Глава 20

      Гермиона замерла у зеркала, затянутого мутной пеленой, и вглядывалась в размытый силуэт так, точно там, в самой толще стекла, таились нужные ответы. Горячий душ смягчил ноющее напряжение в мышцах и на краткий миг притупил усталость, но желанного умиротворения не принёс. Тёплые струйки, почти обжигая, стекали по коже, и с каждой из них внутренняя тяжесть не уходила, а проступала резче, отчётливей. Мысли о предстоящем бале вились беспокойным роем, и чем покорнее расслаблялось тело, тем невыносимее делалось смятение.       Самое паршивое заключалось в том, что от неё не ждали ничего особенного. Ни речей, ни выходов, ни показательных выступлений. Просто стоять на церемонии награждения с лицом женщины, у которой всё хорошо. Держать маску. Эта простота и душила, как издевательство.       Она старалась прогнать тревогу, но тягостное предчувствие цепко держало её. Чувство ответственности сковывало всё сильнее, и одна только мысль о предстоящем вечере отзывалась тошнотворным спазмом под рёбрами.       Если год назад при одной мысли о бале сердце заходилось лёгким, нетерпеливым трепетом, теперь она ощущала лишь леденящую тяжесть, оседающую на плечах свинцовым грузом. Холодная, неотступная тревога вытеснила прежние чувства, сковывая сознание и отравляя любые проблески радостного ожидания. В отчаянной попытке совладать с подступающей паникой, Гермиона отдалась привычной череде приготовлений, находя в размеренных действиях подобие опоры. Макияж отнял куда больше времени, чем обычно — приходилось тщательно скрывать следы бессонных ночей. Даже вечно непокорные волосы, словно уловив значительность момента, смирились и сами улеглись в безупречные локоны.       Когда оттягивать стало уже невозможно, она глубоко вздохнула и решительно направилась в спальню.       И тогда взгляд её упал на платье — самое прекрасное из всего, что она когда-либо видела. Глубокий, затягивающий цвет морской бездны манил, и пальцы сами, будто помимо воли, потянулись к шёлковой ткани, ощущая её прохладную, струящуюся гладкость. Затаив дыхание, она скользнула в платье, стараясь сохранить безупречность укладки и макияжа. Ткань обняла фигуру с идеальной, будто просчитанной точностью. Каждый шов послушно повторял изгибы тела, а крой подчёркивал достоинства с той деликатной строгостью, в которой угадывалась рука истинного мастера — той самой портнихи, что всего двумя днями ранее кропотливо доводила каждую линию до совершенства.       Застыв перед высоким зеркалом, Гермиона не могла заставить себя отвести взгляд. Её охватило странное, почти сюрреалистическое чувство, будто из серебристой глубины стекла смотрела совсем другая женщина. Спокойная, собранная, безупречная в каждой детали, в которой не осталось и тени той измученной души, прошедшей через ад последних месяцев.       С тихим вздохом она покачала головой, не в силах поверить в столь разительную перемену. Платье, нежно облегающее фигуру, заставляло вновь почувствовать себя прекрасной, пробуждая давно забытое ощущение лёгкости. Новая уверенность медленно, но неуклонно растворяла в себе тяжкий груз накопленного напряжения.

