Часть 47

Кэтрин склонила голову набок и медленно провела взглядом по Селене — от лица до туго затянутой талии, задержавшись на цепочке с кулоном, выглядывающей из-под ткани платья. В её взгляде вдруг появилось что-то опасное, как у кошки, изучающей новую игрушку, прежде чем выпустить когти. — Сколько он тебе пообещал? — спросила она мягко, почти шёпотом, будто произносила ласковую угрозу. — За мою голову. Селена застыла. Вопрос сбил с толку, как холодная пощёчина — неожиданно и хлестко. Она моргнула, не зная, что ответить сразу и это промедление было достаточно красноречивым. Кэтрин медленно подошла ближе, её туфли бесшумно ступали по полу и она, приподняв уголок губ, прошептала с усмешкой: — О нет… Только не говори, что ты угодила в ловушку этого гибрида. Что стала… его новой любимой игрушкой. Селена резко выпрямилась, глаза её блеснули. — Я не игрушка, — отрезала она, глядя вампирше прямо в глаза. — А ты будешь продолжать строить из себя роковую нимфу даже зная что я легко сейчас могу прихлопнуть тебя как надоедливую муху? Кэтрин вздёрнула бровь, но ухмылка не исчезла. — Ух ты. Укусила. Значит, всё-таки спишь с ним? Сел скрестила руки на груди, стоя твёрдо, будто вбита в пол. В её голосе не было стыда, только холодная гордость: — А ты что, ревнуешь? На мгновение Пирс будто не знала, что ответить. Затем она вскинула брови, снисходительно отмахнулась: — К нему? Да не за что. Я скорее стану наставницей в монастыре, чем снова свяжусь с этим психом. Я просто не люблю, когда девочки вроде тебя попадают в ловушки и думают, что особенные. — Девочки вроде меня? — брюнетка сделала шаг вперёд, их разделяло теперь меньшее расстояние. — Если бы ты знала, кем я была до него… ты бы выбежала отсюда босиком без вампирского кольца, не дожидаясь заката. Кэтрин прищурилась. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга, будто отражения, каждое из которых пыталось доказать, кто из них ярче, опаснее, сильнее. — Нам определённо будет весело, — сказала Пирс с коварной улыбкой. — С чего ты взяла, что я буду с тобой веселиться? Что мешает мне прямо сейчас отдать тебя Клаусу? Катерина не отступила. Напротив — подалась вперёд, её ухмылка стала шире, почти лукавой. Она медленно, будто бы с заботой, поправила край пыльника на платье собеседницы — тот самый, что немного зацепился, когда она вошла в дом. Её пальцы на мгновение скользнули по ткани, и вампирша будто бы любовалась ею… или прикидывала, где удобнее ударить. — Потому что ты не за мной сюда пришла, — ответила она с ленивым удовольствием. — Ты ищешь кое-кого… И знаешь, я бы с радостью помогла тебе. В обмен на… взаимную молчаливую любезность. Тайна на тайну. Ты меня не сдаёшь своему гибриду — я тебе показываю, куда идти дальше. Селена склонила голову, её губы тронула лёгкая усмешка. — Знаешь… — мягко сказала она. — Помочь любимому мужчине куда приятнее, чем спасать шкуру незнакомки. Кэтрин фыркнула, откидывая голову назад. — «Любимому»?! — воскликнула она, посмеиваясь. — О, милая. Ты правда веришь, что Клаус умеет любить? Этот монстр? Он убил половину моей семьи, охотился на меня веками, превращал мою жизнь в ад… Он не мужчина. Он ураган. Ты думаешь, он приголубит тебя, когда перестанешь быть полезной? Селена смотрела на Кэтрин, как хищник на другого хищника — без страха, но с таким спокойным презрением, что его можно было почувствовать кожей. — Ты так говоришь, — произнесла она тихо, — потому что он тебя использовал, первее чем ты его. Ник оказался сильнее. Ужаснее. Что думала, я испугаюсь выдуманных историй? Он мне как раз вчера поведал «вашу» историю. Кэтрин моргнула. Её самодовольная усмешка на миг дрогнула, словно трещина пошла по тщательно вылепленному фарфору. — Ах, правда? — сухо произнесла она. — И что же он рассказал? — Что ты бежала, как только поняла, кто он на самом деле. Кэтрин усмехнулась, но теперь — без прежнего веселья. Слова Селены резанули. Возможно, впервые за долгие десятилетия ей стало неуютно в собственной коже. — Тогда он забыл упомянуть, каково это — просыпаться каждый день, зная, что тебя найдут… и сотрут с лица земли только за то, что ты хотела жить. — Голос её дрогнул. — Я выбрала выживание. Он выбрал манию величия. В этом весь