Глава 14

      — Я не хочу этого чувствовать, — голос Гермионы сорвался на едва слышный шёпот, а в глазах застыло такое отчаяние, какого он никогда прежде не видел. Прикусив нижнюю губу, она подалась вперёд, и её тёплое дыхание обожгло его губы. — Северус… напомни, что я ещё жива. Пожалуйста.       «Пожалуйста» прозвучало колокольным набатом в зыбкой глубине его рассудка, мгновенно возвращая к твёрдости здравомыслия. Слишком часто это слово сопровождало приказы и мольбы, противоречившие не только его желаниям, но и самой воле.       Северус резко распахнул глаза и всмотрелся в её лицо без прежней пелены страсти, мгновенно осознав, что с ней что-то не так. Бледность кожи, чрезмерно расширенные и при этом совершенно пустые зрачки, неконтролируемая мелкая дрожь, пробегающая по рукам и плечам.       У неё шок.       — Нет, — произнёс он глухо, подавляя остатки желания. Как бы сильно ни жаждал прикоснуться к её губам, он не мог позволить себе этого. Не сейчас, когда она сама не ведала, чего на самом деле хочет.       Медленно стекающие по щекам слёзы лишь укрепили его уверенность в правильности этого решения.       Гермиона потянулась к нему и оставила на уголке его рта лёгкий, почти неосязаемый поцелуй.       — Пожалуйста…       И снова это слово, сорвавшееся с её губ шёпотом. Теперь оно обрушилось на него волной ледяной отрезвляющей воды, окончательно погасив последние искры желания. В нём не было страсти, а слышалась лишь безысходность, отчаянная просьба, обращённая к единственному, кто был сейчас рядом. В этот момент Северус осознал всю безусловную правоту своих действий.       Его ладони мягко скользнули с её щёк к плечам. Он осторожно отстранился, не отталкивая, но обозначая чёткую границу.       — Нет, не так, — тихо, но непреклонно повторил он.       Гермиона была не в состоянии трезво оценивать происходящее, не вполне осознавая свои действия. Его же сознание к тому моменту полностью прояснилось. Стоило только вспомнить, что менее часа назад она находилась в окружении дементоров, как по его телу распространился сковывающий холод.       Он прекрасно знал, что встреча даже с одним из этих созданий способна выбить из равновесия даже опытного мага. Что же можно было ожидать от молодой девушки, оказавшейся перед лицом настоящей орды без спасительной защиты патронуса?       С нарастающим беспокойством Северус наблюдал, как медленно опускаются её веки, как непрерывные слёзы оставляют влажные дорожки на щеках. Её пальцы вцепились в лацканы его сюртука с какой-то судорожной, почти отчаянной силой.       И лишь тогда до него окончательно дошло: сотрясавшая её тело дрожь не имела никакого отношения к страсти или предвкушению. То была самая чистая, первобытная реакция на пережитый ужас.       — Почему нет?.. — голос её звучал сбивчиво, словно дыхание не желало подчиняться, а веки оставались плотно сомкнутыми.       — Существуют иные способы помочь тебе, Гермиона, — слова давались ему с видимым усилием. Он мягко помог им обоим принять сидячее положение, уперев ладонь в матрас, и каждое его движение оставалось бережным, но уверенным. — Такие, при которых я не буду чувствовать себя тем, кто воспользовался твоим состоянием. Я не сделаю этого… как бы ни хотел тебя.       Теперь сомнений не оставалось: её отдача была ложной. Она прижималась к нему, цеплялась изо всех сил, но в этом не было подлинного желания.       Физические раны давно затянулись, но душа зияла перед ним живыми, кровоточащими разрывами. По всем признакам Гермиона была на грани нервного срыва. Оставь он это без внимания — ущерб оказался бы непоправимым.       Позднее он непременно проклял бы себя за то, что позволил эмоциям взять верх. Но сейчас она нуждалась в помощи — и не в той, о которой просила.       