Глава 14. Шевеления за сценой.

      Ну, наконец-то мой подопечный успокоился и уснул, насытившись их с Марлой совместными постельными утехами. Покуражились они, как по мне, весьма похотливо и возбуждающе, прибавив три цветных оргазма в нашу с Безом общую копилку. А сколько мне при этом пришлось прочувствовать разных энергий и эмоций.       Ухх, вкуснотища! Прям до дрожи!       Хороший, однако, в этот раз попался „носитель“. Если, не приведи судьба, его не убьют раньше крепкого становления на́ ноги, то, думаю, ещё много от него разных ощущений заполучу, ведь для таких, как я, только через носителя и можно теперь ощутить всю радость реальной жизни, весь спектр чувств и эмоций.       Двести пятьдесят шесть душ, что по воле безумного гения из давно канувшего в небытие мира были помещены в некие подобия небольших кулонов — артефактов с совершенно нереальными свойствами — и вынужденные теперь сотнями тысяч лет странствовать по вселенной, словно этакие неприкаянные космические пилигримы.       Как я узнал уже много позднее, он таким образом личную профу на Божественного Инженера качал и, насколько помнится, всё у этого ублюдка получилось.       Эволюционировал в божество и сидит где-то в тёмной ветви миров. Техножрецами обложился и в ус не дует. Слушает, как они ему литании поют. Дух Машины, ёпта.       Первые пару десятков тысячелетий я его ненавидел, хотя это звучит громче, чем было на самом деле, ведь что-то ощущать могу теперь, лишь слившись с носителем, подключившись к его нервной и гормональной системе. Много позже, здраво всё обдумав и рассудив, осознал, что ненависть к тому, кто сотворил это со мной, ни к чему не приведёт. Дотянуться до любого, пусть даже са́мого завалящего и слабого Бога — задачка весьма нетривиальная, а уж полноценно отомстить ему и того сложней. Уж точно не с маленькими сроками жизни биологических разумных „носителей“ замахиваться на нечто подобное. Даже жизни долгоживущих рас тут не помогут.       Постепенно гнев угас, а я принял суровые реалии своей новой судьбы и „жизни“.       Реалии бытия некоего „артефакта Древних“, за право обладать которым поро́й уничтожались и ещё не раз будут уничтожены целые миры.       Уж мне ли не знать.       Бедняга Без пока ещё не осознаёт в полной мере, кого именно „пригрел на груди“ и какая ему может и обязательно будет грозить опасность от моего нахождения внутри.       Даже среди своих невольных сотоварок и сотоварищей по ремеслу, я стою́ несколько особняком. Временный Призыв могучих, сильных существ и персонажей? Бесспорно, это интересная и весьма полезная способность, но главное во мне всё же — именно возможность преодоления „капа“ в магической либо обычной силе.       Каково, например, архимагу, что застрял „в мёртвой точке“ своей силы и больше не может продвинуться ни на йоту, внезапно узнать, что есть способ преодоления „застоя“. Какой силы будет его или её желание заполучить себе предмет, дающий такую возможность?! С моей помощью можно снять „потолок“ развития для любого разумного существа, с одним исключением: чтобы качнуть бога, надо и самому́ носителю быть как минимум полубогом. Энергии там будут участвовать такие, что неподготовленного разумного просто дезинтегрируют. Повезёт ещё, если при этом и душу не разорвёт в клочья. Прецеденты были.       Плохо, что никогда не знаешь, к кому на службу его величество слепой случай закинет тебя в следующий раз. Такие, относительно светлые души, как Без, попадаются, увы, весьма нечасто. Обычно знают про некие „артефакты богов“ и ведут на нас целенаправленную охоту те разумные, на помыслы и желания которых иначе как без омерзения и не взглянешь. Впрочем, я уже́ давно к подобному привык и теперь практически не обращаю на это внимание, но в начале своей „карьеры“ это здорово досаждало.       Спасает в подобных случаях лишь то, что знаний, как передать такого, как я, от „отца к сыну“, попросту не существует, либо они не выдерживают проверку временем, ведь надо мной оно не властно. Точнее даже будет сказать, что для меня его и вовсе не существует, как не существует его для звёзд или чёрных дыр.       Время, вообще, понятие, присущее лишь смертным разумным. Им так намного легче существовать. Мне же совершенно без разницы, сколько прошло этого самого времени, пока я „погружён в анабиоз“ в виде медальона. Это дарованное создавшим нас тёмное ничто, маленький кусочек смерти, и сколько прошло тысячелетий или миллионов лет, пока меня не коснётся рука нового „носителя“, не имеет никакого значения. Вот, буквально только что, умер предыдущий носитель, а вот я уже обживаюсь внутри следующего, и плевать, что между первым и вторым прошло двести семнадцать тысяч лет, а давно мёртвый звездолёт первого всё это время пересекал космическое пространство.       Разве это имеет значение для такого, как я?       Внедрившись в нового носителя, моё „тело“ в виде крохотной ящерки распадается на наночастицы и полностью растворяется в нём и встраивается в существующие ДНК, кожу, кости, органы, мозг. Давно уже сбился со счёта, сколько делалось всевозможных попыток извлечь меня из очередного носителя, но всё тщетно. Создавший нас демиург был абсолютным гением, для которого не существовало понятия „невозможно“.       Разре́зать носителя и попытаться извлечь меня было занятием, изначально обречённым на поражение. Сжечь тело и собрать остатки? И что́ дальше? При неестественной смерти носителя тут же запускается протокол защиты, и частицы моего тела снова собираются в полноценный артефакт только по прошествии тысячи лет, если речь идёт о короткоживущих расах, и ста тысяч лет, если судьба столкнула с кем-то вроде эльфов или драконидов. Ждать настолько долго обычно не может себе позволить ни один правитель или правительница, возжелавшие заполучить себе мою силу.       Впрочем, чего я себя накручиваю раньше времени? И что это был за странный сеанс внезапных воспоминаний о прошлом?       Старею, что ли?       Мирок, так-то, далеко не самый дрянной. Своеобразный, конечно, сто́ит признать честно, но уж точно не самый плохой. Бывали и гораздо более гадкие. Гораздо. Более. Надо надеяться на лучшее. Наверное.       Только вот всё портит смрад Стелларона, повсюду витающий в ауре этого мира. «Опухоль всех миров», что распространяется по вселенной, словно чума, добралась и досюда, весьма заметно искажая потоки мнимой энергии. Стелларон либо уже привёл к планетарной катастрофе, либо ещё только готовится к этому.       Требуется собрать больше информации. Возможно, этому миру ещё можно будет помочь. Если, конечно, местным обитателям это вообще хоть сколько-нибудь нужно. Сдаётся мне, эта гиперсексуальность у женщин возникла совсем не на пустом месте, но, на первый взгляд, как-то не похоже, что она их сильно напрягает. Эманации Стелларона и агрессивная сексуальность. Есть ли между ними какая-то связь? Хмм. Теперь будет над чем поразмыслить на досуге.