Клаус. Селена чуть склонила голову, словно разглядывая трещины в облике той, кто веками играла сильную. — Значит ты знаешь что-то что может ему помочь… Если дашь это — он ведь тебя отпустит. Кэтрин рассмеялась — глухо, безрадостно, как человек, который смеётся не потому, что смешно, а потому что это единственное, что ещё можно сделать, чтобы не заорать. — Отпустит? — переспросила она, глядя Селене прямо в глаза. — Нет, дорогая. Клаус Майклсон не отпускает. Она медленно сделала шаг назад, качая головой, будто разговаривала с наивной девочкой, не знающей, с кем играет. — Он срывает кожу с каждого, до кого дотрагивается. Не потому что должен — а потому что может. Потому что в его голове это единственный способ убедиться, что ты принадлежишь ему. Пауза. Её голос стал тише, но тем опаснее: — Ты думаешь, он тебя любит?! А он просто изучает, где сломается кукла. На каком изгибе начнёт трещать фарфор. Он по-своему бережен, да… до поры. Пока ты не станешь напоминать ему о боли. Пока он не почувствует, что ты — не спасение, а угроза. Сел приблизилась снова, слишком близко, чтобы было удобно, и сдавленно прошептала: — Я задала прямой вопрос. Что тебе известно? О проклятии. — Ничего. Как и ему. Какие-то отрывки из старых легенд и пророчеств — не больше. Зацепился за древнюю легенду, как утопленник за гнилую доску… Она хрипло рассмеялась, затем фыркнула и посмотрела на Селену, в глазах её снова сверкнула хищная живость: — И, поверь мне, он всегда пойдёт на всё, чтобы хоть на процент стать сильнее. Хоть на долю. Пустит тебя в постель, в сердце — если нужно — и вырвет обратно вместе с плотью, если поймет что ты обуза или могла бы дать ему ещё хоть каплю силы. Селена молча выслушала, не шелохнувшись. Глаза её потемнели, как небо перед бурей. В какой-то момент показалось, что она перестала дышать — и в этой застывшей, хищной тишине возникло странное напряжение. Будто в комнате стало меньше воздуха, вот только Катерина продолжила: — Он убьёт тебя, когда решит, что ты — просто промежуточный шаг. Красивый, страстный, удобный шаг. Потому что любовь… в нём заканчивается ровно в тот момент, когда появляется выгода. И затем, с отравленной, усталой усмешкой, добавила: — Знаю, ты не испугаешься моих слов. Потому что ты такая же, как я. Но… Вампирша на мгновение отвела взгляд, будто вспомнила что-то такое, что даже её, прожжённую, хладнокровную, заставляло моргнуть чаще обычного. Потом вновь взглянула на Веллингтон — не издевательски, не с вызовом, а тихо, почти по-человечески. Почти… — Ты хочешь знать, что он сделал со мной? Расскажу правду, которую по всей видимости, твой «любимый» не сказал. Чтобы ты поняла, кому отдаешь свое бессмертное сердечко. Она сделала шаг к окну, как будто взглядом искала что-то далеко за его рамой. Руки дрожали едва заметно, но Сел заметила это. — Я родилась в Болгарии. Тогда меня звали Катерина Петрова. Мне было семнадцать, когда я родила дочь… Меня изгнали. Я оказалась в Англии — одинокая, обесчещенная. И вот он. Никлаус. Красивый, обаятельный… Ужас, в обёртке желания. Я не знала, кто он. Пауза. Кэтрин провела пальцем по подоконнику, словно проверяла, остался ли на нём пепел. — А когда узнала — уже было поздно. Он хотел принести меня в жертву. Использовать мою кровь, мою жизнь, чтобы снять своё проклятие. Я сбежала. И обратилась. Стала вампиром. Единственный выход, чтобы испортить ему всё. Она медленно обернулась, в её глазах горело пламя не страха — ненависти. — А он… Он пошёл в Болгарию. В мою деревню. И вырезал всех. В месть, что не отдала ему свою жизнь, что не стала удобной… Мою мать. Моего отца. Двоюродных сестёр. Даже младших детей. Всех. Каждого, кто знал моё имя. Кэтрин подошла к Селене почти вплотную, её голос стал хриплым, но без истерики — ровный, почти без эмоций, и от этого только страшнее. — Их тела он оставил на виду. Прямо в моем доме. Как предупреждение. Я нашла их. Сама. Их лица… — она на мгновение запнулась, — были искажены, словно он хотел, чтобы я запомнила их именно так. Пауза. — Вот так он любит. Вот так он «отпускает». Селена смотрела на Кэтрин с каменным лицом, но губы её дрогнули — на миг. Затем она качнула головой, как будто отгоняя призрак. — Хорошая сказочка. Жалость