпанные и прилипшие к вискам, делали её похожей на дикую, прекрасную стихию — бурю, что не укротить. Её грудь вздымалась, дыхание было тяжёлым, рваным, каждый вдох срывался с хриплым звуком, но её глаза горели, полные любви, вызова и непреклонного желания. Она не собиралась останавливаться — ни за что. Клаус протянул руку, взгляд был одновременно властным и нежным, как будто он признавал её силу, но все требовал подчинения. — Вставай, дорогуша, — слегка наклонил голову, губы дрогнули в лёгкой, хищной улыбке. Селена схватила его руку, её пальцы сжали запястье и она поднялась, ноги предательски дрожали, но она выпрямилась с гордой грацией, тело всё ещё горело, требуя его. Её дыхание было тяжёлым, грудь вздымалась и она вытерла губы тыльной стороной ладони, глаза не отрывались от его, полные возбуждения. Влага всё ещё блестела на её лице, но это только делало её красивее — дикой, необузданной, как пламя, что не гаснет даже под ливнем. — Ты думаешь, я уже сдалась? — хрипло выдохнула она, её голос дрожал, но был твёрдым и она шагнула к нему, её тело прижалось к его, а пальцы скользнули по его груди, царапая кожу. — Доводи, Ник… Клаус рыкнул, его руки рванули её к себе, сжимая талию с жёсткостью, прижал брюнетку к стене, её спина ударилась о холодные обои, а его тело — горячее, твёрдое — вдавилось в её. Его губы нашли её, смяли их в яростном поцелуе. Пальцы скользнули к её брюкам, приспуская их на бедра, пока не раздался звук — громкий, настойчивый стук в дверь, эхом разнёсшийся по комнате. Стук был нетерпеливым, резким, будто кто-то не знал страха — или просто был отчаянно глуп. Клаус замер, зарычал, прижимаясь щекой к её волосам, шепча на ухо: — Если они не прекратят… я вырву им глотку. И заставлю жевать её. Селена едва сдержала усмешку, дыхание её всё ещё было сбито, щеки пылали. — Может, это что-то срочное, — пробормотала она, но уголки её губ всё же дрогнули в насмешке. Стук повторился. Громче. — Конечно, — процедил Клаус, с огромным усилием отклоняясь от девушки, всё ещё глядя на неё, как зверь, которого сорвали с охоты. Он быстро наклонился, губы смяли её с короткой, яростной страстью: — Убью этого идиота и вернусь. Селена улыбнулась, её глаза сверкнули и она шагнула к вешалке, где висело его пальто, всё ещё влажное от дождя. Она скинула его с крючка и набросила на свои обнажённые плечи, ткань холодно коснулась её разгорячённой кожи, пахнув чем-то пряным, что было только его. Клаус, тем временем, пытался втиснуть своё всё ещё очевидное возбуждение в брюки, его движения были резкими, почти раздражёнными и он фыркнул себе под нос, борясь с тканью. Селена посмотрела на него, её губы дрогнули в короткой усмешке: — Проблемы, Ник? Он бросил на неё взгляд, полный тёмного обещания, и прорычал, застегивая брюки: — Смейся, змейка. Я вернусь и ты пожалеешь об этой ухмылке. Селена только шире улыбнулась, её пальцы скользнули по краю пальто и она шагнула к выходу с прихожей, переходя в гостиную. Дверь открылось с глухим щелчком, и на пороге стоял Харрисон Грей — один из старших из тех, кто был в доверии у Клауса. Высокий, с безукоризненной осанкой, всегда в чёрном. Умный, расчётливый, говорящий мало, но метко. Он был не просто правая рука — он был голосом и тенью Клауса в тех делах, где нужна была кровь, без шума. — Прости, но… проблема, — коротко сказал Харрисон. Его глаза лишь на мгновение метнулись внутрь квартиры — он прекрасно знал, кого прерывает и слышал от чего. Но не извинился. Он бы не пришёл, если бы это не было важно. — У нас вампиры в порту. Они устроили резню. И зовут тебя. Только тебя. Клаус выдохнул сквозь зубы, сжав челюсти, как будто сдерживал нечто гораздо более