Часть 46

Наступило утро. Горячая вода касалась кожи, как вторая плоть — плотная, парящая, убаюкивающая. Свет пробивался сквозь приоткрытые шторы, ложился на кафель мягкими бликами янтаря, а за окном доносились первые утренние звуки улицы — проезжающая повозка, лай собаки, глухие шаги. Ванна была старой, тяжёлой, чугунной. Белоснежная, с медными ножками в форме львиных лап. Селена сидела, обняв колени, а напротив неё, по диагонали, полулежал Клаус. Его локти покоились на краях ванны, глаза были прикрыты, лицо расслаблено, но губы чуть приподняты — от её прикосновений. Селена медленно склонилась к нему, её губы нашли его. Поцелуй был не страстным, не рвущим — нет. Он был ленивым, домашним, глубоко интимным. Как утро после слишком долгой ночи. Клаус приоткрыл глаза и, глядя прямо в её зрачки, усмехнулся: — Ты точно собираешься уехать сегодня с Терезой? Селена не ответила сразу. Только мягко скользнула влажными ладонями по его обнажённым плечам, вниз, к груди, чуть сжала пальцы на ребрах, словно рисуя его заново. Потом вновь поцеловала — глубже, медленнее. — Да, — выдохнула она, почти не отрываясь. — Давно не виделась с сестрой. Это была правда. И ложь. Половина истины, завёрнутая в тепло близости, чтобы не звучать так остро, как могла бы. Потому что настоящая причина лежала у неё в сумке — карта, кольцо, и название города: Коринф. Потому что она не решилась сказать ему, что через день после просьбы забыть сестру Моры — едет искать её ребёнка. Едет ради мира. — Надолго? — его голос был почти сонный, но она чувствовала, как он вслушивается, не упускает ни одного намёка. Селена провела пальцами по его щеке, по влажным локонам на затылке. — Всего на день, может два. Вернусь до того, как ты успеешь по-настоящему заскучать, — она улыбнулась, касаясь его носа своим. Клаус хмыкнул, наклоняясь к её губам, и проговорил в самое ухо, низко: — Ты переоцениваешь моё терпение, дорогуша. Она засмеялась, спрятавшись лбом в его шею, но в глубине её сознания продолжала звучать неуютная мысль: снова ложь, но она ведь пустяковая, все решится и расскажет ему. Но сейчас она была с ним. В этой ванной, в этом утре, в этой тишине между городом и войной. И этого было достаточно. Пока. Руки гибрида сжали бёдра вампирши под водой, притягивая её ближе. Она почувствовала, как его пальцы скользнули выше к талии и он рванул её к себе, вода плеснула через край ванны, заливая пол. Её грудь прижалась к его и она тихо вздохнула, когда его губы впились в её шею, кусая её с лёгкой грубостью, оставляя багровый след. — Ник… — её бёдра прижались к его под водой, чувствуя нарастающее напряжение. Но вдруг она замерла, девичья рука остановилаь и она мягко отстранилась, её дыхание было тяжёлым, глаза блестели от жара и страсти. — Мне пора собираться, — нехотя прошептала она, голос дрожал, но в нём чувствовалась решимость. Брюнетка поднялась, вода стекала с её обнажённого тела, капли падали на кафель, блестя в утреннем свете. Кожа была влажной, блестящей, грудь вздымалась, бёдра чуть дрожали, но она стояла прямо, гордо, как всегда. Клаус откинулся на край ванны, его поза стала расслабленной, почти ленивой, но глаза следили за ней — тёмные, хищные, впитывающие каждую деталь. Он наблюдал, как влага стекала по её изгибам, как капли собирались на кончиках волос, падая вниз и губы гибрида изогнулись в слабой, опасной улыбке. Его грудь блестела от воды, мышцы напряглись, но он не двинулся, просто смотрел, его дыхание было тяжёлым, пропитанным желанием, что ещё не угасло. Он положил голову на край ванны, полузакрыв глаза, и с усмешкой, почти хрипло произнёс: — Если ты подождёшь пару часов… я смогу поехать с тобой. Она остановилась на полпути к полотенцу, на секунду задумалась, но потом покачала головой. Обернувшись через плечо, сказала с мягкой улыбкой: — Я не хочу отвлекать тебя от твоих дел, Ник. Всё хорошо, правда. Он приподнял одну бровь, будто