в обмен на свободу? Я по-твоему столь наивна? Голос прозвучал жестко, но что-то в её взгляде — лёгкое, почти незаметное сомнение — выдало: она не была уверена. Кэтрин молча посмотрела на неё. А потом рассмеялась — коротко, глухо. Безрадостно. И в этом смехе не было ни грамма показной игры. — Господи… — хрипло выдохнула она. — Правда, не веришь? Конечно. Ведь он теперь «твой Ник». Мягкий, нежный, ранимый… Как же мы, девочки, хотим быть исключением. Селена медленно опустила взгляд. Слова Кэтрин вонзались под рёбра, как невидимые иглы. Она не хотела сочувствовать — не хотела. Но всё внутри дрогнуло. Кто, как не она, знала, что значит потеря семьи? Что значит лишиться всего — и жить дальше, будто ничего не было? Девушка чувствовала, как злость медленно растёт в ней. На Клауса. На его прошлое, его методы, его слепую жестокость. Но тут же вспыхнуло сомнение — а что, если это ложь? Манипуляция? Майклсон ведь говорил что в ней Кэтрин была хороша. Она выпрямилась, приподняв подбородок. Сердце бешено билось, но голос остался ровным, холодным. — Ладно, — произнесла брюнетка после паузы. — Будь полезной. А что с тобой делать дальше — я решу позже. Кэтрин слегка склонила голову, наблюдая за ней с новым интересом, будто внезапно увидела в девушке нечто большее, чем просто игрушку гибрида. — Вот это уже разговор. Чем могу быть полезна? Кого ищет Селена? — с ленивой усмешкой спросила Кэтрин, прислоняясь плечом к стене, словно разговора о семье и не было вовсе. Её голос прозвучал с той самой хищной игривостью, за которую её либо ненавидели, либо не могли забыть. Веллингтон не двинулась с места. Лишь перевела взгляд на мёртвое тело, что по-прежнему лежало на полу, безжизненное, брошенное. Её голос прозвучал спокойно, почти отстранённо: — Его сына. — Она кивнула на труп. — Ты говорила, что с ним в отношениях. Это правда? Катерина вскинула подбородок, почти горделиво и медленно зашагала по комнате, будто отмеряя шаги перед клеткой. В глазах её загорелось что-то жгучее. — Саймон, — сказала она с улыбкой. — Да, есть такое. А ты что, хочешь его взамен на мою свободу? Селена прищурилась: — А ты так легко отдашь любимого человека за неё? Кэтрин резко остановилась, усмехнувшись так, будто Селена только что озвучила наивную детскую мысль. — Любимого? — переспросила она, чуть приподняв бровь. — Милая, если бы я начала считать всех мужчин, с которыми была, «любимыми», меня бы уже в Ватикане канонизировали как святую мученицу по любви. Она обернулась, шагнула ближе, тон её снова стал острым, как нож: — Так что да. Если он нужен, чтобы я дожила до следующего заката — забирай. Он знал, на что подписывается. — Интересно, — тихо ответила Сел. — И ты ещё осуждаешь Клауса… Пирс расправила плечи и в её взгляде промелькнула та самая стальная усталость, что бывает у людей, слишком долго живших среди чудовищ. — Ошибаешься. Я хуже. Он хотя бы верит в свои иллюзии. Я — нет. Я просто стараюсь остаться в живых, пока могу. А ты… — она сделала шаг ближе, снова нарушив границы, почти касаясь Селены дыханием, — ты ещё думаешь, что можно спасти подобных нам, что можно спастись самой. Нет, кошечка, это невозможно. И в этих словах не было презрения — только горькая, выстраданная правда. Настолько искренняя, что она кольнула. Селена на секунду отвела взгляд. Что-то в ней дрогнуло — несломленность, но трещина. Кэтрин снова развернулась и пошла к двери. — Пойдём. Я знаю, куда нам дальше. Улицы постепенно начинали затягиваться дымкой вечернего воздуха, город окрашивался в мягкие фиолетовые и оранжевые оттенки. За их спинами осталась грязная часть города — с облупившимися стенами, странными криками и грязными переулками, где воздух был наполнен смесью дыма и безысходности. Теперь всё выглядело иначе: фасады домов стали аккуратнее, окна — с тонкими витражами, за заборами слышались лай и музыка, фонари отбрасывали нежное золотистое свечение. Кэтрин провела пальцами по декоративной оградке, легко, как будто лаская металл. — Здесь живут вампиры, — произнесла она задумчиво. — Местечко для тех, кто повидал больше грязи, чем хотел. Я тут проездом, узнала об этом районе только вчера. — Она оглянулась через плечо, улыбнувшись Селене так, будто пригласила