++++++++++

      — Мама, бабушка, я так больше не могу! Ещё немного, и, кажется, я сойду с ума! Прошло уже три недели, а никаких новых данных о текущем местоположении оборотня, кроме известий из Тиррака, коими поделилась с нами уважаемая Рока́ла, больше нет, — юная лисичка-огнёвка обвела грустным взглядом всех, кто был сейчас в комнате её бабушки, бывшей также по совместительству и старостой их деревни. Гу́бы лисички после этих слов сжались столь плотно, что превратились буквально в тонюсенькую линию, а взгляд и лицо приобрели угрюмое выражение.       С недавних пор они вчетвером, раз в неделю, начали собираться здесь на некое тайное заседание, слушая текущие новости о продвижении поисков оборотня от младшей жрицы храма пресветлой Илассы. Только вот если в начале Рока́ла и смогла зажечь в душе Сирин надежду на быстрый поиск запавшего в сердце зверолюда, то теперь, по прошествии трёх недель, вера в это почти иссякла, сменившись чёрной меланхолией.       Ещё и эти нелепые слухи, будто бы оборотень убил свою новую хозяйку и всю челядь у той в доме. Рыжик отказывалась верить в подобное. Только не ОН! Не мог её избранник так поступить. Она в такое ни за что не поверит! Только не после того, как смотрела ему глаза в глаза. И сколько в них было доброты и нежн…       — Кхм, — тактичное покашливание жрицы вывело Сирин из созерцания внутреннего „я“, — всё не так плохо, как могло показаться спустя прошедшие дни, заполненные пустотой ожидания. Думаю, сегодня у меня есть, че́м всех вас порадовать, а некоторых даже, не побоюсь этого слова, удивить, — жрица по очереди стрельнула глазками по всем троим, особенно выразительно задержав взгляд на огнёвке, отметив, как та буквально затрепетала после этих слов. — У меня есть кое-какие связи в столице империи, ещё со времён учёбы в духовной семинарии, и совсем недавно со мной связалась одна хорошая знакомая по интересующему всех нас вопросу, — чернобурке доставило неимоверное удовольствие наблюдать за тем, как встрепенулись и встали торчком почти поникшие ушки той, кого она про себя называла теперь не иначе как „избранной“, как снова зажёгся уже практически было угасший огонёк в глубине янтарных глаз, а красивый рыжий хвост несколько раз вильнул из стороны в сторону.       Старшие лисицы отреагировали, конечно, не так явно, но и в их вроде бы строгом и невозмутимом поведении опытный взгляд жрицы улавливал хорошо скрываемое нетерпение. Сначала еле заметно дёрнулось правое ушко у Сикри. Пото́м едва-едва шевельнулся белый от седины кончик хвоста Сиблир. Совсем чуть-чуть.       Выдержав отчётливую драматическую паузу, якобы для откусывания булочки, прожёвывания и медленного запивания чаем проглоченного кусочка, Рокала, насладившись зрелищем стоявшей в комнате звенящей тишины, наконец решила, что хорошего помаленьку и палку перегибать всё же не стоит. — Так вот, о чём это я там говорила? А, ну да. Моя́ знакомая поведала, что по Валенсии пробежал негромкий слушок о поимке на входе в город, буквально на днях, некоего зверолюда из Тиррака, якобы сбежавшего от своей прошлой хозяйки, перед этим убив и её, и всех проживавших с ней домочадцев и слуг. Впрочем, эти нелепые байки мы уже слышали и раньше.       Тем не менее, резонансное преступление получило широкое освещение в узких столичных кругах, если вы понимаете, о чём я. Состоялся суд, на котором оный субъект… — на этом месте Рока́ла снова медленно отпила из чашечки, во всю наслаждаясь видом буквально переставших дышать слушательниц, — был оправдан по всем пунктам основного обвинения, но получил год отработки в борделе за некие прегрешения, не то перед судом, не то за оскорбление какой-то благородной магессы прямо в зале суда. Тут моя знакомая не совсем уверена в точности этих сведений.       Абсолютно достоверными являются лишь факты его поимки, суда и отправки на работу в бордель. К моему глубокому сожалению, расположение и название сего заведения осталось и для неё, и для нас неизвестным. Впрочем, даже этих знаний уже вполне достаточно, чтобы начать неторопливый поиск, че́м, думаю, Сирин в скорости и займётся, — узрев неподдельное недоумение на лицах всей троицы от своих слов, чернобурка, сделав заговорщицкую моську, наклонилась вперёд и тихо прошептала: — сегодня ночью у меня снова был СОН! — увидев, как впечатлились при этих словах слушательницы, жрица продолжила, приподняв на пару мгновений лицо и глаза вверх: — ОНА сообщила, что Сирин нужно ехать в столицу Империи! Там Найдёт Огненная Лисица Того, Кто В Сердце Её! — обведя ошарашенные лица слушательниц хитрым взглядом, Рокала откинулась на спинку стула и сделала новый глоточек чуть остывшего уже чая, припечатав и добив напоследок всех троих: — Это была точная цитата из сновидения.       Пару-тройку минут в комнате стояла оглушительная тишина. Сиблир и Сикри переваривали полученную информацию, а Сирин от нахлынувших чувств просто-напросто потеряла на некоторое время дар речи, застыв на месте, словно изваяние.       