Её дрожь усиливалась, губы искажались беззвучной гримасой, словно она тщетно пыталась отогнать образы кошмаров. Пальцы, впившиеся в ткань его одежды, побелели от напряжения. Слёзы пропитывали рубашку, спутанные волосы липли к мокрым щекам. Боль от его отказа читалась в каждом её движении, даже без легилименции.       Он осторожно коснулся её лица, ладонью обнял щёку, словно надеясь смягчить напряжение. Она тихо всхлипнула, и сердце его болезненно сжалось. Пальцы убрали прядь от виска, и Северус задумчиво задержал их там, пытаясь хоть прикосновением дать ей опору.       Перебирая в уме все возможные варианты, он ясно понимал, как именно может ей помочь. Но сначала Гермиона должна понять — его отказ был продиктован не равнодушием. Он не мог позволить ей думать, будто она безразлична или, что ещё хуже, нежеланна. Особенно сейчас.       — Гермиона, посмотри на меня, — прошептал он.       И уже начал сомневаться, услышит ли она, но её взгляд всё же встретился с его. В карих глазах бушевали страх, растерянность и невыносимая боль, а на густых ресницах застыл дрожащий ободок слёз.       Он провёл большим пальцем по её щеке, стирая влажные следы, и глубоко вдохнул. Его голос прозвучал тихо, но твёрдо:       — Сейчас не время для поспешных решений, о которых потом придётся жалеть. Мы не станем торопиться там, где всё должно идти правильно. А ты… сейчас не в том состоянии.       Он допустил ошибку, едва попробовав проникнуть в её поверхностные мысли. Сознание Гермионы разразилось оглушающим хором: дементоры, вязкая тьма, кошмары. Поток чужого ужаса хлынул на него с такой силой, что грозил смести остатки самообладания. Северус сразу же отступил, понимая, что ещё мгновение — и он сам погрузится в этот хаос.       Её губы сомкнулись в тонкую, напряжённую линию, будто она собиралась что-то сказать, но Северус мягко приложил палец к её рту, не желая слушать возражения.       — Спорь сколько хочешь. Я вижу это в твоих глазах. Мне следовало заметить раньше. Прости. Я сам был ослеплён страхом потерять тебя.       Её плечи бессильно опустились, взгляд потускнел. Она разжала пальцы и безвольно опустила руки.       — Ты… уйдёшь? — её голос дрожал, и в нём не осталось ничего от той гордой, упрямой ведьмы, которую он знал.       — Нет, — покачал он головой и мягко приподнял её лицо. — Не уйду. Как уже сказал, есть другие способы помочь.       Он медленно провёл ладонью по её предплечью, пытаясь согреть кожу, всё ещё пронизанную напряжением, и хотя бы на миг вернуть ей ощущение опоры. Но дрожь не стихала: дыхание оставалось рваным, губы подрагивали, будто каждую секунду она боролась с невидимой удушающей хваткой.       Именно с этого следовало начать — вернуть дыханию ровный, устойчивый ритм.       — Сначала я хочу, чтобы ты вдохнула вместе со мной.       Северус глубоко вдохнул, чувствуя, что это необходимо не только ей, но и ему самому. Повторил ещё раз, затем снова, не отводя взгляда, ведя её за собой. На третий вдох Гермиона, наконец, послушалась: её плечи приподнялись, лёгкие наполнились воздухом, а в глазах мелькнула слабая сосредоточенность.       — Вот так, хорошо, — одобрительно выдохнул он. — Ещё раз, вместе, — снова глубокий вдох, и его рука скользнула вниз, охватывая её ладонь. — Теперь задержи.       Он молча отсчитал секунды, ощущая, как его собственное сердце постепенно возвращается к привычному ритму.       — Ещё раз, — мягко велел Северус, не убирая ладони с её щеки.       Пальцы медленно скользнули вниз, лёгкими прикосновениями ощутив пульс под её ухом. Быстрые, неравномерные удары под подушечками говорили сами за себя — требовалось ещё время. Другой рукой он бережно разминал её сжатые пальцы.       Эти упражнения приносили облегчение не только ей, но и ему самому. Постепенно возвращалось спокойствие, ускользнувшее в пылу эмоций, что едва не толкнули его к поступку, за который он непременно проклял бы себя впоследствии. Лишь железная воля и чёткие мысленные образы, созданные заранее для подобных моментов, позволили удержать контроль. С каждым новым вдохом давление спадало, мышцы расслаблялись, и он искренне надеялся, что её тело ответит тем же.       