Глава 5

      Кабинет министра находился на самом верхнем этаже, и к нему вела протяжённая анфилада коридора, вдоль которой по обе стороны тянулись кабинеты старших и младших заместителей. Прежде Гермиона проходила здесь почти незамеченной, в сопровождении Джастина, не задерживая на себе ни взглядов, ни внимания, однако сегодня всё складывалось иначе. Присутствие Северуса пробуждало в окружающих едва сдерживаемое волнение. Одни откровенно провожали их взглядами, не утруждая себя попытками скрыть любопытство, другие же, напротив, с подчёркнутой сосредоточенностью склонялись над пергаментами, украдкой наблюдая за неожиданной компанией.       Гермиона держалась ровно, сохраняя безупречную осанку и делая вид, будто не замечает ни пристального внимания, ни шёпота за спиной. В приёмной она спокойно известила секретаря о визите, получила в ответ сдержанный кивок и, толкнув тяжёлые двустворчатые двери, переступила порог.       При виде министра её лицо озарилось тёплой, искренней улыбкой. Кингсли стоял посреди кабинета и, заметив гостей, шагнул навстречу, протягивая руку для приветствия.       — Гермиона, Северус? — Кингсли осёкся и поднял взгляд. На его лице мелькнуло неподдельное удивление, быстро сменившееся лёгкой растерянностью. — Не ожидал увидеть вас вместе. Как ваши дела?       — Доброе утро, министр, — слегка склонив голову, произнёс Северус ровным, лишённым эмоций голосом, — вполне приемлемо.       Гермиона отлично понимала, чем вызвана такая реакция, ведь ещё не успела сообщить Кингсли о своём решении назначить Снейпа главой службы безопасности.       — Выходные выдались насыщенными, — сказала она, принимая приглашение сесть в кресло напротив массивного стола.       Кингсли обошёл стол, поправил лазурную мантию с золотой вышивкой и опустился в своё кресло. Его взгляд на мгновение задержался на Северусе, прежде чем полностью сосредоточиться на Гермионе. Пальцы привычно сложились домиком.       — Слышал, ты была в Мунго. Всё нормально?       Гермиона тяжело вздохнула и медленно покачала головой.       — Нормально… насколько это возможно. На этот раз попытка была прямо у меня дома.       Кингсли откинулся на спинку кожаного кресла, и на его лице отчётливо проступило глубокое беспокойство.       — Что именно произошло?       Когда она наконец собралась с духом, чтобы рассказать о том, как книга едва не лишила её жизни, прежнее чувство досады и уязвимости накрыло её с новой, болезненной силой. Гермиона нахмурилась и нетерпеливо закинула ногу на ногу.       — Мне прислали проклятое издание «Рун и символов».       — Ну, по крайней мере, это была твоя любимая книга, — с лёгкой, почти отеческой усмешкой заметил министр, внимательно оглядев её. — Судя по всему, ты дала достойный отпор.       — Всего лишь пара ожогов, не стоит беспокойства, — отмахнулась она, демонстративно повернув ладонь и показав пальцы, которые выглядели значительно лучше, чем накануне.       — Рад это слышать, — Кингсли с облегчением выдохнул и, достав из ящика стола пергамент, взялся за перо с чёрным аспидным остриём. — Пока мы разбираемся с этой ситуацией, я увеличу патрули в твоём районе, — заявил он, не отрывая взгляда от пергамента. — Меня начинает серьёзно беспокоить твоя безопасность. Пора переходить к более жёстким мерам.       — В этом нет необходимости. Северус уже обо всём позаботился.       Министр снова бросил взгляд на Снейпа, на сей раз более пристальный, и отложил перо в сторону.       — Могу я узнать, почему он здесь и что именно ему удалось сделать?       — Мне пришлось внести некоторые коррективы в свои планы, — начала объяснять Гермиона. — Я назначила Северуса главой моей службы безопасности до окончания выборов. События вчерашнего дня стали для меня последней каплей. Я больше не могу полагаться на удачу. Мне нужен тот, кто будет прикрывать мою спину и предупреждать подобные инциденты.       Если бы они смогли предотвратить саму попытку, это избавило бы всех — и её в первую очередь — от лишнего стресса и унизительного ощущения беспомощности.       Кингсли выглядел явно разочарованным, когда аккуратно положил перо на мраморную подставку.       — Гермиона, мы уже обсуждали этот вопрос. Департамент магического правопорядка обеспечит твою безопасность. Позволь мне назначить нескольких магов из Ударного отряда для охраны твоего дома — расходы лягут на министерство, тебе не придётся об этом беспокоиться.       Он был прав. После инцидента с тайпаном этот вопрос уже поднимался. Но сама мысль о том, чтобы привлекать и без того перегруженных сотрудников Департамента, вызывала у неё внутренний протест. Это казалось неэтичным использованием её связей с Кингсли. Она понимала, что предложение исходило от него как от наставника, но не могла позволить, чтобы это выглядело как несправедливое преимущество в борьбе с оппонентом. Рабастан Лестрейндж не располагал собственным отрядом авроров, и для неё это был вопрос принципа.       — Кингсли, я безмерно ценю твою заботу, но вынуждена отказаться, — её голос прозвучал твёрдо и не оставлял места для возражений. — Я не могу позволить себе распоряжаться ресурсами министерства в личных целях, особенно когда существуют куда более насущные нужды, способные принести пользу всему обществу.       Она не отступила бы, даже если бы для охраны её дома предложили лучших авроров или элиту Ударного отряда. Её выбор был осознанным и окончательным — она наняла Северуса, доверяя его профессионализму и зная, что он неподкупен. Его нельзя было склонить ни угрозами, ни обещаниями, ни давлением прессы.       — Мне нужен человек, обладающий хладнокровием и безупречной ответственностью. Тот, кому я могу доверять полностью, не опасаясь, что мои личные данные окажутся на страницах «Ежедневного пророка».       — И я более чем способен обеспечить её безопасность, — вступил в разговор Северус, до этого момента наблюдавший за беседой с бесстрастным видом.       — После двадцати лет затворничества, Северус? — мягко, но с явным сомнением парировал Кингсли.       — Неужели вы всерьёз полагаете, что все эти годы я просто коротал дни, почивая на лаврах?       Гермиона услышала скрип кресла, когда Северус слегка подался вперёд. Она обернулась и встретила его взгляд. Его губы были плотно сжаты, а тёмные глаза, казалось, пронзали министра, требуя безоговорочного признания его компетентности.       Кингсли приподнял подбородок, встречая этот вызов взглядом, полным скрытого анализа, будто пытаясь заново оценить стоящего перед ним человека.       — Не знаю, чем ты занимался последние двадцать лет, ведь сам просил не вмешиваться в твою жизнь.       — Это не означает, что я погрузился в праздность, — возразил Северус, и в углу его рта дрогнула едва заметная усмешка. — Я могу защитить её — и сделаю это куда эффективнее, чем это происходило до сих пор. Хотя, должен признать, желающих видеть меня мёртвым по-прежнему предостаточно. Особенно после суда, где я, к их разочарованию, не утратил собственную душу.       Напряжение между мужчинами сгустилось, стало почти осязаемым, прежде чем Кингсли, сделав глубокий вдох, переменил позу и вновь обратился к Гермионе.       — Ты не задумывалась, как присутствие Северуса может сказаться на доверии, которое волшебное общество питает к тебе?       Вопрос на мгновение заставил усомниться: действительно ли он понимает её так хорошо, как ей казалось? Впрочем, она уже давно и многократно обдумывала это, ещё до того, как решилась разыскать Северуса, тщательно взвешивая каждый возможный исход. Собственная репутация заботила её куда меньше, чем то, как это сотрудничество могло повлиять на аспекты её предвыборной борьбы.       — Уверена, что, когда все обстоятельства станут известны обществу, моё решение признают логичным и единственно оправданным, — ответила она спокойно, неторопливо перебирая пальцами, словно пересчитывая невидимые аргументы. — Я не растрачиваю ресурсы министерства, не полагаюсь на твоё покровительство ради собственной защиты и, что важнее всего, показываю серьёзное отношение к угрозам, нависшим над моей жизнью.       — Похоже, ты действительно всё продумала до мелочей. Что ж, впечатляет, — заключил Кингсли, вновь беря перо и несколькими уверенными движениями перечёркивая только что написанное. — Планируешь обнародовать информацию о покушениях уже сегодня?       — Именно так, — твёрдо подтвердила она.       Сам тон вопроса навёл на мысль, что Кингсли испытывает определённые сомнения относительно этой идеи. Но Гермиона оставалась непреклонна: утаивать случившееся значило бы лишь усугубить положение и вручить преимущество тому, кто посмел посягнуть на её жизнь. Она не собиралась молчать и позволить лишить её права голоса.       — Я хочу, чтобы те, кто стоит за этим, отчётливо понимали, что их попытка провалилась. И теперь им придётся иметь дело не только со мной и министерством, но и с Северусом.       — Мудрое решение, — тихо согласился Кингсли и отправил исписанный пергамент в мусорную корзину.       Северус едва слышно усмехнулся.       — Похоже, министр, вы не до конца уверены в правильности этого шага?       — Сомнения у меня действительно остались, — откровенно признался Кингсли, — и меня беспокоит, как оппозиция использует эту новость. Если пресса подаст её под нужным углом, это может быть истолковано как открытое обвинение. Особенно с учётом твоей… истории с мистером Лестрейнджем.       — Моё сотрудничество с ним и со всеми, кто входил в его круг, завершилось двадцать два года назад, Шеклболт, — тихо, но с явной сталью в голосе отчеканил Северус. — Или все благодарственные речи, Орден Мерлина, публичные почести — это был просто красивый спектакль?       — Ты знаешь, что нет, — устало отозвался министр, медленно провёл ладонью по лицу, словно стирая невидимую усталость.       — В таком случае у мисс Грейнджер не должно возникнуть никаких проблем, — холодно заключил Северус, откидываясь на спинку кресла с выражением сдержанного, почти хищного удовлетворения. — Если Рабастан Лестрейндж решит ворошить прошлое или напоминать о нашем былом «сотрудничестве» — пусть делает это публично. Я не против.       Гермиона до конца не понимала подоплёку этой перепалки, но, возможно, между ними когда-то пробежала чёрная кошка. Стремясь разрядить обстановку, она подняла руку, мягко прерывая спор.       — Сомневаюсь, что ситуация зайдёт так далеко, не правда ли, Джастин? — обратилась она за поддержкой к своему ассистенту.       Джастин, не отрываясь от ежедневника, в который что-то быстро записывал, кивнул.       — Всё, что нам требуется, — это убедиться, что мистер Лестрейндж не воспримет это как личный выпад.       — Но ведь это и не является таковым, — с лёгким раздражением всплеснула руками Гермиона. — Знаете, я просто не верю, что Рабастан Лестрейндж настолько недальновиден, чтобы принять это на свой счёт.       Северус и Кингсли, не до конца следуя её логике, коротко переглянулись.       — Ты сам говорил мне на днях, — напомнила Гермиона, обращаясь к министру, — что по всему Лондону отмечается всплеск активности Пожирателей смерти. За всем этим может стоять кто угодно!       — Согласен, — кивнул Северус, и в его голосе прозвучало редкое единодушие. — Действительно, это может быть кто угодно.       Шеклболт, казалось, медленно, но верно начинал улавливать суть её аргументов.       — Ладно, чёрт побери. Признаю, я и сам не хочу верить, что Рабастан, несмотря на все его усилия оставаться в рамках закона, может быть как-то причастен к этому. Гораздо логичнее предположить, что это дело рук какого-нибудь нового фанатика, которому вдруг взбрело в голову устранить тебя.       — Тогда давайте договоримся, что мы не будем выдвигать против него обвинений — ни прямых, ни косвенных, — а, напротив, сделаем всё, чтобы и он сам не почувствовал с нашей стороны угрозы.       Достигнув, наконец, взаимопонимания, они смогли вернуться к первоначальной цели встречи. Каждый понедельник они обсуждали её предстоящие публичные выступления и важные встречи. Кингсли делился с ней ценными советами о том, кто будет присутствовать на мероприятиях, с кем стоит наладить контакт, а кого, напротив, следует избегать, чтобы не навредить кампании. В этом отношении Кингсли выступал для неё в роли неофициального руководителя предвыборного штаба, и, поскольку у неё не было такового, она была ему безмерно благодарна. На этой неделе у неё не было запланировано крупных публичных мероприятий, за исключением завтрашних дебатов.       