Глава 15

      — Произошло ещё одно нападение Пожирателей.       Северус почувствовал неладное ещё в тот миг, когда Джастин вынырнул из камина, однако известие всё же застало его врасплох. Ночь прошла без происшествий, если не считать навязчивого страха за Гермиону. Он не отходил от неё, позволяя себе лишь короткие, рваные минуты сна, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Однако по выражению лица юноши было ясно: речь идёт вовсе не о вчерашнем.       — Объясняй, — коротко потребовал Северус, отмечая, насколько сильно тот потрясён. — Что за нападение? Где это произошло?       — На Ромильду… напали прошлой ночью. У неё дома, — голос Джастина дрогнул, прозвучал хрипло и отстранённо. — Это был Пожиратель.       — Она мертва? — Гермиона едва удержалась на ногах, прижав ладонь к губам.       Северус рефлекторно поддержал её за локоть, не позволяя упасть. Исход для сообразительной ведьмы тревожил и его, но куда сильнее волновал другой вопрос: единичный ли это случай или пролог к череде нападений?       — Нет. Жива. Но всё ещё в опасности, — Джастин сделал глубокий вдох, будто возвращая себе способность дышать.       — Его задержали? Ты уверен, что он был один? — уточнил Северус, когда юноша немного пришёл в себя.       — Да. Она видела только его. Он поджидал её у дома, когда она возвращалась с работы. Их схватка началась с обмена заклятиями. Они обезоружили друг друга, и он напал на неё. Она отбилась битой для квиддича, но он всё же ранил её ядовитым кинжалом. Это едва не стоило ей жизни.       — Где она сейчас? — почти одновременно спросили Северус и Гермиона.       — В Мунго. Рана сама по себе не смертельна, но яд… редкий и почти не изученный. Стандартное лечение оказалось бесполезным. Целителям потребовалась вся ночь, чтобы стабилизировать её состояние, — лицо Джастина выражало неподдельный ужас, словно он вновь переживал случившееся. — Сейчас она под наблюдением. Они пытаются установить природу яда, чтобы создать противоядие.       Северус насторожился. В Мунго имелся богатейший каталог антидотов, и случаи, когда лечение оказывалось бесполезным, были исключением. В последний раз именно он сумел подобрать противоядие Артуру Уизли, спасшее тому жизнь.       Что же могли упустить эти недоучки?       — Ты знаешь её симптомы? Как именно действовал яд? — спросил он, в уме перебирая перечень наиболее коварных токсинов.       — Не уверен, — нахмурился Джастин. — Я нашёл её уже в критическом состоянии. Она задыхалась, пускала пену, билась в судорогах. Мы с Эрни как можно быстрее доставили её в Мунго.       Гермиона вырвалась из-под руки Северуса и шагнула вперёд.       — Как ты оказался рядом? Почему она не обратилась к нам? И почему сам не сообщил?       — Ромильда просила не говорить вам. Боялась, что это ловушка, — покачал головой Джастин. — Я тоже не хотел втягивать вас в опасность. Она прислала мне записку через камин. Вот, посмотри сама.       Он извлёк из помятого пиджака клочок пергамента, испещрённый пятнами крови, развернул его дрожащими пальцами и вложил в её ладонь.       Северус встал за её плечом и скользнул взглядом по строкам. Почерк, несомненно, принадлежал Ромильде, но буквы были искажены, словно её руки дрожали.

На меня напали.

Не зови Северуса или Гермиону.

Это может быть ловушка.

Позови на помощь, я не могу дышать, дома.