опасное, чем раздражение. Его глаза потемнели. — Отлично, — пробормотал он. — Вы не можете разобраться с этим сами? Харрисон чуть качнул головой и, не меняя интонации, произнёс: — Они… — он лишь многозначительно приподнял брови, давая понять, с кем именно имеют дело. Клаус закатил глаза и устало вздохнул. — Ладно, — бросил он через плечо. — Жди. Мужчина развернулся, быстро и беззвучно вернулся в гостиную. Селена сидела на диване, её кожа пылала, дыхание было тяжёлым, а глаза — полны огня. Она посмотрела на него с упрямой тоской. Клаус задержал шаг, взглянув на неё так, будто видел перед собой искушение и дом одновременно. — Прости, дорогуша… — прошептал он, наклоняясь к ней. — Продолжим, как я вернусь? Селена приподнялась на локтях, её волосы рассыпались по плечам, губы были всё ещё припухшие от поцелуев. — Может, мне пойти с тобой? Что случилось? Он склонился ближе, его ладони обхватили её лицо и он мягко поцеловал её в лоб. — Нет, — прошептал он. — У меня слишком много врагов. И не хочу, чтобы ты оказалась рядом, если что-то пойдёт не так. Это — не ради тебя. Это — ради меня. Я не выдержу, если с тобой снова что-то случится. Он выпрямился и быстро скрылся в ванной. Шум воды, лёгкий скрежет стеклянной двери — всё происходило быстро. Селена подошла к двери, выглянула. У входа стоял Харрисон, глядя в сторону. Он нарочно отвернулся, давая ей приватность — и показывая уважение. Не потому что не хотел смотреть, а потому что знал: за это Клаус вырвет ему сердце без предупреждения. Она не узнала его — чужой, суровый, холодный. И всё же внутри у неё сжалось: Ник уходит. Снова. Через мгновение в холле послышались шаги. Клаус вышел, застёгивая свежую рубашку на груди. Волосы были влажны, чуть растрёпаны. Он выглядел, как всегда, — беспечным и опасным. Мужчина сразу поймал её взгляд. Остановился. — Прости меня, — мягко сказал он. — Я позже… заглажу свою вину. Обещаю. Он подошёл ближе и поцеловал её в губы. Кратко. Нежно. Но в этом поцелуе было обещание и жажда, от которой у Селены дрогнули колени. — Будь осторожен, — прошептала она, глядя ему в глаза. Он усмехнулся. — Я — самый сильный гибрид в мире, любовь моя. Осторожность — это для тех, кто может умереть. Он взял её за руку, поднял её ладонь к губам и поцеловал костяшки пальцев. — Ложись. Спи. Я скоро вернусь. И, клянусь, тогда нас ничто не отвлечёт. Первородный развернулся и исчез в темноте коридора. А в воздухе остался его запах — и предчувствие грядущего. Селена осталась стоять у двери, вслушиваясь в затихающие шаги Клауса. Её грудь всё ещё вздымалась от прерванной близости, тело горело, но в голове — всё чаще звучали другие чувства. Пустота. Лёгкая, едва уловимая… обида. Он ушёл. Опять. Она отвернулась и пошла в ванную. Открыла кран. Тонкая струя воды ударила в фарфоровое дно, гулко и ритмично. Запах пара, медленно заполняющего воздух, понемногу уносил напряжение, но не избавлял от мыслей. Она прошла мимо зеркала — взглянула на своё отражение. Растрепанная. Без него в комнате стало слишком тихо. Селена выдохнула и направилась на кухню. Пока ванна наполнялась, хотелось чего-то простого. Тёплого. В двадцатых кофе был вполне популярен, особенно в больших городах вроде Чикаго — но скорее у мужчин. Женщины же чаще пили чай. Но Селена, разумеется, не была «просто» женщиной. Она выбрала кофе — терпкий, горький и вовсе не успокаивающий. Зажгла плиту, поставила турку и начала засыпать свежемолотый кофе. Его аромат тут же заполнил воздух, обволакивая стены кухни, впитываясь в пальцы, волосы, кожу. Покой. Хотя бы на минуту. И именно в эту минуту она заметила. На краю стола, среди бумаг, у кромки пепельницы лежало кольцо. Узкое, серебряное, с