её в тайный клуб, где вход только для избранных. Они шли дальше, минуя дом за домом, где свет в окнах создавал иллюзию уюта и безопасности. Сел молчала несколько мгновений, прежде чем задать вопрос, который давно свербил. — Я все равно не понимаю, зачем ты убила отца своего молодого человека? — голос её был негромким, даже не осуждающим — скорее, заинтересованным, ведь сама не раз представляла как Майкл издает под её руками свой последний вздох. Кэтрин рассмеялась — искренне, с чуть хриплым оттенком и на мгновение в её взгляде промелькнуло что-то человечное, почти ностальгическое. — Саймон замечательный, — сказала она после паузы, мечтательно глядя на вечернее небо. — Добрый. Мягкий. Честный до безумия. — Она хмыкнула. — Настоящий маг с золотым сердцем. Мне просто жалко было смотреть, как он гниёт изнутри из-за этого идиота. Селена перевела взгляд на Кэтрин и ухмыльнулась: — Жалко тебе его. Но всё же ради своей свободы — ты сдала его не задумываясь. Кэтрин остановилась и посмотрела на неё, слегка приподняв подбородок. Уголки её губ снова поползли вверх. — Себя мне всегда было жальче, кошечка. — Она подмигнула. — Всегда. Да и к тому же, не люблю я Саймона. Он просто удобный… Сел вздохнула и прикрыла глаза, пытаясь сохранить остатки терпения. Вечер начинал щекотать виски предчувствием — каким-то странным, липким, тревожным. — Куда мы идём так долго? — тихо спросила она. — Как куда? — весело откликнулась Кэтрин, — за моими вещами, конечно. У меня там пару платьев, украшения и старый чемодан с проклятиями. Возьмём всё — и пойдём на вокзал. Саймон должен приехать с минуты на минуту… а я, вся в слезах, расскажу ему о печальной кончине отца. — Она кокетливо закусила губу. — А потом, возможно, разобью ему сердце. Знаешь, классика. — Очаровательно, — хмыкнула Селена, не скрывая сарказма. Кэтрин чуть наклонила голову и, не отставая, насмешливо добавила: — А потом ты, конечно же, меня отпустишь. Правда? Сел не ответила. Лишь подняла брови, едва заметно и прошла мимо, словно Кэтрин была частью пейзажа — ненавязчиво раздражающей, но временной. Она шла чуть быстрее, вбирая в себя вечерний воздух, пытаясь заглушить бурю внутри. Кэтрин лгала — она чувствовала это. Но и говорила правду. Порой в одном и том же предложении. И от этого было вдвойне опасно. Всё внутри было напряжено, как струна — потому что Пирс, как бы та ни извивалась, задела зажившее. За личное. За Никлауса. Он и правда способен на ужасные вещи и девушка это знала, но готова была ли она принять правду? «Да, ведь он принял меня, значит я должна быть рядом, должна помочь…» Она впервые позволила себе сформулировать эту мысль прямо. Не просто быть рядом. Не просто поддерживать, зная, что он несёт в себе нечто разрушительное. А по-настоящему помочь. Но как? Как удержать того, кто сам верит, что в нём только тьма? И главное — зачем? Чтобы доказать, что любовь может его изменить? Это слишком наивно. Даже для неё. Но всё равно… что-то внутри не отпускало. Не давало право бросить. Потому что Селена знала, что в нём что-то ещё есть. Не свет — нет. Не надежда. А пустота, которая отчаянно ждёт, чтобы кто-то остался. Чтобы не сбежал. Чтобы вытерпел. И если даже монстр умеет ждать — значит, не всё ещё потеряно. Она сжала пальцы в кулак. Вскоре они свернули к аккуратному, довольно внушительному дому с виноградной лозой, вьющейся вдоль решётки. Фасад был выкрашен в благородный серо-зелёный, ставни открыты, откуда-то доносился запах сандала и чая. Кэтрин остановилась у входа и уже взялась за ручку, как будто в своём доме. — Подожди здесь, — сказала она, повернувшись к Селене. — Не хочу смущать людей, у кого попросила остаться. У них свои тараканы, да и я тут… неофициально. — Думаешь, я тебе поверю? — Селена прищурилась, взгляд стал настороженным. — Вернёшься — значит, поживешь. Исчезнешь — я всё равно найду тебя, — холодно произнесла она. — И тогда молить о смерти станешь. Кэтрин рассмеялась, тепло, будто и впрямь была её подругой. — Вернусь, клянусь… как женщина женщине. — И добавила, проходя в дом: — Я быстро. Сел осталась на крыльце. Она скрестила руки на груди, слегка приподняв подбородок. Тень от дома ложилась на тротуар, небо стремительно темнело. Она