Глава 18. Альфа или Омега?

      — Ну что́ сказать, Нэко, вот теперь ты похожа на прежнюю себя, — Рамира с головы до ног оглядела зверолюдку, вымытую и одетую в новую, чистую одежду, снова подивившись тому, как сильно исхудала больша́я кошка за то непродолжительное время, пока они не виделись. Увидев, как та скривилась в лице после этих слов, поспешила добавить: — Почти похожа. Почти.       Гислен на это лишь угрюмо хмыкнула, несколько раз мотанув в раздражении хвостом из стороны в сторону. Хорошо знавшие Королеву меча тотчас могли подумать про себя, что зверолюдка не просто зла. Она в бешенстве!       — Отлично понимаю твои чувства, но прошу, пожалуйста, не делай сгоряча то, о чём впоследствии можешь горько пожалеть! Я знаю твою силу, знаю, что ты могла тогда, да и сейчас можешь всех их положить прямо на главной площади этого занюханного городишки. Рядками. Только что́ пото́м? — Рамира наблюдала, как больша́я кошка всё с тем же угрюмым видом уселась за стол, взяла вилку и принялась лениво ковырять ею по своей тарелке с мясом, нанизывая кусочек за кусочком и медленно и меланхолично отправляя те в рот. На пальцах же второй руки вылезли длинные когти, начавшие царапать столешницу с такой силой, что из-под них то и дело появлялись витиеватые древесные стружки. — А дальше, давай-ка я немного просвещу, на тебя выдадут заказ о поиске и поимке. Живой или мёртвой! И тогда тебе лучше вообще больше не появляться не то что в империи, а даже в государствах, находящихся с ней в непосредственной близи. Не скажу, что исчезнуть вообще нереально. При должном старании и хорошей удаче возможно провернуть и не такое, но ответь откровенно сама себе: ты действительно хочешь примерить на себя жизнь постоянной беглянки, боящейся оставаться на одном месте дольше нескольких недель? Правда хочешь такой жизни? Сто́ит ли месть глупым стражницам возможности потерять всё? Потерять шанс найти ЕГО и жить вместе? Вдвоём. Лишь ТЫ и ОН! Если уж так хочется рискнуть — рискуй с ним. Укради! Увези хоть на край света и живите вместе. В счастье!       Рамира удовлетворённо улыбнулась самыми краешками губ, когда увидела, что её слова́ явно дошли до адресата, заставив хвостатую начать жевать с несколько более заметным энтузиазмом. С каждым уходившим мгновением в „потухший“ уже было красный глаз стала возвращаться осмысленность. Гнев и злость, конечно же, не улетучились прочь в одно мгновение, но теперь больша́я кошка уже вполне могла их обуздать, всё ещё держа при себе, но под полным контролем на „строгом“ ошейнике.       — Ну вот, совсем другое дело! Теперь ты намного сильнее похожа на ту Нэку, которую я знаю. И раз уж почти пришла в себя, у меня есть деловое предложение. Нас наняли сопроводить до Валенсии некую загадочную особу, что до смерти боится летать и перемещаться телепортом. Да-да, вот такая глупая фобия! Всё как и бывает в жизни. Кому-то достаётся страх, а для авантюристок вроде нас — прекрасная возможность на этом подзаработать. Айда с нами, Нэко! Ты ведь, насколько понимаю, сейчас на мели, а тут реальный шанс поправить финансовое положение. И самое главное, если уж и начинать искать оборотня, то, думаю, сразу со столицы. Парень он видный. Не думаю, что будет всю жизнь отсиживаться в лесу, хоть и зверолюд. Так и с тоски помереть недолго. Вполне мог уже́ выйти к какой-нибудь деревушке. И если его смогли поймать где-то недалеко отсюда, скорей всего повезли на продажу именно в Валенсию, — увидев, как в глазах хвостатой появились нотки неуверенности, Рамира добила ту последней фразой: — я бы уж точно повезла именно туда, если’б мне достался, ведь только в столице могут дать самую лучшую цену.       После этих слов зверолюдка резким движением проглотила едва-едва начавший пережёвываться кусочек мяса и задумчиво уставилась куда-то за окно трактира, в котором остановилась команда Рамиры. Впрочем, пейзаж снаружи был ещё более уныл и печален, чем теперешнее настроение Гислен. Не привыкшая в своей жизни к долгим раздумьям, уже через секунд десять хвостатая приняла решение: — Я принимаю твоё предложение и возвращаюсь в группу, — она ненадолго замолчала и дополнила: — Но лишь до столицы.       — Отрадно слышать, Нэко! И… С возвращением! Вот девчонки-то удивятся и обрадуются. Мы ведь, призна́юсь, уже́ и не надеялись увидеть тебя. Тем более столь скоро, — на лице Рамиры расцвела широкая улыбка. Она была весьма довольна тому, что удалось так легко и быстро переключить внимание зверолюдки с мести на поиск того загадочного оборотня. Он, чего уж греха таить, понравился и ей, но, увы, не настолько, чтобы всё бросить и отправиться на поиски. В этом моменте глава группы ощущала некоторую неприятную зависть к той, кто может вот так запросто начхать на всё и пойти хоть на край света, если туда позвало сердце. А вот она, увы, так не может. За ней находятся люди, что идут следом. Те, кто поверил в её удачу и силу лидера. Женщина вздохнула, но мгновением позже уже выкинула всё это из головы. Ведь есть нечто намного более интересное в данный момент.       — Скажи, Нэко, а это правда, что стражницы нашли тебя с оборотнем возле городских стен? И, якобы, ты была без сознания? А ещё по всему городку ходят странные слухи, что у того са́мого пария было очень уж много меток, — Рамира выдала всё это вполне ровным голосом, но больша́я кошка всё равно смогла вычленить то, что заставило ухмыльнуться теперь уже её саму. Её левое мохнатое ухо даже немножко дёрнулось, сразу же после слова „много“.       — Что, так любопытно?! Ну тогда слушай, как было дело. И кстати, а где все остальные?       — Так утро же — где ещё могут быть эти бездельницы, как не молиться в храме.       — Хоо! А когда это они успели стать столь набожными?! — удивлению Гислен не было предела.       — А сразу же, как с неделю назад в одном захолустном городишке, похожим на этот, словно брат-близнец, проиграли всю свою едва только как пару дней полученную месячную выплату. Теперь вот неистово молятся богине! Грехи отмаливают. Ну и к храмовым париям бегут сразу после, ага. А когда не могут, изводят себя тренировками.       И знаешь, может, оно даже к лучшему, что обыграли их, хоть и больно, но не катастрофично, а то тут некоторые начали уже откровенным образом забивать на поддержание боевой формы. Зато теперь рвение бьёт прям через край. Глядишь, кое-что поймут и впредь начнут задумываться, с кем сто́ит садиться за один стол, а от кого лучше держаться как можно дальше. Впрочем, хватит о них. Помнится, ты хотела рассказать мне нечто интересное. Про некоего оборотня и метки, — на этих словах Рамира даже слегка подала корпус вперёд, приготовившись услышать из первых уст то, в существование чего её разум верить просто отказывался.