Жрица подождала, пока она немного придёт в себя, и решила задать несколько давно зудевших под шкуркой вопросов: — Сирин, а почему ты посещаешь храмовых дланей, лишь когда становится совсем невмоготу? Я же вижу. И знаю. Наблюдала за тобой эти несколько недель. Наши парии недостаточно искусны для тебя? Не припоминаю, чтобы твоя сестра, мама или бабушка когда-либо жаловались на их мастерство. Они, конечно, не столичная элита из Валенсии, но дело своё знают, — голубые глаза жрицы с интересом уставились на юную огнёвку. Всё, что касалось храмовых мужчин, было в её ведении, и подобное поведение от совсем ещё неопытной девушки несколько нервировало Рока́лу, заставляя думать, что та, возможно, знает нечто такое, чего не знает много более опытная младшая жрица.       Только вот откуда у Сирин в её возрасте могли взяться подобные знания?       Тут задевался вполне ясный интерес жрицы. Её профессиональная честь. Рока́ла, сто́ит сказать, не без оснований гордилась умениями местных париев, коих сама многому и научила, будучи особой, сильно тяготеющей к сексу даже на фоне прочих лисиц, весьма охочих до хорошего спаривания.       — Нуу… — гу́бы и носик Сирин смешно скривились вправо, пока она обдумывала ответ, — храмовые парии, конечно, неплохи, но… Просто мне есть с чем сравнить, и это сравнение получается совсем не в их пользу, — она увидела, как при этих словах на лице жрицы начала́ расцветать „понимающая“ улыбка, а голова стала кивать в такт произнесённых девушкой слов. Всё дело в том, что ОН…       — Он был у тебя ПЕРВЫМ! — Рокала буквально вся взвилась. — Плюс те особые обстоятельства, при которых ты прошла личный ритуал взросления. Всё это, безусловно, наложило свой отпечаток, но вовсе не объясняет того, каким таким невообразимым образом оборотень, получивший именно от тебя свои первые метки, может быть искуснее „моих мальчиков“. Из твоих уст это звучит так, словно бы его поцеловала в лоб сама боги… Кхм… Кха… Кха… — после этих слов Рокала, так внезапно рассердившаяся перед этим на глупую юную лисицу, мгновенно закашлялась и тут же, не выпуская чашку из пальцев, обеими ладошками запечатала свой рот, расплескав на платье остатки чая. Голубые гла́зки жрицы округлились. Намёки она понимала, а этот был весьма прозрачным. Мгновением позже, сложив пальцы правой руки особым образом, она уже осеняла себя „знаком“ Илассы, бормоча себе под нос слова раскаяния и восхваляя богиню и милость её.       Видевшим эту сценку со стороны Сиблир и Сикри оставалось лишь молча взирать за той резкой переменой, что произошла с младшей жрицей.       Сирин, поначалу опешившая от отповеди Рокалы, через несколько мгновений тоже всё поняла и, просияв личиком, без обиняков бросила в лицо жрице: — Я никогда не вру, когда дело касается ЕГО! Если говорю, что с ним наши местные парии не сравнятся, значит, так оно и есть! — бросив в последний раз победный взгляд на Рока́лу, добавила: — после НЕГО всё остальное — это как шликать себе само́й правой рукой. Процесс — есть, а вот удовольствия — нет.       После этих слов, распушив хвост и гордо развернув вперёд свою небольшую грудь, огнёвка решила покинуть заседание. Её переполняли эмоции от всех этих новостей. Хотелось побыть в одиночестве и осмыслить всё услышанное.       Едва за Сирин закрылась дверь, как минимум две женщины из трёх, что ещё оставались в комнате, в очередной раз дали себе зарок приложить все свои силы и ОБЯЗАТЕЛЬНО „попробовать“ этого интересного самца.       — Уважаемая Рокала! Спасибо, что поделились с нами сегодня этими новостями. Не сердитесь на мою внучку, у неё характер истинной огнёвки. Такой же пылкий и взрывной. С годами это пройдёт и она научится брать своё естество под контроль, — пожилая сухонькая женщина не сводила своего взгляда с жрицы, решая про себя, говорить ли той о слюне, что тонкой ниточкой начала́ свисать из уголка рта, почти сразу, как Сирин покинула комнату. Переведя взор на дочь, она вынужденно констатировала схожую картину. Сейчас мысли обеих лисиц явно были весьма далеко от этой комнаты, судя по затуманенным взорам на лицах, полных похоти и вожделения.       — Ну что вы, госпожа Сиблир, я нисколечко не обижаюсь. Если оборотень и правда хоть на четверть так хорош, как говорит Сирин, то мы просто обязаны сделать всё возможное, чтобы он начал жить в нашей деревне, — слова́ поначалу давались Рокале тягуче, словно бы нехотя проталкиваясь сквозь пересохший внезапно рот, — а раз он, к тому же, ещё и длань богини, то моя святая обязанность, как жрицы, — взять его под защиту церкви и направлять в правильном служении Илассе, — под конец своей проникновенной речи чернобурка заметила-таки ниточку слюны и, отвернув от сидящих голову, быстрым движением руки исправила досадную оплошность.       «Знаю я твою „защиту“ и „направление“. Оседлать самца не терпится, вот и всё. Впрочем, будь я хотя бы на треть моложе, то непременно сделала бы это сама, вперёд вас всех», — подумала Сиблир, но говорить этого вслух, конечно же, не стала.       Прощались со старостой Рокала и Сикри быстро и как-то скомканно. Создавалось ощущение, что у обеих лисиц внезапно появились срочные дела, причём Сиблир готова была поставить на кон свой дом, что дела эти вели прямиком в храм, на территорию тамошних дланей.       Улыбнувшись промелькнувшим в окне рыжему и чёрному хвостам, старая женщина принялась неспешно покачиваться в кресле-качалке, погрузившись в думы о вполне возможном скором объединении двух ветвей единого некогда народа, так нелепо и глупо сумевших разругаться вусмерть.