уже собиралась отвернуться, как вдруг почувствовала это… пронзительное, знакомое чувство — будто кто-то за ней наблюдает. Она повернулась. Он стоял в тени, опершись плечом о боковую колонну — высокий, элегантный, с той самой холодной осанкой и лёгкой полуулыбкой, от которой когда-то дрожали колени. Волосы — короче, чем прежде, зачесаны назад. Янтарные глаза вспыхнули в полумраке, отразив отблеск солнца. Камзол из чёрного бархата, жилет с золотым шитьём, перчатки в руке — он был таким, каким она запомнила его двести лет назад. Люсьен. Сердце Селены вздрогнуло, как будто вспомнило, как биться — но она не позволила себе ни звука, ни выражения на лице. Резко, театрально, развернулась к противоположной стороне улицы, будто бы всё её внимание приковала вывеска у соседнего дома. Но было поздно. — Селена? — его голос, мягкий и чуть ошеломлённый, прозвучал почти шепотом. — Это… правда ты? Она молча стиснула челюсть, но не обернулась. — Или мне снова мерещится прошлое? Он уже подошёл ближе. Она чувствовала — шаги тихие, уверенные, но в них была та самая нота нерешительности, которой Люсьен почти никогда не показывал. Почти. Сел медленно обернулась, будто только что услышала его голос, но всё ещё не верила, что он реален. Она нахмурилась, стараясь изобразить удивление, хотя внутри всё грохотало. — Люсьен? — её голос был ровным, почти отстранённым. Касл выглядел так, словно сдержанная экстравагантность, в которой всё было тщательно выверено: от лакированных ботинок до безукоризненно сидящего камзола. Его рост, чуть выше большинства, казался ещё более внушительным на фоне сумеречной улицы — словно силуэт из кинохроники, оживший в неправдоподобной четкости. Густые каштановые волосы были аккуратно зачёсаны назад, с идеальной укладкой в стиле эпохи — гладкой, с лёгким блеском, подчёркивающим безупречность образа. Скулы резкие, подбородок волевой, тонкие губы изогнуты в той самой ироничной полуулыбке, за которую его когда-то одновременно ненавидели и жаждали. Он слегка наклонил голову, и голос его снова прозвучал — тише, медленнее: — Ты не изменилась. Или это я тебя слишком хорошо помню? Селена застыла, как будто воздух вокруг внезапно стал вязким и тяжёлым. Взгляд её скользил по Люсьену — слишком знакомому, слишком живому, его то она точно не ожидала увидеть, еще и здесь. Он сделал шаг — медленно, будто давая ей время отступить. Но она не сдвинулась. И тогда Люсьен без лишних слов притянул её к себе. Его объятия были мягкими, но крепкими, почти неосторожными. Он наклонился, носом зарываясь в её волосы, вдохнул глубоко — с тоской, с алчностью, что даже не пытался скрыть. Его дыхание коснулось её кожи за ухом, горячее, почти обжигающее. Он пах как воспоминание: пряный табак, дорогой ром, старая кожа и тонкая, еле уловимая нота чего-то сладкого и опасного — как жасмин, распустившийся на крови. Селена закрыла глаза. На секунду. Всего на одну, а затем мягко отстранилась. Он смотрел на неё, не скрывая ничего. Его взгляд скользил по её чертам — как раньше, как тогда, когда он был её. Его глаза дрогнули — внутри сверкнуло то же выражение, что и в первую их ночь и в последнюю, когда она исчезла в гневе, не оглянувшись. Смесь нежности, боли и невыносимой тоски. Его Селена. Его жена. Его потерянное «всегда». — Что ты тут делаешь? — спросил он, голос хриплый, как будто его давно никто не слушал. — Да так, дела, — пожала она плечами, убирая прядь волос за ухо. — А ты? Он опустил взгляд, и она поймала его взгляд на своём пальце. Кольцо — то самое обручальное — теперь было на среднем пальце, будто она нарочно решила, что прошлое стоит держать подальше от сердца. Но взгляд остановился не на этом. На его руке всё ещё блестело её кольцо. Он не снял его. Селена вдруг замерла на миг, как будто это кольцо сейчас весило тонну. — Тереза написала мне письмо, — тихо произнёс он, — что ты пропала. Пропала в Чикаго. Я ехал туда. — Как видишь, — сказала она сухо, но голос всё же дрогнул, — я в порядке. Тесс как обычно со своей гиперопекой. Он снова посмотрел на неё — не так, как посторонние. Не так, как мужчины, которых она встречала последние десятилетия. В его взгляде было что-то древнее, родное, мучительное. Он изучал её черты, заметив, как