Роми

      Последний росчерк пера срезал буквы её имени. Северус отстранился, обдумывая смысл этой перемены тактики со стороны нападавших. Во-первых, за одну ночь произошло два нападения, чего прежде не случалось. Увеличение частоты тревожило само по себе, но гораздо сильнее — логика выбора жертв.       Зачем нападать на Ромильду, если Гермиона уже должна была погибнуть?       И почему в ту же ночь?       Он знал, что Ромильда возвращалась домой поздно, почти в то же время, что и они с Гермионой. Неужели её использовали как отвлекающий манёвр, чтобы сбить след?       Что-то не сходилось.       Но зачем тогда травить, если можно было убить сразу?       Зачем использовать сложный и потенциально отслеживаемый портключ, а не выбрать более быстрый и смертоносный метод?       Вопросов становилось больше, чем ответов. Одно лишь было ясно: не сумев добраться до Гермионы, они переключились на её окружение, выискивая уязвимые места.       — Ты понимаешь, что это значит, Гермиона? — негромко спросил Северус, пытаясь понять, пришла ли она к тем же выводам.       Она молча кивнула, протянув ему окровавленный листок.       — Они не могут добраться до меня… и теперь охотятся на тех, кто мне близок.       — Именно так, — подтвердил он, коснувшись записки палочкой, фиксируя как улику. — Все, кто тебе близок, должны быть предупреждены.       — Я уже говорил с Гарри, — вмешался Джастин. — Он свяжется с Роном и остальными.       — Гарри был в Мунго? — опередила Гермиона вопрос Северуса.       — Нет, — Джастин покачал головой. — Я встретил его в министерстве. Хотел убедиться, что за мной не следят, прежде чем идти сюда. Сейчас нельзя позволить себе беспечности.       — Умно, — коротко похвалил Северус.       Да, осторожность теперь была важнее всего. Возможно, Ромильда не ошиблась: нападение вполне могло оказаться приманкой. И всё же портключ сработал. Зачем же тогда нападать?       Будто левая рука не знала, что делает правая. Мысли вновь вернулись к Лестрейнджу и Риддл. Что, если они действуют каждый по своей схеме, не посвящая другого в собственные планы? И, что хуже, не подозревают, что соперник поступает так же?       Эта версия была более чем правдоподобной. И объясняла яростную реакцию Лестрейнджа на его обращение с Риддл. Эту версию следовало держать в уме.       Погружённый в размышления, он почти не заметил, как Гермиона обернулась. Северус мгновенно узнал то выражение: пламя возмущения во взгляде, упрямо сжатая челюсть, подбородок гордо приподнят. Она вовсе не выглядела подавленной или сломленной — напротив, казалась закалённой, готовой к бою. Перед ним стояла женщина, способная низвергнуть горы, если только пожелает.       — Скоро вернусь. Мне нужно переодеться, — произнесла она, и голос её прозвучал неожиданно резко. Развернувшись, она быстро поднялась по лестнице.       Северус перевёл взгляд с её удаляющейся фигуры на молодого волшебника. Если нападавшие сочли целесообразным атаковать Ромильду, ключевого члена её команды, значит, Джастин был ничуть не менее удобной целью.       Тот встретил его взгляд, полный понимания.       — Ты осознаёшь возросшую угрозу для себя и близких? — холодно уточнил Северус, хотя ответ был очевиден.       — Осознаю. И всегда понимал, что однажды это может случиться, — выдохнул Джастин. Его плечи опустились, руки соскользнули к вискам, ещё сильнее растрепав волосы. С тяжёлым вздохом он подошёл к столу и опустился на стул. — Эрни был рядом, когда мы нашли Ромильду. Пока её спасали, мы обсудили риски. И в итоге решили, что он отвезёт мою мать к родственникам за границу… на всякий случай, — лицо юноши помрачнело, словно сама мысль об отъезде матери давалась ему с огромным трудом.       Северус уловил это мгновенно.       — С Эрни всё будет в порядке, — продолжил Джастин, покачав головой. — А вот мама… Она маггл, у неё нет ни малейшей защиты против всего этого. Но с ним она будет в безопасности. А я смогу сосредоточиться на том, что должен делать здесь.       — Разумный шаг, — кивнул Северус. — Но необходимо убедиться, что они действительно будут в безопасности за границей.       