+++++++++

      Двое сидели в столовой борделя, залитой тусклым светом луны, решившей сегодня встать немного раньше обычного, и яростно перешёптывались.       — Лиска, что’б тебя Мархуз когтями драл! Ты меня снова напугала до усрачки! Тысячу раз уже талдычил: не крадись через мою комнату, когда возвращаешься из этих своих походов в город. И столько же раз уже твержу, что красть — нехорошо, а ты всё никак не унимаешься. Пойми наконец, что сколько верёвочке ни виться, а конец всё равно будет один. Рано или поздно, но тебя поймают! Неужели так сильно хочешь стать одной из нас — изгоев?!       Разве такой доли для тебя хоте…, кхм… хочет твоя мама? — Мулат, что сидел по другую сторону столешницы, напротив девочки-фенека, смотрел на неё странным взглядом, неодобрительно качая увитой короткими кудрями черноволосой головой с редкими вкраплениями одиночных седых волосков. Кольцо в чуть широковатом носу то уходило в тень, то снова отливало мертвенной желтизной тусклого света „Солнца мертвецов“. Тёмные глаза смотрели на маленькую лисичку со странной смесью одновременной нежности и осуждения.       — Дядя Малко, не нужно за меня так пележивать, ведь я очень ловкая. Меня никогда-никогда не смогут поймать! Да и одежды в том месте висело ещё очень много, а потому, не думаю, что хозяйка шатла заметит плопажу этого платья. Оно очень класивое, а мне уже давно никто не далит новые вещи. Мамочка далеко, а вы все и так меня колмите и поите за свой счёт — я ведь всё уже знаю!       И вообще, это несплаведливо, когда у одних много, а у длугих ничего. Мама всегда говолила, что богатые должны делиться с бедными, а если не хотят добловольно, значит, им нужно помочь. Она лассказывала, что в давние влемена жила в этом месте великая лучница Ло́бина Гу́да, котолая именно этим и занималась, — глазки говорившей всё это девочки сверкали в темноте, как два небольших алмазика, а огромные локаторы ушей то прижимались к голове, то смешно вскакивали вверх и топорщились в разные стороны, причём было понятно, что она этого даже не замечает, поглощённая своими мыслями и эмоциями.       Тело девочки, для своего возраста, было настолько худеньким, что спокойно пролазило в небольшую форточку в комнате Марко, но предательский скрип половиц всегда будил его, заставляя лисичку буквально скрежетать зубками от досады. Ей так сильно хотелось хотя бы раз тихонечко прошмыгнуть мимо него и раствориться в глубине здания, ликуя в душе́ от полного прохождения данной „полосы препятствий“, что это почти уже стало идеей фикс для начинающей воровки. Сама того не осознавая, она шаг за шагом ступала на стезю своей убитой матери. Яблочко от яблоньки, как говорится.       — Слушай, Малко, а ты, случаем, пока меня не было, ничего нового не слышал пло… пло этого убий… — ушки Лиски внезапно сложились вокруг головы с двух сторон, настолько плотно при этом к ней прижавшись, что кончики оказались аж под подбородком; девочка старалась говорить ровным голоском, но Марко, хорошо её знавший, чувствовал, насколько непросто ей это даётся.       Мужчина накрыл своей ладонью маленькие когтистые пальчики, пытаясь таким образом немного приободрить начавшую слегка подрагивать лисичку-фенека.       — Ты ведь и сама слышала, что сказала в тот раз госпожа Марла. Оборотень вполне безопасен, если его не провоцировать. Думаю, у нас нет никаких видимых причин не доверять её словам, кроме рассказов твоей матери о якобы каннибализме его сородичей. Не имею ничего против твоей мамы, но он здесь уже несколько дней и, должен заметить, ведёт себя достаточно спокойно.       А если хорошенько вспомнить его появление в столовой, то, судя по всему, твоё тогдашнее поведение стало буквально ушатом холодной воды за шиворот. Парень явно не был готов к чему-то подобному. Марла сказала, что всем нам надо успокоиться и осознать свершившимся факт того, что оборотень теперь живёт с нами под одной крышей. И будет жить ещё как минимум полгода.       — Так ты тепель на его столоне, да?! Не велишь мне?! Хочешь сказать, что моя мама лгунья?! — глазки девочки снова засверкали, а ноздри начали раздуваться от злости, благодаря которой Лиска старательно выдавливала страх из своего тела и разума; в порыве гнева она попыталась вырвать свои пальцы из ладони Марко, но сделать это с первого раза не получилось.       Внезапно вспыхнувший огонёк магической зажигалки из угла столовой произвёл на двоих эффект разорвавшейся шаровой молнии. Девочка пискнула придушенной мышкой и резким усилием вырвала-таки свои пальцы из ладони мужчины, а сам он чуть было не подпрыгнул до потолка от неожиданности, прямо из сидячего положения.       Испуганным взорам этой парочки предстала сидящая в углу молодая женщина, что смачно раскуривала сейчас весьма длинную трубку с маленькой табачной чашей „на три затяжки“. На пару мгновений её лицо осветилось, вызвав у Лиски и Марко шумные выдохи облегчения.       — Не знал, что ты куришь, Лати́фа, — мужчина смотрел на погрузившийся в темноту силуэт женщины, стараясь понять, почему они с Лиской её не заметили сразу, но мгновением позже пришёл к единственному выводу, что им просто было не до кручения головами вправо-влево.       — Люблю иногда посидеть ночью за бокалом вина и трубкой, любуясь видом луны, висящей за окном, — Лати́фа сделала затяжку и выдохнула дым по направлению к фенечке, заставив ту сначала забавно сморщить носик, а потом и вовсе громко чихнуть на всю столовую. — Вы уж простите, что невольно услышала весь ваш разговор. Первую часть комментировать не хочу и не буду, а вот по второй мне есть, что рассказать.       Этот новенький… весьма… гм… странный. По заведению ползают занятные слухи, будто он не может полноценно выполнять обязанности пария, имея при этом на шее какое-то запредельное количество меток. Мне шепнули на ушко, что он, возможно, проклят, — Лати́фа, делая новую затяжку, не без удовольствия проследила, как вытянулись лица слушателей после последнего слова.       — П-п-п-плоклят?! — шёпотом, с придыханием, произнесла Лиска, вцепившись в хвостик обеими руками, словно ища в нём защиту и спасение. Мгновением позже она зарылась лицом в его кончик и замерла, пытаясь справиться с сильно застучавшим сердечком. Сказки и истории про любовь и проклятия с некоторых пор будили в ней весьма неподдельный интерес и странное томление в груди. Будучи внешне неказистым угловатым подростком, она тем не менее была зверочеловеком, а они взрослеют физически всё же несколько быстрее людей. Впрочем, справедливости ради сто́ит отметить, что до полного взросления ей оставалось ещё как минимум несколько лет.       Если хуманки проходили обряд взросления в шестнадцать, то некоторые зверолюдки начинали ощущать весьма определённые позывы плоти уже с четырнадцати, а отдельные представительницы — поро́й даже после двенадцати. Жрицы в храмах на таких молодых да ранних пигалиц смотрели с пониманием, давно уже перестав удивляться чему-то подобному.       Просидев в этой позе какое-то время, фенек услышала, как Марко встал из-за стола и пошёл на выход, бросив ей напоследок короткое: «Не засиживайся». Эти слова словно вернули Лиску с небес на землю, заставив стремглав сорваться следом. Не осознавая этого, девочка тянулась к Марко, судя по всему видя в нём некую замену никогда не виденному отцу. Впрочем, к женщинам в заведении она тянулась не многим слабее, явным образом компенсируя через общение с ними внезапно исчезнувшую мать.       Посидеть с Латифой и расспросить ту побольше о всех слухах про оборотня ей, безусловно, очень хотелось, но идти потом одной к комнате матери, по пустым и мрачным коридорам, наполненным скрипами половиц и шорохами закрытых штор, не было ни малейшего желания, ведь повсюду там ей мерещились жёлтые глаза и плотоядно оскаленные клыки.       А ещё когти!       Эти ужасающе длинные лезвия, одно только воспоминание о которых снова заставляло маленькое сердечко биться часто-часто.