Гермиона разбила подготовленную речь на ключевые тезисы, а также составила список возможных острых вопросов, которые они успели обсудить с Невиллом как раз в тот день, когда в её руки попала проклятая книга.       Пока они углублялись в детали предстоящих дебатов, Гермиона краем глаза заметила, что Северус наблюдает за ними с бесстрастным, непроницаемым выражением лица. Интересно, о чём сейчас думает этот человек? Хотя, будь это что-то действительно важное, он, несомненно, высказался бы вслух.       В конце встречи Кингсли вернул ей исправленные заметки и поздравил с качественной подготовкой. Гермиона тут же передала документы Джастину.       — Есть ли ещё что-то, о чём мне следует знать?       — Не думаю, — ответил министр, обходя стол и по-дружески похлопывая её по плечу. — Ты отлично подготовилась, и завтра всё пройдёт наилучшим образом.       — Спасибо, — искренне улыбнулась Гермиона. — Твоя поддержка для меня очень много значит.       Министр проводил их к выходу из кабинета и, уже придерживая дверь, задал последний вопрос:       — Ты пойдёшь на матч по квиддичу в эти выходные?       Гермиона фыркнула и отрицательно помотала головой:       — Совсем не входило в мои планы.       — Не устану повторять, что интерес к спорту только укрепит твой имидж в глазах избирателей, — мягко пожурил её Кингсли. — Если вдруг передумаешь, я оставлю для тебя местечко в министерской ложе.       — Спасибо, но в своё время я так настрадалась, что хватит на всю оставшуюся жизнь, — усмехнулась Гермиона. — До встречи.       — До встречи, Гермиона, Джастин, — попрощался министр и, повернувшись к Снейпу, протянул ему руку: — Рад был снова тебя видеть, Северус.       — Министр, — ответил тот сдержанным кивком, коротко пожав протянутую ладонь, и первым вышел в коридор.       Гермиона отметила, что походка Северуса отличалась от привычной. Напряжённая линия его челюсти и особая собранность во взгляде говорили ей о том, что его что-то беспокоит. За десять лет работы в Департаменте магического правопорядка она научилась не только читать протоколы, но и считывать тончайшие нюансы языка тела.       Дождавшись, пока Джастин выйдет и в кабинете они останутся наедине, Гермиона решилась спросить напрямую:       — Что-то случилось?       Северус медленно обвёл взглядом кабинет, после чего плавным, почти незаметным движением извлёк свою палочку и наложил на стены заглушающие чары.       — Кингсли явно что-то не договаривает.       — В каком смысле? — она не могла понять, в чём именно, по мнению Северуса, министр мог быть не до конца откровенен. Мысленно прокрутив весь их разговор, она не обнаружила в нём явных противоречий.       — Он проявляет нездоровую озабоченность тем, как Лестрейндж отреагирует на публичное объявление о покушении на вашу жизнь, — его губы искривились в лёгкой, безрадостной усмешке, и он убрал палочку.       — Только не говорите, что подозреваете в этом самого Кингсли, — прищурилась Гермиона, надеясь, что этот разговор не выльется в очередной спор, подобный тому, что был у неё когда-то с Роном — и, к слову, также касавшийся нынешнего министра. Именно Кингсли когда-то открыл ей глаза на то, что пришло время заняться политикой. Он сообщил ей, что его собственный срок подходит к концу и он не намерен переизбираться, а в ней он увидел достойного преемника, готового взять на себя эту ношу.       — Не подозреваю, — Северус прислонился бедром к краю стола, скрестив руки на груди. — Но он знает о Лестрейнджах гораздо больше, чем считает нужным сказать.       Она постучала костяшками пальцев по ящику стола, где лежала её сумочка, машинально прислушиваясь, не шевелится ли что-то внутри.       — Кингсли — министр магии. Разумеется, он в курсе многих дел, но не обязан делиться всей информацией.       Это было обусловлено самой должностью. Даже она, будучи главой Департамента, имела доступ к сведениям, которые никогда не должны были стать достоянием общественности — как для защиты самих фигурантов, так и для безопасности других. Возможно, он просто пытался успокоить её или был искренне уверен в невиновности Лестрейнджа, но не мог прямо об этом сказать.       — Будет благоразумно не разглашать факт моего проживания в вашем доме, — прервал её размышления Северус, устремив на неё тяжёлый, проницательный взгляд. — Этой информацией можно делиться только с теми, кому это необходимо знать и кому мы безоговорочно доверяем, например, с Уизли или Джастином. Если у вас есть основания полагать, что кто-то из вашего ближайшего окружения причастен к угрозам, то, сами понимаете, им об этом знать не следует.       — Да, вы правы, — Гермиона перекинула сумку через плечо, даже не думая оспаривать его слова. — Так будет безопаснее. Я даже не знала, как сообщить об этом Ромильде, чтобы это не было воспринято превратно.       — Для всех остальных, — продолжил Северус, и в его голосе прозвучала расчётливая обдуманность, — я по-прежнему проживаю на своей территории, а для оперативности мы связали наши камины общей сетью. Вы вызываете меня, когда вам необходимо покинуть дом, а я сопровождаю вас к месту назначения и обратно.       — И поскольку за мной уже установлено наблюдение, они будут видеть, как мы вместе входим и выходим, — заключила она, осознавая, какой дополнительный уровень безопасности создаёт эта иллюзия.       — Именно так, — кивнул Северус. — И если они не подозревают о моём постоянном присутствии, то едва ли будут готовы к внезапному противодействию с моей стороны.       Стук в дверь прервал их беседу. Гермиона почувствовала, как магическое напряжение в воздухе рассеялось — Северус отменил заклинание.       — Войдите, — разрешила она.       Дверь открылась, и на пороге появился Джастин, крепко сжимавший в руке ежедневник, с сумкой, свободно свисавшей с плеча.       — Гермиона, пора обедать.       — Как вы относитесь к средиземноморской кухне? — поинтересовалась она у Северуса, направляясь к выходу вслед за Джастином.       Северус шагнул за ней, плотно закрыв за собой дверь. Тут же произнеся незнакомое заклинание шёпотом, он заставил воздух на мгновение застыть, а дверную поверхность — окутаться мягкой голубоватой аурой. Свечение исчезло так же быстро, как и появилось, оставив дверь прежней, ничем не примечательной.       — В любом ресторане я найду блюдо по вкусу, так что мои предпочтения не имеют значения.       — Не могу дождаться, когда он поджарит на этот раз Ромильду, — с преувеличенно радостной улыбкой пропел Джастин, широко распахивая перед ними входную дверь.       Гермиона фыркнула, качая головой:       — Боюсь, твои надежды напрасны.

***

      Гермиона, как оказалось, была права — надежды Джастина действительно не оправдались.       С холодной, почти ледяной элегантностью Ромильда парировала вопросы Северуса, не позволяя безупречной деловой улыбке дрогнуть даже под тяжестью его пронизывающего, аналитического взгляда и завуалированных, но оттого не менее острых подозрений. Пресс-секретарь сохраняла безупречное самообладание и логическую убедительность, последовательно доказывая, что не только не извлекла бы никакой выгоды из гибели Гермионы, но и испытывает панический, иррациональный страх перед змеями, что делало саму идею её причастности к заговору с использованием тайпана попросту абсурдной. Более того, она отвечала на каждый пункт с отточенной выдержкой, искусно вплетая в ответы встречные, уточняющие вопросы. Её внимание, казалось, было полностью сосредоточено на том, чтобы понять саму логику его подозрений — какие мотивы, по его мнению, могли бы стоять за столь чудовищным поступком.       Их диалог напоминал изощрённый словесный поединок двух виртуозов, в то время как Гермиона с невозмутимым спокойствием наслаждалась своим греческим блюдом.       Создавалось впечатление, что Ромильда даже получает определённое интеллектуальное удовлетворение от этого напористого допроса. Постепенно вопросы о её возможной причастности перетекли в оживлённую дискуссию о надёжности прессы в целом и о том, можно ли доверять словам людей, занимающихся тем же ремеслом, что и печально известная Рита Скитер. Гермиона не припоминала, чтобы когда-либо раньше Ромильда проявляла такую увлечённость, подробно объясняя, что деятельность Скитер — в чистом виде манипуляция и сенсационность, в то время как сама она посвятила себя истинной журналистике, работая корреспондентом как в «Ежедневном пророке», так и в более респектабельном «Ведьмополитене».       