В течение последующего получаса он неотрывно наблюдал за ней, снова и снова задавая ритм ровным дыханием. Постепенно в её лице начали проступать признаки жизни: кожа вновь обрела тёплый оттенок, в глазах угасло мучительное напряжение, слёзы высохли, оставив лишь прозрачные дорожки на бледных щеках. Лишь зрачки оставались непривычно расширенными, но и они, казалось, постепенно сдавались. Под пальцами он ощутил, как бешено колотившийся пульс медленно выравнивается, приближаясь к привычному ритму.       — Как ты себя чувствуешь?       Гермиона глубоко вдохнула, сильнее сжала его ладонь и на миг закрыла глаза.       — Спокойнее, — выдохнула она, и на этот раз в её голосе действительно слышалось облегчение. — Но всё ещё кажется… будто это ненастоящее. Будто в любую секунду из меня снова начнут вытягивать душу, а спасение окажется лишь игрой воображения.       Северус вслушивался в каждое слово, мягко удерживая её пальцы. Уже сам факт, что она смогла вслух выразить свои чувства, казался обнадёживающим знаком.       — Дементоры искажают действительность, они питаются страхом и подменяют реальность. Твои ощущения естественны. Но уверяю тебя: это происходит наяву. Я здесь. И я реален, — он осторожно поднял её руку и приложил к своей шее, ощущая тепло её пальцев. — Чувствуешь?       Её взгляд медленно сместился с его лица к месту соприкосновения. Зрачки, ещё недавно бездонные в своей панике, постепенно сузились, возвращаясь к нормальному размеру.       Она едва заметно кивнула и крепче сжала его пальцы.       — Это значит, что я жив, — спокойно произнёс Северус и так же осторожно направил её ладонь к её собственной шее.       Она не сопротивлялась, позволила его пальцам направить свои к месту, где под кожей ритмично бился пульс.       — Если ты чувствуешь, как стучит моё сердце, — продолжил он уже почти шёпотом, голос его был мягок и твёрд одновременно, — значит, всё это происходит на самом деле. А если способна ощутить биение своего пульса — значит, жива и ты. Ты здесь.       На её лице отразился внезапный всплеск осознания: черты исказились под натиском стремительно сменявших друг друга эмоций. Губы дрогнули, глаза расширились, и, словно желая убедиться сама, она прижала ладонь к собственной шее — уже без его помощи. Дыхание её стало прерывистым и судорожным.       — Я жива, — прошептала она с трепетом и растерянностью, будто сама не до конца верила собственным словам. В уголках глаз вновь блеснули слёзы.       — Жива. В безопасности. Мы успели, — мягко подтвердил он, позволяя ей самой принять эту истину, и вновь обхватил её ладонь своей.       Внезапно Гермиона вырвала руку и бросилась к нему, прижимаясь всем телом. Северус на миг оцепенел, пытаясь постичь природу её порыва, но почти сразу понял: это не был ни соблазн, ни порождение страха. Нет. Ей просто нужно было ощутить себя в безопасности. Она дрожала, вцепившись в него, будто в этом прикосновении искала защиту от всего происходящего. И он понял, что может стать для неё той опорой, в которой она так остро нуждается.       Он обнял её в ответ, крепко, но осторожно, боясь причинить боль. Склонившись, прошептал в её волосы тихо, почти на выдохе те единственные слова, которые, как он чувствовал, были сейчас необходимы:       — Ты жива. Ты в безопасности.       Её тело обмякло в его руках, будто последние силы покинули её в одно мгновение. Пальцы судорожно вцепились в его спину, по телу прошла дрожь, а беззвучные рыдания вырывались наружу. Сбивчивые слова срывались с её губ — благодарность, перемежающаяся со страхом; признание в том, как она боялась больше никогда его не увидеть; отчаянная боль от одной только мысли, что он мог не прийти.       