Глава 2

      Гермиона пошевелилась под простынёй и медленно повернула голову, пробудившись внезапно и без видимой причины. Казалось, её разбудило не движение и не звук, а нечто совсем иное, смутное, едва уловимое чувство тревоги, просочившееся сквозь толщу забытья. Что то нарушило хрупкое равновесие ночи, и она замерла, затаив дыхание, вслушиваясь в окружающую тишину.       Дом пребывал в глубоком, абсолютном молчании. Не слышалось ни привычного скрипа половиц, ни шороха за окном. Но это лишь подчёркивало внутреннее напряжение, которое нарастало, как тяжёлая, незримая волна, готовая захлестнуть её с головой. Гермиона приоткрыла веки, встречая непроглядный мрак. Плотные шторы не пропускали ни лучика лунного света. В любую другую ночь она лишь безучастно бы перевернулась на другой бок и погрузилась обратно в сон.       Но не в эту.       По спине пробежал ледяной холодок. Волосы на затылке встали дыбом. Это было то самое первобытное, неоспоримое чувство, ощущение пристального, чужого взгляда в полной темноте. Сердце на миг остановилось, а затем принялось биться с такой силой, что в ушах зазвенело, когда сознание оформило единственную, чудовищную мысль. Она здесь не одна. Кто то есть в доме. Возможно, этот кто то стоит сейчас прямо в её комнате, наблюдая.       Разум судорожно ухватился за крупицы логики, пытаясь обуздать охвативший её ужас. Если незваный гость уже внутри, он пока не напал. А значит, либо не достиг её спальни, либо выжидает, и эта мысль была едва ли не страшнее открытой угрозы.       Проще всего было бы отмахнуться, списав всё на навязчивые мысли и паранойю. Но она знала наверняка, что её жизнь находилась под угрозой. Мысленно, почти инстинктивно, Гермиона проверила защитные чары, стараясь уловить знакомое тёплое биение магического барьера вокруг дома. Ничего. Лишь пустота и тишина. Значит, она либо по невероятной оплошности забыла их активировать, либо чары были сняты, так искусно и тихо, что даже не потревожили её сон. Оба варианта казались одинаково пугающими. Если защиты нет, то худшее уже могло произойти. Кто-то мог находиться внутри.       Незваный гость. Или убийца.       Перебирая в голове возможные действия, она старалась дышать ровно, продираясь сквозь оглушительный рёв собственного сердца, чтобы уловить малейший звук извне. Память услужливо подкидывала обрывки прошлого, времена, когда бегство было нормой, а каждый миг мог оказаться последним. Тогда она жила в состоянии вечной готовности. С тех пор она отвыкла от этой остроты, разучилась пугаться шорохов.       Как же это было глупо.       После бесконечной паузы Гермиона медленно приподнялась, села на кровати и осторожно опустила босые ноги на холодный деревянный пол. Рука потянулась к прикроватной тумбочке, туда, где всегда лежала её палочка. Но пальцы встретили лишь гладкую, пустую поверхность.       Мысль о том, что палочка могла просто упасть и закатиться под кровать, вызвала новый, леденящий приступ паники. Глаза постепенно привыкали к темноте, и Гермиона застыла, вглядываясь в узкую чёрную щель между кроватью и тумбочкой, пытаясь разглядеть знакомый контур.       Сердце колотилось в висках с отчаянным, лихорадочным ритмом.       Успеет ли она?       — И под кроватью тоже нет, — произнёс тихий, безжизненный голос.       Гермиона вздрогнула всем телом, резко вскочила на ноги и, озирая полумрак спальни, инстинктивно приняла оборонительную позу. В самом тёмном углу комнаты, где сгущалась ночь, теперь виднелся неясный силуэт. Именно оттуда донёсся голос.       Это не предвещало ничего хорошего. Но сдаваться без боя она не собиралась. Сжав кулаки до побелевших костяшек, Гермиона сделала глубокий, выравнивающий дыхание вдох, наполняя лёгкие, и выкрикнула в темноту, вкладывая в голос всю остающуюся твёрдость:       — Если вы пришли убить меня, то знайте: я опасна и без палочки!       Неясный силуэт, смутно различимый в самом тёмном углу, недовольно фыркнул. Звук этот был сухим, коротким и откровенно насмешливым. Он сделал один неспешный, почти бесшумный шаг из тени, и его длинная рука плавно поднялась. В ту же самую секунду пространство её спальни, разрывая кромешную, осязаемую тьму, залил ослепительно яркий, холодный свет.       