Кульминацией дискуссии стало заявление Северуса о том, что он не верит в её причастность к нападениям, и его последующий, откровенно заинтересованный вопрос о том, где и как она овладела искусством окклюменции. Беседа затянулась значительно дольше, чем ожидал Джастин, и, чувствуя, что пора возвращаться к насущным рабочим вопросам, он деликатно, но настойчиво перевёл разговор на первоочередную тему — финальную подготовку к предстоящей пресс-конференции.       — Значит, версию о причастности Лестрейнджа мы публично не рассматриваем? — уточнила Ромильда, изящно подцепив вилкой лист салата.       Отставив в сторону бокал с водой, Гермиона решительно покачала головой:       — Нет, не будем.       — Во всяком случае, официально, — добавил Джастин, отхлебнув «Кровавую Мэри» в греческой интерпретации.       — Мы не считаем, что Рабастан Лестрейндж каким-либо образом причастен к этим нападениям, и нам необходимо донести эту позицию до общественности предельно ясно, — твёрдо заявила Гермиона, бросив на Джастина взгляд, не терпящий возражений.       Северус, едва заметно изогнув бровь, оценивающе окинул её взглядом:       — Говорите так, будто уже стоите за трибуной.       — До начала пресс-конференции остаётся всего пара часов, — пожала плечами Гермиона, — так что любая практика будет не лишней.       К концу обеда основная часть текста выступления была окончательно согласована, и, несмотря на сдержанные, но явные протесты Северуса, Гермиона расплатилась по счёту за всю компанию. Вместе они вернулись в здание министерства, где Ромильда немедленно удалилась в свой кабинет для финальной шлифовки текста. К всеобщему, хоть и не высказанному вслух облегчению, в кабинете их не ждало никаких неожиданных «сюрпризов».

***

      Пока Гермиона и Ромильда в соседнем кабинете оттачивали каждую фразу предстоящего выступления, Джастин помогал Северусу обустроить рабочее место в просторной секретарской. Всё, что требовалось Северусу на первых порах, — это удобное кресло, расположенное у самой двери, чтобы каждый посетитель, прежде чем попасть к Джастину, неизбежно проходил мимо него и попадал в поле его внимания.       Однако молодой волшебник решил, что для солидности Северусу необходим собственный стол, и с помощью трансфигурации превратил небольшой квадратный столик для документов в узкий, но функциональный письменный стол, разместив его вдоль стены напротив входа.       Северус трансфигурировал один из стульев по своему вкусу, удобно устроился и раскрыл перед собой ежедневник — точную магическую копию того, что вёл Джастин. Оставшееся до пресс-конференции время он посвятил скрупулёзному изучению записей о жизни Гермионы, начиная с недели, предшествовавшей первой попытке отравления шоколадом, и вплоть до сегодняшнего дня. Он искал закономерности, нечто выделяющееся или, напротив, повторяющееся. Его внимание привлекла структура её небольшой команды, каждый член которой, судя по всему, нёс на своих плечах значительную и порой непосильную ношу ответственности.       — Как вам удаётся вести полноценную избирательную кампанию силами всего трёх человек? — спросил Северус, не отрывая глаз от очередной исписанной страницы.       — Нас на самом деле больше, — отозвался Джастин со своего рабочего стола, не поднимая головы от бумаг.       Северус продолжал водить взглядом по аккуратным строчкам, подробно описывавшим встречу с Рабастаном Лестрейнджем — тот самый момент, когда Гермиона окончательно приняла решение баллотироваться.       — Кто ещё входит в команду?       — У меня есть целый отряд стажёров от министерства, но в основном я поручаю им рутинную работу: сортировку корреспонденции, рассылку информационных бюллетеней, выполнение мелких поручений, на которые у меня не хватает времени, — объяснил Джастин. — Например, они предварительно проверяют всю входящую почту и доставляют мне только действительно важные сообщения, а я уже решаю, какие из них требуют немедленного внимания Гермионы.       — И это всё? — уточнил Северус, всё так же не отрываясь от чтения.       — Нет, у Ромильды есть свой собственный штат. Правда, это скорее группа из четырёх-пяти перспективных журналистов, которые помогают ей готовить речи и работать с публичными заявлениями. Ещё в нашем архиве работает Элис — формально она наш юридический консультант, но мы обращаемся к ней только в крайних случаях, особенно учитывая, что Гермиона сама возглавляла Департамент магического правопорядка и прекрасно разбирается в законодательстве.       — Если считать и меня, полагаю, общая численность команды едва превышает дюжину? — уточнил Северус, мысленно прикинув простейшие расчёты. — Кто занимается вопросами финансирования кампании?       — Гермиона.       Скорость и категоричность, с которой Джастин ответил, ясно давали понять, что молодой человек с этим решением категорически не согласен. Учитывая колоссальный объём работы, который и так лежал на ней, он не понимал, почему она отказывалась делегировать эту сложную задачу кому-то ещё.       — И как она планирует со всем этим справляться?       — Чистейшее упрямство и врождённый талант загнать себя до полного изнеможения, — усмехнулся Джастин, ставя очередную печать на письмо.       Северус выразительно возвёл очи горе.       — Гриффиндорцы.       — Вы сами это сказали, не я, — с лёгким смешком согласился Джастин. — Хотя, конечно, на одном упрямстве далеко не уедешь.       Не удостоив его дальнейшим ответом, Северус вновь погрузился в изучение записей. На первый взгляд, текст не содержал ничего примечательного, но, вчитываясь внимательнее, он начинал улавливать тонкие детали и нюансы. Гермиона взаимодействовала с огромным количеством людей, и у каждого из них потенциально могли быть свои мотивы, возможности и ресурсы, чтобы попытаться нанести ей вред. Быстро пробежавшись глазами по отчёту о собрании в Гринготтсе, Северус снова перевёл внимание на Джастина:       — Почему Гермиона не доверила управление финансами одному из гоблинов? Это было бы логично с точки зрения их экспертизы.       — Я сам предлагал ей этот вариант, — пожал плечами Джастин, — но Кингсли отговорил. Считает, что это может негативно повлиять на её репутацию и на то, как волшебное сообщество воспримет её усилия по защите прав магических существ. Мол, выглядит как фаворитизм.       Северус наблюдал, как молодой человек отправляет очередную памятку.       — Полагаю, для некоторых консервативных кругов магического сообщества такой шаг действительно мог бы стать поводом для недовольства.       — Многие из нашего поколения до сих пор помнят Г.А.В.Н.Э., — с лёгкой усмешкой заметил Джастин. — И мы не хотим, чтобы чистокровные аристократы начали паниковать, решив, что она собирается раздавать их домашним эльфам вязаные шапочки с носками.       Северус уже собрался заметить, что, с практической точки зрения, это было бы куда более разумным решением — особенно учитывая, с каким достоинством некоторые домашние эльфы носят подаренную одежду, — но дверь в соседний кабинет распахнулась, и на пороге появились Гермиона с Ромильдой, направившись прямиком к столу Джастина.       В Гермионе что-то неуловимо изменилось, и это отразилось на всём её облике. Северус внимательно, почти изучающе окинул её взглядом, пытаясь определить суть перемен. Одежда осталась прежней — всё тот же элегантный тёмно-серый брючный костюм, в котором она пришла утром, и те же, на его взгляд, абсолютно непрактичные туфли на каблуке. Однако теперь она выглядела собранной до мелочей: ткань костюма лежала безупречно, без единой складки, лицо было спокойным и сосредоточенным, а волосы, обычно слегка непослушные, были аккуратно зачёсаны назад в строгую, но изящную причёску.       Довольно привлекательный образ, особенно для неё.       Внутри него на мгновение возникло лёгкое, едва уловимое волнение, прежде чем разум осознал, к какому неожиданному и совершенно непрошеному выводу он пришёл. Единственное реальное изменение, которое он в ней заметил, заключалось в том, что она вдруг показалась ему привлекательной. Северус поспешно отбросил эту мысль, снова опустив взгляд на ежедневник, лежавший у него на коленях, и внутренне недоумевая, откуда взялось это неуместное чувство.       