Интересно, задумался ли Джастин о собственной защите? Он слишком ценен, слишком многое знает и обладает чрезмерно широким доступом, чтобы позволить себе беспечность.       Северус зашагал по кухне, сцепив руки за спиной.       — Рекомендую полностью изменить свой распорядок, — произнёс он, не глядя на собеседника. — Избегай привычных маршрутов, не возвращайся домой одной дорогой дважды. Я могу усилить охранные чары твоего дома, но даже под защитой придётся быть внимательным до мелочей.       На столе остывали тосты и кофе, но Северус давно перестал думать о еде.       — Полагаю, нет нужды объяснять, насколько велика твоя значимость, а значит — и уязвимость, — добавил он, обернувшись. — Ты её помощник. Знаешь её расписание и маршруты передвижения. Для врага это делает тебя не просто уязвимым — а стратегически выгодной целью.       Тем временем в его голове настойчиво крепла совсем иная мысль. Почему именно Ромильда? В её сведениях едва ли было что-то ценнее расписания публичных выступлений Гермионы — информации, доступной каждому, кто читает «Пророк». Джастин же являлся кладезем данных, без него кампания могла рухнуть, не говоря уже о том, какой удар это нанесло бы самой Гермионе.       Почему не он стал целью? Какой смысл предоставлять им возможность защитить важных людей?       Возможно, противники вовсе не охотились за информацией, а методично выбивали из её окружения людей, пока Гермиона не останется беззащитной.       И вдруг Северуса пронзила догадка.       Что, если подброшенный портключ изначально предназначался вовсе не для неё? Что, если враги рассчитывали, что именно он, как обычно, проверит покупки?       Мозаика сложилась в цельную картину. Их замысел был не в убийстве, а в сокрушении её духа. Потеря Ромильды и его самого в одну ночь стала бы для Гермионы ударом, от которого она могла и не оправиться. Ударом достаточно сильным, чтобы вынудить её отступить ради спасения остальных. Они собирались обратить её привязанности в оружие, превратить гриффиндорскую верность в её же слабость.       Такую изощрённую жестокость трудно было не узнать. На всём лежал явственный отпечаток Лестрейнджа — он всегда хвастался, что получает особое удовольствие от подобного рода пыток. Северус не сомневался: Рабастан с радостью отправил бы его на поцелуй дементора, видя в нём предателя Тёмного Лорда.       А Дельфини Риддл — ещё не проверенная, но, скорее всего, столь же безумная, как её мать, — вполне могла оказаться безрассудной настолько, чтобы приказать пытать Ромильду вместо того, чтобы убить её.       — Они знают, что она не потерпит жертв среди близких, — тихо произнёс Северус, скорее для себя, чем для собеседника. — Они проверяют её предел. Им нужно понять, насколько далеко она готова зайти. Убить её не удалось — значит, пытаются вынудить отступить. Это демонстрация силы.       Джастин нахмурился.       — У вас есть догадка, кто за этим стоит, да?       Северус задержался на шаге, обернувшись. Догадка у него была, но доказательств катастрофически не хватало.       — Несколько. Но, увы, слишком мало улик, чтобы уверенно указать на кого-то одного. Одно лишь несомненно: Лестрейндж и Риддл имеют к этому какое-то отношение.       Джастин уже открыл рот, чтобы возразить, но его перебила Гермиона, вошедшая на кухню в парадной мантии.       — Я готова.       — Готова? — переспросил Северус, окинув её беглым взглядом.       — В Мунго, — спокойно пояснила она. — И если ты не хочешь предстать перед всеми в пижаме, советую переодеться. Я подожду у камина, — уже выходя, она задержалась в дверях и обернулась к Джастину: — Пойдёшь со мной. У нас есть что обсудить.       Гермиона скрылась в столовой, оставив их одних.       — Они ещё не понимают, что натворили, — сказал Джастин, поднимаясь и поправляя плащ. — Им придётся об этом пожалеть.       Северус с интересом посмотрел на него.       — И что же именно они натворили?       — Теперь она в боевом настрое. А любой, кто видел её в войну, знает: это очень плохая идея.

