Глава 17

      Насколько бы уверенной Гермиона ни казалась со стороны, в действительности она была куда менее готова, чем пыталась внушить себе, оторваться от обволакивающего тепла его объятий и шагнуть навстречу шумным дебатам. Ещё недавно сама мысль о подобном показалась бы нелепой, почти смешной. Теперь же, после всего пережитого, Северус стал её единственным прибежищем — тихим островом, где можно было на миг забыть, что мир рушится.       Если бы не он, Гермиона и сама не знала бы, хватит ли у неё сил продолжать идти вперёд: ведь смерть уже трижды дышала ей в затылок.       Северус не должен был догадаться, насколько близка она к тому, чтобы сдаться. Всё чаще её посещала мысль отказаться от участия в выборах, несмотря на прежнее желание изменить мир. Человеческая стойкость не безгранична. Каждый выносит лишь определённое число ударов, прежде чем сломается. И Гермиона чувствовала, что, быть может, подошла к самой грани.       Причина крылась не в дементорах, хотя их холодные тени продолжали возвращаться в её кошмары, оставляя липкое чувство безысходности. Даже воспоминания о собственном нападении терзали её уже не так мучительно, как прежде. Всё упиралось в Ромильду. Когда на кону чужая жизнь, балансирующая на грани, боль приобретает совсем иной облик — беспощадный, выжигающий всё до основания. Гермиону разъедала вина, тяжёлая и неумолимая: если бы она остановилась после первого или хотя бы второго нападения, Ромильда не оказалась бы прикованной к постели между жизнью и смертью.       Теперь всё касалось не только её самой. Каждый, кто оставался рядом, неизбежно попадал под удар. В её глазах их жизни были несравненно дороже собственной, и именно они расплачивались за то, что не переставали идти за ней, верили и поддерживали. Да, добровольно, осознавая риск, но всё же — из-за неё. Их преданность и любовь делали их уязвимыми. И это осознание, точно нож, подталкивало Гермиону к капитуляции: лишь бы оградить близких от новой боли, от новых потерь.       Невольно она ловила себя на сравнении: не так ли чувствовал себя Гарри во время войны, когда все стекались к нему, видя в нём центр, последний луч надежды? Да, именно так. Потому его желание исчезнуть после похорон Дамблдора теперь казалось ей не слабостью, а куда более оправданным выбором. Под тяжестью, способной раздавить любого, он не сбежал, не сломался — он встретил вызов лицом к лицу, как бы страшен он ни был.       И теперь, оценивая собственное положение, Гермиона понимала: ставки изменились, но суть осталась прежней. Перед ней стоял тот же неумолимый выбор — идти дальше, несмотря ни на что, или остановиться. И каждый раз, когда она мысленно подходила к этому рубежу, в её сознании всплывал образ Ромильды — беззащитной, прикованной к аппаратам жизнеобеспечения. Этот образ выжигал её изнутри, лишал сна и покоя. Подруга боролась за жизнь, и мысль о том, что всему причиной стало её собственное упрямство, её нежелание отступить, безжалостно разъедала Гермиону. Этого бы не случилось, если бы она сдалась раньше.       Сделав глубокий, почти судорожный вдох, она заставила себя загнать мучительные, терзающие душу мысли в самый тёмный угол сознания и выжала из себя остатки решимости.       Никто, даже Северус, — а уж тем более он, привыкший разглядывать чужие слабости с пугающей ясностью, — не должен был догадаться, что она всерьёз подумывала о поражении, о том, чтобы прекратить борьбу. Последнее, чего она хотела, — дать повод для сомнений, посеять хотя бы малейшую тень неуверенности в сердцах тех, кто шёл рядом и верил в неё до конца.       Она не могла позволить себе сдаться.       Не теперь. Не после всего пережитого, не после того, что было поставлено на карту.       Она должна довести дело до конца, каким бы он ни оказался, победным или трагическим. Теперь речь шла не только о её карьере, не о личной победе, а о тех, кто вложил в неё силы и веру. Если она оступится сейчас — всё окажется напрасным.       