Северус, чуждый утешению, делал всё, что было в его силах. Он тихо шептал, что всегда будет рядом, что дал слово защищать её и не отступит от своего обещания.       Минул почти час, прежде чем Гермиона начала постепенно приходить в себя. Она всё ещё всхлипывала, то и дело икала и шмыгала носом, но руки её по-прежнему крепко держали его ладони. За окнами давно сгущалась ночь, стрелки часов давно переваливали за полночь, а он ощущал себя так, словно не спал уже много суток.       У него на плече раздался тихий зевок, за которым последовала сдавленная икота. Гермиона устроилась под его подбородком, прижавшись лицом к изгибу его шеи.       — Спасибо тебе… за всё, Северус.       Он ощутил, как в груди поднимается странное, непривычное тепло. И медленно провёл ладонью по её спине.       — Благодарности излишни, — тихо возразил он, скрывая собственный зевок. Он резко дёрнул головой, отгоняя сонливость. — Нам обоим нужен отдых. Завтра встреча в министерстве.       Её кудри едва коснулись его подбородка, когда она медленно покачала головой.       — Не пойду завтра на работу, — сказала она почти шёпотом, чуть ослабив объятия и подняв на него усталый взгляд.       — Если ты так решила…       Он невольно насторожился. Обычно в подобных обстоятельствах Гермиона с вызовом возвращалась к обязанностям, демонстрируя всем, что её не так-то просто сломить. Почему же теперь отказалась? Неужели страх взял верх?       Но стоило ему внимательнее взглянуть на её лицо, как он понял: дело вовсе не в страхе. Перед ним была женщина, доведённая до предела.       Гермиона выглядела не менее измотанной, чем он сам, а может, и больше. Глаза опухшие от слёз, черты лица осунувшиеся, в каждом движении тягучая усталость.       Северус в который раз поразился упорству этой ведьмы. Заклинание патронуса требовало колоссальной силы, а с учётом пережитого шока, истощения и бесконечно долгого дня, оставалось лишь дивиться тому, как она ещё держится.       Словно угадав его невысказанную мысль, Гермиона разжала руки, потянулась и широко зевнула.       — Мне нужен хотя бы день, чтобы прийти в себя.       — Разумное решение, — кивнул он, не отрывая взгляда от её лица. — Отдых пойдёт тебе на пользу. Хочешь принять снотворное? Чтобы избежать… нежелательных снов, — добавил он, прекрасно представляя, какие кошмары могли настигнуть её этой ночью.       Он и сам подумывал о зелье, но слишком глубокий сон после пережитого казался рискованным. Впрочем, у него имелись и другие способы обеспечить себе покой.       Гермиона кивнула и слезла с его колен.       — Думаю, да.       В её движениях уже чувствовалась уверенность — значит, силы понемногу возвращались. Северус встал, расправил одежду и, несмотря на затёкшую ногу, направился к двери.       — Сейчас принесу.       — Северус?       Неуверенность в её голосе остановила его у порога. Он обернулся.       — Да?       — Ты мог бы… остаться со мной этой ночью? — её пальцы нервно теребили край одеяла. Взгляд, до этого упрямо опущенный, внезапно поднялся, и она поспешно добавила: — Просто… поспать. Мне будет спокойнее, если ты рядом.       Северус глубоко вдохнул, тщательно обдумывая её просьбу. Он был уверен в собственной выдержке — провести ночь рядом с ней, не переступив границ дозволенного, ему вполне по силам. Он не лгал, утверждая, что если между ними когда-либо и случится близость, то лишь по взаимному согласию и в ясном уме. В её же самоконтроле он сомневался, но, полагаясь на действие снотворного зелья, надеялся, что инициатива исходить не будет.       Её слова отозвались в нём глухим эхом. Он и сам чувствовал бы себя спокойнее, зная, что она рядом — особенно после того, как её похитили прямо у него на глазах.       Он нарочно выдержал паузу, позволяя себе обдумать все возможные последствия.       — Если тебе станет от этого спокойнее, — наконец сказал он, — то да, я останусь.