***

      Когда Гермиона узнала о том, что произошло с Ромильдой, всё прочее — страх, тревога, жгучее чувство стыда за собственное бессилие и поведение после — отступило. Об этом можно было подумать позже.       Её единственным желанием было увидеть Ромильду. Время между тем, как Северус поднялся наверх переодеться, и их прибытием в Мунго пронеслось сквозь неё, будто в тумане.       Она едва улавливала объяснения Джастина о лечении. К её ране присоединили фильтрующий пузырь, вытягивающий яд из организма, а параллельно шла непрерывная диагностика, фиксирующая уровень токсина. Никто не мог точно сказать, что это за вещество, но её состояние стабилизировали, осторожно начиная выводить яд.       Чем ближе Гермиона подходила к палате, тем быстрее ускоряла шаг. Сердце гулко стучало в ушах. Она не знала, поспевают ли за ней Северус и Джастин — всё её внимание было приковано лишь к одному: убедиться, что Ромильда жива. Она распахнула дверь куда резче, чем хотела, и та едва не ударилась о стену.       Слышать о состоянии Ромильды и видеть его воочию — две разные вещи. В груди у Гермионы всё болезненно сжалось.       Ромильда лежала на боку, спиной к двери. Над ней парил огромный пузырь с мутными прожилками, соединённый длинной трубкой с её боком. Волосы растрёпаны, кожа, обычно бронзово-золотистая, была испещрена синяками.       Гермиона тихо подошла, стараясь не потревожить подругу.       Ромильда подняла на неё глаза и тяжело выдохнула.       — Тебе не следовало приходить. Со мной всё в порядке, честно.       При виде её лица у Гермионы перехватило дыхание. Оно было опухшим, покрытым синяками, а губы — бледными и сухими.       — Подумать только, когда-то я считал вас искусной лгуньей, мисс Вейн, — заметил Северус. — Но теперь совершенно ясно, что «в порядке» — это последнее, что можно о вас сказать.       Гермиона вздрогнула от его слов, очнувшись из оцепенения. Северус стоял за спиной Ромильды, с хмурой придирчивостью рассматривая процедуру лечения.       — Всё будет хорошо. Просто немного яда, — попыталась возразить Ромильда, повернув к нему голову. — Как только найдут противоядие, я вернусь к работе.       — Тебе нужен отдых. Тебя едва не убили, — выдохнула Гермиона, хотя и не удивлялась, что Ромильда снова думает о работе.       — Отдохну, когда всё закончится. После выборов возьму отпуск, — пообещала та.       Гермиона прекрасно знала цену этим словам. Ромильда всегда была трудоголиком и брала отпуск куда реже, чем следовало.       Северус неодобрительно цокнул языком, осматривая её.       — Если доживёте до выборов, — произнёс он спокойно, почти рассеянно. — Яд не поддаётся стандартному лечению.       Джастин резко побледнел.       — Северус!       — Я говорю не ради устрашения, а ради трезвой оценки, — холодно пояснил он, обходя кровать так, чтобы Ромильда могла видеть его лицо. — Я готов предложить помощь целителям, но мне нужна дополнительная информация, — взмахнув палочкой, он сотворил для них троих стулья и сел ближе всех к Ромильде. — Что именно вы помните о нападении?       Гермиона устроилась справа от него, Джастин опустился в изножье.       Ромильда задумалась, словно собирая обрывки воспоминаний.       — Я вернулась домой, покормила Льюина, моего кетцаля. Приготовила ужин и уже собиралась работать над набросками, когда первое заклинание пролетело мимо, — она приоткрыла глаза и посмотрела прямо на Северуса. — Я промахнулась в ответной атаке. Дуэлянт из меня неплохой, но сражаться за жизнь давно не доводилось.       — Судя по квартире, ты пыталась проломить им стены, — вставил Джастин, положив ладонь на её укрытую одеялом стопу. — И не переживай за Льюина, Эрни взял его к себе. Вечером заберу.       — Замечательно. Я боялась за него, — с облегчением выдохнула Ромильда.       — Ты видела нападавшего? — спросила Гермиона, цепляясь за любую зацепку. — Как он выглядел? Что говорил?       — Да, — прошипела Ромильда, перевернувшись на спину. Фильтрующий пузырь со свистом лопнул, и она, раздражённо вздохнув, вновь легла на бок. — Высокий, долговязый, лет двадцати, не больше. В чёрной мантии и маске, но я сбила её заклинанием. Повторял одно и то же: «Ты помогаешь грязнокровке, тебя нужно заставить замолчать» и ещё: «Меня вознаградят за то, что я уничтожу её рупор».       