Глава 18

      Гермиона должна была вмешаться прежде, чем всё зашло так далеко. Смутное предчувствие беды зародилось ещё в тот миг, когда Лестрейндж приблизился к Северусу. Хотелось верить, что всё закончится привычным обменом колкостями, после которого оба отступят, не позволив гневу вспыхнуть всерьёз. Даже когда между ними оставалось лишь несколько дюймов, а напряжение стало почти осязаемым, Гермиона упрямо цеплялась за надежду, что они сумеют удержаться от необдуманных поступков. Ведь Северус обещал сохранять самообладание, без вспышек агрессии.       Однако, когда спор перешёл в открытое противостояние, она не успела даже понять, кто сорвался первым. Северус резко отшатнулся, потеряв равновесие, коротко втянул воздух и прижал ладонь к рёбрам.       Подняв взгляд, Гермиона заметила на лице Дельфини неподдельный ужас. Девушка бросилась вперёд, схватила дядю за руку, тщетно пытаясь оттащить его от Северуса, который с молниеносной ловкостью вновь поднялся на ноги. Этот отчаянный жест словно подталкнул и Гермиону к действию. Она шагнула вперёд, крепко ухватила Северуса за плечо и рывком притянула к себе — ровно в тот миг, когда Кингсли встал между ними, пресекая любое продолжение стычки.       Её охватило сложное, противоречивое чувство — смесь раздражения и стыда, наложенная на и без того гнетущее напряжение. Северус дал слово, что будет держать себя в руках, но от обещанной сдержанности не осталось и следа. Пусть формально он и не начал первым, но удар пришёлся именно с его стороны. Гермиона с облегчением заметила, что Лестрейндж не потребовал немедленного удаления её телохранителя, и коротко кивнула ему в знак признательности.       Северус всё ещё тяжело дышал: плечи ритмично поднимались и опускались, взгляд — острый, пронзительный, неотрывно устремлён на противника.       — Ты в порядке? — тихо спросила она. В её голосе звучала тревога, смешанная с едва заметной горечью от его несдержанности.       — В полном, — процедил он сквозь зубы, не отрывая взгляда от соперника, которого едва не швырнул со сцены.       Не желая тратить силы на бессмысленный конфликт, Гермиона заставила себя сосредоточиться на последствиях. Трибуна оказалась опрокинута, карточки с тщательно рассортированными заметками рассыпались по полу. К её удивлению, кофе остался нетронутым. Стаканчик каким-то чудом уцелел и теперь был в руках молодого аврора, которого она прежде не видела. Парень выглядел так, будто только вчера покинул академию — долговязый, веснушчатый, с открытой, по-мальчишески смущённой улыбкой.       — Ваш кофе, — сказал тот, передавая почти полный стаканчик, и тут же принялся собирать разбросанные карточки.       Второй новичок, вежливо кивнув, уже поднимал для неё перевёрнутую кафедру. Гермиона сразу его узнала — Телониус Трэверс, выпускник последнего набора, о котором Гарри отзывался с явным одобрением. На мгновение она замешкалась, вспоминая имя, а затем поблагодарила.       Вернув стаканчик в держатель и убедившись, что он надёжно зафиксирован, Гермиона опустилась на колени и присоединилась к двум аврорам, помогая собирать карточки.       Незнакомец улыбнулся ей и протянул аккуратно собранную стопку бумаг.       — Вот последние, мэм.       Гермиона вновь поблагодарила их и проводила взглядом, как оба возвращаются на свои места у левого края сцены. Вздохнув, она принялась вновь раскладывать заметки в привычном порядке, стараясь сосредоточиться на каждой мелочи — лишь бы заглушить гул собственных мыслей.       На полпути к сцене Северус уже был рядом. Его дыхание постепенно выравнилось, движения вновь обрели ту выверенную точность и собранность, что были ему присущи. Скользнув взглядом через её плечо, он молча наблюдал, как Гермиона, сосредоточенно и методично, восстанавливает прежний порядок.       — Ты в порядке? — негромко спросил он.       — Да. Успела отойти в сторону, — отозвалась она, не поднимая глаз.       Она надеялась, что он поймёт без слов. Речь шла не просто о стычке — драка вспыхнула в самом центре зала, на глазах у коллег, журналистов и студентов. Последнее, чего ей сейчас хотелось, — стать участницей публичного скандала. Как сохранить достоинство и самообладание, если он, вопреки собственным обещаниям, дал волю гневу прямо перед публикой? После прошлых дебатов, когда Северус довёл Дельфини до слёз, Гермиона не сомневалась: Лестрейндж непременно воспользуется этим, чтобы выставить её в невыгодном свете. Он скажет, что она не способна управлять даже собственной командой, и тем самым нанесёт последний удар по её репутации.       — А как же обещание вести себя цивилизованно?       — Я не намеревался доводить до подобного, — ответил он низко, ровно, с холодной отрешённостью, обводя взглядом толпу, будто что-то в ней выискивал. — Сосредоточься на дебатах. Этим вечером я больше не стану с ним иметь дело.       Гермиона перевела взгляд на оппонента. Лестрейнджу уже оказывали помощь: один из помощников осторожно вытирал кровь с его носа, оставляя бурые разводы на безупречно чёрной ткани мантии. Дельфини суетилась рядом, тщетно пытаясь придать пристойный вид. По напряжённым чертам лица, поджатым губам и сжатым кулакам Гермиона безошибочно поняла: ярость лишь отступила на время, притаившись под хрупкой оболочкой самоконтроля.       Хуже и быть не могло…       — Повезло, что он не потребовал твоего удаления.       Северус коротко кивнул, кончиками пальцев скользнув по краю кафедры, будто проверяя её на прочность.       — Верно. Именно так он и должен был поступить. И это настораживает. Что-то здесь не так.       Гермиона уловила пристальный, почти хищный взгляд репортёра — тот умело прятал интерес под маской равнодушия, но не упускал ни одного их слова.       — Обсудим позже, — устало выдохнула она, возвращаясь к карточкам и быстро, почти машинально, расставляя их по темам.       — Обязательно.       К счастью, дальнейшие приготовления к дебатам прошли без малейших сбоев. Те, кто уже занял места на трибунах, расселись; остальные выстроились вокруг, образуя плотное кольцо зрителей. «Волшебное радио» установило микрофоны у каждой кафедры, обеспечивая одинаковую слышимость и в атриуме, и для слушателей по домам. Министру вручили переносной микрофон, чтобы он мог передавать его координаторам. Постепенно гул голосов стих, и, когда последние приготовления были завершены, атриум застыл в напряжённой, почти осязаемой тишине.       Кингсли открыл мероприятие, уверенно выступив в центр прожекторного света — в своих строгих, безупречно сидящих чёрных мантиях он выглядел воплощением власти и достоинства. Гермиона слушала, как он обращается к собравшимся, спокойно и чётко разъясняя правила, особо подчёркивая: ни малейших личных выпадов в адрес кандидатов он не допустит. Он напомнил, что усиленные меры безопасности введены не только ради неё и Рабастана, но и ради всех присутствующих — ведь сегодня, как никогда, защита граждан важнее политических амбиций. В завершение министр постановил, что каждый, кто заметит малейший признак угрозы, обязан немедленно сообщить об этом ближайшему аврору.       Гермиона слушала с благоговейным восхищением, отмечая ту безупречную сдержанность и внутреннюю силу, с которой Кингсли держался перед публикой. Казалось, каждое его слово обращено лично к каждому слушателю. Годы наблюдений научили её воспринимать толпу как единый живой организм, и теперь она с профессиональным вниманием следила за тем, как он расставляет паузы, управляет ритмом речи, направляет взгляды слушателей. Это зрелище действовало почти умиротворяюще. И когда вступительное слово закончилось, зал наполнился одобрительным гулом, Гермиона поймала себя на мысли, что если ей выпадет шанс возглавить министерство, она хотела бы хотя бы отчасти обрести ту же внутреннюю уверенность и достоинство.       