++++++++++

      — Тупорылые дурынды! Идиотки! За сотню каждой, а ведёте себя хуже сорокалеток! — Статная, высокая светлая эльфийка, ростом никак не меньше метра девяносто, чью голову цвета спелой пшеницы украшала толстенная коса, свисавшая почти до колен, нервно вышагивала от одной стены кабинета до другой.       Белоснежное галифе из паучьего шёлка высшего качества, с узорами из золочёных нитей по бокам, и в тон ему не менее белоснежный китель, небрежно наброшенный на плечи, подчёркивали идеальные пропорции тела и весьма выдающихся размеров грудь, что имела размер никак не меньше пятого.       — А что, если Карнэ́ вообще не очнётся?! Или очнётся спустя много-много месяцев, с сильно атрофированными мышцами или вообще лишившаяся силы? Вы об этом, конечно, и не подумали, не так ли?! Действительно, а зачем?! Пусть лошадь думает: у неё голова большая! Увидели нового самца — и все мысли из голов тут же повыветрились. Клитор набух — голова отключилась! Так ведь, вроде, говорится у хуманок в поговорке? — остановившись напротив провинившихся, чьи головы сейчас были опущены, а лица выражали вселенскую скорбь, Э́стель Марилла́н принялась сверлить их суровым взглядом своих голубых глаз. — А если это какое-то неизвестное проклятие?! Что́ мне тогда говорить её матери?! Что́, я вас спрашиваю?! А между прочим, если вы вдруг подзабыли, она именно меня поставила главной над всем посольством в столице Валенсии, — женщина бросила последний взгляд на улыло пялившуюся в пол парочку и отвернулась, снова обойдя огромных размеров стол и устало садясь в шикарное кресло из кожи молодой виверны, сделанное на заказ специально для неё. — Ну неужели было непонятно, что с этим оборотнем что-то очень сильно не так?! — слова́ были произнесены уже тише, спокойнее.       Эстель явно приходила в себя после шокирующего появления парочки Мирабэль и Элениэль с бесчувственно свисавшей у них на руках дочерью матриарха одной из побочных ветвей королевского рода светлых эльфов, с коей они когда-то вместе учились и были до сих пор хорошими подругами. И всё же, дружба дружбой, но если с Карнэ́ случится нечто непоправимое, ей этого не простят. Разжалование и ссылка в какой-нибудь самый забытый богиней уголок мира, и это ещё в са́мом лучшем случае. Про худшее не хотелось даже думать.       А ведь карьера только-только стала налаживаться. Она уже начала́ думать, что стала чуть более заметной и значимой фигурой на доске основных крупных игроков, и тут такое.       — Всё, исчезните уже с глаз моих! Видеть вас больше не могу! И позовите ко мне Хели́н. Живее, бестолочи! Шевелите булками, недотёпки! — Э́стель проследила взглядом, как за парочкой, которую тут же будто ветром сдуло, закрылась дверь, и перевела его влево, на небольшой диванчик с лежащей на нём бесчувственной Карнэ́.       «Во что же тебя угораздило вляпаться, девочка моя?»       В голове всплыла и начала́ прокручиваться эта совершенно безумная история. Эстель помнила каждое слово, произнесённое Мирабэль, и от этого становилось только хуже. Голова начинала побаливать. Судя по всему, начинается мигрень.       ОБОРОТЕНЬ!       Час от часу не легче. Ну как, скажите на милость, в таком огромном городе можно было наткнуться на пария-оборотня?! Как? Как? КАК?!!       Кажется, она уже заочно начинает его ненавидеть.       Если девочка не поправится, или, не приведи Иласса, умрёт от непонятного „нечто“ — она лично заберёт его жизнь, принеся голову матриарху!       А пото́м, с чистой совестью, бросится на меч. Хотя, чего уж греха таить, очень не хотелось бы подобного исхода.

+++

      Дверь без стука отворилась, и в кабинете появилась одна из сильнейших „жизнючек“ посольства светлых эльфов, входящая в негласный топ пятьдесят среди всех рас империи и находящаяся сейчас в нём на довольно почётном сорок шестом месте. Если учесть, что магия давалась светлым эльфийкам несколько хуже, чем хуманкам, то данное место можно было с полным правом считать достаточно высоким.       Застыв напротив стола с вопросительным взором, сравнительно низкорослая, особенно в сравнении с хозяйкой кабинета, фиолетоволосая целительница невольно скосила свои прекрасные фиалковые глаза в сторону диванчика. Правая бровь её слегка приподнялась от увиденного, но и только.       — Как понимаю, я здесь из-за неё, — женщина не спрашивала. Интонации были утверждающими. — Что́ мне сто́ит знать перед тем, как начну работать?       — Карнэ́ была в небольшом борделе на краю города. Попыталась получить запретные удовольствия от их новенького мальчика… Оборотня, — на этом месте Э́стель с некоторой долей ехидного удовольствия наблюдала, как забавно вытягивается личико обычно весьма флегматичной „хилерши“, а её глаза постепенно становятся величиной с большую золотую монету, — причём с огромной кучей листиков на шее и, скорее всего, с непонятным проклятием, отправляющим в кому каждую, кто возжелает побаловаться с ним запреточкой.       Постояв несколько тягучих мгновений с открытым ртом, давая Э́стель по максимуму насладиться прекрасной картинкой собственного обалдевания, Хели́н, осознав это, вскорости всё же взяла себя в руки и, резко повернувшись всем телом к новоявленной пациентке, принялась опасливо проводить поверхностное сканирование тела на предмет внутренних повреждений и скрытых или явных проклятий. И пусть лечение даже слабеньких проклятий не было её хоть сколь-нибудь сильной стороной, но и отступать от своих обязанностей главного лекаря посольства она не собиралась, весьма дорожа своей репутацией и профессиональной честью.       Тем не менее, несколько лу́чше „чистых“ жизнючек, с проклятиями боролись, как это ни странно, некоторые жрицы Илассы, будучи порой этаким гибридным классом „жрица-хилер“, и могущие снимать лёгкие, а порой и средней тяжести дебафы. С тяжёлыми и экстремальными случаями они тоже справиться могли, но чаще всего только объединившись в группу, состоящую из не менее чем трёх-четырёх, а ещё лучше пяти женщин.       