Гермиона заметила, как лицо Северуса исказилось от отвращения. Он перебил её:       — Как именно вас ранили?       — Мы обезоружили друг друга, он бросился на меня. По настоянию Джастина я держу биту для квиддича в столовой, где работаю, — Ромильда бросила на него благодарный взгляд. — Я схватила её и ударила, когда он приблизился. Он вырубился, но всё же успел вонзить кинжал в бок.       — Кто теперь из нас параноик? — усмехнулся Джастин, мягко поглаживая её голень.       Гермиона с лёгким недоумением наблюдала за ними. Их дружба всегда была очевидна, но сейчас в их обмене репликами ощущалось нечто большее.       — Что было потом? — спросил Северус. — После удара кинжалом.       — Сначала ничего. Связала его, но вскоре заметила, что изо рта течёт слюна. Я знала, что вытаскивать клинок нельзя, но сделала это, подозревая, что с ним что-то не так, — она указала на бок, и Гермиона заметила, как опухли её пальцы. — Меня начала бить дрожь, конечности перестали слушаться. Потом перекрыло горло, сознание помутнело. Я поняла, что времени мало, послала сообщение Джастину и с трудом проглотила безоар, прежде чем потерять сознание, — она нахмурилась, закрыв глаза. — Дальше почти ничего не помню. Очнулась уже здесь, не в силах дышать.       У Гермионы болезненно сжалось сердце. Слишком легко она представляла себе этот ужас, вспоминая собственные попытки вырваться, когда её душили. Плечи напряглись, пальцы судорожно сжались. Она заставила себя глубоко вдохнуть.       Северус коснулся её колена, и она подняла взгляд. Он всё ещё смотрел на Ромильду, но его ладонь оставалась на ней.       — Что-то ещё? Тошнота? — спросил он.       Ромильда кивнула.       — Кажется, да. А дальше провал. Очнулась уже здесь, с фильтром у бока. Мне сказали, что я умерла ночью.       Северус убрал руку с её колена и откинулся на спинку стула, погружённый в раздумья. Это было то самое лицо, которое Гермиона видела во время их еженедельных шахматных партий.       — Вы сказали, у вас текли слюни? — уточнил он.       — Да, почти сразу. Но я решила, что это от драки или шока, — пояснила Ромильда, устраиваясь поудобнее.       Северус резко поднялся и направился к двери.       — Скоро вернусь. Джастин, не отходи от них ни на шаг.       Гермиона пересела на освободившийся стул и взяла в ладони опухшую руку Ромильды. Кожа была холодной, и вместе с её видом это вызвало новый приступ вины. Ведь всё случилось только из-за неё.       — Мне жаль, — прошептала она. — Я не хотела, чтобы ты пострадала.       Глаза Ромильды сузились под опухшими веками, лицо её сделалось суровым.       — Даже не смей думать, что это твоя вина, Гермиона Грейнджер. Это не ты вонзила мне кинжал. Ублюдок, что сделал это, уже гниёт в застенках министерства — рядом с дружком, который пытался убить тебя.       Гермиона понимала, что подруга права, но сердце упорно твердило обратное: если бы Ромильда не работала на неё, этого бы не случилось. И мучительная часть её самой жаждала одного — оказаться рядом в тот момент, чтобы помочь, попытаться остановить всё.       — Почему ты не позвала меня?       — Потому что я не идиотка, — отрезала Ромильда, приподнявшись на подушке и устраиваясь поудобнее. — Если кто-то решит выманить тебя, как он поступит? Нападёт на того, кто тебе дорог. Я не собиралась превращаться в наживку, из-за которой вы с Северусом шагнёте прямо в ловушку.       — Но это безрассудно, — возразила Гермиона. — Ты едва не умерла.       Она хотела донести, что это не пустяк, не царапина, которую можно залечить взмахом палочки. В её венах всё ещё струился яд, пытаясь её убить.       — Вообще-то, по словам целителя, она действительно умерла, — сказал Джастин, продолжая гладить её ступню. — Один раз.       Ромильда метнула в него тяжёлый взгляд и закатила глаза.       — Можно мы обсудим что-то, кроме моего околосмертного опыта?       — Конечно, — согласилась Гермиона, хотя внутри всё протестовало. — О чём хочешь говорить?       Тёмные глаза Ромильды блеснули, губы тронула упрямая улыбка.       — Я уже отправила сообщение помощнице. Она принесёт мне черновик речи и список вопросов для дебатов, — заявила она так, словно сидела в офисе, а не в больничной палате.       — Ромильда, да ты в своём уме? — ахнул Джастин. — Обсуждать работу сейчас?       Та тяжело вздохнула и ткнула пальцем в фильтр.       — Северус сказал, что я могу и не дожить до выборов. Будь я проклята, если позволю всему труду пропасть.       — Ты поправишься, — твёрдо заявила Гермиона.       Для неё не существовало другого исхода. Да, всё серьёзно, да, это нельзя воспринимать так легкомысленно, как делала сама Ромильда, но она выкарабкается. Гермиона не хотела слышать ничего другого после всего, что произошло за последние двадцать четыре часа.       — Знаю, что поправлюсь, — легко отмахнулась Ромильда. — Буду как огурчик раньше, чем вы успеете оглянуться. В любом случае, ко дню выборов я отсюда выйду, — она произнесла это так, будто собиралась заставить себя встать одной лишь волей. — Но тебе придётся столкнуться с Лестрейндж по острым темам, и нужно быть готовой, — вдруг её лицо исказил ужас. — Ах да, и бал! Ты уже выбрала платье?       Гермиона выдохнула с лёгкой усмешкой.       — Мы с Северусом вчера ходили за платьем. Так что к балу наряд будет готов.       — Скажи, что они выбрали не безвкусицу, — взмолилась Ромильда, будто от этого зависел исход выборов.       Хотя, зная магическую политику, Гермиона подумала, что в её словах действительно был смысл.       — Оно вполне уместное, можешь не сомневаться.       — Если ты явишься в безвкусном тряпье, я лично предъявлю претензии портному, — заявила Ромильда с тем же напором, с каким обычно объявляют войну.       Гермиона не удержалась и рассмеялась.       — Я передам, когда заберу платье.       — Так и сделай, — усмехнулась Ромильда.       Гермиона покачала головой. Её саму многие считали трудоголичкой, но рядом с Ромильдой это звучало почти смешно. Та была по сути замужем за своей работой.       — Теперь тебе лучше?       — Гораздо. А станет ещё лучше, когда принесут мои записи, — нетерпеливо бросила та взгляд на дверь.       — Обещай, что не будешь надрываться и усложнять восстановление, — вздохнул Джастин.       — Только если ты пообещаешь быть осторожным, — немедленно парировала Ромильда, сверля его пристальным взглядом. — Не хочу видеть тебя на соседней койке.       — Постараюсь, — мягко ответил он.       — Это единственное, о чём я прошу, — так же тихо отозвалась Ромильда.       Вся ситуация разыгралась перед ней таким образом, что Гермиона задалась вопросом, не упускает ли она чего-то очевидного между ними? Много лет она подшучивала над Джастином, уверяя, что они с Ромильдой — идеальная пара, но он всякий раз отшучивался и отнекивался. А может, она просто не хотела замечать очевидного?       Голос Ромильды вырвал её из мыслей:       — Насколько я понимаю, прошлой ночью и ты была на волосок от смерти. Что произошло?       — Со мной всё в порядке, — ответила Гермиона, ощущая, как в груди туго стягивается узел. — Да, было… но это неважно.       — Что произошло? — не отставала Ромильда, включая свой репортёрский тон, чтобы вытянуть подробности.       К счастью, за годы Гермиона научилась выдерживать этот напор. Она скрестила руки на груди и покачала головой.       — Я пока не готова об этом говорить. Может быть, завтра. Всё равно буду приходить каждый день.       Ромильда уже собиралась возразить, когда дверь распахнулась, и в палату вошла целитель в лаймово-зелёных одеяниях. За ней шагал Северус.       — Очень интересное замечание, профессор. Я и не подумала об этом.       — Я уже два десятилетия как не профессор, мисс Патил, — сухо бросил Снейп, остановившись рядом с её плечом.       — Простите, привычка, мистер Снейп, — ответила та, доставая палочку. — Позвольте проведу диагностику. Хочу убедиться окончательно.       Она не объясняла ничего ни Гермионе, ни Джастину, ни Ромильде — лишь быстро водила палочкой над телом пациентки, сверяясь с картой в другой руке и совершая сложные пассы.       Гермиона искоса следила за Северусом, но он не обращал на неё внимания, всё время стараясь заглянуть через плечо Падмы. Та предусмотрительно заслонила карту.       Молчание тянулось мучительно долго.       Наконец, Падма закончила заклинание, убрала палочку и углубилась в чтение диаграмм.       По выражению лица Северуса Гермиона поняла: его терпение на исходе.       — Ну? — пророкотал он низко.       