Кингсли отступил, и ослепительные лучи прожекторов, рассекая полумрак, осветили сцену тремя сияющими пятнами. Одно выделяло его самого, подчёркивая строгие линии мантии; два других мягко легли на Гермиону и Рабастана. Толпа разразилась аплодисментами, и Гермиона, чуть улыбнувшись, приподняла руку в лёгком приветствии.       Министр перешёл к представлению координаторов. По обе стороны от него выстроились главы двух департаментов: недавно назначенный руководитель магического правопорядка и бессменный глава магических игр и спорта. Последний момент вызвал у Гермионы лёгкое, но стойкое беспокойство — только бы не задали этот до зевоты предсказуемый вопрос о её взглядах на Квиддич. При всей его всенародной обожаемости и фанатичном блеске, она так и не смогла проникнуться страстью к игре, наблюдая за ней лишь изредка — и то ради друзей, а не из подлинного интереса.       Внимание Гермионы вновь сосредоточилось на сцене, когда вперёд вышла глава Отдела магического правопорядка. Представившись твёрдым и уверенным голосом, та сообщила о начале серии вопросов.       — Благодарю мистера Лестрейнджа и мисс Грейнджер за участие в сегодняшних дебатах. Мы понимаем, насколько напряжён ваш график, поэтому не станем тратить время на формальности и сразу перейдём к сути. Первая тема — эффективность работы аврората в обеспечении безопасности граждан и соблюдении Статута секретности.       Женщина с приветливой улыбкой повернулась к Гермионе, мельком взглянув на карточку.       — Мисс Грейнджер, слово за вами. Первый вопрос: повлияли ли недавние инциденты на ваши прежние оценки работы Аврората и его эффективность?       Гермиона коротко вздохнула, сосредоточилась, и, чуть приподняв голову, медленно обвела взглядом зал.       — Как известно, на протяжении десяти лет я возглавляла Департамент магического правопорядка. Всегда поддерживала авроров и глубоко ценила их вклад в безопасность нашего общества.       Её взгляд на миг скользнул к Кингсли, стоявшему чуть в стороне. Он слушал, как всегда, сосредоточенно, не упуская ни одного слова.       — Недавние инциденты, — продолжила она, — не изменили моих убеждений. Наоборот, они лишь укрепили уверенность в том, что нельзя урезать ресурсы тех, кто ежедневно рискует собой ради нашей безопасности. Авроры — слуги народа, как и я. Если мне выпадет честь возглавить министерство, я намерена руководствоваться именно этим принципом.       Её взгляд невольно скользнули к углу сцены, туда, где ещё недавно стоял юноша-аврор, помогавший ей собирать карточки. Теперь его там не было. На секунду она окинула взглядом зал — скорее инстинктивно, чем осознанно, будто стараясь оценить общую реакцию.       — Я убеждена, что Аврорат должен быть не только профессионален в правоприменении, но и способен к разрешению конфликтов, к проявлению эмпатии, — она едва заметно кивнула, подчёркивая мысль. — Человеческая жизнь и достоинство должны оставаться приоритетом во всех обстоятельствах. И я искренне верю, что именно такой отдел уже существует — благодаря усилиям нынешнего министра и Главного аврора, — она повернулась к Рабастану, даруя ему сдержанную, дипломатическую улыбку. — Передаю слово моему оппоненту.       — Мистер Лестрейндж, — прозвучал следующий вопрос, — как недавние нападения на вашу соперницу повлияли на ваше восприятие эффективности Отдела магического правопорядка?       Гермиона позволила себе короткий вдох, удовлетворённая тем, как точно удалось изложить позицию. Мысли, как огранённые кристаллы, выстраивались в цепочку доводов, которые она непременно разовьёт позже. Сейчас же всё внимание переключилось на оппонента, ведь именно его аргументы придётся тщательно опровергать.       