все же слегка та изменилась — стала твёрже, холоднее, но прекраснее. Его Селена. Вечная рана, которая, кажется, никогда не заживёт. — И что, — Сел склонила голову, словно изучая его лицо, — ты так легко сорвался, чтобы найти меня? Люсьен чуть улыбнулся, эта его особая, чуть насмешливая, чуть печальная улыбка, всегда появлявшаяся, когда речь заходила о ней. — Конечно. Мы ведь не чужие люди. Она посмотрела на него чуть дольше, чем собиралась. Он не изменился. Фигура была по-прежнему прямая, гордая, как у мужчины, знающего себе цену. Янтарные глаза, выразительные скулы — всё то же лицо, которое она когда-то целовала в полумраке свечей. Но теперь оно казалось чуть грустнее. Мудрее. Одиноким. Почувствовала, как дрожат пальцы — не снаружи, внутри. Этот мужчина ведь не был чужим и впрямь, он спас ей жизнь, они прожили в браке два века. Люсьен чуть отстранился, но ладонь его всё ещё касалась её локтя — лёгкая, почти невесомая. Его взгляд на секунду метнулся мимо неё — к дому позади. Каменное здание в викторианском стиле, увитое виноградной лозой, мягко светилось изнутри — тёплым, янтарным светом старинных ламп. За высокими окнами виднелись силуэты: полки с книгами, картина в золотой раме и камин, в котором мерцал огонь. Он посмотрел туда с лёгкой полуулыбкой, как будто в этом доме уже были заложены контуры воспоминания, которого ещё не случилось. — Может, зайдёшь? — негромко предложил он, кивнув в сторону дома. Голос его стал ниже, почти интимным. — Мы могли бы… поужинать. В честь, не знаю… неожиданной встречи? Как в старые времена — просто ты и я. Вспомним прошлое? Он снова взглянул на неё, в янтарных глазах появилась осторожная надежда. Лёгкая, как дыхание весеннего вечера. Он, казалось, даже затаил дыхание, как будто это была его последняя попытка удержать что-то ускользающее. Но Селена покачала головой. Медленно, чуть сожалеюще. — Прости, — тихо сказала она. — Скажу как есть. Я сейчас в отношениях… и думаю, это будет неправильно. Слова повисли между ними, как тихая трещина в стекле, которая с каждым мгновением разрасталась всё шире. Люсьен не отреагировал сразу. Его лицо оставалось спокойным, но что-то в нём — что-то совсем едва заметное — сжалось. Уголки глаз, напряжение в скулах. Он отвёл взгляд, но кивнул — один раз, твёрдо, как человек, привыкший терять. — Конечно, — произнёс он после паузы, мягко, но сдержанно. — Я рад, что у тебя… кто-то есть. Надеюсь, он знает, как ему повезло. Селена грустно посмотрела на него, будто его слова задели глубже, чем ей хотелось бы признать. В её взгляде не было упрёка — только та печальная нежность, что бывает, когда видишь не врага, не бывшего, а человека, который всё ещё помнит, как ты смотришь в темноту перед сном. Люсьен почувствовал это. Его пальцы медленно соскользнули с её локтя, жест почти невесомый, но в нём было странное ощущение утраты, будто он отпустил что-то невидимое и важное. Он выпрямился, не отводя взгляда. — Я с ним знаком? Селена чуть приподняла бровь и качнула головой, отворачиваясь, будто собираясь уйти. — Нет, обычный парень. Не думаю, что ты знаешь всё население Чикаго, — ответила она сдержанно, как будто это должно было закрыть тему. Но голос её дрогнул на слове обычный и он это заметил. Люсьен улыбнулся едва заметно — уголками губ, но в глазах уже не было тепла. Только понимание. Потом, всё ещё не глядя прямо на него, но чуть мягче, чем прежде, она спросила: — А ты как поживаешь? Её голос звучал почти неуверенно, как будто она не была готова к ответу — или боялась, что он будет слишком пустым. Но Люсьен, напротив, отреагировал на этот вопрос с лёгким удивлением — как будто не ожидал, что ей всё ещё важно знать. Он вздохнул, опуская взгляд на мостовую и сжал перчатки в руке чуть крепче. — Поживаю… — он повторил это слово, словно пробуя его на вкус. — Долго искал то, чего не существует. Потом решил, что, возможно, мне просто не хватает привычки жить. Купил дом в Париже, потом продал. Венеция была тише, но слишком… водянистая, — он усмехнулся. — Лондон, Будапешт, Мехико. В каждом городе — новая жизнь. И ни одной настоящей. Он поднял взгляд. — Пару десятилетий назад завёл клуб — «Касл». Модное место. Балы под живую музыку, коктейли, маски