Ромильда страдала бы зря.       Гарри, Рон и Снейп, рисковавшие собой, спасая её от дементоров, сделали бы это впустую.       Этого нельзя было допустить. Никогда. С усилием проглотив застрявший в горле горький комок, Гермиона резко втянула воздух, заставив себя снова обрести видимость контроля.       Выиграет или проиграет — вскоре всё решится, и вместе с исходом спадёт это мучительное, вязкое напряжение, сковавшее её тело и мысли.       До тех пор сдаваться было нельзя.       Следующим шагом оставались дебаты. И впервые за долгое время она ощутила, что действительно нервничает. Вопросы были выучены, но не столь тщательно, как следовало бы, ответы не звучали достаточно твёрдо, и она ясно представляла, что проведёт всё мероприятие, то и дело оглядываясь через плечо и отчаянно удерживая концентрацию.       «Нервничает» — слишком мягкое слово. Внутри всё клокотало тревогой, но большего она себе признать не позволяла.       Гермиона сделала ещё один глубокий вдох, только теперь заметив, что уже слишком долго стоит, уткнувшись взглядом в крепкую мужскую грудь, будто прячась за ним от мира. Подняв глаза, она встретила чёрный взгляд — внимательный, пронизывающий и, к её удивлению, отмеченный оттенком тревоги.       — Просто приводила мысли в порядок, — тихо пояснила она, спешно опередив его неизбежный вопрос.       — В чём я нисколько не сомневаюсь, — Снейп коротко кивнул и, отступив на шаг, без лишних слов распахнул дверь. — Мы же не хотим опоздать.       — Нет, не хотим, — откликнулась Гермиона и даже улыбнулась, хотя улыбка далась с трудом. — Пойдём. Я готова.       Путь обратно в атриум оказался почти таким же безмятежным, как и их недавний подъём на лифте. Снейп шёл рядом, его фигура словно отсекала пространство. В каждом взгляде, брошенном им по сторонам, сквозила угроза, и при малейшем подозрительном движении его глаза мгновенно темнели, превращая лицо в ледяную маску предупреждения. На двух этажах люди, едва уловив это выражение, предпочли не заходить в лифт вовсе, уступив им пространство.       Атриум встретил их шумом и ещё более густой толпой. Джастин уже ждал в условленном месте, держа в руках дымящуюся чашку, из которой поднимался тонкий ароматный пар.       — Свежезаваренный, — сказал он, протягивая чашку Снейпу. Проверка стала такой привычной частью их жизни, что Гермиона даже не попыталась дотронуться до напитка, пока не получила его одобрение.       Северус тщательно осмотрел чашку, провёл по ней палочкой и лишь затем молча протянул Гермионе. Она сделала маленький глоток, позволяя теплу мягко растечься по горлу и согреть холодный узел в груди.       — Поттера или Уизли всё ещё нет? — спросил Снейп, хмуро окинув взглядом зал.       Джастин покачал головой, тревожно сжав губы.       — Нет. Министр уже прибыл, а их с ним не было. Говорят, они на важной операции по его прямому приказу.       Это было странно, ведь ни один из них не предупреждал, что не придёт. Всего два дня назад Гермиона говорила с Гарри, и он заверил её, что сделает всё возможное, чтобы быть рядом.       — Кто сообщил? — спросил Снейп, снова опередив её.       Джастин едва заметно кивнул в сторону высокого аврора в дальнем углу.       — Блейз Забини. Вон там, справа на сцене. Уже какое-то время служит аврором.       — Забини вполне мог распространить ложную информацию, — холодно отозвался Снейп, скользя взглядом по собравшимся. — Но отбрасывать эту версию не стоит. Возможно, министр располагает сведениями, которых нет у нас, и послал Поттера с Уизли разобраться с тем, кто стоит за этим.       — Или они прячутся в толпе под чарами маскировки? — предложил Джастин.       Гермиона невольно всмотрелась в море лиц перед собой, отчаянно выискивая хотя бы намёк, хоть тень присутствия друзей, которые могли быть рядом и скрываться от лишних глаз.       — На это и надеюсь, — едва слышно прошептала она.       Они задержались в стороне от сцены. Гермиона, сжимая чашку обеими руками, допивала остатки кофе, стараясь выловить из его горького вкуса и резкого аромата крупицы храбрости. Шум давил, но одновременно укреплял решимость. Сделав последний глоток, она повернулась к сцене и едва заметным кивком дала понять, что готова.       Джастин, как всегда собранный, достал из папки стопку карточек, вложил их в её ладонь и слегка сжал её пальцы своей тёплой рукой.       — Я останусь здесь. А Снейп будет рядом с тобой.       Гермиона ответила лёгкой, благодарной улыбкой.       — Спасибо.       — У тебя всё получится, — добавил он с уверенностью, в которой не было ни капли сомнения.       Гермиона кивнула. Слабость ей не по плечу. Она обязана справиться.       Кингсли, заметив её, шагнул навстречу, крепко обнял и приветливо улыбнулся. Он уделил несколько минут, чтобы подробно объяснить меры безопасности, и не забыл выразить соболезнования по поводу несчастья с её пресс-секретарём. В его голосе звучала подлинная скорбь, и признание министра о том, как тяжело видеть Ромильду в таком состоянии, неожиданно принесло Гермионе облегчение. Эти слова — простые, тёплые и человеческие — на миг сняли с плеч тяжесть. А искренняя похвала за её смелость зажгла в груди новый прилив сил и уверенности в том, что её борьба не напрасна.       Снейп всё это время стоял рядом, напряжённый и сдержанный. Его ответы были коротки и сухи, отражая явное отвращение к самому процессу и к шумной толпе вокруг. Но когда Гермиона уверенно шагнула к трибуне и заняла своё место, он заметно расслабился.       Она аккуратно разложила карточки, выстроив их в логичную последовательность, поставила стаканчик в держатель и окинула взглядом заголовки, проверяя, что всё под рукой. И только тогда заметила, что Снейп, почти незаметным движением, переместился от позиции позади неё к боковой стороне. Его фигура теперь прикрывала её и трибуну от посторонних глаз. Она сразу поняла, что это не случайность. Таков был его способ держать её под защитой, не вмешиваясь напрямую.       И именно в этот момент Рабастан Лестрейндж остановился всего в паре шагов от Северуса. В его лице ясно читалось раздражение.

***

      — Лестрейндж, — процедил Северус, и имя прозвучало, будто смертельное заклятие.       — Снейп, — отозвался тот с ядовитой усмешкой. — Сразу скажу: я не имею отношения ни к нападению на мисс Грейнджер, ни к истории с мисс Вейн. И моя племянница — тоже. Так что… убери своих псов.       — Псов? — он приподнял бровь, склонил голову, в его голосе слышалось откровенное ожидание пояснений.       Рабастан скрежетнул зубами, шагнул ближе и понизил голос:       — Кого бы ты ни нанял, чтобы следить за ней, всю прошлую неделю она была под присмотром. И это — твоих рук дело.       — Неужели? — протянул он ледяным голосом, пронизанным насмешкой. Единственная причина, по которой он до сих пор не выхватил палочку, заключалась в том, что он не был уверен, сможет ли удержаться от убийства человека, загнавшего Гермиону в ад. Не оставалось ни малейшего сомнения: Лестрейндж причастен к её похищению, где она едва не погибла от поцелуя дементора. Мысль о том, как угасал её патронус, пронзала его и причиняла боль до самых костей. Сжав кулаки, он холодно произнёс: — Мы теперь судим по чужим грехам, Лестрейндж? Будь осторожен. Я знаю многое.       — Ты ничего не знаешь, Снейп, — прорычал тот, подступая вплотную. — И если с ней что-то случится из-за твоего…       — Я знаю, что это ты отравил Вейн, — его голос взвился на полтона. — И знаю, что именно ты отправил Грейнджер в тот ад, где она едва не оказалась во власти дементоров.       В сознании вспыхнуло видение — Гермиона, разбитая, дрожащая, в его объятиях, едва удерживаемая на краю жизни. Желание обрушить на Рабастана заклятие стало таким острым, что он едва сдерживал себя.       