хотел возразить, но не стал. Только кивнул — медленно, не отводя взгляда, будто оставлял за собой невидимую нить между ними. — Обещай, что вернешься. — Обещаю. И на его губах появилась лёгкая, почти мальчишеская усмешка. — Только не заставляй меня опять ждать четыреста тридцать лет. Она усмехнулся в ответ, но ничего не сказала. На то что первородный проводил её взглядом — за полотенцем, за лёгким движением двери… и только когда она исчезла из поля зрения, закрыл глаза, погружаясь обратно в тепло воды, всё ещё помня её прикосновения на своей коже. Селена стояла у трюмо в спальне, держа в руках длинные перчатки из тонкой ткани. Она оделась по моде двадцатых — в элегантное, прямого кроя платье до середины икры, цвета приглушённого сапфира. На её плечи был наброшен лёгкий пыльник — пальто из тонкой шерсти кремового оттенка с меховым воротником. Волосы уложила волнами в духе этих времени, аккуратно заколов с одной стороны заколкой с жемчужиной. Туфли на невысоком каблуке — лаковые, узкие, под стать изящной походке любой девушки. Шляпка с вуалью лежала на чемодане и Селена всё никак не могла заставить себя надеть её. Никак не могла привыкнуть к этой моде. Её и по сей день тянуло к родным пышным платьям, тугим корсетам и украшениям в волосах. Она вздохнула, бросив взгляд в зеркало — лицо было красивым, строгим, спокойным. Но внутри — буря. Поезд, на котором она уезжала, отходил с вокзала в 9:30. В вагоне было душно, сквозь щели в окнах пробивался ветер, несущий запах угля и стальных рельсов. Селена сидела у окна, держа на коленях перчатки, а пальцы нервно теребили край пыльника. За окном мелькали поля и низкие домики, сменяясь станциями, где люди суетились, смеялись, прощались. «Дура», — мысленно бросила она себе, сжав губы. — «Могла остаться. Могла лежать в его объятиях, целовать его, снова чувствовать тепло. Нет же. Нет… мне обязательно надо стараться угодить всем подряд. Даже не знаю, жив ли тот человек. Даже не знаю, хочет ли она, чтобы я его нашла». Селена отвернулась от окна, уткнувшись лбом в прохладное стекло. «Что я вообще делаю?» — прошептала она себе под нос. Поезд мчался вперёд, а в груди нарастало странное ощущение, что вот-вот что-то произойдет. Поезд резко затормозил, скрип колёс разнёсся по перрону и Селена, вынырнув из собственных мыслей, поднялась. Пыльная станция встретила её запахом машинного масла, дыма и чужих шагов. День был пасмурный, воздух тёплый, но в нём уже витала липкая, уличная вонь — дешёвого алкоголя, перегара и сырости. Город настоящая мрачная дыра между Чикаго и Новым Орлеаном, забытая богом и временем. Он казался выцветшей открыткой: облупленные фасады, дрожащие огни, выцветшие афиши, заклеенные одна поверх другой. Старые дома скукожились вдоль кривых улиц, будто сами пытались спрятаться от жизни. Здесь всё кричало о бедности и страхе. Она не спешила — не из-за страха, а из-за осторожности. Этот город пах опасностью. На углу у лавки, где продавали тухлую рыбу и контрабандный ром, она остановилась — мужчина, молодой, дерганый, в потрёпанной кепке, случайно, или не совсем, задел её плечом. Незнакомец шагнул назад, но слишком медленно — Селена уже обернулась. Её глаза сверкнули на мгновение и он замер, будто вцепился в её взгляд. Он был тощим, с дрожащими руками, губами, потрескавшимися от дешёвого курева, а под ногтями — чёрная земля, впитанная за годы нищеты. Слишком дерганый. Слишком цепкий взгляд. Он не просто так её задел. Он хотел проверить, с кем имеет дело. Или просто обокрасть. — Осторожнее, красавица, — пробормотал он, скаля гнилые зубы, — здесь легко потеряться. Селена приблизилась к нему медленно, плавно. Как тень, как беда, как сама смерть в дорогой обёртке. Её шаги были почти беззвучны. Голос — шёлковый, тёплый. — Следить нужно куда идешь! Он хотел отступить, но она уже была рядом. Его дыхание сбилось. Он почувствовал запах её дорогих духов, кожи, ярости, которая