Но уже через пару мгновений его взгляд снова невольно потянулся к ней, задерживаясь на её улыбке, обращённой к коллегам. Северус отдавал себе отчёт в том, что Гермиона давно перестала быть той назойливой, всезнающей девочкой, какой запомнилась ему со школьных времён. Но лишь сейчас, в этот момент, он с ясностью осознал, что она превратилась в привлекательную, с эстетической точки зрения, молодую женщину. Не то чтобы внешняя эстетика обычно была тем, что привлекало его внимание…       С его губ сорвалась едва заметная, ироничная усмешка. Видимо, это последствия вчерашней бессонной ночи — единственное разумное объяснение, которое он смог найти своим неожиданным и бесцельным размышлениям.       Отвлечься от размышлений ему удалось лишь тогда, когда его напрямую спросили о мнении относительно подготовленной речи. Не слышав её целиком, он не мог дать объективную оценку, — о чём и заявил прямо, без обиняков.       — Просто повторю ещё раз, — улыбнулась ему Гермиона.       Легким жестом дав ей понять, что можно начинать, Северус с неослабевающим интересом наблюдал, как она преображалась. Из неформальной, слегка уставшей женщины, какой была весь день, она буквально на глазах превращалась в официального, влиятельного и уверенного в себе оратора. Вздёрнув подбородок и расправив плечи, она, глядя прямо перед собой, сдержанным, но твёрдым тоном объясняла, что некто предпринимает попытки лишить её жизни. Гермиона не вдавалась в излишние подробности, её речь была лаконичной и сжатой, но при этом удивительно захватывающей — совсем не похожей на те многословные эссе, что она когда-то сдавала ему. На этот раз, дослушав её до конца, Северус остался под впечатлением. Он никогда прежде не видел Грейнджер в подобной роли. Это было не просто страстное и убедительное выступление, но и удивительно чёткое, лишённое привычных для политиков витиеватостей и двусмысленностей изложение фактов.       В голове промелькнула мысль: всё, что, как ему казалось, он знал о женщине, которую согласился охранять, давно утратило свою актуальность. Гермиона Грейнджер, которую он помнил, едва ли имела что-то общее с той, что стояла сейчас перед ним. Единственное, что, казалось, сохранилось от той юной девчонки, — та самая надежда, с которой она искала одобрения в его взгляде.       И впервые за долгое время он нашёл в себе силы дать ей это.       — Отличная работа, мисс Грейнджер, — сдержанно, но без тени иронии произнёс Северус, слегка склонив голову.       Улыбка на её лице стала ещё шире.       — Благодарю, Северус.       Ромильда Вейн, верная своему перфекционизму, настояла на том, чтобы Гермиона произнесла речь ещё раз, время от времени вставляя лаконичные, но точные замечания по поводу интонации, пауз и жестов.       Тем временем Северус снова погрузился в изучение записей, отмечая про себя все случаи, когда им приходилось пересекаться с Лестрейнджем и его юной подопечной. Ничто не беспокоило его так, как фамилия Риддл, то и дело мелькавшая на страницах ежедневника.       Не успел он опомниться, как подошло время спускаться в атриум. Организация мероприятия, судя по всему, была продумана до мелочей, и хотя вероятность открытого беспорядка казалась минимальной — учитывая количество авроров, — нельзя было сбрасывать со счетов тот факт, что они уже находились в министерстве в тот день, когда в стол Гермионы подложили змею.       — Держитесь слева от меня, — тихо, но предельно чётко произнёс он, когда двери лифта закрылись. — Если что-то пойдёт не так, я не хочу, чтобы вы оказались у меня на пути.       Гермиона взглянула на него с лёгкой, чуть кривоватой улыбкой:       — Это всего лишь пресс-конференция, а не дуэль.       — Любое публичное событие может в мгновение ока превратиться в дуэль, мисс Грейнджер, — возразил он с непоколебимой твёрдостью. — Всегда будьте готовы к наихудшему развитию событий.       Вместо того чтобы спорить, как он, возможно, ожидал, Гермиона лишь молча кивнула, приняв его слова к сведению.       — Туше.       Умение принимать верные решения в условиях давления не раз спасало ему жизнь, и он был глубоко убеждён, что когда-нибудь это же качество спасёт и её.