А вот самыми заядлыми профи в этих делах уже заслуженно считались суровые паладинши её величества императрицы Кассии Клеймор, запросто могшие в одиночку выйти против нескольких достаточно сильных ведьм, вампиров или некромантов. Вторых и третьих, правда, уже довольно давно никто не встречал не то что в империи, но даже далеко за её пределами. Все три категории были и оставались фанатичными последователями богов, умерших целый Эр*(300 лет) назад, во время последней Великой Небесной Войны, оставившей после себя в живых лишь богиню Илассу, которая в тот момент куда-то исчезла на долгие годы, появившись снова лишь после чудовищного катаклизма, полностью изменившего привычное течение жизни всех стран и народов мира Форсу.       Орден Паладинш, когда-то давно поклонявшийся Солнцеликому Яру, поголовно состоящий теперь только и исключительно из женщин, без всякой лишней скромности считающих себя и поныне элитой и оттого смотрящих с толикой превосходства на других воительниц и амазонок, буквально повсеместно соперничавший ранее на ниве борьбы с проявлениями порчи, проклятий и поднятий нежити с инквизиторшами Кардиналы Фески Ульмарк, не имея долгое время серьёзного врага, пребывал нынче в состоянии тихого разложения, стагнируя и занимаясь, по большей части от скуки, необъявленной враждой уже с самим орденом инквизиторш. И пусть формально тот орден и считался самостоятельной единицей, но все, кому это положено, знали, что непосредственной начальницей над ним всё же была госпожа Кардинала.       Через пару минут Хели́н облегчённо выдохнула и, повернув голову к столу, слегка улыбнулась, заставив этим действием сделать наконец выдох и практически переставшую дышать в эти минуты Э́стель.       — Слава богине, это не проклятье! Скорее подобное состояние чем-то неуловимо напоминает мне перенапряжение всех проводящих ману каналов при чрезмерном опустошении магического источника, хотя отличия, конечно, имеются, ведь ядро Карнэ́, увы, всё так же является „спящим“ и никакой магией не обладает. В общем, непосредственной угрозы для жизни сейчас нет и, по моим прикидкам, если ничего не делать, примерно через дней пять, максимум неделю, всё само-собой должно стабилизироваться и прийти в норму.       — А если делать? — Э́стель заинтересованно уставилась на хилершу глаза в глаза.       — А если делать, то вполне возможно сократить это время до двух или вообще до одного дня. Случай, вне всякого сомнения, не рядовой, интригующий. Заинтересовал. Нужно будет пото́м расспросить её поподробнее об ощущениях. Завтра утром я схожу к знакомой артефакторше. Надо вдвоём обмозговать, как обойти эту досадную помеху, — взгляд магессы, будучи всё это время слегка расфокусированным, снова приобрёл ясность, а фиалковые глаза вроде бы отстранённо уставились на сидящую за столом Э́стель. — Так сколько там, говоришь, у него на шее было листиков? — хилерша облизнула уголок губы, думая, что делает это незаметно. Её грудь сделала вдох чуть сильнее и глубже, чем обычно.       — Мирабэль утверждает, что три ветки по девятнадцать в каждой, — Эстель, у которой буквально отлегло от сердца при прослушивании хорошего прогноза касательно здоровья красных косичек, как она, бывало, называла Карнэ́ в разговорах между своими, чуть не всхрюкнула, увидев, как идёт трещинами маска холодной девы и по новой расширяются глаза и рот их вечно невозмутимой хилерши, а пальцы мгновенно вспотевшей правой руки Хели́н начинают судорожно сжимать дре́вко любимого посоха. — Сама я там, как ты понимаешь, не была, но не верить словам зелёноволоски не вижу смысла. Врать ей в этом вопросе резона нет, ведь всю информацию по оборотню вполне легко можно перепроверить.       — Какой интересный экземпляр для изучения, — думая о чём-то своём, медленно протянула магесса. Только вот буквально на мгновение промелькнувший в её глазах похотливый огонёк, яснее ясного подсказал Э́стель об истинной природе этого интереса, скрытой под обычной маской отстранённой невозмутимости.       «Отлично могу себе представить, что́ бы ты хотела с ним наедине „поизучать“. Впрочем, чего уж тут греха таить, сама я тоже совсем не против оседлать подобного многолистного. „Испробовать“, так сказать, со всех сторон. Кажется, начинаю понимать, почему сорвалась Карнэ́. Только вот всю „клубничку“ портит этот непонятный, отвратительный дебаф. Вот если’б его не было. Впрочем… Тогда бы парень уж точно не прозябал в дешёвом борделе на краю города. Дворец императрицы? За́мок кардиналы? Хмм… Возможно. Очень даже возможно».       «А если у Хели́н получится найти нейтрализатор?!».       От одной этой мысли у Э́стель вспотели ладони. Урвать себе по дешёвке якобы „неликвид“ и суметь обойти досадную помеху! И всё это одновременно! Тогда у неё в руках окажется секс-игрушка, которой нет ни у кого в мире! Да ещё и оборотень, что лишь усиливает эксклюзивность и без того весьма нетривиального пария. Поделиться с матриархом, конечно, рано или поздно придётся, но тогда их дружба станет ещё крепче, а перспективы карьерного роста — ещё…       Впрочем, рано пока об этом загадывать. Всё будет зависеть от „жизнючки“ и её похода к артефакторше. По-любому придётся и её брать „в долю“. Вон как похотливо зыркает по сторонам. Явно ведь размышляет в похожем ключе.       — Если на этом всё, Э́стель, то я, с твоего разрешения, пожалуй, пойду к себе. Надо многое обдумать. Тебе ведь от меня ничего больше не нужно? Или хочешь провести и у себя диагностику внутренних органов? — Хели́н явно не терпелось остаться одной.       — Да, думаю, на этом всё. Спасибо, что пришла так быстро, и за то, что внесла ясность в состояние Карнэ́, но, на всякий случай, хотя бы пару дней попрошу всегда быть на связи.       — Всенепременно, — Магесса жизни коротко кивнула и вышла в коридор, снова нацепив на лицо маску холодной отстранённости.       Довольные друг другом, женщины поспешили расстаться, пребывая каждая в своих грёзах наяву.       Через пятнадцать минут размышлений Э́стель, откинувшись в кресле, поднесла к губам кулончик магического переговорника и произнесла: «Мириа́м, позови ко мне Рила́иль».       