Она машинально подняла стаканчик и сделала глоток. Напиток оказался теплее, чем ожидалось, и вдруг в нос ударил резкий, чуждый запах — смесь горечи и чего-то металлического. Гермиона на мгновение застыла, потом аккуратно вернула стаканчик в держатель, чувствуя, как в груди растёт тревога. Что-то было не так.       Но осмыслить происходящее она не успела. Во рту и на губах вдруг разлилось острое, едкое жжение.       Лёгкое оцепенение сменилось тревожным предчувствием. Северус уже проверял напиток привычным образом, и до этого она пила кофе без всякой опаски. Теперь же, опустив взгляд, она внезапно почувствовала головокружение, и до неё тут же дошло: в кофе что-то подмешали. Стаканчик ощутимо потяжелел по сравнению с тем, который она держала до выхода на сцену.       Ледяной ужас вспыхнул внутри. Кто-то подменил напиток.       Каждый вдох обжигал лёгкие, воздуха катастрофически не хватало, будто в грудь вбили раскалённый прут. Гермиона вцепилась в край кафедры, пытаясь удержаться, пока пространство вокруг расплывалось, теряя чёткие очертания.       — Грейнджер? — услышала она встревоженный голос Лестрейнджа.       Тело наливалось тяжестью, словно стало из свинца. Гермиона с трудом повернула голову к Северусу, срывающимся шёпотом пытаясь вымолвить его имя. Её слабый зов, усиленный микрофоном, разнёсся по атриуму, сметая тишину и завладев вниманием сотен присутствующих.       Внутри будто раздался глухой, невидимый взрыв. По венам стремительно растекалось пламя, глаза заслезились, к горлу подступила жгучая волна тошноты. Видимо, яд достиг желудка… Она ухватилась за кафедру, отчаянно моргая и стискивая зубы, стараясь удержать зыбкое равновесие.       Вторая волна подкатила сильнее, заставив Гермиону согнуться и судорожно хватать воздух. Силы стремительно покидали её, мир вокруг начал кружиться. Она не смогла вымолвить ни слова — лишь беззвучно разомкнула губы, прежде чем края сознания потемнели, словно заволакиваемые густой тьмой.       Пальцы неожиданно ослабели, и тело предательски поддалось непреодолимой тяжести. Чьи-то сильные руки успели подхватить её прежде, чем она ударилась головой о пол.       Последний образ, который успела ухватить взглядом, — чёрные, идеально отполированные ботинки Северуса.

***

      Северус сразу понял, что что-то не так. Лёгкая, почти незаметная дрожь в руках, едва заметное напряжение в плечах, сбитое дыхание. Ни вспышек проклятий, ни признаков вмешательства извне. Но глаза Гермионы налились кровью, по щекам скользнули слёзы, и её душераздирающий крик эхом разнёсся по залу, пронзая тишину.       Всё произошло в одно мгновение. Северус бросился вперёд и успел подхватить её прежде, чем она рухнула на пол. Гермиона судорожно билась в его руках, теряя сознание и захлёбываясь рвотой. Кожа горела под его ладонями, будто изнутри её пожирал огонь.       Вокруг поднялся шум, крики, паника — кто-то звал целителей, кто-то метался между рядами, не зная, чем помочь. Для него же всё это превратилось в смазанное, отдалённое эхо. Была только она. Всё остальное перестало иметь значение.       Кингсли что-то выкрикивал, но звуки не достигали сознания — лишь отдалённые вибрации, не имеющие смысла.       Северус обвёл взглядом кафедру — и застыл. Стаканчик. Тот самый, который он проверял собственноручно. Одним рывком он сорвал крышку, и в ноздри ударил удушливый, приторно-миндальный запах — горечь цианида, мгновенно узнаваемая.       Гермиона задыхалась, захлёбываясь собственной слюной. Времени почти не оставалось. Северус опустился на колени и осторожно приподнял её голову, удерживая так, чтобы удобнее было оказать помощь. Пальцы уже нащупали во внутреннем кармане флакон с противоядием — настой, который он носил с собой с первого дня службы, на случай любой непредвиденности. Пробку он выдернул зубами, не колеблясь ни мгновения.       