капала с неё, как яд. — Послушай, я не хотел… — он успел выдохнуть, прежде чем её рука сомкнулась на его шее. Она вжалась в него, будто обнимая, но пальцы с силой сжали горло. Его затылок ударился о кирпичную стену за ларьком, рядом звякнули бутылки. — Я знаю, кто ты, — прошептала она, склоняя голову. — Грязный воришка, алкоголик, наркоман. Насильник? Его глаза расширились. Ошибка. Он не должен был позволить страху выдать себя. Селена больше не улыбалась. Губы её дрогнули, обнажив клыки. Он не успел закричать. Она впилась в его шею с точностью, выверенной временем. Звук — мокрый, хриплый, словно мясник разрывал плоть животного. Он забился, но тщетно: Селена прижала его к стене так, что тело незнакомца даже не падало. Только дёргалось. Руки соскальзывали по её плечам, по талии, пока не обвисли, безвольно. Кровь хлынула в горло — густая, с привкусом отчаяния, страха и дешёвого вина. Горькая, но нужная. Её зрачки расширились, дыхание сбилось, в груди зазвенела хищная жажда. Брюнетка пила долго. Когда отпустила — он уже не дышал. Тело осело, осунулось, оставив на кирпичах багровый след. Селена вытерла рот платком, аккуратно, почти машинально. Никакой паники. Только расчёт. Затем выпрямилась, поправила пальто, и оглянулась. Узкий переулок пустел, кроме чёрного кота, сидящего на бочке и наблюдающего за ней с равнодушием древнего существа. Как свидетель. На её манжете осталась тонкая тёмная линия — капля крови, которую та даже не успела стереть. — Потом, — тихо сказала она, поправив шляпку и застегнув пыльник выше на шее. Сел вышла из переулка, словно ничего не случилось. Толпа на улице не обратила на неё внимания — никто не смотрел, никто не искал взглядом, словно город сам укрыл её. Или привык к смерти. Вампирша достала карту и сверилась с отметкой. Дорога лежала к южной окраине города — туда, где всё становилось хуже. Грязные улочки, мокрые от протекающих труб, усыпанные мусором и стеклом. Из подворотен тянуло наркотическим дымом, лица здесь были потерянные, злобные. Барыги стояли у стен, сверкая глазами, как крысы в темноте. Один — в тёмной рубашке и с распухшим лицом — что-то прошептал ей вслед, но, встретившись с её взглядом, сразу замолк. Грязный асфальт под ногами хлюпал от влаги, вонь с улиц забивала лёгкие, но Веллингтон шла прямо. Уверенно, красиво — слишком красиво для такого места. Вот только каждый её шаг теперь вызывал взгляды. Мужчины в дверных проёмах, женщины с пустыми глазами, даже дети — все смотрели, как она проходит, хищно или с удивлением. Её тёмно-зелёное пальто подчёркивало талию, а аккуратные ботинки блестели в луже, как будто из другого мира. Нужно было сначала узнать, что это за город. Нужно было одеться иначе. Но если бы тогда Клаус увидел, что она собирается в подобное место — не отпустил бы. Пусть пялятся. Её это не волновало. Она не ради этих взглядов пришла. Дом оказался самым последним в ряду. Полуразвалившийся, с окнами, заклеенными изнутри картоном и дверью, у которой краска давно облезла. Метка на карте вела именно сюда — чётко, настойчиво, как будто что-то внутри подсказывало: вот он, конец пути. Селена остановилась перед дверью, обвела её взглядом. Постучала. Тишина. Снова. И в ответ вновь тишина. И вдруг — скрип. Дверь медленно, словно под тяжестью чужой воли, отворилась. Холодный воздух изнутри ударил в лицо. Сел замерла на пороге. Как вампир, она не могла войти без приглашения — это правило действовало всегда. Но тут… Прямо в узком коридоре, освещённом жёлтым тусклым светом лампы, она увидела незнакомку. Та стояла над телом мужчины, прижатого к стене. Шея его была запрокинута, рот приоткрыт в безмолвном крике, а из артерии хлестала кровь. Девушка — худая, гибкая, с тёмными, вьющимися волосами и глазами, в которых плескалась вековая усталость и жестокость — вгрызалась в его горло, не скрывая жажды. Кровь стекала по её подбородку, капала на пол. Мужчина