Спустя ещё минут пять дверь в кабинет снова открылась и на пороге появилась, как всегда в безупречно выглядящем строгом костюме, глава службы безопасности её Дома, лично спасённая в своё время Э́стель от расплаты за некоторые глупые ошибки молодости и потому безраздельно преданная ей лично. Между ними номинально была двукратная разница в возрасте, но это не мешало Э́стель считать эту эльфийку равной себе. Специалисткой в своей деятельности Рила́иль была превосходной.       Застыв возле стола, не обращая никакого внимания на лежащую неподалёку Карнэ́, вошедшая вопросительным взглядом своих алых глаз принялась сверлить начальство, заставляя Э́стель против воли вспомнить то, каким образом судьба решила однажды свести их вместе.       Разные ветви когда-то одной, по сути, расы эльфов, в далёком-предалёком прошлом разделившейся на две разные части, старавшиеся после этого никогда более не смешиваться, но иногда, не чаще одного раза в двадцать пять — тридцать лет, одиночные случаи кровосмешения всё же происходили, чаще всего у самых юных и „горячих“ представителей эльфийского племени, в чьи сердца и души ещё не полностью въелась печать пропаганды расовой чистоты. А раз в пятьдесят-семьдесят лет на этом „горели“ даже вполне себе взрослые матроны. „Голод“, как известно, не тётка, да и экзотики порой ох как хочется.       Чтобы было щёкотно!       Пьяная интрижка на праздничном приёме в чужой стране, на нейтральной территории, и вот уже юная дроу или же респектабельная светлая ощущает через несколько недель под сердцем биение новой жизни, напрочь порой не помня, с кем тогда веселилась.       От плодов таких любовных встреч родня молодых старалась либо избавиться сразу после рождения, подкинув на порог храма Илассы, либо чуть позже отослать туда, где дитя „греховной“ страсти рано или поздно найдёт свой неминуемый конец. Некоторые эльфийки-смески тем не менее выживали, и чаще всего их можно было увидеть в рядах наёмниц, где главным был не разрез глаз или цвет кожи, а умение сражаться.       Детей мужского пола, это, конечно же, никоим образом не касалось, но судьба их в девяносто девяти процентах случаев была предрешена заранее. „Случайное“ изнасилование или добровольно-принудительное обращение в пария и жизнь в бывшем родном доме, внезапно ставшем чужим, в качестве секс-раба для челяди или сестёр. Особенно часто подобное практиковалось у дроу. Таких детей никто никогда не видел, ибо дальше половины, где живут слуги, их просто-напросто не пускали.       И что́ им оставалось делать?       Бежать? Но куда? Каким образом? И ка́к потом жить? Ничего толком не умея, а порой даже и не зная грамоты. Лучшее, на что такой раб мог надеяться, — это быть проданным в гарем какой-нибудь богатой людской магессе. Для коллекции. И уж совсем идеально, если у неё при этом не будет каких-либо специфических закидонов или фетишей. Впрочем, даже так, это почти всегда было не в пример лучше, чем оставаться „дома“.       После очередного похода к проклятым землям Роке́ль, тогда ещё совсем молоденькая подруга Э́стель, понесла дитя, девочку, родившуюся спустя положенное время с пепельными волосами и алыми глазками тёмных дроу. Где и с кем согрешила, она так никому и не созналась. Многие тогда отвернулись от неё. Нелюбимый муж, будучи чистопородным, увидев ребёнка, резко охладел к своей красавице жене, а вскоре его родня и вовсе аннулировала их брак.       — Присаживайся, Рила́иль. У меня есть для тебя новое задание.

+++++++++++

      — Поднимай свой тощий зад, кошка, или кто ты там по матушке: за тобой пришли. Кто-то заплатил твой штраф, — отворив дверь в камеру на десятерых, где сейчас сгрудилось никак не меньше тридцати, внутрь, распихивая ногами и сидящих, и лежащих вповалку, зашла дюжая охранница, нарочито лениво и будто бы неуклюже пройдя несколько шагов до угла, где с осунувшимся лицом, носящим на себе старые, почти сошедшие уже следы весьма суровых побоев, сидела зверолюдка с ушами, очень похожими на волчьи, и длинным, явно кошачьим гладкошёрстным хвостом.       Грива некогда красивых серых волос имела сейчас весьма неопрятный и отталкивающий вид, словно спутанная, с колтунами, борода давно не мывшегося бомжа. Повязка на глазу была заляпана грязью и некими бурыми, ставшими уже почти коричневыми пятнами.       Лицо зверолюдки искажалось гримасой мучения. Уже несколько дней изнутри Гислен — а это была именно она — почти буквальнейшим образом, пожирала „хотелка“, но в такой тесноте да с прикованными к стене руками невозможно было даже физическими упражнениями сбить её накал.       Сидевшие рядом с ней женщины старались делать вид, что не замечают страданий зверолюдки. Парочку разбитно́го вида дамочек, попытавшихся по началу позубоскалить на эту тему, быстро успокоили свои же, явно более опытные товарки, тычка́ми под рёбра и увесистыми оплеухами дав понять обеим, да и всем остальным, что шутки на эту тему совершенно неуместны.       — Повезло тебе, блохастая, — дылда нависла над Гислен, дыхнув на неё ядрёной смесью перегара и неких специфически пахнущих растений наподобие лука или чеснока и нача́в освобождать поочерёдно каждую руку, что были прикованы цепями к стене, — всего лишь неделю отсидела, а мы ведь с девочками так надеялись посмотреть на то, как ты сама начнёшь нас умолять поставить тебе метки, воспылав неожиданной любовью к охране славного города Норбель. А то, ишь чего удумала — кидаться с кулаками на одну из славных защитниц оного городка.       Ну подумаешь, ну и взяла она у тебя эту, явно ведь паршивого качества, железяку, — так это же в счёт оплаты за свои услуги. До города она тебя на себе дотащила? Дотащила. Неделю пребывания в лечебнице оплатила? Оплатила. И че́м же ты, кошка драная, ей на это ответила, ась? Чёрной неблагодарностью, знамо дело. Ещё и посмела заявить следователю, будто имела при себе несколько золотых, нагло обвинив после этого честную стражницу в их краже! Жаль, конечно, что не вышло проучить тебя как следует, ну да ничего. Раз ты такая дерзкая да глупая, рано или поздно твой хвост всё равно прищемят. А то и вовсе отсекут, — разделавшись со вторым браслетом, стражница сгребла своей стальной ручищей шевелюру Гислен вместе с шеей и, легко приподняв, словно котёнка, поставила ту на́ ноги. — Давай, топай на выход, вонючка, там тебя уже, думаю, заждались.