*****

      — Ка́к прошёл день? Удалось повидаться со знакомыми? — Стелла перевела взгляд на входную дверь, возле которой Мирта принялась возиться с обувью, развязывая тесёмки сандалий.       — Да, хотя, ик, и не со всеми, — Стелла даже из комнаты ощутила стойкий аромат винного амбрэ, пришедший со стороны прихожей. — Ещё позабавило, ик, как изменились нравы столицы с тех пор, ик, как была тут в последний раз. Пока сидели в таверне, моих знакомых не меньше пяти раз вызывали на дуэль какие-то дурочки в красных плащах, ик. Насколько смогла понять, это гвардейки кардиналы, — амазонка наконец сумела справиться с обувью и зашла в зал. Вид её был бледен. Правая рука висела на самодельной перевязи, сделанной, судя по всему, из того, что подвернулось под руку прямо на месте ранения.       — О, Богиня! Мирта, ты ранена?! Сейчас я принесу кристалл лечения, — порыв женщины был тут же остановлен жестом руки, и Стелла, начавшая уже было привставать с небольшого диванчика, на котором любила посидеть и „позалипать“ в маговизор, снова опустилась, сняв и отложив „девайс“ на специальную подставку.       Это уже́ далеко не новейшее, но всё ещё относительно дорогое и некогда весьма модное изобретение переживало в последние пару лет буквально вторую молодость. На голову желающей или желающему окунуться в мир грёз надевался обруч, в специальное гнездо которого нужно было вставить информационный кристалл с заранее записанной на него сценой из реальной жизни, причём самым шиком считалось, когда по желанию можно было в процессе просмотра стать как простым наблюдателем, так и непосредственным участником разворачивающихся событий.       Стабильной популярностью пользовались записи театральных постановок классических литературных произведений, интересные и труднодоступные места из практически любой точки мира, сцены приватных оргий с элитными париями, неделя отдыха с которыми могла стоить как пятая часть кареты класса люкс, снаряжённой четвёркой летающих пегасов, и ещё много, много всего прочего и разного, до чего всегда будут падки разумные, обуреваемые разного рода эмоциями и страстя́ми.       Также, но уже из-под полы, можно было достать записи из так называемого Колизея, расположенного, по слухам, где-то возле границы Халифата и пустынных народов, где практиковались поро́й самые настоящие бои до смерти самых разных и причудливых форм разумной жизни со всех концов света, среди которых, хоть и не часто, но попадались даже мужчины. Правда, практически всегда им, в самый опасный и напряжённый момент, приходила на помощь какая-нибудь сердобольная воительница, как из числа тех, что были на само́й арене, так и поро́й даже из зрительных рядов, не побоявшись выскочить на песок, либо по неимоверной глупости, либо по невиданной отваге и героизму. Нередко при этом они даже гибли, но их жизнь шла в зачёт мужчине. Жизнь за жизнь. Таковы были правила Колизея.       Победительнице боя доставался солидный денежный приз и спасённый мужчина в довесок в качестве подарка на седьмицу сладких ночей, если был без меток, либо в качестве личного пария, но уже на месяц, если таковые присутствовали на его шее. Поро́й это были очень красивые юноши с достаточно хорошо прокаченными веточками, а потому от желающих сразиться с фаворитками турнира за право обладания этими париями практически не было отбоя.       Ажиотаж с продажей был такой, что все завезённые кристаллы обычно раскупались в первые же сутки, а уже спустя пару-тройку дней рынок начинал наполняться дешёвыми „нелицензионными“ копиями, при просмотре которых ощущения присутствия были уже в разы слабее, смазаннее, но и стоили такие копии много дешевле. Ходили упорные слухи, что их перезапись поставили на поток где-то в восточном квартале города проживавшие там довольно обширной общиной желтокожие гоблины. Вообще, очень многое, связанное с подделкой чего-либо, считалось делом их маленьких, узловатых пальчиков. Обычно в обиходной речи подобный товар называли сделанным в подвале тётушки Ляо, и все сразу понимали, о чём идёт речь. Рейды, проводящиеся в общине не реже раза в три-четыре месяца, давали при этом весьма кратковременный эффект. За неимением возможности вести́ строгий учёт и контроль рождаемости многочисленных гоблинских племён, имперские власти сталкивались с постоянной миграцией низкорослых узкоглазых любительниц создавать подделки. Осудили сегодня двадцать гоблинш — через неделю-другую была огромная вероятность найти на прежнем месте пятьдесят новых, а потому борьбу с контрафактом хотя и вели, но старались по возможности палку не перегибать. К тому же у мелких было сильное лобби в имперском правлении. Многие чиновницы, по слухам, были щедро „подмазаны“, но доказать факты подобного было весьма тяжело, а поро́й и невозможно, настолько высокие посты занимали некоторые предполагаемые лоббистки.       — Не переживай, ик! Всё под контролем. Как однажды сказала мне одна знакомая: «На тебе, Мирта, всё заживает, как на медоедке», ик. Причём сама она была крольчихой, — амазонка обвела комнату осоловелым взором. — Просто надо немного поспать, и завтра буду как новенькая, — с этими словами Мирта дошла до постели, что расстелила по-походному прямо на полу, и как была, прямо в одежде, брякнулась во весь рост и мгновенно вырубилась, начав самую малость похрапывать во сне.       — Кое-что в этой жизни никогда не меняется, — посмотрев вниз на спящую амазонку и покачав головой, произнесла стоя́щая во главе одного из самых опасных орудий империи для защиты от внутренних врагов. Недавно у неё был разговор с Бетревилой, что любезно согласилась принять Мирту к себе, раз уж за неё просит столь уважаемая гостья. Вот эта дрыхнущая пьянь завтра удивится, узнав, что там же служат и обе её подруги по совместной военной учёбе. Заядлое трио снова соберётся вместе, и что-то, некое внутреннее чутьё, подсказывает Стелле о том, что столица империи очень скоро узнает и заговорит об их проделках. По одиночке каждая из них весьма рациональна и покладиста, но как только они собираются вместе… туши свет. Приключения на свои задницы они начинают притягивать к себе буквально отовсюду. Остаётся лишь набраться немного терпения и подождать. Ухх, скучно точно не будет!       Одно только печалит. Трисстри что-то не спешит делиться с ней информацией о том, ка́к прошло первое посещение оборотня. Или там совсем всё плохо, или… Наоборот. Впрочем, время ещё терпит. Возможно, ей необходимо заново перепроверить некоторые нюансы. Пусть занимается, а я, пожалуй, пересмотрю ещё разок тот великолепный прошлогодний финальный поединок. Эх, как же всё-таки жаль, что та великолепная двойка уже объявила о завершении карьеры и больше их совместных боёв никому не увидеть. Какой был великолепный сплав силы и скорости, мощи и грации. Таких больше нет и, наверное, уже и не будет, — вздохнув, Стелла протянула руку и взяла обруч.