обмяк, медленно оседая вниз. И тогда она подняла голову. Глаза их встретились. Женщина вытерла кровь с пальцев, облизала их медленно, будто с ленцой. — Ну, привет, — сказала она. Голос был низким, обволакивающим. Селена сделала шаг вперёд… и почувствовала, что может ещё. Порог больше не держал её. Приглашение было больше не нужно. Мужчина мёртв. Значит… это был он? Муж Моры? Сел медленно переступила через порог, позволяя взгляду скользнуть по тусклому, затхлому коридору, где пахло потом, кровью и ещё чем-то едва уловимым — старой болью, безысходностью. Шаг — и пол под её ногами скрипнул. Второй — и дверь за спиной захлопнулась. Девушка, стоявшая у стены, лениво вытерла подбородок ладонями. Затем её глаза — тёмные, с янтарными искрами, цепкие, как когти хищника — прошлись по фигуре Селены. И уголок губ вздрогнул в хищной, почти игривой ухмылке. — Надо же, какая куколка пришла в такие места, — мурлыкнула она. — Роскошные волосы, эти скулы, глаза… Она облизнулась. Медленно. Грязно. — Тебя точно не сюда звали. Селена напряглась, но не отступила. Вместо этого она разглядела женщину внимательнее. Волосы — глубокий каштан, закрученные волны спадали на плечи и были уложены в нарочито небрежной волне — так, как это делали девушки с характером. Тёмное платье с заниженной талией обтягивало фигуру плотно, тонкий шёлк слегка блестел в свете тусклой лампы. Подол платья был украшен кружевом, на ногах — лакированные туфли. На шее — брошь в форме лилии. Она выглядела так, будто только что сошла с афиши кабаре — не дешёвой, а той, где пьют кровь из бокалов и смеются, глядя в лицо смерти. Кэтрин Пирс. Её невозможно было спутать, если конечно ты не был с ней знаком как Селена. Она всегда выглядела, будто весь мир существует лишь для её развлечения. — Как ты сюда зашла? — спросила Веллингтон, сужая глаза. — Меня пригласили, — лениво ответила Кэтрин, откидывая прядь волос за плечо. — Можно сказать, я почти член семьи. Селена непонимающе посмотрела на тело мужчины у стены. — Этот мужчина… ты знала его? Вампирша приподняла брови и усмехнулась, будто вопрос был забавным. — Роб, — сказала она, будто имя это ничего не значило. — Приятный, доверчивый. Немного сентиментальный. Очень глупый. Ах да, ещё конченый алкоголик. Селена уже хотела задать ещё один вопрос, но взгляд зацепился за старый, пыльный комод у стены. На нём стояла черно-белая фотография в тонкой серебряной рамке. Женщина с мягкими чертами и большими глазами держала за руку высокого мужчину с той самой улыбкой, которую она видела всего пять минут назад — в смертельной агонии. На обороте фотографии рукой было выведено: Мора и Роберт. 1889 год. Селена сжала губы. Значит, это был он. Муж Моры. И он мёртв. Селена сжала пальцы, с трудом отрывая взгляд от фотографии. Подошла ближе к телу, потом — к незнакомке, не спуская с неё взгляда. — Кто ты такая? — тихо, но отчётливо спросила она. — И зачем ты это сделала? Кэтрин вздохнула, закатив глаза. — Это… отец моего парня. Настоящий мусор. — Она небрежно пнула безжизненное тело ногой. — Мог бы прожить дольше, но, увы, не сложилось. А теперь, боюсь, мне пора. — Парня? — Селена нахмурилась, и в следующий миг её пальцы дрогнули, незаметно для обычного взгляда. Заклинание прошептала в ту же секунду и Кэтрин застыла на месте. Её улыбка угасла. — Что… — прошипела она, взгляд стал настороженным, почти испуганным. — Что ты только что сделала? Селена медленно подошла ближе, взгляд её потемнел, в глазах появилась чернота, будто чёрнила расплескались по радужке. Она опустилась рядом с телом, коснулась его рукой и тонкие чёрные жилки на мгновение прошли по её коже, как отголосок вампирской силы. Кэтрин дернулась, но не смогла сделать и шага. — Ты… ты вампир, — прошептала она, — но с силами ведьмы? Как это вообще возможно? Селена выпрямилась и в её лице не было ни грамма страха. Только холодный интерес, напряжение и растущая угроза. — Начнем