на входе. Мне это нравилось. Пока не надоело. Всё надоедает, Селена. Кроме… Он замолчал, но она уже знала, что он хотел сказать. Её. Их. То, что осталось незавершённым. Он посмотрел на неё чуть пристальнее, и в его взгляде вновь появилась тень той боли, которая приходит только к бессмертным, уставшим прятать свои чувства за веками притворства. — А теперь вот… снова в Штатах. Снова на вечерних улицах, снова на краю чего-то. Возможно, я просто ждал, что судьба… подтолкнёт. Он замолчал. И всё, что осталось между ними — это дыхание, вечер, и лёгкий аромат её духов, который он всё ещё помнил. Даже спустя два века. — Ой, как мило, — раздался голос Кэтрин, и она появилась на пороге дома, обведя их взглядом. — Правда, мило. Но, боюсь, мы опаздываем на поезд. Селена вздохнула, словно вернулась с глубины. Она повернулась к Люсьену и медленно протянула руку: — Была рада повидаться. Рада, что ты в порядке. Он пожал её ладонь чуть дольше, чем следовало. Его взгляд искал на её лице то, чего она не сказала. Но не нашёл. Селена отступила назад, к Кэтрин, не оглянувшись. А Пирс, будто чуя напряжение, приобняла её за плечи. — Пойдём, кошечка. Опоздаем на поезд. Они ушли. А Люсьен остался на месте. Стоял, не двигаясь, провожая её взглядом, как в первый раз. Когда она ушла в том самом роковом году. Его сердце, замерший камень, вдруг дрогнуло. Болью. И — воспоминанием. Станция была тиха — поезд ещё не прибыл, а солнце уже почти скрылось за горизонтом, заливая всё вокруг сумерками. Лавочка на окраине платформы оказалась почти уединённой — только редкие прохожие мелькали вдалеке, а легкий ветер шевелил подолами платьев и дымку над рельсами. Селена устало опустилась на скамью, чувствуя, как всё напряжение последних часов вдруг навалилось на плечи. Кэтрин села рядом, ловко закинув ногу на ногу. — Ну, — сказала она, оглядывая платформу. — Так и будешь молчать о загадочном брюнете у дома? Селена скосила на неё взгляд: — Что? — Он твой бывший муж. Я видела как вы рассматривали там колечки на пальцах и как он томно вздыхал… — Она улыбнулась. — Часто сталкиваешься с бывшими мужьями среди совершенно случайных домов? Селена усмехнулась, но глаза остались усталыми: — Только по выходным. Кэтрин рассмеялась. — Вот ведь ирония, да? Я думала, что у меня запутанные связи, но ты… — она наклонилась ближе, — …у тебя прямо семейная сага. Селена смотрела на рельсы, не отвечая. Ветер чуть тронул её волосы, и она смахнула выбившуюся прядь. — Он всё ещё носит кольцо, — вдруг сказала она, больше себе. — Конечно носит, — Кэтрин потянулась. — Мужчины ведь сначала делают, а затем думают… тоскуют. Особенно если женщина была достойная. А ты, признай, — не из дешёвых. Селена ничего не ответила. Просто посмотрела на вампиршу — в упор, без лишнего выражения, холодно. Но внутри неё что-то тонко вибрировало, какое-то странное напряжение. Будто в этой женщине — отражение самой неё, только с искажением, в чуть более прожжённой, беспечной версии. Кэтрин, подловив взгляд, ухмыльнулась, но тут же замерла, словно что-то щёлкнуло у неё в голове. — Подожди… — сказала она, резко выпрямившись. — Ты живёшь с Клаусом. В Чикаго? Сейчас?! Селена кивнула, будто говоря о чём-то обыденном, как о смене обуви. — Да. Кэтрин прикусила губу, но уже не от кокетства. Её глаза сузились и она слегка подалась вперёд, в голосе появилась настороженность: — Тогда… ты, наверное, знакома с юношей. Я слышала, он сейчас в компании Майклсона… Шатен, красивый, высокий, на вид до двадцати… Вампир и… Но Селена резко перебила: — Ты сейчас о Стефане? Имя было брошено словно камень в воду — и волны на лице Кэтрин были почти болезненными. Она замерла. Как будто мир на мгновение стал тише. — Стефан… — повторила она шёпотом. И взгляд её потеплел, в нём появилась такая человеческая уязвимость, какой Селена ещё не видела в ней за весь день. Она отвела глаза, улыбнулась так, будто кто-то коснулся старого, до сих пор ноющего шрама. — Значит, он правда здесь… — выдохнула Кэтрин, будто сама себе и ненадолго затихла, вглядываясь в приглушённый свет фонаря над лавкой. Селена не перебивала. Лишь наблюдала. Её интерес стал куда глубже, чем простой обмен информацией. Что-то в лице Кэтрин изменилось. Исчезла