***

      Осознание приходило к ней медленно — гораздо медленнее, чем в любое другое утро. Мысли, словно закутанные в вязкий, почти осязаемый туман, лениво блуждали в полусне. Внутренний голос, встревоженный нарушенным режимом и самыми банальными физиологическими потребностями, тщетно пытался вырвать её из сладкой дремоты и уюта тёплого одеяла.       С усилием приоткрыв один глаз, Гермиона сфокусировала взгляд на прикроватных часах. Почти на час позже обычного. В висках глухо отдавалась боль, в голове зияла пустота. Она не могла вспомнить, отключала ли будильник или вовсе не включила его.       Сдавленно застонала, силясь заставить неподатливое тело подняться. Казалось, кости налились свинцом, превратившись в неподъёмную массу. Но настоятельный зов организма был непреклонен.       И вдруг — что-то тёплое коснулось её спины в пустой, казалось бы, постели. Гермиона резко вдохнула от неожиданности и повернула голову.       Рядом, лицом к ней, спал Северус. Его рука, едва заметным движением протянувшаяся к ней, и заставила её вздрогнуть. Она с облегчением заметила, что полностью одета. Первое оцепенение уступило место смутным воспоминаниям, просачивающимся сквозь сонную тишину.       Портключ.       Дементоры.       Сломанная нога.       Спасение.       Её отчаянная мольба.       Горячая волна стыда обрушилась на её, когда разрозненные обрывки вчерашнего начали складываться в цельную картину. К ней вновь вернулось ощущение, будто душу вырывают из тела, пусть теперь оно было лишь бледной тенью того ужаса. Тёплая ладонь, покоившаяся на её животе, напоминала не только о пережитой слабости, но и невольно объясняла его присутствие в этой постели.       С трудом сглотнув, она медленно вдохнула, стараясь взять себя в руки.       Ещё один срыв — последнее, что ей сейчас было нужно. Ему ведь тоже нужно было спать. Но если она не поднимется и не дойдёт до ванной — ситуация окажется куда более неприятной, и уж точно не такой, какой Северус хотел бы начинать утро.       Неловко, стараясь не разбудить его, она осторожно откинула одеяло. Тяжесть в теле была объяснима — она всё ещё оставалась под воздействием зелья. С усилием вдавив ладонь в матрас, она начала медленно сползать с кровати.       Глаза Северуса внезапно распахнулись, окинули спальню быстрым взглядом и остановились на ней.       — Что случилось?       — Н-ничего, — выдавила она, пытаясь сесть ровно. Но стоило выпрямиться, как мир поплыл перед глазами. Никогда прежде обычное снотворное не имело такого эффекта.       — Ты выпила модифицированный вариант, — его голос донёсся уже за её спиной. — Координация будет нарушена.       — В туалет… — выдохнула Гермиона, цепляясь за край кровати. Потребность становилась нестерпимой.       Кровать качнулась, и она едва не свалилась обратно, но его рука вовремя подхватила её.       — Позволь помочь, — он уверенно обвил её талию. — Если захочешь, позже дам нейтрализатор.       — Да, — торопливо кивнула она, хватая его руку. — Только до двери… дальше сама.       Северус осторожно поднял её, поставил на ноги, и поддерживая, провёл к ванной. Гермиона мельком заметила, что на нём была длинная серая ночная рубашка и зелёные пижамные штаны. Оперевшись о холодный столик, она терпеливо дождалась, пока он закроет дверь, с трудом справила нужду и, умывшись дрожащими руками, вышла. Северус подвёл её к кровати и молча протянул два флакона.       — Спасибо.       — Не стоит.       Она одним глотком осушила оба, не морщась даже от горького, почти невыносимого вкуса. Эффект наступал не сразу, и она осталась сидеть, напряжённо выжидая. Гермиона слегка ёрзала, упорно избегая встречаться с ним взглядом — слишком боялась прочесть в его лице отражение вчерашнего.       Северус вскоре коротко извинился и отправился в душ, оставив её в спальне с обещанием прийти, если она позовёт.       