Гермиона инстинктивно зажмурилась, резко прикрыв глаза тыльной стороной ладони, в то время как её вторая рука взметнулась вперёд в тщетном жесте защиты. Вокруг воцарилась абсолютная тишина, нарушаемая лишь приглушённым гулом в её собственных ушах и бешеным стуком сердца. Через несколько секунд, заставив себя, она опустила дрожащую руку и застыла на месте, медленно фокусируя зрение.       Прямо перед ней, посреди залитой холодным светом спальни, стоял Северус Снейп. В его свободной руке непринуждённо и медленно вращалась её собственная палочка.       — Мисс Грейнджер, я нахожусь в вашем доме уже больше часа, — произнёс он низким, размеренным голосом, в котором звучала ледяная укоризна. — Я стоял в углу почти полчаса, прежде чем подошёл к вашей кровати на расстояние вытянутой руки. Вы оставили палочку на самом виду и спали так крепко, что даже не заметили, как я вошёл. Если бы я хотел вас убить — вы бы уже были мертвы.       Гермиона судорожно обхватила себя руками, внезапно ощутив, как холодный ночной воздух пробирается сквозь ткань ночной рубашки и тонкое нижнее бельё, заставляя кожу покрываться мурашками. Внутри, под рёбрами, клубилась и бушевала гремучая смесь из острого, обжигающего стыда, замешательства и слепой, не находящей выхода ярости.       — Что, чёрт возьми, вы здесь делаете?       — Теперь стало ясно, на что я подписался, — недовольно выдохнул Северус, и его тонкие губы искривились в едва уловимой, но оттого не менее едкой гримасе. — Ваша безопасность не просто под вопросом. Её и вовсе нет.       Гермиона лихорадочно, с панической скоростью перебирала в памяти события прошедшего вечера. Она чётко помнила, как перед сном накладывала защитные чары — всегда это делала, без исключений. Но как тогда он оказался здесь? Как ему удалось так незаметно проникнуть в её спальню?       — На дом были установлены защитные чары. Как вы их обошли?       — Вы пребываете в заблуждении, будто ваши чары — нечто несокрушимое, — отозвался он, с ловким, отработанным движением пряча древко в складки рукава. — Для человека с должной мотивацией и… определённым арсеналом умений это не проблема. Если бы на моём месте был убийца, поверьте, он бы запросто обошёл вашу защиту.       Гермиона с силой зажмурилась, кончиками пальцев потирая виски.       — Так вы вломились сюда с целью напугать меня?       — Напугать? — в его голосе скользнула язвительная нотка. — Буквально минуту назад вы заявляли, что опасны и без палочки.       — В условиях стресса я давно научилась полагаться на рассудок, а не на эмоции, — отчеканила она, поднимая подбородок.       — Мне доводилось слышать, что политика способна неузнаваемо изменить человека, — произнёс он, медленно шагнув вперёд и протягивая ей палочку рукоятью вперёд. — Но как бы вы ни были хладнокровны, если бы я действительно хотел напасть, вы были бы мертвы.       — Что ж, в таком случае мне крупно повезло, — буркнула Гермиона, забирая у него палочку, но тут же замерла, осознавая, что стоит перед бывшим профессором, а ныне — главой службы безопасности, в одной лишь пижаме. Взгляд в отчаянии метнулся к двери, и слова поспешили вырваться: — Не могли бы вы выйти на минуту? Мне нужно одеться. Не ожидала, что в такое время буду принимать гостей.       — Само собой, — Северус кивнул с вежливой отстранённостью, резко развернулся на каблуках и вышел, бесшумно закрыв за собой дверь.       Гермиона глубоко, с усилием вдохнула, пытаясь собрать в кулак расползающиеся мысли. Северус был прав. Если он действительно провёл столько времени в её доме, пока она беззаботно спала, то абсолютно любой мог бы причинить ей вред.       Подойдя к гардеробу, Гермиона быстро натянула свободные брюки и сменила ночную рубашку на что-то менее изношенное. Она понимала, что давно пора распрощаться с этой старой вещью, но рубашка была одной из немногих, оставшихся от отца, и она хранила её с детства.       Она воткнула палочку в пучок волос, плотно затянула пояс халата и, сделав ещё один успокаивающий вдох, направилась вниз.       Северус стоял посреди столовой, излучая безупречное, ледяное спокойствие, будто ночные визиты на исходе третьего часа были для него обыденны.       Гермиона остановилась в дверном проёме, на самой границе тёплого света кухни и призрачного полумрака столовой.       — Что ж. Теперь, когда я привела себя в более-менее человеческий вид, не хотите чаю, прежде чем перейдём к исправлению изъянов в системе безопасности?       — Нет, — отрезал он без тени колебаний, лишь коротко качнув головой.       Гермиона слегка пожала плечами, приняв его отказ как данность.       — А вот я, пожалуй, не откажусь.       Северус последовал за ней на кухню бесшумной тенью и прислонился к косяку, скрестив руки на груди.       — Несмотря на предварительное сканирование, требуется полный обыск дома. Необходимо удостовериться, что здесь не оставлено ничего… опасного.       — Думаете, сюда уже проникали? — спросила она, поворачивая кран и наполняя чайник.       — Я исхожу из того, что подобная попытка как минимум однажды уже имела место, — ответил он, и его тяжёлый взгляд медленно скользнул по стенам, будто ощупывая каждую трещинку. — На месте нападавшего я поступил бы именно так.       Эта мысль пронзила внезапным, острым холодком. Раньше она рассматривала свой дом как неприкосновенную крепость, а не как потенциальную мишень.       — Знаете, это скорее тревожит, чем успокаивает.       Уголки его губ дрогнули в подобии сухого, беззвучного смешка.       — Я здесь не для утешения, мисс Грейнджер. А для обеспечения вашей безопасности. А это, среди прочего, предполагает моделирование мышления того, кто эту безопасность может нарушить.       Гермиона молча кивнула, внутренне признавая его правоту. Чтобы опередить противника, нужно было не просто понимать его логику, но и научиться мыслить с его жестокой прямотой. Это сродни победе в шахматной партии, на поле боя или в словесной дуэли. А она, уверенная в своей неуязвимости, позволила себе расслабиться.       Поставив чайник на конфорку и щёлкнув регулятором, чтобы ярко-синее пламя вспыхнуло под дном, она обернулась к нему.       — Я понимаю, зачем вы здесь. Просто… не ожидала, что мой дом окажется под угрозой. Благодарю за вашу… предусмотрительность, — произнесла она, и голос на последних словах стал тише. — Каковы дальнейшие действия?       Северус отвесил короткий кивок и скрестил руки на груди.       — После тщательного обыска будет установлена полноценная, многоуровневая защита. Чтобы исключить саму возможность повторения подобного инцидента.       — Разумно, — согласилась она. — Если вы смогли проникнуть внутрь с такой… кажущейся лёгкостью, значит, защита была куда слабее, чем я полагала.       В сознании тут же, навязчиво и соблазнительно, всплыл образ бессонной ночи — с разложенными по столу древними фолиантами, густой пылью трактатов и горьким кофе. Мысль о том, чтобы немедленно погрузиться в изучение продвинутых охранных чар, шелохнулась в её голове. Но её тут же накрыла тяжёлая, знакомая волна усталого разочарования: завтра ждал длинный, насыщенный до предела день, и рисковать последними часами сна было бы непростительной глупостью.       Северус, будто уловив сам оттенок её мимолётной досады, медленно, почти с пониманием кивнул:       — Именно.       Гермиона скользнула по нему оценивающим взглядом — и лишь сейчас, в спокойном свете кухонной лампы, заметила отсутствие привычной мантии. Вместо чёрного облачения на нём было строгое, почти аскетичное сочетание тёмных брюк и высокого свитера. Этот неброский наряд смягчал его обычную мрачность, не лишая при этом врождённой внушительности. Он стоял, опираясь плечом о стену в том самом узком проёме между чёрным ходом и столовой, сканируя цепким взглядом пространство.       Внезапный, пронзительный свист чайника резко прервал её мысли. Гермиона машинально потянулась к нему, но замерла, вновь бросив взгляд на мужчину. В его выжидающем молчании было нечто тревожащее — стойкое ощущение, будто главная мысль осталась невысказанной.       — Что-то ещё?       — Да, — ответил он, и его губы на мгновение скривились, словно он почувствовал во рту привкус чего-то неприятного. — Моё жильё.       Гермиона подула на пар, клубящийся над только что налитой чашкой, надеясь, что напиток поскорее остынет до приемлемой температуры.       — Разумеется, я полностью покрою все расходы на вашу аренду в городе. Выберите любое место.       — В этом-то и заключается проблема, — отозвался он, сделав резкий, указывающий жест подбородком в сторону задней двери. — Если буду находиться на другом конце города, как, по-вашему, я смогу эффективно выполнять свои обязанности? Да, я мог бы воспользоваться каминной сетью или аппарировать, но для этого мне уже необходимо знать, что вы в опасности.       — Признаться, я не подумала об этом, — честно ответила Гермиона, и её собственный взгляд невольно устремился к той же злополучной двери. Возможно, именно через неё он и проник.       Она поморщилась от досады — вероятно, так оно и было. Это была очевиднейшая, примитивная уязвимость, и не предусмотреть её — непростительная оплошность. Гермиона всегда оставляла окна приоткрытыми в прохладные летние ночи, впуская в дом запах дождя и свежести, и никогда не задумывалась, что вместе с ветром внутрь может просочиться нечто куда более опасное.       Ей следовало быть осторожнее.       Собственно, если задуматься, какая-нибудь Скитер вполне могла проскользнуть мимо открытой форточки и унести с собой какую-нибудь безделушку, а то и нечто более важное.       Она просто…       — Буквально несколько часов назад я была абсолютно уверена, что нахожусь здесь в полнейшей безопасности.       — Как и подавляющее большинство, — пожал плечами Северус.       Гермиона повернулась к нему, уже готовая возразить, но он в тот же миг поднял ладонь, решительным жестом останавливая её.       — Есть одно предложение. Не стану утверждать, что оно удобно… ни для вас, ни для меня, — начал он, намеренно замедляя речь, словно тщательно подбирая слова. Затем едва заметно усмехнулся и покачал головой. — Но, пожалуй, это единственный практичный способ обеспечить вашу безопасность.       Гермиона чуть склонила голову, разглядывая его с неослабевающим вниманием и скрытой опаской. Неужели… он действительно подразумевает то, о чём она подумала?       Сдержанно выдохнув, она отмахнулась от назойливой мысли и сделала глоток чая.       — Кажется, я догадываюсь, к чему вы ведёте. Но… продолжайте.       — Осматривая дом, я обратил внимание на комнату рядом с вашей спальней, — откашлявшись, произнёс он и оттолкнулся от стены, выпрямляясь. — Я не испытываю энтузиазма от этой идеи, но, вероятно, будет более разумно, если я останусь здесь на время выборов. Это позволит мне реагировать на любые угрозы без малейшей задержки. Та книга, что вы получили, может быть не единственной ловушкой. Кто-то уже попытался, и высока вероятность, что попытка повторится, — его голос приобрёл жёсткую, деловую интонацию, а взгляд стал холодным.       Снейп действительно предложил жить с ней под одной крышей.       — То есть… вы согласны жить здесь? Со мной?       — Как мы уже обсуждали вчера, речь идёт о круглосуточной работе, и я не вижу иного способа добросовестно выполнить свои обязанности, кроме как находиться в непосредственной близости, — чётко пояснил Северус.       Гермиона опустила взгляд, обдумывая его слова. Для них обоих это стало бы серьёзным вторжением в личное пространство. С тех пор, как более десяти лет назад ушёл Рон, она жила одна. Одиночество стало её привычкой. И она не сомневалась, что для Северуса — человека скрытного и ценившего уединение — такое соседство тоже будет непростым испытанием.       Тем не менее, его аргументы были весомы. Любое отдельное проживание создаст ненужные сложности. Если что-то случится, пока она будет спать или окажется под воздействием проклятия… у неё может не остаться времени даже чтобы позвать на помощь.       Гермиона сделала ещё один глоток чая, однако горячая жидкость неприятно встала в горле плотным, жгучим комком.       — Пожалуй, в этом есть логика. Но вы уверены, что сможете вынести соседство со мной?       — Отнюдь нет, — прямо ответил он, и уголок его губ вновь дёрнулся в характерной усмешке. — Однако мне доводилось мириться с вещами куда менее сносными, чем совместное проживание с бывшей ученицей, которая, к тому же, в данный момент является моим работодателем. Это, по меньшей мере, не сравнится с испытанием преподавать вам в Хогвартсе.       Гермиона не смогла сдержать лёгкую улыбку. Да, в его словах была доля истины. И если он пережил её школьные годы, то, вероятно, переживёт и это. Ей предстоит адаптироваться, изменить свои привычки, привыкнуть к постоянному присутствию другого человека. Но если это избавит её от риска однажды встретиться с тем, кто желает ей зла, — такая жертва выглядит оправданной.       — Думаю, это действительно оптимальное решение в данной ситуации.       Снейп завёл руки за спину, и она без труда представила, как напряжённо сцепились его длинные пальцы.       — Следовательно, мы договорились: я остаюсь здесь до окончания избирательной кампании.       Глубоко вдохнув, наполняя лёгкие воздухом, который отчего-то казался тяжелее обычного, она твёрдо кивнула.       — Да, договорились.       Гермиона поставила фарфоровую чашку на столешницу и направилась к лестнице. Мысли, опережая шаги, уже прокладывали маршрут по дому, пытаясь представить их совместную жизнь. Заметив, что Северус следует за ней на почтительной, но неотступной дистанции в несколько шагов, она машинально принялась анализировать планировку. Внизу, в гостиной, было достаточно места — два глубоких кресла у камина и просторный диван, а столовая позволит каждому занять своё место, не нарушая личных границ.       Особое внимание следовало уделить вопросу гигиены. Ему, безусловно, потребуется отдельное место. Ванная комната, которой пользовалась она сама, была совмещена с её спальней, и делиться ею не было ни малейшего смысла. К счастью, на втором этаже имелась ещё одна, а на первом — уборная. Это разумно разделит потоки и позволит сохранить необходимый минимум приватности.       Мерлин правый… С этого момента в её доме будет жить другой человек. Теперь нельзя будет просто так, в одной ночнушке, спуститься среди ночи на кухню за чаем или развалиться с книгой в гостиной, не думая о приличиях.       Увлёкшись своими мыслями, Гермиона внезапно осознала, что её взгляд невольно скользит по фигуре мужчины, идущего рядом.       — На втором этаже есть ещё одна ванная, — проговорила она, прерывая молчание. — Можете пользоваться ею. Или той, что внизу. Я туда не войду.       — Кстати, об этом, — отозвался Северус, и его голос приобрёл оттенок сухой, но неоспоримой твёрдости. — Я отдаю себе отчёт, что это ваш дом, мисс Грейнджер. Однако я человек, ценящий уединение, и предпочитаю, чтобы определённые границы оставались нерушимы. Буду признателен, если вы будете стучать, прежде чем войти в комнату, которую я займу.       — Разумеется, — легко согласилась Гермиона.       Она никогда не позволяла себе входить без стука и не видела в такой просьбе ничего сложного. Но та же норма должна была работать в обе стороны.       — Я, в свою очередь, прошу аналогичного уважения к моему личному пространству. В мою спальню — только по крайней необходимости.       — Договорились, — коротко кивнул Северус, обходя её и направляясь к камину в гостиной. — Соберу необходимые вещи и вернусь.       — А я, пожалуй, попытаюсь ещё немного поспать, — устало зевнула Гермиона. — Надеюсь, на этот раз без сюрпризов в виде незваных посетителей.       — По возвращению проведу полную проверку дома и установлю дополнительные меры безопасности, — произнёс он, и в его низком, ровном голосе прозвучала такая абсолютная уверенность, что у Гермионы невольно ослабело внутреннее напряжение. — Повторное проникновение будет исключено.       Она тихо выдохнула, лишь сейчас осознав, что всё это время почти не дышала.       — Спасибо вам, Северус.       — Это именно то, ради чего вы меня наняли, — отозвался он, уже протягивая руку к горшку с летучим порохом на каминной полке.       Гермиона едва заметно закатила глаза и скрестила руки на груди.       — Я благодарна за ту серьёзность, с которой вы ко всему этому относитесь.       Он слегка нахмурился, голова его отклонилась набок в характерном жесте.       — Уклоняться от взятых обязательств — не в моих правилах. Я всегда держу своё слово.       — Вне сомнений, — кивнула Гермиона, делая шаг в сторону кухни. — Доброй ночи, Северус.       — Доброй ночи, мисс Грейнджер.       Гермиона остановилась и, обернувшись, решительно подняла руку. Она не позволит человеку, с которым предстоит делить кров следующие несколько месяцев, отгораживаться формальностями.       — Прежде чем уйдёте, можете меня выслушать?       Северус, уже ступивший одной ногой в камин, обернулся. В его тёмных глазах мелькнул немой вопрос.       — Что ещё?       — У меня есть одно условие, — твёрдо заявила она, решая договориться на берегу. — Если нам предстоит жить под одной крышей, то прошу не обращаться ко мне по фамилии. Меня зовут Гермиона. Формальностей мне хватает и за пределами этого дома.       Снейп на мгновение замер, его губы плотно сжались. Затем он коротко, почти неохотно кивнул.       — Доброй ночи… Гермиона, — произнёс он отчётливо, но с такой осторожностью, будто каждое слово было минным полем.       В ответ на его уступку её лицо озарила лёгкая, но искренняя улыбка. Не добавляя больше ничего, она скрылась в тёмном проёме кухни.       Услышав треск камина, она сделала ещё один глоток чая — теперь он остыл до идеальной температуры — и, не выпуская чашку из рук, поднялась наверх. Остановившись у порога пустующей комнаты, Гермиона глубоко вздохнула, пытаясь отогнать навязчивые мысли о том, почему это пространство так и осталось необжитым.       Почти два десятилетия назад, когда с Роном покупали этот дом, они мечтали обустроить здесь детскую. Теперь, глядя на пустые стены, Гермиона уже с трудом вспоминала, чья это была идея — её или его. Казалось, дети никогда не входили в её истинные планы. Ради Рона она старалась играть роль, но когда настало время отказаться от противозачаточного зелья и попытаться завести ребёнка, она не смогла пересилить внутреннее сопротивление. С каждым годом находились новые причины отложить этот шаг, пока не осталось ни одного убедительного довода. Вместо того чтобы родить ребёнка через пару лет после свадьбы, она откладывала: сначала на четыре года, потом на пять, затем — «после завершения проекта» и «когда получу повышение». Так пролетело девять лет брака, но ребёнка так и не появилось. Гермиона продолжала принимать зелья, убеждая себя, что поступает правильно.       И тогда наступил день, когда всё встало на свои места, и она поняла — это начало конца. Тот разговор стал переломным: она призналась, что не хочет быть матерью и сомневается, что когда-либо изменит своё решение.       Её слова жестоко разрушили его мечты и надежды.       Признание Рону, которого она искренне любила, было одним из самых тяжёлых решений в её жизни. После этого их отношения начали остывать, и Рон всё чаще уезжал к родителям. Незадолго до десятой годовщины они развелись. Рон оставил ей дом — пустая комната, в которой так и не появилась даже колыбель, напоминала ему о будущем, которое не состоялось.       Гермиона понимала, что расставание было единственно верным шагом, хотя боль от потери казалась невыносимой. Она не могла дать Рону того, чего он хотел, и со временем он начал испытывать неприязнь к её стремлению изменить мир. Разойдясь, они оба обрели счастье и смогли следовать своим путям, вновь став близкими друзьями.       Теперь Рон был счастлив с Лавандой, у них росли двое прекрасных детей, для которых Гермиона с радостью стала тётей. У Гарри и Джинни было трое ребят, и все они частенько собирались вместе на праздники. После таких встреч каждый возвращался в свою жизнь, а Гермиона — к своей работе, тому делу, которому посвятила себя, стремясь сделать мир лучше. Во время их последней серьёзной ссоры Рон бросил, что её больше волнуют перемены в мире, чем возможность стать матерью. И она без колебаний согласилась.       Прошло десять лет, но Гермиона по-прежнему чувствовала то же самое. И хотя почти все её ровесницы уже давно вышли замуж и растили детей, она не ощущала, что упускает что-то важное. Её жизнь приносила удовлетворение и смысл, и она ни о чём не жалела.       Мысль о том, что комната наконец перестанет пустовать и покрываться пылью, вызвала лёгкое облегчение. У неё были идеи, как можно было бы её обустроить, но плотный график никогда не оставлял на это времени. То, что теперь здесь будет жить Северус Снейп, конечно, не входило в её прежние представления, но это определённо лучше, чем оставлять пространство мёртвым и заброшенным.       Кто знает, мелькнула мысль, когда она взмахнула палочкой, чтобы смахнуть пыль, скопившуюся за долгое время. Возможно, делить с кем-то дом, пусть даже временно, не так уж и плохо.       Гермиона повторила те же действия в ванной, убрав свои туалетные принадлежности в шкафчик. Закончив, допила чай и вернулась в спальню. Погасив свет, она опустилась на кровать и уставилась в потолок, пытаясь усмирить тревогу, поднявшуюся после его неожиданного появления. Будь на его месте кто-то другой, она уже была бы мертва…       Эта мысль заставила её спрятать волшебную палочку под подушку, изменив привычное место на прикроватной тумбочке. Закрыв глаза, Гермиона попыталась погрузиться в сон, отчётливо сознавая, что следующий день принесёт за собой целый ворох переиначенных планов.