потёртостями на ободке и едва уловимым камнем. Она узнала его сразу. Оно принадлежало Море. Селена подошла, медленно, как будто от движения оно могло исчезнуть. Взяла кольцо. Холодное. И знакомое. Оно ведь было у Стефана. Значит, он оставил его. Скорее всего выбросил так как больше оно не было ему нужно. Девушка разглядывала его, водила пальцами по гладкому металлу. Перед глазами встало лицо Моры — гордое, ранимое, уязвлённое. — Тереза просила… — тихо прошептала Селена в тишину кухни. Она могла бы. Нет — знала, как… Она знала, как помириться с Морой. Пускай и ради сестры приходилось переступать всю гордость. Селена стояла посреди кухни, всё ещё сжимая кольцо в ладони. Его металл казался теплее, будто откликался на собственную решимость. На плите булькнула турка — кофе начал подниматься, но она не шелохнулась. Напиток, аромат, уют — всё это ушло на второй план. Внутри всё звенело — как при пробуждении чего-то старого, давнего, почти забытого: ведьминого зова. Она резко повернулась, сняла турку с плиты и не глядя поставила её в сторону, даже не заботясь о подставке. Затем, проходя мимо ванной, по пути к гостиной, одним движением перекрыла воду — там уже хватало. Сел знала, куда направляется, хоть сердце колотилось от неловкости. В кабинет Клауса. Его личное, сокровенное пространство, куда она не имела ни малейшего права входить без спроса. Но сейчас — это было важно. Не ради любопытства, не ради чего-то плохого. Ради сестры. Тихо открыв дверь, она вошла. Темнота, разбавленная лёгким янтарным светом от лампы на письменном столе, легла на лицо мрачными тенями. Кабинет был в типичном стиле Клауса: старинные полки с книгами, свитки, бутылки виски, оружие, картины. И… карты. Ей повезло: у противоположной стены на невысоком столике лежали свернутые в трубочку атласы и схемы. Селена потянулась, нашла нужную: карта с обозначениями городов и дорог между Чикаго и южными штатами. Чикаго — крупный город в северной части штата Иллинойс, на берегу озера Мичиган. Ниже, на юге — штаты Миссисипи и Луизиана, где находился Новый Орлеан. Между ними — длинная цепочка городков и посёлков: от Сент-Луиса до Мемфиса, от Нэшвилла до Бирмингема. Должно подойти. Селена аккуратно развернула карту и, прижав её к груди, вышла. Следующий шаг — спальня. Их спальня. Точнее — его. Но её чемоданы до сих пор лежали сбоку, нераспакованные и брошенные. Сел переступила через сумку, опустилась на край кровати. Она глубоко вдохнула и вытянула перед собой карту. Затем зажгла свечу, которую принесла с кухни и выложила вокруг неё то, что требовалось для простого заклинания поиска. Магия поиска — это не визуализация, не телепатия. Притяжение. Кольцо — как якорь. Оно принадлежало человеку. Оно носило на себе частицу его души, энергии. И если ведьма сосредоточится на этом — на том, кто это дарил — она может вытащить эту нить. Селена взяла нож, чиркнула по ладони — быстро, без раздумий. Капли крови упали на центр карты. — Ostende mihi donatorem. Ostende mihi viam. — Прошептала она, водя пальцем над кольцом, затем положила его прямо в центр окровавленного следа. Карта затрепетала. Свеча вспыхнула ярче. Воздух потяжелел. И через пару секунд кровь растеклась тонкой линией — ползущей, живой. Она двигалась от Чикаго вниз, змеёй извиваясь по дорогам, пока не остановилась, обозначив крошечный город на границе Теннесси и Миссисипи. Коринф. Селена затаила дыхание. Этот город был небольшим, почти безымянным. Но кольцо откликнулось именно там. — Ты жив… — прошептала она. — И ты тот, кто сможет помочь нам с Морой. Она вытерла кровь, осторожно сложила карту, погасила свечу. Сердце билось ровно. Теперь она знала, с чего начать.