Падма взглянула на него с удивлением и замешательством.       — Не могу поверить, что мы это упустили. Как вы догадались?       — Я был мастером зельеварения больше двадцати лет, — холодно ответил Снейп. Раздражение сменилось мрачным удовлетворением. — Не говоря уже о некоторых… неблаговидных связях юности, давших опыт обращения с подобными ядами.       Воздух в палате ощутимо потяжелел: все прекрасно поняли, какие связи он имеет в виду.       — Нам следовало привлечь вас к делу раньше, — мягко заметила Падма, искусно обходя острые углы. — Спасибо, мистер Снейп. Я немедленно передам результаты в лабораторию.       — Разумеется, — коротко кивнул он.       Целительница ответила тем же жестом и почти выбежала из палаты.       Когда дверь захлопнулась, Гермиона уже не могла сдержать нетерпение. Что, чёрт возьми, только что произошло?       Неужели Северус сумел определить яд? Что он заметил такого, чего не смогла целая команда опытных целителей?       — Что это было? — первой озвучила мучивший всех вопрос сама Ромильда.       Северус обошёл стул Джастина и занял тот самый, где всего минуту назад сидела Гермиона.       — Я совершенно уверен, что знаю, чем вас отравили, — произнёс он, облокотившись локтями о колени и опустив подбородок на сложенные руки. — Использовать семя physostigma venenosum в чистом виде — редкость по многим причинам. И главная из них — оно почти всегда смертельно. Малейшая ошибка — и гибнет сам отравитель, — голос его звучал спокойно и размеренно, словно он читал лекцию. — Обычно его смешивают с другими, более медленными реагентами, чтобы растянуть мучение. Например, со связующим паралитиком. В таком виде оно позволяет жертве ощущать всё то же, через что прошла мисс Вейн, на протяжении долгих часов.       Он выделил слово «часов» с особым нажимом, и Гермиона невольно вздрогнула.       — Но здесь всё произошло слишком быстро.       — Верно, — кивнул Северус задумчиво. — Работа дилетанта. Судя по симптомам и образцу, который я успел увидеть в лаборатории, использовали сырое, плохо очищенное семя калабарского боба.       Гермиона откинулась на спинку стула, размышляя о названии яда. Она не помнила, слышала ли об этом во время подготовки к экзаменам ЖАБА. Но смутно припомнила, что сталкивалась с упоминанием, когда они с мальчиками пытались понять состав зелья, которое Дамблдор выпил в пещере.       — Это быстрая и страшная смерть, — продолжил Северус, постукивая кончиками пальцев перед губами. — Первым признаком для самого отравителя будет обильное слюноотделение. Потом — считанные минуты до судорог и потери сознания, если не принять меры.       — Значит, противоядие существует? — спросил Джастин с надеждой.       Северус кивнул.       — Да, но варить его чрезвычайно трудно. Поэтому яд используют редко: он эффективен, но слишком опасен для самого исполнителя. Тем более, что есть десятки других средств — куда более надёжных.       — Вы сказали, что знаете, кто за этим стоит, — настаивала Ромильда. — Тот, кто это сделал, сейчас в министерстве?       — Как я уже пояснил, — неторопливо отозвался Северус, — среди последователей Тёмного Лорда были те, кто предпочитал применять медленные варианты этого яда и, соответственно, имели опыт и в приготовлении, и в использовании, — он замолчал, вновь постукивая пальцами, и наконец перевёл взгляд на Гермиону. — Одним из таких был Родольфус Лестрейндж.       Гермиона моргнула, потрясённая. Родольфус был мёртв. Его сожгли дотла, чтобы исключить хоть малейшую возможность воскрешения или превращения в инфернала. Его прах, по просьбе Драко, покоился в фамильном мавзолее Блэков. Она знала это наверняка — ведь сама там присутствовала.       — Он мёртв, Северус, — твёрдо сказала она. — Я абсолютно уверена в этом.       — А его брат и падчерица — нет, — мрачно возразил Северус.       Гермиона опустила взгляд, обдумывая сказанное. То, что ядом пользовался старший Лестрейндж, ещё не означало, что к делу причастен Рабастан или Дельфини. Девочка всё ещё оставалась ребёнком, слишком мала, чтобы её обучили подобному. Хотелось верить, что Рабастан не замешан… но уверенности в этом не было.       Может, Северус прав. Может, именно Рабастан пытается её убить. Но в этом не было ни малейшей логики: всплыви его причастность — и он потеряет слишком многое.       