На миг Лестрейндж растерялся, глаза расширились, но вскоре сузились от злобы. Для любого другого это могло бы выглядеть как удивление, но не для него. Не для Лестрейнджа. Если бы речь шла о девчонке Риддл, можно было бы поверить.       — Я не имею к этому никакого отношения, — резко отозвался Рабастан.       Северус понизил голос до угрожающего шёпота:       — Не смей мне лгать. Я знаю, что это был ты.       — Несмотря на твои приёмы, Снейп, ты не запугаешь меня, — Рабастан шумно выдохнул через ноздри, закатив глаза, но в голосе его сквозило раздражение. — Но если не прекратишь пугать мою племянницу, у тебя будут проблемы.       — Проблемы у нас уже были, — рыкнул Северус, и напряжение между ними стало ощутимым.       — Вся твоя ненависть ко мне — лишь предрассудки, — с напускной невозмутимостью заявил Рабастан. — Что я сделал, чтобы заслужить это?       Гортанное рычание сорвалось с его губ, и ярость обожгла его изнутри, заставляя кровь кипеть.       — Ты пытался убить Гермиону!       Рабастан шагнул ближе, их лица оказались почти рядом.       — Обвини меня ещё раз — и пожалеешь.       — Или что? — холодно усмехнулся он, бросив взгляд в сторону девчонки. — Прикажешь выродку Беллы закончить начатое?       Глаза Рабастана вспыхнули безумной яростью.       — Не смей о ней так говорить!       — Ты не отрицаешь, — он не отступил ни на шаг. — Так, может, эта девка идёт по стопам отца?       — Она ребёнок! — Рабастан схватил его за лацканы с такой силой, что ткань натянулась до предела. — И если ещё раз…       Северус безразлично перевёл взгляд на руку, намертво вцепившуюся в его воротник.       — Отпусти. Немедленно. Если жизнь дорога.       — Рабастан, — вмешался Кингсли, и его голос грянул громом, заставив толпу стихнуть.       Лестрейндж дышал тяжело, плечи вздымались, но он резко отпустил ткань и отступил на шаг. Его рука всё ещё дрожала.       — Оставь Дельфини в покое… Иначе я не ручаюсь за себя.       — Почему ты так отчаянно её защищаешь? — он вновь сократил дистанцию. — Она здесь главная? Ты выполняешь её приказы?       Рабастан лишь горько усмехнулся, покачал головой, на мгновение прикрыл глаза, а затем уставился прямо в него:       — Ты всё ещё смотришь глазами Дамблдора, Снейп. Видишь в детях оружие или угрозу. А они — всего лишь дети.       Эти слова сорвали последнюю преграду. Ярость вспыхнула с новой силой, и прежде чем он успел себя остановить, кулак врезался в лицо противника. В ответ последовал резкий удар в живот: Северус согнулся, отшатнувшись, но мгновенно выставил ногу, сбил Рабастана с равновесия и рванулся вперёд.       — Дядя!.. — вскрикнула Дельфини, бросаясь к ним.       — Северус! — Гермиона вцепилась в его плечо, пытаясь удержать.       — Довольно! — рёв Кингсли перекрыл шум толпы.       Северус тяжело выдохнул, подавил кашель и устремил взгляд на министра, стоявшего между ними, словно непроходимая стена.       — Мистер Лестрейндж, вашему положению не подобает подобное поведение, — произнёс Кингсли голосом, не терпящим возражений. — Мисс Грейнджер, если ваш начальник службы безопасности не возьмёт себя в руки, я буду вынужден его отстранить.       Лестрейндж, с окровавленной губой, вскинул взгляд и резко кивнул.       — Нет нужды в отстранении, министр, — проговорил он на удивление спокойно. — Уверен, что и мистер Снейп, и я способны уладить это иначе. Безопасность и благополучие мисс Грейнджер для нас в приоритете.       Северус напрягся, уловив в его словах что-то неладное, но дыхание всё ещё перехватывало, и он с трудом выдавил:       — Хорошо.       — Начнём через несколько минут, — резко отрезал Кингсли, — так что приведите себя в порядок, — он обернулся к одному из авроров позади них и коротко распорядился: — Помогите мисс Грейнджер подготовить трибуну и собрать карточки, пока мистер Снейп приходит в себя.