Он был готов к такого рода нападению, но не здесь, не сейчас, не под светом прожекторов и не на глазах у сотен свидетелей. Кто-то выждал идеальный момент, когда его внимание было отвлечено.       Но думать об этом было некогда.       Заклинанием очистив ей рот, он осторожно влил половину настоя за щёку, одной рукой удерживая подбородок, другой мягко массируя горло, принуждая её сглотнуть. Главное — не допустить аспирации. Мир вокруг словно рассеялся, исчезли звуки и движения. Осталась лишь она. Сосредоточенность его была предельной. Отсчитав несколько секунд, он влил остаток дозы, вновь принуждая тело подчиниться.       Она кашляла, судорожно ловила воздух, и он будто силой воли приказывал противоядию опередить яд. Где-то в глубине сознания теплилась крохотная, упрямая надежда: рвота могла вывести часть токсина — значит, шанс ещё оставался. Но этого было чудовищно мало.       Северус достал из внутреннего кармана безоар, с усилием раздробил его в ладони, отбросил пустой флакон и, собрав остатки самообладания, аккуратно вложил крошки ей в рот, контролируя, чтобы каждая была проглочена.       Когда и зелье, и безоар были исчерпаны, оставалось только ждать. Под его пальцами бился беспорядочный пульс, настолько частый, что удары сливались в один ритм.       Холод паники медленно подступал к горлу, сжимая грудь невидимыми стальными кольцами. Это чувство он уже знал — то же, что когда угас свет её патронуса. Та же бездна ужаса, граничащая с болью, что стирает разум и волю.       — Enervate, — резко произнёс он, вслушиваясь в каждое биение сердца. Пульс чуть замедлился, дыхание стало глубже, ровнее — но сознание не возвращалось.       — Открой глаза, — произнёс он глухо, почти молитвенно, прижимая её к себе. Ни тишина, ни шорохи вокруг больше не имели значения. Мир сузился до её лица, до бледных губ, до неощутимого тепла под пальцами. — Очнись. Ты должна бороться. Слышишь?       Тишина давила. Он не отводил взгляда от неподвижных век, будто одно усилие могло заставить их дрогнуть. Он взывал к богам, в которых никогда не верил, к любой силе, способной услышать. Лишь бы всё, что он сделал, оказалось достаточно. Он не позволит ей умереть от столь примитивного яда. Не теперь, когда впервые осмелился взглянуть в лицо истине, и когда они стояли у самого конца пути, пройденного ценой слишком многого.       Время текло невыносимо медленно. Минуты тянулись, словно густая смола, и Северус ловил каждое слабое биение её сердца, каждый прерывистый вдох. Постепенно её дыхание стало ровнее, пульс успокоился, и он почувствовал, как её тело обмякло, прижавшись к нему. Но сознание так и не вернулось.       — Ты не можешь сдаться, не сейчас, — произнёс он твёрдо, скрывая дрожь, что предательски прорезала голос. — Если слышишь меня — сожми мою руку. Дай хоть малейший знак, что ты здесь.       Её веки дрогнули, медленно приподнялись, и на него уставились глаза, налитые кровью, пересечённые тонкими алыми прожилками. Зрачки метались, никак не находя фокус. Голова беспомощно мотнулась, шея поддалась, словно у куклы с расшатанным шарниром. Гермиона резко втянула воздух, грудь содрогнулась, пальцы судорожно сжали его запястье. Взгляд, растерянный, полон ужаса и непонимания, впился в его лицо.       — Кофе… — выдохнула она почти беззвучно.       Невидимые кандалы, стянувшие его грудь, внезапно ослабли. Северус тяжело выдохнул, ощущая, как напряжение уступает место короткому, хрупкому облегчению.       — Знаю, — тихо произнёс он. — Всё будет хорошо. Мы выясним, кто это сделал. Только дыши. Не закрывай глаза.       