++++++++

      Звон оружия, хриплое дыхание с гортанными выкриками во время особенно напряжённых выпадов, подсечки, перекаты, увороты, „грязные“ удары исподтишка, капли пота, падающие на песок тренировочной арены, и вот, уже́ в который раз за вечер, разочарованный возглас партнёрши по „танцам с клинками“, ощущающей возле горла холодную сталь. Снова.       — Да это попросту невозможно! Нельзя за пару дней стать настолько сильнее! Трис, а ну-ка давай, колись уже, что́ с тобой случилось?! Откуда эта ощутимая прибавка в скорости и ловкости?! — всегдашняя спарринг-партнёрша раздосадованно поднялась на́ ноги и уставилась на дроу полным подозрений, немигающим взглядом, явно ожидая ответов. — Наши силы всегда были практически равны, так какого хрена я не могу сегодня выиграть почти ни одной схватки!       Девять проигрышей к двум победам — это ненормально! — Кэррол, потомственная убийца в седьмом поколении, что решила несколько лет назад покончить с тёмным прошлым своей семьи и пойти на службу империи, всегда кичилась тем, что на равных бьётся не просто с одной из „скрытниц“ спецотряда внутренней имперской безопасности, а именно с дроу, почти всегда владеющими собственными, ни на что не похожими стилями, тщательнейшим образом разрабатываемыми внутри великих домов. Даже будучи уже в отряде, они никогда не обучали других секретам своих школ, что вызывало порой чувство лёгкой досады у местных инструкторш.       Очень много золота пришлось ей тогда отвалить мастерицам одной из секретнейших профессий, чьё существование считается в миру лишь нелепыми городскими легендами, — магессам, которых в Валенсии величают лишь короткими, явно ненастоящими именами Гли и Гло, что способны до полной неузнаваемости изменять тело разумного и подделывать его ауру. Она даже не видела их лиц и не слышала настоящего голоса. Только прикосновения и команды из специальных артефактов, делающих голос лишённым любых оттенков и абсолютно меняющих его тембр.       Разрешение на проведение подобной операции всегда даёт только глава Имперской службы безопасности. Лично. И таких случаев за последние сто лет было всего восемь.       Как Кэррол объяснили перед операцией, после вступления и принесения клятвы верности империи, обратной дороги из отряда уже не будет. В него можно только вступить, а покинуть лишь вместе с собственной смертью в бою, либо от старости. Ну или, как вариант, со смертью самого спецотряда, но в подобную перспективу серьёзно никто из них не верил.       Даже выход на пенсию или переход на службу отчизне в любом новом качестве не считались внутри самого́ отряда за покидание его рядов. Спустя почти двести лет существования лишь троим довелось выйти из него полностью. И каждый раз это произошло при личном согласии восседавшей в тот момент на троне императрицы. Должно было произойти нечто воистину из ряда вон выходящее, чтобы она поставила свою подпись на бумаге с подобным указом.       — Не понимаю, что́ ты считаешь ненормальным. Я такая же, как и всегда, — дроу, конечно, тоже слегка удивилась результату их небольшой дуэли, но не совсем понимала причину претензий спарринг-партнёрши. — Может, ты просто не выспалась или у тебя ухудшилось питание.       — Ерунда! Это именно я сейчас точно такая же, как и всегда, а вот ты явно под магическим усилением, чего на тренировках делать строжайше запрещено! — девушка и не думала отступать.        — Трис, Кэррол, что́ у вас тут происходит? Почему прервали тренировку? — к остановившейся парочке незаметно подошла одна из инструктор по ножевому и кинжальному бою. Отдав команду остальным двойкам, остановившимся было поглазеть и послушать нечто интересное, продолжать занятие, сухопарая, жилистая женщина непонятного возраста вопросительно воззрилась на обеих воительниц, переводя свой внимательный взгляд с одной на другую и обратно.       — Трис стала сильнее, но не говорит, каким таким волшебным образом! Я думаю, она жульничает, используя запретные магические усиления! — указательный палец Кэррол обвиняюще уставился на тёмную эльфийку.       — Хмм. Что же, это весомое обвинение. Трис, это правда?       — Нет, никаких магических бафов и усилений на мне нет. Да и зачем? Есть лишь небольшая лёгкость в теле, и только, — дроу на́чало понемногу раздражать это беспочвенное обвинение.       — Ну раз так, ты ведь не будешь против, если мы проверим твои показатели на детекторе магических воздействий? — жилистая инструктора взглянула на Трис, всем своим видом показывая, что её мнение тут всё равно ничего не решает, а вопрос был задан сугубо для проформы. Отказ не предполагался изначально.       — Не буду, — тёмная решила поскорее разобраться с этой проблемой и пойти уже наконец в душевую. Ощущение потной кожи и одежды вне боя было неприятным.       Пройдя шагов восемьдесят по разной длины извивающимся коридорам, троица вошла в довольно просторное помещение проверки силовой выносливости, координации, ловкости и всего такого прочего и разного. Был тут и некий предмет в виде подковы, висящий в центре прозрачного куба, измеряющий магическое воздействие и могущий со стопроцентным результатом выявить любое усиление тела, наложенное при помощи магии зачарования либо воздействующее на оное тело при помощи артефакта-усилителя, обычно выглядевшего в виде вычурного золотого или серебряного кольца с идеально приделанным к нему красивым драгоценным камнем. Много реже подобные штуки имели вид кулонов. Только вот любые подобные артефакты были буквально штучным товаром и стоили порой совершенно запредельных сумм. Во всей империи вряд ли нашлось бы сейчас больше сотни таких колец и кулонов. Почти все они попадали в мир Форсу через проклятые земли.       Произошедшая после пары минут настроек проверка „подковой“, произвела на Кэррол удручающее впечатление, выявив полнейшее отсутствие какого-либо воздействия магией на дроу. А последовавшие после этого тесты на силу, выносливость и прочее и вовсе добили, показав средний прирост в один-два процента по всем показателям, а у профильной для ассасинов ловкости так и вообще очень близко от пяти процентов по сравнению с месяцем ранее.