*****

      Место действия: Где-то на границе между землями гоблинов и Каганатом. Секретная лаборатория под землёй на минус 38-ом этаже. Место раскопок (древней гробницы? склепа?) неизвестного происхождения. Проводится ведьмовским ковеном „Дочери Пьяры“. Один час пятнадцать минут дня по местному времени.       — Девятая, как продвигаются исследования с попытками вскрыть саркофаг? Подвижки есть?       — Мы испробовали уже почти все известные нам методы, но результат пока ещё всё так же отрицательный, Лари…       — Без имён, девятая! Я же уже, кажется, просила.       — Даже здесь?!       — А здесь — тем более!       — Слушаюсь, четвёртая! Больше такого не повторится.       — Первая тройка очень недовольна и теряет терпение. Они мне уже всю печень выклевали своими вопросами, почему всё идёт так долго и почему нет хороших новостей по дальнейшей расшифровке гримуара. Всё ведь так гладко пошло́ в начале, девятая, так почему никаких прорывов нет уже столь долгое время?! Не ты ли у нас главный специалист по старым, мёртвым языкам?       — Простите, четвёртая! Текст очень мелкий, а некоторые страницы находятся в весьма ветхом состоянии, и расшифровка поро́й идёт с большим скрипом. Осложняется всё ещё и тем, что слова́ этого языка не встречаются ни в одной библиотеке нашего мира. У меня есть предположение, что этот гримуар написан на языке другого мира.       — Ну и что́ с того? Даже если твоё предположение верно́, это ничего принципиально не меняет. Любой язык — это не более чем набор звуков и символов, обозначающих эти звуки. И неважно, в каком мире их изобрели. Повторяю, девятая, тебе нужно ускорить изучение и расшифровку гримуара. Ковен и так уже потратил на это предприятие впустую огромное количество времени и средств. Или мне напомнить тебе о той ошибке, благодаря которой книга отказалась принимать Первую своей хозяйкой, оказавшись привязанной к какому-то ничтожному семеннику, этому треклятому оборотню, что’б его Мархуз разодрал. А всё почему? А потому что некая особа, считающая себя шибко умной, сделала неверный перевод там, где вместо словосочетания „проклятая кровь“ на са́мом деле стояло „проли́тая кровь“, заставив весь ковен, как последних дурочек, рыскать по всему миру и искать последние остатки этих мерзких полуживотных. Тебя, милочка, простили лишь потому, что некем пока заменить, и особенно за ту быстро найденную информацию о том, как менять у книги хозяев, — лаконичность описания этого действия от создателя гримуара понравилась в своё время всему Высшему Кругу ведьм ковена. — Чтобы привязать книгу к себе, старый хозяин просто должен умереть! — впервые за весь разговор на лице той, которую называли четвёртой, наползла улыбка столь хищная и злорадная, что её впору было бы назвать оскалом. — Не радует лишь то, что мерзкий зверолюд оказался на удивление живучей тварью. Однако сколько верёвочке ни виться, а конец будет обязательно. Впрочем, я отвлеклась. Так что́ там у нас с саркофагом? У тебя уже́ есть предположения о том, что́ там может находиться? Или, может, кто?       — Пока не очень много, четвёртая. Меня смущают как некоторые отдельные строки, так и поро́й даже целые страницы из книги. Они написаны так, словно это не колдовской гримуар, а скорее нечто, связанное с некромантией или чем-то очень схожим. Много упоминаний о мёртвых, много пространных рассуждений о крови и её чистоте. Всё это на поверку выглядит так, словно это и не гримуар вовсе, а некий… Некий дневник безумной учёной, со всеми её мыслями, перенесёнными на пергамент. Ничего общего с нашими книгами по искусству колдовства ЭТО не имеет, — на этом месте девятая быстро кинула взор в сторону книги и тут же отвела. — Тем не менее если отбросить всё это прочь, то книга абсолютно точно имеет магическую природу. Меня только смущает слишком частое упоминание о крови. Её сорта́, виды, вязкость. Её… вкус!       Всё это так…       Так странно!       Непонятно!       А ещё… Весь этот загадочный саркофаг. Он совершеннейшим образом отличается от того, к чему мы привыкли. Я думаю, что это не гробница! Точнее, не так: это СТАЛО гробницей, но в первоначальном значении оно этим не являлось.       — Вот как! Хмм. Весьма интересно и интригующе! И что́ же это тогда, по-твоему?       — Мне кажется, что это устройство для перемещения между мирами! То, что́ лежит в малом саркофаге, прибыло в наш мир на этом большом.       И оно… Опасно!       ОЧЕНЬ ОПАСНО!       — И что́ же заставляет тебя так думать? Знаешь, девятая, если судить по тому практически полностью отсутствующему слою пыли на полу и предметах, представшему перед взорами моим и шедших рядом ведьм Круга в первое открытие саркофага, ЭТО находится в земле уже несколько десятков, а возможно, и все пару сотен тысяч лет. Оно сохранилось в целости лишь благодаря прочному корпусу и тому, что весьма продолжительное время ни влага, ни воздух не имели доступа внутрь. Так что, даже если тут когда-то и существовало нечто опасное, оно уже явно издохло, ты так не думаешь? — в голосе четвёртой прорезались менторские нотки напополам с чем-то, явно повеселившим эту ведьму.       — Да, думаю, Вы абсолютно правы. Только вот мне поро́й кажется, словно я тут не одна, словно на меня кто-то смотрит, хотя абсолютно точно знаю и уверена, что кроме меня, саркофага и книги, в лаборатории ничего нет.       — Эх. Ладно. Думаю, я сильно давила на тебя в последнее время. Никто из Верхнего Круга не понимает в точности всё то напряжение, что столь внезапно свалилось на твои плечи. Давай-ка сделаем так: прямо сейчас я даю тебе десять дней отдыха. Выползи уже наконец из этого затхлого склепа; смотайся в какую-нибудь страну с жарким солнцем и тёплой водичкой. Отдохни. Я прикрою. Гримуар никуда от нас не денется, да и оборотень всё равно ещё жив.       Пока́ ещё.       Шагая вслед за госпожой четвёртой по ступенькам деревянной лестницы, ведущей на поверхность, девятую всё никак не отпускало чувство некой безотчётной тревоги, словно они упускают из виду нечто очень важное, эдакий завершающий кусочек пазла, причём лежащий прям рядышком, буквально у всех на виду.       Она упускает.       Женщина, не сбавляя шаг, приподняла очки и устало потёрла переносицу двумя пальцами. Давно пора́ было от них избавиться, просто сходив на лечение к мегессе жизни, но она постоянно откладывала этот шаг, каждый раз находя для само́й себя то одну, то другую отговорку. Да и с очками, как ей казалось, она выглядела для остальных более умной и солидной. Впрочем, стоило ей только пересечь ту невидимую грань, где подземелье переходит в поверхность, увидеть зелёную травку, деревья, голубое небо, как все страхи и проблемы стали казаться чем-то далёким, несущественным, надуманным.       Ей больше не хотелось вспоминать давящие со всех сторон сте́ны лаборатории, тот спёртый воздух, которым приходилось дышать вначале днями, а потом и неделями напролёт. Ту книгу, что казалась очень странной даже для неё. Особенно для неё. Ни с чем похожим на ЭТО ей не приходилось сталкиваться ни в одной библиотеке мира, а уж она-то повидала их достаточно за свою долгую жизнь. Когда женщина брала артефакт в руки, её не покидало стойкое ощущение, что гримуар имеет внутри себя некое подобие разума. Причём довольно могучего и при этом ещё и… весьма строптивого, упёртого, отчаянно сопротивляющегося любым попыткам подчинить себя не тому, у кого есть ключ доступа, который находится сейчас у того оборотня, чью кровь они по досадной ошибке вылили на покрытый тонкими желобками переплёт, ни сном ни духом не ведающего ни про какой колдовской гримуар.       Но самым странным и пугающим девятую буквально до печёночных колик был сделанный из абсолютно чёрного и неимоверно твёрдого материала не то гроб, не то саркофаг, не то, Мархуз его не разберёт, какой-то весьма величественного вида предмет некоего культа. Когда она только-только попала внутрь непонятного НЕЧТО, они вместе с сёстрами по ковену долго исследовали внутренности этого доисторического чудовища, словно бы однажды навеки уснувшего внутри горы, где много времени спустя некие ушлые разумные решили нарыть ходов и немного подобывать себе разных интересных ништяков.       