Толпа взорвалась ликующими криками, и их хаотичный гул прорезал ту сосредоточенность, в которой он держался всё это время. Лишь теперь до него дошло, что они не одни.       Северус поднял взгляд и заметил, что вдоль самой кромки сцены выстроились авроры, образуя плотную живую преграду, сквозь которую зрители не могли разглядеть происходящее.       Кингсли стоял за его плечом, глаза настороженно раскрыты, челюсть напряжена, а палочка крепко сжата в руке, словно он ожидал атаки в любую секунду.       Его взгляд задержался на Джастине. Тот выглядел на грани срыва, глаза блестели от сдерживаемых слёз. Рядом стояли два главы департаментов, и все трое казались охваченными той же волной тошнотворного ужаса, что накрыла каждого, кто стал свидетелем происходящего.       Между трибунами Лестрейндж крепко прижимал племянницу к себе. Ладонь покоилась на её затылке, удерживая лицо у плеча, словно воздвигая невидимый барьер между ней и ужасом, развернувшимся на сцене. Бледное, почти белоснежное лицо, как свежий лист пергамента, отражало всю глубину неподдельного потрясения и растерянности.       Внезапно до него дошло, что Лестрейндж и Риддл физически не могли приблизиться к трибуне и вмешаться в происходящее, и, возможно, вовсе не имели отношения к случившемуся.       Кроме него самого, Гермионы и Джастина к нему никто не прикасался.       Северус не сомневался, что отравление произошло в промежутке между их выходом на сцену и началом дебатов. Он тщательно проверил напиток перед этим, и тогда ни малейших признаков яда не было.       Гермиона слегка зашевелилась в его объятиях, осторожно пытаясь опереться на пол. Она уже сидела, прислонившись к его груди, дыхание оставалось прерывистым, а тело содрогалось от резких приступов кашля. С каждым выдохом она откашливалась, выплёвывая кусочки безоара, и тихо стонала, удерживаясь на грани сознания.       Северус подхватил её под руки, не позволяя завалиться вперёд, и мысленно, с ледяной точностью, начал восстанавливать цепь событий, фиксируя каждую деталь.       Гермиона отпила кофе ещё до выхода на сцену, и никаких последствий не последовало.       После этого стаканчик оказался на трибуне.       Затем он столкнулся с Лестрейнджем, и удар отбросил его прямо к трибуне, сшибая всё, что на ней находилось.       Позади в тот момент оставались только она, министр с сопровождающими и несколько авроров.       Северус вспомнил, что пока приходил в себя после удара, Шэклболт велел аврорам помочь Гермионе собрать её вещи. Они были единственными, кто к ним прикасался.       Следовательно, причастным мог быть только кто-то из них.       Северус окинул взглядом строй авроров у сцены, пытаясь определить, кто подходил к Гермионе и держал в руках стаканчик. Однако в тот момент его внимание было рассеяно, и теперь невозможно было выделить нужные лица среди плотной массы присутствующих. Единственное, в чём он не сомневался: кто-то на сцене наблюдал всё своими глазами.       Северус резко обернулся к министру, чей взгляд оставался прикован к Гермионе, и в его холодной, оценивающей манере чувствовалась безапелляционная требовательность.       — Где авроры, Шеклболт?       Кингсли перевёл взгляд на него, и в глубине глаз промелькнуло явное недоумение.       — Разве они не здесь?       Северус зло мотнул головой, откидывая прядь волос, и наклонился, чтобы поднять Гермиону с пола. Палочка взметнулась к стаканчику, накладывая заклинание стазиса, чтобы позже тщательно исследовать его содержимое.       — Где те, кто помогал собирать её вещи, какие авроры и где они? — произнёс он резким, бескомпромиссным тоном.       Один из авроров, стоявших в строю, мгновенно обернулся и поспешно отозвался:       — Я помогал с карточками, сэр. Но понятия не имею, где сейчас Ааронс. Сказал, что ему нужно в туалет, и ушёл ещё до начала всех событий. Я же заступил на его пост.       