И ещё одна проблема. Даже если это действительно он, у них не было доказательств — только слова Северуса. Ничто пока не связывало ни его, ни Дельфини с покушениями. Гермиона знала наверняка: Северус вцепился в тему, как собака в кость, и уже вывернул каждую возможную зацепку наизнанку.       Она встретила его взгляд и, тяжело вздохнув, спросила:       — Ты можешь это доказать? Дать неопровержимые факты? Дай мне твёрдые доказательства, Северус.       — Сейчас не могу, — отрезал он, и в голосе проскользнуло раздражение.       — Без доказательств мы ничего не сделаем. Ты это знаешь.       — Я в курсе, — холодно бросил Северус. — Но после событий этой ночи я, как глава службы безопасности, настаиваю: никаких контактов с ними вне рамок выборов. Ни объятий с девчонкой Риддл, ни рукопожатий за пределами обязательных встреч и дебатов.       — Неприятно признавать, но я согласна, Гермиона, — вмешалась Ромильда, кивнув. — Даже если это не они, ситуация стала куда опаснее.       — Я понимаю, но не хочу бросаться обвинениями, — возразила Гермиона, ясно видя, что Северус не уступит. И всё же винить его в настойчивости она не могла — не после вчерашнего. Её пробрала лёгкая дрожь. — Это может быть подражатель. Кто-то, кто нарочно указывает на них, чтобы отвлечь внимание от настоящего виновника.       — А может, это именно Лестрейндж с Риддл, и они попросту играют с нами, — мрачно заметил Северус, скрестив руки.       — Я не хочу в это верить, Северус. Не без доказательств, — твёрдо произнесла она. — Я не стану ломать им жизнь, если мы не можем доказать, что они пытались убить меня и теперь Ромильду. Это несправедливо.       — Вот и проявляется твой гриффиндорский нрав, — усмехнулся он.       Дверь снова распахнулась, и в палату вошла целительница Патил с двумя коллегами. Прижимая к груди карту, она произнесла:       — Простите, но мне нужно заняться пациенткой. Фильтрационный пузырь пора менять, и мы начинаем новый курс лечения. Прошу всех покинуть помещение.       — Отлично, а то этот уже начал зудеть, — заметила Ромильда, пошевелившись и указав на место под одеялом.       — Мы вернёмся завтра. Или раньше, если позовёшь, — пообещала Гермиона, крепко сжимая её руку.       — Перестань волноваться обо мне и сосредоточься на дебатах, — мягко улыбнулась Ромильда.       Гермиона нехотя отпустила её пальцы и отступила к двери.       Джастин тоже поднялся и, слегка коснувшись её ноги, сказал:       — Не переутомляйся. Тебе нужен покой.       — Буду работать не больше обычного.       Северус поднялся последним и, направляясь к выходу, произнёс:       — Желаю скорейшего выздоровления.       Ромильда перехватила его руку и заглянула прямо в глаза:       — Спасибо, Северус, — сказала она серьёзно. — Я действительно благодарна.       Гермиона заметила, как их взгляды на миг задержались друг на друге, словно они обменялись безмолвными словами. Лишь после этого Ромильда отпустила его. Северус коротко кивнул и вышел вслед за остальными.       Вместе они покинули палату. Спустившись на первый этаж, Гермиона почувствовала , как силы покинули её: тело протестовало против напряжения последних часов. Дома, оказавшись в гостиной, она буквально рухнула в кресло, ощущая, как подступает головная боль.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил Джастин, внимательно наблюдая за ней.       — Уставшей. Но в порядке.       Он перевёл взгляд на Северуса, затем снова на неё:       — Тебе тоже стоит отдохнуть.       — Разумный совет, — поддержал Северус. — Джастин, и тебе после всего этого не повредит сон.       — О да, — с усталой улыбкой согласился тот, направляясь к камину. — Но сначала душ. Дам знать, как доберусь домой.       — Используй галеон, — напомнила Гермиона, зная, что он, как и она, до сих пор носил с собой старую монетку ОД.       Джастин с понимающей улыбкой достал зачарованную монету из кармана пальто.       — Так и сделаю.       Он исчез в зелёном пламени камина.       Оставшийся день Гермиона провела в тщетных попытках отдохнуть, но усталость лишь подстёгивала мысли. Слишком много вопросов, слишком много страхов — и пугающая уверенность, что следующим пострадает кто-то из тех, кого она любит.