Увиденное внутри одной из комнат навсегда останется теперь в её памяти. Огромное помещение, вся площадь которого от пола и до потолка имела тёмно-красный или даже, скорее, бордовый цветовой оттенок. Метров пятидесяти в ширину и не менее семидесяти в длину, оно было почти абсолютно пустым, кроме того чёрного предмета вытянутой формы, установленного „стоймя“ на довольно приличной высоты пирамидальном возвышении, отчего создателям пришлось даже вырезать в нём несколько ведущих к предмету ступеней. С четырёх сторон предмет снизу подсвечивался некими непонятно как работающими светильниками, с ярким, слегка синеватого оттенка, чётко сфокусированным в один направленный пучок светом. Никаких явных или скрытых намёков на то, че́м может являться этот „обелиск“, ни у кого из них так до сих пор и не появилось.       Немного в стороне, метрах в пяти от основного возвышения, на отдельном постаменте, сделанном из того же непонятного чёрного материала, в идеально подогнанной по размерам нише, покоился гримуар. С боков его ложемент точно так же подсвечивали бьющие снизу пучками света миниатюрные прожекторы.       От пола и до са́мого потолка все стены были уставлены черепами всевозможных форм и размеров, вставленные в специальные, предназначенные только для них ниши. Лучи магических фонарей разбрёдшихся по всей комнате ведьм метались в разные стороны, выхватывая пустые глазницы и щерящиеся провалы отсутствующих то тут, то там зубов на челюстях.       Всем вошедшим в помещение почти одновременно пришла на ум мысль, что здесь даже само́ время словно бы застыло, если и не навечно, то явно в ожидании того, когда минуют многие тысячелетия.       А ещё внутри было очень холодно. Намного холоднее, чем во всех остальных частях непонятного механизма. То, что это именно механизм, стало понятно после тщательной зарисовки всех помещений и составления геометрической модели. На выходе получилась карта с изображённым на ней продолговатым „нечто“, имевшим в длину не меньше четырёхсот, в ширину — около двухсот пятидесяти и ста тридцати метров в высоту. Совет ковена заседал несколько раз, но так и не пришёл к какому-то однозначному выводу о том, для чего предназначалось это сооружение. Многие помещения имели внутри себя весьма впечатляющих размеров механизмы, но определить, для чего они предназначены, так и не удалось. Во всяком случае, магии в них не было, от слова вообще.       Девятую, попробовавшую было предложить пришедшую на ум шальную мысль о том, что ЭТО, возможно, сделано для полётов между мирами, мгновенно подняли на смех, объяснив недотёпе, что подобных кораблей, бороздящих просторы (Большого Театра) тёмного ничто, попросту не может существовать, ибо за пределами их мира нет магии, а значит, ни один двигатель не сможет работать хоть сколь-нибудь долго. Дело в том, что попытки выйти „за грань“ предпринимались, и уже не единожды, но все они закончились для первопроходок весьма печально. Самым ярким подобным примером, заслужившим себе даже место в школьных учебниках, служит история с некоей Икарой, что дерзко провозгласила, будто поднимется прямо к звёздам и сделает часовой пробный полёт между ними. Закончилось всё это трагически. Её самодельное устройство полёта, названное само́й пилотессой «Дедал», было найдено в разломанном виде на скалах у подножия гор, откуда она и стартовала. Тело, найденное рядом, было очень замёрзшим, а в глазах умершей застыл бесконечный ужас. С тех пор повелось, что подобные увлечения считаются в научной среде ничем иным, как однозначным мракобесием. Собрание магесс и магов Башни высшим собранием постановило, что если и есть возможность попасть в мир, отличный от Форсу, то сделать это можно, только если создать в это место портал перемещения.       И никак иначе!

*****

      — Смотри, смотри, тётя Аби́ра, какой яркий метеор падает! Быстрее, давайте вместе загадывать желание! Быстрее же, тётя, быстрее, или он успеет упасть! — маленький мальчик лет пяти тряс за руку весьма пожилую женщину в шикарных парчовых одеяниях, сидевшую вместе с ним в беседке, на террасе великолепного дворца, выстроенного во вполне узнаваемом восточном стиле. Стражницы охранения, стоявшие рядом с беседкой и одетые буквально с головы до ног в вычурные золотые доспехи, в безмолвной ярости сверкали на мальчугана своими тёмно-карими глазами. Как смеет эта ошибка эволюции так дерзко разговаривать с само́й Великой Падишахой Бхарной Аль-Абирнадиль?! Разве его ещё не обучили тому, ка́к можно и ка́к нельзя разговаривать с женщинами?!       — Хорошо, хорошо, внучек. Чего же мне заказать? Вроде всё есть. Хочу, чтобы после моей смерти в чертогах богини меня встретили семьдесят два девственных юноши в качестве подарка, хе-хе.       — Тётя Аби́ра, ну ты чего?! Нельзя же желание вслух произносить, иначе оно не сбудется!       — Ой, а ведь и правда. Прости, внучек. Совсем старенькая становлюсь. Память подводит всё чаще и чаще, — старая женщина произнесла это с притворным сожалением в голосе, не переставая с каждым следующим мгновением всё более и более внимательно всматриваться в очертания летящей звёздочки, пересекающей ночной небосвод как-то уж больно медлительно для обычного сгорающего в атмосфере метеора. Через секунд двадцать уже до всех на террасе на́чало доходить, что происходит нечто необычное. Ещё спустя столько же летающий предмет пролетел над минаретами дворца и исчез где-то в стороне великой пустыни.       — Ази́за, отправь кого-нибудь проверить, что́ это пожаловало к нам со звёзд. Прямо сейчас! Если оно враждебно, ты знаешь, что́ делать. И ещё: пусть кто-нибудь отведёт спать моего внука. Ему уже давно пора́ видеть сны, — рекомая Ази́зой тут же дала несколько коротких распоряжений, проследив за их исполнением, после чего осталась стоять возле своей госпожи, являясь первой линией охранения и ожидая любых возможных приказаний с её стороны, дабы те воспоследуют.       — Садись уже́. Как говорят эти выскочки из империи: в ногах правды нет, — проследив периферийным зрением, как глава охраны падишахи осторожно заняла кресло рядом, через стол, она продолжила: — Зря ты так остро реагируешь. Мальчонке осталось не так уж много свободной жизни. В девять его выдадут за жену и он покинет этот дом, так что пусть насладится теми недолгими годами относительной свободы, которые у него пока ещё есть. А хочешь, отдам его тебе?! Или, если желаешь, твоей дочке. Сколько ей уже — восемь вроде бы? Воспитаете пото́м сами, в соответствии с нашими устоями. Или думаешь, я не знаю, что ты любишь совсем маленьких мальчиков? — Властная женщина пригубила пару глотков из золотого кубка, разукрашенного драгоценными камнями, немного посидела молча, смотря „в никуда“. Внезапно она словно бы очнулась. — Как там идут наши дела по продаже кристаллов с записями боёв?       — За прошедших восемь лун, моя госпожа, продажи почти утроились, но, к сожалению, после того как та знаменитая парочка чемпионок решила уйти на покой, сейчас я регистрирую начало ощутимого падения интереса как к самим посещениям смертельной арены, так и к продаже записей даже самых лучших и зрелищных боёв.       — Хмм. Вот оно как. Это очень плохо, Ази́за, — впервые за весь разговор падишаха перевела взор непосредственно на сидевшую рядом воительницу, заставив ту напрячься против воли. — У тебя ведь ЕСТЬ, чем их снова приманить или заставить ввернуться? — после этих слов сидящая рядом женщина почувствовала резкий приступ дискомфорта, судорожно сглотнув.       — Да, моя́ госпожа! Есть пара намёток, и, буквально на днях, я собираюсь пустить их в ход, — на са́мом деле ничего конкретного у неё не было, но сообщить о таком вот так, в открытую, женщина не решилась. Поро́й её госпожа была очень сурова в гневе. Позже, конечно, она „отходила“ и даже прощала задним числом почти все прегрешения, вот только мёртвым на это было уже совершенно безразлично.