дежурная ухмылка и на её место пришло то, что можно было спутать с болью. Или тоской. Такой, что цепляется за рёбра и не отпускает годами. — Вы были вместе? — Нет. Это… просто старый знакомый. Давно это было. Очень. — Она вдруг резко посмотрела на Селену, будто опасаясь — поняла ли та больше, чем положено. — Только, умоляю, не называй моего имени при нём. Поклянись. Селена медленно кивнула, хотя ей и не нужно было ничего говорить — между этими двумя, без сомнения, что-то было. Такое, что всё ещё отзывалось в голосе Кэтрин, в её дыхании, в том, как она сжала пальцы, будто удерживала дрожь. Но и догадаться не могла на сколько история Кэтрин Пирс и Стефана Сальваторе — сложная, болезненная, замешанная на страсти, манипуляции и глубокой, упрямой любви, о которой никто не должен был знать. А как вспоминала раз за разом об этом сама вампирша. Как эта наивная вера младшего Сальваторе, это чистое чувство — зацепили Катерину, несмотря на её привычку играть с сердцами. Она, конечно, пыталась это скрывать. Прятала свои настоящие чувства под маской обольстительницы, ставила его в неудобные ситуации, дразнила, бросала. Но всё это — лишь способ не дать себе сдаться полностью. Потому что если бы она позволила себе любить Стефана так, как на самом деле чувствовала — она бы была уязвима. А Кэтрин терпеть не могла быть слабой. Когда она стала вампиром, когда началась охота, когда она бежала — она не позвала его. Не дала шанса. Но всё это время наблюдала. Искала. Скрытно, осторожно. Через третьих лиц. Через слухи. Через чужие воспоминания. И когда слышала, что он жив — сердце билось по-другому. Время шло, а любовь не уходила. Стефан — единственный, кого она когда-либо любила по-настоящему. Не как трофей. Не как забаву. А как кого-то, за кем тянется душа даже после веков. Но она не говорила этого никому. Никогда. Даже себе. Только иногда — когда кто-то случайно произносил его имя — в глазах Кэтрин вспыхивало то, что её пытки, враги и годы не смогли вытравить. Селена увидела это. Упоминание Стефана в её устах стало для Кэтрин словно выстрелом. И даже если внешне она хмыкнула, приподняла бровь, то внутри что-то рухнуло. Напоминание, что он здесь. Что она могла бы… но не имеет права. Вот почему она просит: не говори ему о ней. Не потому что боится. А потому что не хочет, чтобы он увидел, во что превратилась её жизнь без него. Пирс сидела прямо, но напряжение в плечах выдавало всё. Слова про Стефана были пропитаны той самой болью, которую Катерина не позволяла себе показывать. И всё же, когда Селена пообещала молчание, она лишь чуть заметно кивнула, выдохнула — и будто внутри себя закрыла давно распахнутое окно в прошлое. — Мне жаль, — вдруг беззлобно сказала Кэтрин, покачивая головой и глядя на Селену с выражением не то жалости, не то усталости. — Такие девушки, как ты, всегда погибают от глупых чувств. Она чуть наклонилась вперёд, взгляд стал пронзающим, цепким, как будто заглядывала прямо в сердце. — Клаус тебя погубит. Сама опомниться не успеешь. Голос её был ровным, почти ласковым, но в нём звенело нечто острое, старое — то ли предупреждение, то ли зависть, что несмотря на всё она могла быть с любимым. Селена печально усмехнулась, отвела взгляд на рельсы, откуда должен был прийти поезд: — Он не такой уж страшный… Кэтрин фыркнула, её брови поползли вверх: — Тебе и правда мало того, что он сделал с моей семьёй? — Она откинулась назад, опёршись руками о скамейку. — Тогда посмотри, что он сделал со своей. Слова были остры, как лезвие, но сказаны без злобы — словно слишком устала от неё. Селена нахмурилась. — Что ты имеешь в виду? Кэтрин усмехнулась одними уголками губ, взглядом она будто проверяла: стоит ли говорить больше. Но прежде чем она успела ответить, вдалеке послышался ритмичный шум приближающегося поезда. Селена на миг отвлеклась, посмотрела в ту сторону — и когда снова повернулась к Кэтрин, скамейка рядом была пуста. — Вот ведь… дрянь, — выдохнула Веллингтон и тут же заметила на лавке сложенную пополам чёрно-белую фотографию. На снимке — улыбающийся молодой человек, с подписью от руки: «Фото Саймона. Скажи, что ты нашла его мать. Он будет рад. Я знаю, что так и есть...». Селена сжала фото в пальцах.