С ледяной угрозой в глазах Северус вновь обратился к министру.       — Шэклболт. Найди его. Немедленно.       Пожилой мужчина на мгновение замер, поражённый тем, что Северус позволил себе отдать приказ, затем коротко кивнул, глубоко вдохнул и, окидывая переполненный атриум, обратился к главе магического правопорядка.       — Вы слышали мистера Снейпа, — твёрдо произнёс тот. — Найдите Ааронса немедленно. Рассредоточьтесь. Трэверс, оставайтесь на месте.       Авроры мгновенно разорвали строй и покинули сцену, рассредотачиваясь по залу. Бордовые мантии мелькали среди толпы, подобно кровавым отблескам, быстро растворяющиеся в хаотическом море растерянных лиц.       Трэверс, аврор, что помогал Гермионе, стоял рядом с начальством, бледный и явно напуганный. Северус холодно наблюдал за ним, понимая, что вопросов задавать не придётся. Юноша поспешно излагал всё, что видел, знал и делал. Из сбивчивой речи вырисовывалась ясная картина: единственное, чем он занимался, это поднимал трибуну и собирал карточки. Трэверс клялся, что не прикасался к стаканчику с кофе, видел Ааронса с ним, но не заметил, как тот взял его, сосредоточенный на драке, и утверждал, что ни при каких обстоятельствах не мог причинить вреда Грейнджер.       Северус перестал слушать сбивчивые оправдания, твёрдо убедившись, что юноша не имел отношения к происшествию. Тот был так перепуган, что едва не обмочился от страха. Северус отвернулся и сосредоточился исключительно на Гермионе. Она всё ещё сидела на полу, но дыхание стало более ровным. Оценочно окинув её взглядом, он одним уверенным движением палочки очистил их обоих и пространство вокруг от следов рвоты.       — Готова? — тихо спросил он, осторожно поддерживая её под локти. — Я помогу дойти до стула.       Она слабо кивнула.       — Да, спасибо… Горло… всё ещё жжёт, — прошептала Гермиона глухим, осипшим голосом.       — Сейчас разберёмся, — сказал он с тихой, непреклонной уверенностью. — Боль скоро пройдёт.       Северус отдавал себе отчёт: ожог слизистой не поддавался мгновенному исцелению. Даже при своевременном вмешательстве неприятные ощущения будут сохраняться ещё несколько дней, несмотря на всё, что он намеревался сделать для её восстановления.       — Займёмся этим через минуту, — произнёс он вполголоса, скорее себе, чем ей. — Жжение пройдёт не сразу, но всё будет в порядке.       Всё, что было сделано до этого момента, преследовало одну единственную цель — спасти её жизнь. Теперь предстояла строгая терапия: зелья, эликсиры, восстанавливающие средства, а также несколько бессонных ночей под его неусыпным контролем. Он не успокоится, пока не выяснит, каким ядом пытались её отравить.       Единственная причина, по которой они всё ещё не отправились в Мунго, заключалась в том, что Северус не хотел подвергать Гермиону опасности, пока убийца оставался на свободе. После многих лет презрения к этому месту он лишь недавно начал восстанавливать утраченное доверие, а любая ошибка при транспортировке могла обернуться непоправимым.       Северус бережно усадил Гермиону в кресло, где прежде восседал министр, и не отпустил до тех пор, пока не убедился, что она в состоянии держаться самостоятельно. Затем, без промедления, приступил к тщательному осмотру: проверил пульс, дыхание и реакцию зрачков, выискивая следы отсроченного действия яда.       С противоположной стороны Джастин опустился на колени, осторожно взял Гермиону за руку и, наклонившись, шептал едва слышные слова утешения. Однако взгляд его, настороженный и напряжённый, был устремлён не на неё, а за спину Северуса — туда, где в толпе нарастало волнение.       — Министр Шэклболт, — громкий, уверенный голос Лестрейнджа прорезал гул зала, звеня раздражающей самоуверенностью. Северус даже не потрудился обернуться. — Я отказываюсь продолжать дебаты при таких обстоятельствах. Мисс Грейнджер нуждается в лечении, а не в зрителях. Советую распорядиться освободить зал и перенести заседание.       — Мы займёмся этим, как только выясним, что происхо… — начал министр, но его слова утонули в испуганном крике, который поднялся из глубины зала и, отражаясь от мраморных стен, покатился эхом по атриуму.       Северус мгновенно вскочил и обернулся, как раз в тот момент, когда авроры устремились к задней части атриума. В зале воцарилась паника: люди вскакивали с мест, крича наперебой, лифты загудели, а камины вспыхнули зелёным пламенем. Северус мгновенно выхватил палочку, готовый к нападению, и Джастин, оставаясь на коленях рядом с Гермионой, последовал его примеру.       Забини взлетел на сцену почти бегом, перепрыгивая через ступени. В одной руке держал палочку, в другой — пустой стаканчик, пугающе похожий на тот, из которого пила Гермиона. Северус наблюдал за каждым его движением с напряжённой внимательностью, фиксируя малейшие детали, пока тот, запыхавшийся, не подошёл к министру.       — Мы нашли Ааронса, — выдохнул Забини, переводя дыхание. — Он мёртв. Судя по всему, уже несколько часов. Причину пока не выяснили, но тело спрятано в тележке с угощениями. Рядом было вот это, — тяжело дыша, он протянул министру стаканчик.       Северус сжал челюсти, мгновенно приходя к неизбежному выводу: след снова обрывается. Всё тщательно выстроенное звено рушилось, оставляя после себя лишь пустоту и жгучее чувство раздражения.       Гермиона резко вдохнула, и её лёгкие сжало резким спазмом кашля.       Северус осторожно притянул её ближе, скользнув ладонью по её плечу.       На лице министра вспыхнула холодная ярость. Тот резко обернулся к главе магического правопорядка, голос стал властным и ледяным:       — Очистить атриум от гражданских. Немедленно. Начинайте расследование. Я хочу знать, как кто-то сумел убить аврора и напасть на кандидата прямо под нашим носом.       — Да, сэр, — выговорила женщина, побледнев, и, подняв микрофон, которым пользовалась ранее, объявила публике о необходимости спокойно покинуть помещение.       Эффект оказался обратным. По залу пронёсся рой криков и тревожных голосов, шум нарастал. Люди бросились к каминам, лифтам, к точкам аппарации, толкаясь и роняя вещи в панике.       Кингсли резко обернулся к молодому аврору, стоявшему неподалёку. Тот побледнел, руки дрожали, взгляд метался, словно не находя опоры.       — Как только Поттер вернётся, доложишь ему всё, что знаешь, — отчеканил министр. — До выяснения обстоятельств — административный отпуск. Тебя доставят в камеру для допроса. Советую молиться, чтобы у тебя не оказалось к этому никакого отношения.       — Я не причастен, сэр, клянусь, — пробормотал юноша, заикаясь, пока двое коллег подхватили его под локти. Он всё ещё выглядел ошеломлённым, когда его повели прочь. Уже у самых дверей донеслось отчаянное, почти неверящее: — Он мёртв… Ааронc мёртв?..       — Снейп, доставь Гермиону в Мунго, — коротко распорядился Кингсли. — Лестрейндж, возвращайся с Дельфини домой. О дебатах поговорим позже. Сейчас главное выяснить, как и кто убил одного из моих людей.       Северус мельком окинул Кингсли взглядом и уловил странное, тяжёлое напряжение. Министр был не просто взволнован, а глубоко потрясён — куда сильнее, чем минуты раннее.       Но разбираться в этом было некогда.       — Северус, есть короткий путь, можно обойти толпу, — тихо предложил Джастин, аккуратно подставив плечо Гермионе.       Северус коротко кивнул и позволил Джастину подхватить её под руку, не ослабляя внимательного контроля за каждым её движением. Он шёл рядом — сосредоточенный, собранный, с палочкой в руке, готовый в любую секунду пресечь малейшую угрозу.