*****

      — Интересно, она его уже сцапала и оседлала или всё ещё играется, словно кошка с мышью? Эхх, как же хочется быть сейчас там. Почему она приказала нам не входить? Тц! Жалко ей, что ли? — одна из двух эльфиек, что немногим ранее разыграли перед оборотнем небольшую сценку с якобы посещением комнаты пария, сидела в кресле у себя в комнате и недовольно цокала языком. — Утром наши старшие так шикарно с ним повеселились. Я от одних только звуков их удовольствия три раза к париям через дорогу бегала „пар“ спускать.       — Ха! Ты мне говоришь?! Вместе, вообще-то, бегали, словно какие-то малолетние сикухи, только-только начавшие познавать энергию Богини. Давненько же меня не цепляло настолько сильно от одних лишь звуков. С годами, чего уж тут, все мы привыкаем к оргазмам и реагируем на них уже не столь открыто и ярко, как по молодости, но случившееся сегодня словно бы перенесло меня назад во времени. Всё тело трепетало, лишь слушая, как этот мальчишка ласкает наших старших. Как думаешь, кто он? Где столько листьев сумел заполучить? Неужели где-то за пределами Валенсии нашли способ быстрой прокачки меток? Выскочил, желтоглазик, буквально ведь из ниоткуда, словно земляной Брокс из засады. Не-не, метки я, конечно, видела, причём столь близко, что идущую от них энергию не ощутить было попросту невозможно, но верится до сих пор с трудом. Однако же, если отбросить всё непонимание и недоверие, в одном я с тобой полностью согласна: как же хочется ворваться в ту комнату прямо сейчас, но ты же помнишь вводную от Хели́н: «Держите себя в руках и не лезьте к парню, пока мы не поймём, как обойти проклятье, или что там у него», — говорившая глубоко вздохнула, после чего потянулась и сцапала за горлышко трёхлитровую, оплетёную лозой глиняную бутыль, что так маняще стояла на резном маленьком столике для фруктов. — На-ка вот, немного приглуши разочарование красным винцом. Вспомни вкус родины. Пару дней всего как посылку из Ветви доставили, — женщина налила и протянула собеседнице бокал, на две трети наполненный тёмно-красной жидкостью, своим оттенком немного напоминавшей свежепролитую кровь. — Мне думается, сегодня нам с тобой, подруга, ничего иного уже не светит. Надеюсь, Хели́н не станет тянуть Мархуза за хвост и разберётся с проблемой побыстрее, иначе я за себя просто не ручаюсь. Меня буквально распирает от желания попробовать этого пария.

*****

      Рила́иль грациозно взгромоздилась на меня, заняв позу наездницы, и принялась медленно и тягуче скользить по стволу вверх и вниз, внимательно отслеживая при этом мои реакцию и мимику. Женщина оставляла двоякие ощущения. С одной стороны, я её вроде бы даже немного хотел, а вот с другой — было справедливое опасение за свою жизнь и здоровье. В прошлый раз дамочке достаточно просто получилось меня напугать, недвусмысленно показав, с какой небрежной лёгкостью она может сделать со мной буквально всё, что только может взбрести в эту пепельно-серую головку. Не добавляют уверенности и потерявшие всякую чувствительность конечности. Отвратительное ощущение полнейшей беспомощности здорово угнетает, давя на психику.       Проходят долгие, томительные минуты, а резонанс и не думает запускаться.       — Ну, что́ скажешь, уже можно? — рот эльфийки открывается спустя минут пятнадцать этого действа, и я слышу во фразе, в интонации голоса нарастающие нетерпение с раздражением.       — Пока нет, — отвечаю, тут же об этом пожалев, видя, каким резким неудовольствием вспыхивают красные глаза мгновением позже.       — Сдаётся мне, что я тебе не нравлюсь… и ты просто-напросто нагло врёшь мне сейчас прямо в лицо! — эльфийка наклонилась ближе, несколько мгновений пристально всматриваясь в мои глаза. — Эй, раб, ответь честно, я ведь тебе не нравлюсь, правда же?! С ними-то ты был таким миленьким и послушным, а мне, выходит, решил дать от ворот поворот?! — с каждым произнесённым словом злость в её глазах лишь усиливается. — Считаешь меня недостойной, да?! Ну так я тебя сейчас немного „расшевелю“ и заставлю об этом пожалеть! Раз не желаешь по-хорошему, значит, САМА возьму причитающееся мне удовольствие! — с этими словами Рила́иль резко обхватывает одной рукой моё горло и начинает его сжимать, одновременно с этим принимаясь стискивать член своим влагалищем, словно питон, сжимающий кольцами свою жертву.       Из горла почти сразу же начинает доноситься надсадное хрипение, страх и адреналин резко подскакивают. Член простреливает спазмами боли в перетянутой уздечке, которая, кажется, вот-вот порвётся сейчас от чрезмерного натяжения. И словно всего этого садистке недостаточно, она свободной рукой достаёт откуда-то из-под матраса короткий „письменный“ ножичек и принимается проводить его весьма отточенным лезвием на моей груди длинные полосы от ключиц и почти до середины живота, оставляющие за собой тонкие кровавые дорожки. Вижу, как когда она глядит на них, в её глазах вспыхивают искорки радости, а на лице проявляются насмешка пополам с удовольствием.       Сила нажима со временем лишь увеличивается, погружаясь и делая разрезы в теле всё глубже и глубже. С каким-то детским восторгом она наблюдает за тем, как регенерация оборотня приходит в действие, принимаясь залечивать любые нанесённые телу „неприятности“. Поро́й эльфийка всё же откладывает нож в сторону и, проведя пальцами по свежим разрезам и промокнув их в крови, принимается водить ими по своему телу, особое внимание уделяя груди и особенно зоне сосков. А ведь я даже нормально закричать не могу, хотя боль начинает буквально выворачивать наизнанку, ввинчиваясь в мозг этаким мерзким длинным сверлом.       Чувствуя под своими пальцами, как судорожно сжимается моё горло в попытке протолкнуть воздух, впавшая в раж садистка лишь сильнее принимается совершать полноамплитудные толчки тазом, раз за разом вбивая моё тело в податливую нежность матраса. Дамочка находится в предпиковом состоянии, у неё, по всей видимости, совсем срывает „крышу“, и она начинает уже просто тыкать в меня ножичком, вонзая его, пусть и небольшое, но весьма больно „кусающееся“ лезвие уже куда ни попадя, попадая и по груди, и по рёбрам, и по животу.       Вспоминая прошлые слова, с ужасом ожидаю возможных тычков по глазам, пропустив даже начало момента, когда садистка-наездница начинает мелко-мелко подрагивать всем телом, причём даже и не подумав отцепиться от меня и продолжая ещё судорожней сжимать пальцы на горле. Её оргазм сливается для меня в одну сплошную, кажущуюся неимоверно бесконечной агонию боли и страдания. Спустя прошедшие секунды, показавшиеся для меня часами, Рила́иль наконец решает разжать стальную хватку пальцев и влагалища, слегка даже всхлипнув напоследок.       — Как же это было превосходно! Ничего лучше ещё никогда не испытывала! Жалкие обычные парии, эти нытики, по сравнению с тобой и рядом не стоят! Мы будем заниматься этим всю ночь! И только попробуй хотя бы пикнуть кому-нибудь о том, что́ произошло сейчас в этой комнате! Думаешь, я не смогу найти окорот на ту тёмную?! — эльфийка после оргазма преисполнилась бравады, и её буквальным образом словесно „понесло“. — Отныне каждую ночь в этом доме ты будешь доставлять мне удовольствие, подобное этому! Ради ночей с тобой я даже готова предать свою покровительницу! — красные глаза эльфы снова начали загораться огнём безумия.       Бля… Да она, походу, реально „поехавшая“! На всю башку!       — Ночь только началась. Давай же веселиться до са́мого утра! — рука пепельноволосой снова потянулась за ножом.       НУ НАХЕР!       