Как только дверь бесшумно закрылась, Гермиона наклонилась вперёд, спрятав лицо в дрожащие ладони. Воспоминания о вчерашнем нахлынули с новой силой: дементоры, страх, её неуклюжие попытки с Северусом. Никогда ещё ей не было так стыдно. Она вела себя, как героиня бульварного романа, бросаясь на него в отчаянной попытке убедиться, что всё ещё жива.       Гермиона почувствовала, как действие зелий начало слабеть, и, поднимаясь, схватила халат. Ей нужно было извиниться перед Северусом. Запах свежесваренного кофе привёл её на кухню. Северус сидел за столом, задумчиво глядя на кофейник. На нём всё те же зелёные штаны, но вместо ночной рубашки — уютный коричневый джемпер. Услышав её шаги, он повернулся, встретил её взгляд и, не говоря ни слова, достал из шкафчика вторую чашку.       Мягкий утренний свет струился из окна, ложась золотыми полосами на его фигуру. Он взял из тостера горячий ломтик хлеба, аккуратно намазал его маслом — всё это с какой-то нарочитой неспешностью, словно это было самое обычное утро, будто прошлой ночи вовсе не было.       Гермиона никак не могла уловить, сердится ли он. Откашлявшись, решилась первой нарушить тишину:       — Северус… насчёт вчерашнего… — голос её предательски дрогнул.       Он повернулся, опершись бедром о стойку. В его голосе прозвучала лёгкая тревога:       — Что-то не так? Тебя беспокоят последствия нападения?       — Нет, — она растерялась, ожидая совсем другого вопроса. — Я… я хотела извиниться. Мне стыдно за свою реакцию. Я… я никогда…       Его глаза расширились от удивления, и, подняв руку, он слегка покачал головой, останавливая её:       — Тебе совершенно не за что извиняться.       — Не за что? — голос её сорвался, окрасившись в отчаяние. — Я буквально набросилась на тебя! Хорошо ещё, что мы заранее обсудили… это… наше влечение. Иначе я, наверное, сейчас проваливалась бы сквозь землю от стыда.       Северус быстрым шагом сократил расстояние, крепко сжал её плечи и заглянул прямо в глаза:       — Ты была в шоковом состоянии и искала опору. Я не сержусь, — его руки скользнули вниз, заключая её ладони в свои. — Если кто и должен просить прощения, так это я — за то, что не распознал вовремя твоё состояние и позволил ситуации зайти так далеко.       Она даже не колебалась, отвергая его извинения. Нет, он поступил правильно: заботился о ней и не дал всему зайти слишком далеко. Северус не был виноват, и она не хотела, чтобы он в этом сомневался.       Гермиона крепко сжала его руки и отрицательно покачала головой:       — Ты не воспользовался мной. Тебе не за что просить прощения.       — Значит, и стыдиться нечего, — с лёгкой, почти незаметной усмешкой возразил он, искусно обратив её же слова против неё.       Она уже раскрыла рот, собираясь возразить, когда воздух прорезал резкий треск камина в гостиной.       — Северус? Гермиона? Вы не спите? — донёсся голос Джастина.       Они обменялись быстрым взглядом, и Северус нахмурился, отступая к двери.       — Мы здесь, — откликнулся он.       В кухню ворвался Джастин, и Гермиона сразу почувствовала неладное. Обычно безупречный, он всегда следил за собой с педантичной тщательностью: обувь начищена до зеркального блеска, рубашка — без единой складки. Но сейчас… волосы всклокочены, одежда помята, лицо болезненно бледное, губы сжаты в тонкую линию.       Где-то в груди всё похолодело. Инстинкт, мрачно шепнувший в глубине сознания, подсказывал: что бы он ни сказал, ждать можно лишь плохого. Мысли метались в беспорядке, перебирая всевозможные варианты. Если Джастин явился в таком виде, значит случилось либо нечто ужасное, либо необратимое.       — Северус сказал, что ты взяла выходной, — заговорил он, прерывисто втянув воздух, — но тебе нужно кое-что узнать. Я сразу же пришёл к вам.       — Что случилось? — резко перебил его Северус, не дав Гермионе вставить и слова.       — Произошло ещё одно нападение Пожирателей.