с начала? Меня зовут Селена. Селена Веллингтон. Кэтрин попыталась пошевелиться, но всё ещё была прикована магией, словно невидимыми нитями. В её глазах сверкнула злость — хищная, обжигающая, как у зверя, загнанного в угол. Улыбка исчезла, осталась только ярость. — Прекрасно, — процедила она сквозь зубы. — Меня парализует какая-то ведьма в туфельках и платье для званого ужина. День определённо удался. Селена не шелохнулась, только холодно взглянула на неё. — Платье удобное. И достаточно свободное, чтобы не мешать убивать. Кэтрин резко дёрнула плечом, словно желая разорвать чары и с издёвкой бросила: — Ну конечно, куколка оказалась кукловодом. Вот только чтобы убить меня тебе предстоит стать в очередь. Сел просто подняла руку — плавно, изящно, словно дирижируя тишиной. В воздухе затрещало. Пространство между ними дрогнуло, как вода, в которую бросили камень. Кэтрин успела только прищуриться, заметив едва уловимое движение пальцев — и в следующий миг из-под её груди, под самым сердцем, вырвалась судорога боли. — Чёрт! — прошипела она, в голосе просквозила паника. Её тело выгнулось, словно что-то изнутри рвало его на части. Она рухнула на колени. Селена шагнула ближе. — Это называется зашивка вены, — холодно проговорила она. — Очень древняя техника. Даже на вампирах работает идеально. Она снова провела рукой в воздухе, как будто срезала нить и у Кэтрин вырвался хрип — кровь выступила изо рта алой полосой, струясь по подбородку. Что-то внутри её — невидимое — надломилось, хрустнуло. Как будто в теле задвигались стеклянные шипы. — Ты… — Кэтрин пыталась говорить, но голос срывался. — Ты не понимаешь, с кем связываешься… — Так скажи мне. Пирс вздрогнула, потом замерла. И вдруг — рассмеялась, когда рана затянулась. — А мы ведь могли бы подружиться, Селена, — мурлыкнула она, почти ласково, хоть в глазах всё ещё горело недовольство. — Такая интересная у тебя способность. Мы бы неплохо дополнили друг друга. Селена подошла ближе, почти вплотную, и снова задала тот же вопрос, спокойно, твёрдо: — Как тебя зовут? Кэтрин взглянула на неё в упор, прядь тёмных волос упала ей на лицо. — Если отпустишь — скажу. Ведьма чуть склонила голову, разглядывая девушку перед собой — дерзкую, непредсказуемую, бесстрашную. Внутри ещё дрожала магия, готовая вспыхнуть вновь, но она её сдерживала. — Мне нужны гарантии, — произнесла Сел негромко, но достаточно чётко, чтобы слова разрезали напряжение в комнате. Кэтрин чуть приподняла бровь, усмехнувшись в пол-голоса: — Если ты действительно уверена в себе, — её голос стал бархатным, но в нём сквозила язвительность, — ты меня схватишь, если я «брыкнусь». И если что — убьёшь. Разве нет? Наступила короткая пауза, в которой они обе, как две охотницы, без слов взвешивали чужую силу. Селена кивнула — еле заметно, но с твёрдостью. И отпустила. Сила ушла, как отлив — и в тот же миг Кэтрин сделала шаг вперёд, будто проверяя границы. Но не нападала. Встала вплотную. Слишком близко. От неё пахло кровью, медом, жасмином и дорогими духами. — Меня зовут Кэтрин. Веллингтон смотрела на неё пристально, внимательно и вдруг, почти не дыша, произнесла: — Кэтрин? Кэтрин Пирс? Та закатила глаза, будто слышала это имя уже тысячу раз только за последний час. — О, и до тебя дошла моя слава. Как трогательно, — скривилась она, но уголки губ дрогнули в лукавой улыбке. Сел не улыбнулась. Наоборот — напряглась, стиснула челюсть. Брови сложились домиком, когда дошло осознание. — Это тебя ищет Клаус. В одно мгновение вся бравада Кэтрин будто осела. Улыбка исчезла. Лицо побледнело, губы сжались. Она отступила на шаг, но быстро взяла себя в руки — глаза вспыхнули страхом, замаскированным под злость. — Конечно. Кто ж ещё. — Она попыталась снова усмехнуться, но голос предательски дрогнул. — Этот псих всё ещё не угомонился? Селена, не отводя взгляда, холодно кивнула. — Не угомонился. И теперь я понимаю, почему.