Таким макаром до утра на мне просто-напросто не останется живого места, и я сейчас говорю даже не про тело, совсем не про него. Этот ножичек вместе с плотью режет и мой разум, мою психику.       Надо срочно избавляться от психопатки!       — Я чувствую, что можно заняться запретными удовольствиями!       «Только бы купилась! Только бы купилась! Только бы купилась!» — неистово шепчу сам себе, словно некую мантру.       — Оу! Вот это уже совсем другое дело! Прям как чувствовала, что именно этот метод должен и обязательно сработает превосходно! Последние несколько минут ты буквально не перестаёшь меня радовать, безотказный оборотень-раб. Уже́ мечтаю, как выкуплю тебя и стану единственной госпожой, радуя своего пса каждый день хорошей поркой и новыми порциями порезов. Я уже вся в предвкушении! Эта ночь запомнится нам навсегда! Но, впрочем, хватит уже пустопорожней болтовни! — эльфийка небрежным движением руки откинула ножик чуть в сторону, на молчаливо распахнутое одеяло, словно всё это время только этого и ждавшее.       Её тело довольно быстро покинуло насиженное место, не забыв, впрочем, напоследок причинить мне новую порцию боли, чуть привстав на члене, но держа при этом кожу уздечки в максимально натянутом состоянии, а затем по новой резким толчком сев до упора и надрывая-таки уже́ и без того измученную ранее подобными же издевательствами плоть.       Стон сквозь сжатые зубы был встречен довольным хмыканьем и издевательским комментарием: — Отлично терпишь, раб! Тебя впору переименовать и называть коротко и ёмко: Терпила! Ахахахаха! А теперь живо дал мне максимум возможного удовольствия! — и засранка, выбесив меня последними словами буквально до белого каления, ловко принялась пристраивать свою мандень, причём небритую, к моему рту.       «Бля, как же я ЗОЛ! Ну, сучка, держись! Очень скоро ты у меня получишь и терпилу, и тварилу, и даже неистовую ебаку-кусаку!»       — Это что ещё за фокусы?! А ну рот отрыл! Живо! Или снова хочешь, чтобы ножиком подбодрила?! Понравилось небось, да, пёсик? — сверху донеслась едкая смесь раздражения, густо перемешанная с отвратительным глумлением.       Подчиняюсь, не принимая, впрочем, никакого особого участия в возбуждении женщины, лишь механически и безучастно скользя языком по внутренностям пиздёнки, чьи соки показались на мгновение невероятно горькими, словно я сорвал и принялся жевать приличных размеров пучок полыни. Усилием воли заставляю себя абстрагироваться от вкусовых и прочих ощущений, просто тупо дожидаясь, когда зелёный туман подползёт и накроет с головой, унеся эту тварь в глубины беспамятства. Она вроде бы даже что-то выговаривала мне недовольным голосом, но было уже как-то похеру. Абсолютно. Я так и не смог по-нормальному „завестись“. Да и не особо хотел.       „Переход“ ощутил несколько вяло, смазанно, очутившись внезапно посреди не то степной, не то полупустынной и абсолютно голой местности, на которой даже трава была чахлой и пожухлой. Видневшийся рядом камень, уныло торчавший на пару метров вверх из земли, не привлёк к себе и толики моего внимания. Я просто молчаливо ждал того мгновения, когда меня выдернет из этого забытого Богиней места, благо это произошло почти мгновенно. Налетевший порыв непонятного нечто принёс с собой песчинки, что принялись яростно терзать моё бестелесное существование, сдирая с него слой за слоем, оголяя и истончая то, что было моим Я в этом месте. Само это действо не приносило мне каких-либо страданий: я просто отстранённо отмечал происходящее, смотря на него будто бы со стороны. Когда уже́ почти полностью исчез, до меня донеслось тихое и печальное: «Прости её, если сможешь! Она такая глупая и несчастная. Тебе нужно дождаться вт…»       Дальнейшее расслышать уже не предоставилось возможным, ибо я снова вынырнул в реальность, ощутив, как заваливается вперёд сука по имени Рила́иль. Тело её, плашмя ударившись лицом о мою тазовую кость, несколько раз конвульсивно дёрнулось и вскоре затихло. Тишина комнаты внезапно навалилась, поразив своей безмолвной пустотой. В тёмном полумраке я лежал и ждал, чувствуя, как потихоньку начинают „оттаивать“ и возвращаться к нормальному состоянию нервные окончания на руках и ногах. Всё это время мне в рот продолжала изредка капать, а порой и затекать некими желеобразными сгустками отвратительная на вкус горькая жижа.       А спустя двадцать минут пришло время для моей мести!       Сбросив с себя и откинув в сторону безучастное ко всему происходящему тело бывшей мучительницы, я решил дать выход ГНЕВУ, что до сих пор продолжал сжигать душу изнутри. Схватив ножик, занёс его над безмолвно лежащим телом и…       Не смог!       Я не смог порезать свою мучительницу, хотя ещё несколько минут назад буквально в красках представлял, как буду это делать! Проклятье! Как же я жалок!       С отвращением откинув от себя железный огрызок, сел рядом с обнажённым телом, погрузив лицо в ладони. Постепенно эмоции начали успокаиваться, возвращаясь к своим обычным, нормальным значениям. Только вот стоило мне отнять ладони от лица и снова взглянуть на тело Рилаиль, как утихший было гнев тут же вернулся, требуя сатисфакции.       — Ну что, сучонка паршивая, ты вроде как хотела удовольствия?! Будет тебе удовольствие! МОЁ удовольствие! Хахахахаха! — хриплый гаденький смешок выскочил из рта и ядовитым плевком запрыгнул на безмолвно лежащее тело. Наклоняюсь к самому уху эльфийки и, улыбаясь, тихонечко произношу: «Просыпайся, солнышко! Пришло время драть в жопу одну поверившую в себя, охеревшую через край остроухую».       Валю тело Рила́иль на живот, распрямляю на кровати и развожу её ноги чуть в стороны. Мазнув пальцами по пиздёнке, увлажняю их женскими соками, после чего грубо и с силой поочерёдно ввожу всю четвёрку в её явно девственное очко. Сейчас я тебя, сучка, трахну! Так трахну, что даже чертям в аду страшно станет! Буду долбить, пока утро не настанет! Раз пять солью в твоё „дупло“.       Немного „разработав“ пальцами дырочку, вскоре пристраиваюсь сверху и с трудом, рыча от усердия, но вгоняю-таки свой „болт“ в тугонькое колечко. О да, малышка! Вот так! Хорошее, хотя не, не так — отличное начало! Не знаю, как тебе, а мне уже нравится неимоверно!       Медленные, притирочные фрикции заводят почище ласкания сладких писечек у хороших девочек. А вот плохие девочки, точнее одна, будет трахаться сейчас в сладкую, узенькую попочку. Сегодня я однозначно получу от тебя своё „удовлетворение“. В голове даже внезапно после этих мыслей заиграла мелодия на песенку Сатисфекшн.       Закрыв глаза и напевая про себя её незатейливый мотивчик, я на́чал двигать тазом, время от времени всё ускоряя и ускоряя давление и частоту фрикций.       Разойдясь вовсю и почти натурально представляя сладкие, тягучие постанывания, время от времени перемежающиеся вскрикиваниями боли и мольбами пощадить маленький „карий глазик“ проштрафившейся садистки, через некоторое время с удивлением осознаю́, что стоны и вскрикивания мне… вовсе не чудятся!       Что за херня! Неужели остроухая уже вышла из комы?! Да быть того не может! Не верю!       Открываю глаза и буквально замираю в немом изумлении! Подо мной извивается, стонет и кричит от боли… Синеволосая эльфиечка с прекрасными изумрудными глазками, что заполнены сейчас сильной болью и затаённой му́кой. Её прекрасная нижняя губа заку́шена буквально до кро́ви! На щеках виднеются ещё не высохшие до конца дорожки из слёз. Всё моё хорошее настроение тут же улетучивается, впрочем, как и гнев. И стояк, кстати, тоже. Делаю попытку вынуть начавший сдуваться и опадать член из попочки милашки, но она на это лишь поднимает её вслед за моим движением, всё выше и выше. Не сумев проделать задуманное, останавливаюсь в нерешительности в са́мой пиковой точке, ни черта не понимая происходящее.       — Кто ты, милое создание? И почему так упорствуешь, не желая прекратить эту боль, это насилие?! — кажется, у меня даже голос дрожит от внезапно нахлынувших чувств и эмоций.       «Какого дьявола здесь творится? Я что, тоже впал в кому и галлюцинирую в собственном разуме?» — мысли хаотически мечутся под сводами черепа, не находя себе ни малейшей лазейки, никакого разумного выхода.       — Я… Её сестра… Её нерождённая сестра. Я… Вынуждена спать. Внутри… Почти постоянно, — всхлипывания милашки разрывают мне сердце, не давая сразу сосредоточиться на сути произносимых зеленоглазкой слов. — Она жесто́ка… Сделала тебе больно… Я… Видела!.. Изнутри!..       Заплачу́!.. Я!.. Заплачу́!.. За… Неё…       У меня поперёк горла буквально встал комок после этих слов.       Осторожно опускаю таз снова вниз, прижимая тело эльфиечки к кровати, всё так же продолжая находиться членом в глубине узенькой попки этой прекрасной девушки. Надо срочно успокоиться. К подобному повороту дел я оказался совершенно не готов. Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов, удивлённо ощущая, как эта эльфийка с каждым мгновением манит меня к себе всё сильнее и сильнее, заставляя член снова твердеть, наполняясь кровью и буквально деревенея от накатывающего желания. А она ещё и, зараза такая, будто специально манит продолжить начатое, крепко сжимая колечко ануса возле са́мого корня, дополнительно пережимая кровоток и ещё сильнее распаляя во мне огонь похоти.       — Что́ ты творишь? Мне показалось, тебе было больно и неприятно. Зачем дразнишь, вынуждая продолжать?       — Расплата! За сестру! Я должна! — Она снова принялась нести эти бредни.       — Я ничегошеньки не понимаю, но в одном уверен совершенно точно: ты ничего мне не должна! И кстати, как тебя зовут-то, прекрасная феечка? — произношу слова, а тело тем временем начинает снова понемногу двигаться, и я понимаю, что не могу заставить его оставаться в статичном положении. Явно не с этой женщиной и не находясь уже внутри её сладкой узенькой дырочки. Только вот почти сразу из красивого ротика начинают вылетать болезненные стоны, и при каждом таком вскрикивании в сердце раскалённой иглой впивается чувство вины. Ну что за идиот! „Там“ же явно всё в микронадрывах, если вспомнить, что я и не думал сдерживаться.       — У меня нет имени. Ты можешь звать меня, как захочешь сам. И прошу: не останавливайся! Мне… Амххф… — красивое личико снова скривила болезненная гримаска. — Мне не больно. Не как… Умхх… Было тебе, — её попка следовала за мной, словно нитка за иголкой, не позволяя ни остановиться, ни покинуть ставшую невольной ловушкой дырочку.       Снизив темп фрикций до са́мого слабого из возможных, мысленно перебираю, как же поступить дальше. Правда, ничего путного на ум не приходит.       — Ты ведь не отстанешь, да?! Тебе очень больно?!       — Всё хорошо. Не думай обо мне. Я лишь прошу разрешения развернуться к тебе лицом. Это возможно?       — Ну да. Не вижу причин отказываться.       — Только не вынимай! Умоляю!       — Нуу… Ладно.       Она странная. Очень!       Медленно перехожу в позицию на коленях, поднимая тело эльфийки следом, аккуратно держа правой рукой за левую грудь, а левой за подбородок, слегка повернув красивую головку к себе и накрыв окровавленные губы поцелуем. Девушка не сопротивляется, но чувствуется, что всё это для неё абсолютно в новинку. Некоторое время мы сидим, просто целуясь, пока она привыкает к новым для себя ощущениям. Спустя незнамо сколько времени она ложит свою ладошку на мою руку, и я понимаю, что пришла пора́ отстраниться.       — Ахх! Так приятно! Я сейчас развернусь к тебе, — не успел я опомниться, как эльфийка ловко перетекла из положения „спина к животу“ в положение “грудь к груди“. Причём всё это она проделала весьма шустро и не подумав при этом слезть своей попочкой с члена. В конце действа девушка обхватила лодыжками мой торс и выжидательно замерла, видимо ожидая моей реакции или возможных действий. Потупив несколько секунд, глядя друг другу глаза в глаза, неожиданно наши головы синхронно начали движение на сближение, а мгновением позже новый глубокий поцелуй запечатал уста обоих.       Положив ладони на попку девушки, принимаюсь совсем по чуть-чуть приподнимать её и опускать, слушая, как она почти сразу же начинает постанывать мне в рот. Осознание того факта, что исподволь причиняю красотке боль, наполняет сердце горечью, и, видимо, это отражается у меня во взгляде. Эльфийка разлепляет наши губы и хрипло произносит: — Не думай об этом! Не кори себя! Всё не так, как тебе кажется! Мне превосходно с тобой! А боль… Она терпима. И очень заводит! Она придаёт остроты ощущениям! — после этих слов меня буквально словно током прошибает пониманием: да она же из „этих“! Ей нравится боль! Она её распаляет!       Осознание всего этого даёт весьма ощутимый спад чувства вины, успокаивая и настраивая на удовольствие от общения двух молодых организмов, слившихся друг с другом в извечном танце страсти. Выскочившей табличке резонанса я даже уже не удивился. Ещё бы, а с кем ему ещё начинаться, как не с такой нежной и сверхчувствительной красоткой? А её тайная „изюминка“, разительным образом отличающая эльфу от других девушек, лишь сильнее принялась распалять во мне желание обладать ею.       Безумие невероятной страсти длилось и длилось, погружая обоих в пучину неведомых ранее ощущений. Спустя пару часов я не выдержал и завалил девушку на спину, дотянулся рукой до подушки и подложил её ей под попу, а она тем временем ловко закинула свои ножки мне на плечи. К этому моменту я уже вполне приноровился, прочувствовал весь спектр ощущений эльфы и долбил нежную карюю дырочку именно в том темпе и амплитуде, что нравились ей буквально до безумия. Мы настолько уже проникли друг в друга, что я далеко не сразу вынырнул наружу из сводящего с ума удовольствия.       Внезапно во всей происходящей обстановке на́чало что-то неуловимым образом изменяться. Вроде бы всё как и несколько мгновений ранее, но присутствуют некие непонятные, паразитные вибрации, сбивающие резонанс. Впрочем, даже не так. Изменилось всё, и, видимо, уже́ достаточно давненько, просто это я так люто залип в своём удовольствии, что сумел осознать произошедшее далеко не сразу. Незримой тенью изменился буквально весь эмоциональный фон, идущий от партнёрши. Не разрывая поцелуя, я открыл глаза, встретив ответный взгляд…       Алых зрачков!       Меня аж морозцем пробрало! Очередная фрикция замерла на половине движения. Тело буквально застыло. Мы смотрели друг другу в глаза, и я воочию наблюдал, как у Рила́иль меняются эмоции. Там были поочерёдно то гнев, то ненависть, то удивление, то ещё целая гамма непонятных мне чувств и эмоций. Причём самым странным было то, что она как обнимала меня за шею, так и продолжала обнимать, как держала пальцы ног „в замке́“ за поясницей, так и продолжала держать, как целовалась с языком, так и продолжала делать это. Точнее, всё это чуть ранее делала её непонятная сестра, что, по всей видимости, снова уснула внутри тела гибридши.       Ступор красноглазой длился недолго. Рывком она сменила дислокацию, оказавшись на мне верхом и разорвав поцелуй.       — Как ты посмел сделать со мной нечто подобное?! — Изо рта раздались шипящие слова. Казалось, её голос принадлежит теперь какой-нибудь наге.       — Я делал это не с тобой, а с твоей сестрой, и, должен заметить, ей очень понравилось, впрочем, как и мне. Так что не возникай.       — Да ты, смотрю, совсем охерел! — пальцы Рилаиль снова сомкнулись на моём горле, и она принялась душить меня, причём явно не следя за тем, сколько силы прикладывает. Правда, прошло не больше пяти-семи секунд, как хватка резко ослабла, а из рта эльфийки донеслось совсем другим тоном и голосом: — Не смей его трогать! Я тебе не позволю! — я увидел, как меняют цвет глаза́ девушки, снова с красного на зелёный. Она сделала глубокий вдох и принялась скакать на члене во всю прыть, вбивая свои ягодицы мне в область бёдер и тазовых костей, после чего резко крутнулась, вновь оказавшись подо мной.       — Это снова я, сладенький! Натяни меня на свой член по самые гланды! — зеленоволосая прильнула к моим губам, решив опять насладиться сочным поцелуем. Только вот продлилось всё это секунд сорок, не более, как тело эльфы снова резко замерло, и я увидел, как её глаза снова меняют свой оттенок на алый.       — Не суй сюда свой нос, слабачка! Я сама разберусь с этим жалким псом! — и снова смена голоса и шелест слов, словно их произносит змеиный рот. И опять мы меняемся местами сверху вниз.       Только вот на этом всё происходящее не то чтобы не закончилось, оно лишь только началось. Метаморфозы „овладения“ телом сначала одной, а затем другой душой сменяли друг друга по очереди не менее десяти-двенадцати раз, пока наконец, тяжело дыша, подо мной, в который уже раз, не оказалось тело с красными глазами. Только вот сил на новый переворот наших тел у победившей уже не осталось. Побуравив меня в бессильной ярости, Рила́иль вдруг резко расслабилась всем телом, словно из неё выдернули некий стержень, на котором зижделся весь каркас суровой воительницы. Нижняя губа её начала предательски подрагивать. В уголках глаз я заметил, как едва заметно блеснула влага.       — Ну что, теперь ты доволен, не так ли?! Иди и расскажи всем, как трахнул в жопу изгоя! Давай, чего ты ждёшь! Растопчи меня! Ты ведь этого хочешь, я права́?! — эльфийку уже явно понесло. Истерика бурным потоком проломила плотину брони, что по крупицам выстраивалась долгими десятилетиями. Женщина закрыла лицо ладонями. Тело её принялось сотрясаться в рыданиях.       Знаю ли я, что́ необходимо сейчас делать? Неа. Нихрена не знаю. Но мне почему-то стало её жаль. Да-да, она повела себя как последняя тварь, но конкретно сейчас мне отчего-то не хочется глумиться над её унижением. Это глупо, наверное, но уж таковы мужчины: не можем спокойно смотреть на женские слёзы.       — Никуда я не пойду! И никто никогда не узнает того, что́ произошло в этой комнате! Даю слово! — наклоняюсь прямо к ушку и заканчиваю тем, что́ давно хотел куда-нибудь „ввернуть“: — всё, что происходит на Зелёной Миле, остаётся на Зелёной Миле! — и после сказанного принимаюсь целовать её пальчики на руках.       Женщина ещё некоторое время лежит, спрятав лицо в ладонях, а пото́м внезапно произносит сквозь пальцы:       — А что такое эта Зелёная Миля? Где она находится?       — Когда-нибудь я обязательно расскажу о ней, но точно не сегодня. Хватит и того, что уже́ было. А сейчас, если ты не против, я хочу покончить со всем этим, — после этих слов начинаю медленно вытаскивать член из тугонькой дырочки Рилаиль. Хотел вытащить.       Сильные ноги надавили икрами мне на бёдра, сначала остановив движение, а пото́м и вовсе надавив так, что член по новой вошёл в попку эльфы, что называется, до упора.       Молчу. Жду пояснений. Лежит так же молча. Понятно. Хочет продолжения, но не может пересилить себя и сказать этого вслух. Отвожу пальцы от лица женщины.       — Мне продолжить? Я думал, тебе такое не по нраву!       — Заткнись! Я всё ещё немного зла на тебя! И почему ты больше не целуешь меня?! — Ой, как мило. Она цундэ́рэ, что ли?! А я уже было решил, что яндэ́рэ. Впрочем, оно и к лучшему, ко́ли так.       — Я подумал, что тебе это неприятно. Ты не пока…       Внезапно меня прервали посреди фразы. Эльфа обхватила мою голову пальцами и резко притянула к себе, впившись губами в губы, словно с разбегу в холодную воду прыгнула. А ещё ткнула пятками под зад, словно давая команду трогаться. Ладно-ладно, я всё понял, красотка. Начинаю двигаться, резко возбуждаясь, и, уже не таясь, начинаю заново наслаждаться тугой дырочкой. Если так припомнить, то я уже несколько раз заполнил её, причём не вынимая агрегат. Сто́ит, пожалуй, немного возгордиться. Ну так, самую малость.       Только на́чал, как сразу же заново пришёл в действие замерший было резонанс. Удовольствие снова заполонило сознание, заставляя поро́й забываться и „бурить“ сладкую скважину анусочка несколько более агрессивно, чем стоило бы на моём месте. Только вот произошедшее сразу после уже́ абсолютно точно расставило всё по своим местам.       — О Да! Да! Да! Глубже, сладенький! Глубже! Ну же! Трахни мою жопу! Раздери её своим хером! — Рила́иль произносила слова чуть слышно, но так чувственно, что у меня член буквально превратился в нефритовый клинок, что готов пронзить её „небеса“! Вся она буквально преобразилась, полностью расслабившись и с какой-то неистовой страстью подмахивая задом под мои мощные толчки. А слыша поро́й лёгкие постанывания сквозь зубы, я внезапно понял: она такая же, как и сестра! Любительница грубого анального секса! С перцем, что называется. Её ведь это дичайшим образом заводит. О, Иласса! Такого сладкого „подгона“ я от тебя не ожидал. Не успел я это подумать, как на границе восприятия послышался лёгкий, почти невесомый смех, словно перезвон крохотных хрустальных колокольчиков на лёгком ветерке.       — Всегда пожалуйста, БЕЗымянный! Излечи душу этой девочки! Всё, что нужно для этого, у тебя, хи-хи, есть. Именно сегодня, благодаря тебе, она, впервые в жизни, начала́ правильно осознавать и принимать сигналы собственного тела. Ладно, мне пора, а вы развлекайтесь!       Ещё около часа после этого я слушал сладостные постанывания красавицы-эльфийки, а поняв, что время резонанса уже подходит к завершению, неожиданно для Рила́иль предложил:       — Помнится мне, ты хотела ощутить зелёное удовольствие от девятнадцатилистного, — произношу и чувствую, как сразу же напряглась эльфа подо мной. — Так что, есть ещё желание прочувствовать его?       — Без, не надо! Я ведь уже́ всё поняла и заплатила за свою ошибку! — голосок эльфы звучит печально и расстроенно.       — Да нет же, зайчонок! Я на полном серьёзе спрашиваю. Хочешь?! Сейчас можно. Даю слово!       — Правда можно?! — и столько затаённой надежды в голосе.       — Правда-правда! Клянусь Илассой!       — Конечно хочу! Очень! — в глазах эльфы в темноте комнаты поблёскивали яркие красные отсветы, казавшиеся мне сейчас самыми красивейшими на свете! Она вдруг стала похожей на маленькую девочку, чьи глазки горят восторгом, потому что родители подарили самый заветный подарок, о котором она когда-то сказала маме по большому секрету, но уже давным-давно успела позабыть о том разговоре.       — Тогда я сейчас перевернусь, а ты сядешь мне на лицо. Или хочешь продолжить лежать на спине? Советую первый вариант, ведь после зелёного можно устроить и оранжевый, а после и розовый, — услышав всё это, девушка всхлипнула. Её переполняли эмоции.       — Я уже́ говорила, что ты самый лучший?! — Рилаиль обхватила меня ладонями за голову и впилась в губы на несколько мгновений.       — Хм. Уже́ да, — надеюсь, ей понравится.