***

      Убедившись, что все приготовления к предстоящему вечеру завершены, Северус бесшумно пересёк коридор и замер у двери её комнаты. С тех пор как Гермиона скрылась в ванной, прошло не менее получаса, и теперь, наблюдая за неумолимым движением стрелок, он невольно размышлял, сколько ещё времени потребуют эти загадочные женские ритуалы, на которые, казалось, уходила целая вечность.       Но все мысли разом уступили место безмолвному изумлению. Вид, открывшийся его взгляду, вытеснил воздух из лёгких и на мгновение лишил мир привычной устойчивости.       Перед ним стояло живое воплощение совершенства в платье, к созданию которого он имел косвенное отношение. Даже самые смелые порывы воображения не могли подготовить его к тому, насколько поражающим окажется итог. Яркий шёлк подчёркивал тёплый тон её кожи и словно пробуждал внутреннее сияние. Эта тонкая, едва уловимая игра оттенков была глубже и сложнее всего, что он когда-либо мог представить.       Фасон платья был откровением, выделяя черты, прежде остававшиеся незаметными, и настойчиво указывал на достоинства, которым он прежде не придавал значения. Стройные ноги, открытые высокими разрезами, и глубокая декольтированная спина, обрамлённая мягкими локонами, притягивали взгляд, ведя его по новым, неизведанным линиям. Ткань, ниспадающая с изящным изгибом у основания позвоночника, завораживала, заставляя сердце биться в безумном ритме. Северус и прежде осознавал свою симпатию к Гермионе, но лишь сейчас, застигнутый врасплох, с пронзительной ясностью ощутил всю силу своего влечения. Это была не только тяга к её уму, но и к её физической красоте, которая в этот миг казалась ему абсолютной.       Склонясь к зеркалу, Гермиона вдевала серьгу, и он поймал себя на том, что не в силах оторвать взгляд от её отражения. Платье цвета морской волны мягко облегало стан, а V-образный вырез подчёркивал изящный изгиб груди и хрупкие ключицы. На шее переливалось заколдованное ожерелье — его подарок, — где аквамариновая капля на серебряной цепочке вторила только что надетым серьгам. Пышные каштановые волны струились по плечам, обрамляя лицо, в котором лёгкий макияж лишь выделял глубину медовых глаз. Заворожённо глядя на своё отражение, Гермиона коснулась пальцами подвески, и по её губам скользнула едва заметная, но безошибочно счастливая улыбка.       Впервые за долгие годы её сияющая улыбка отозвалась в нём щемящим, почти болезненным желанием сохранить это хрупкое мгновение. Северус ловил каждый проблеск радости на её лице, жаждая впитывать его снова и снова. Одна ночь безмятежности — ничтожная плата за все испытания, выпавшие на её долю. И он дал себе слово сделать всё возможное, чтобы ничто не омрачило её покой в этот вечер.       Когда Гермиона наклонилась за туфлями, дыхание его предательски сбилось. В груди вспыхнуло восхищение, заставив кровь устремиться по жилам стремительным потоком. С изумлением он осознал, что ощущает себя неискушенным юнцом, застигнутым врасплох внезапно нахлынувшим чувством. Но перед ним стояла не просто красивая женщина — это была Гермиона, какой он её никогда не видел.       Внезапно в груди кольнуло неприятное, почти собственническое чувство при мысли, что кто-то ещё сможет увидеть её такой. Но привычная, выточенная годами самодисциплина мгновенно взяла верх, и он безжалостно вытеснил непрошеное волнение.       Сейчас не время для подобных мыслей. Её безопасность оставалась единственным приоритетом. Он не позволит ей исчезнуть из поля зрения ни на секунду, не отступит ни на пядь. Раз ей не нужно произносить речей, ничто не помешает ему оставаться её тенью весь вечер. Эти выборы должны были пройти без новых потрясений — он сомневался, что её рассудок перенесёт ещё один удар. Пусть внешне она держалась, Северус видел тончайшие трещины в её самообладании и отдавал себе отчёт лучше, чем кто-либо: она балансировала на самом краю.       Его долг и единственное подлинное желание теперь сводились к тому, чтобы сохранить её внутренний покой в грядущие непростые дни.       Северус перевёл взгляд на её туфли, и с едва заметной усмешкой отметил про себя, что каблуки визуально придавали ей куда больше, чем просто несколько дюймов роста. В этом тщательно выверенном образе она казалась выше, утонченнее, словно воплощала новую, доселе скрытую грань себя, — и это его невольно забавляло.       Осознав, что слишком долго стоит у двери, он негромко постучал костяшками пальцев по косяку.

***

      Тихий, но отчётливый стук в дверь заставил Гермиону обернуться. Она безошибочно узнала эту манеру — Северус ждал её. Его высокая фигура была облачена в безупречную парадную мантию, так разительно отличавшуюся от привычных чёрных одеяний, в которых он обычно появлялся на публике. Пристальный взгляд скользнул по её силуэту, и под этим изучающим напором внутри всё сжалось. Прежняя тревога о грядущем вечере растаяла, уступая место новому чувству — сладкому и трепетному ожиданию.       Не сдержав лёгкого румянца, выступившего на щеках, она грациозно повернулась, словно предлагая ему оценить весь свой образ.       — Ну, как? — тихий голос прозвучал с затаённой улыбкой.       — И не сомневался, что у портнихи хватит фантазии воплотить мой замысел, — хрипло произнёс Северус, перешагивая порог и останавливаясь перед ней. — Ты великолепна. — Его пальцы медленно скользнули по тонкой цепочке, коснувшись подвески. — Как себя чувствуешь?       — Готовой, — выдохнула она, ощущая, как от его прикосновения по телу разливается трепетное тепло. — Это платье… просто волшебно. Ты был прав насчёт фасона.       — Признаюсь, единодушие наших взглядов становится опасной привычкой, — в его голосе запорхала игривая нотка. — Но советую сохранять осторожность — иначе окружающие заподозрят, что ты питаешь ко мне некую слабость.       Северус протянул руку, и её пальцы мягко сплелись с его, будто завершая невысказанную фразу.       — Знаешь, мне становится всё менее важно, какие выводы сделают окружающие о моих чувствах к тебе.       — Опасное признание, — его пальцы сомкнулись крепче. — Этим могут воспользоваться против тебя. Не хочу, чтобы пострадала твоя репутация.       С её губ сорвался непроизвольный смешок, полный иронии, который ясно показал её истинное отношение к подобным опасениям.       — Если единственное, чего стоит опасаться сегодня, — это репутационный урон из-за того, что я рядом с тобой, — произнесла она с едкой иронией, — то этот вечер и впрямь обещает стать незабываемым.       — Чтобы исключить даже намёк на подобное развитие событий, сегодня мы будем неукоснительно соблюдать все условности, — твёрдо заявил Северус, не отрывая от неё пронзительного взгляда. — Но не вижу ни одной причины, по которой тебе следовало бы оставаться без сопровождения. Поэтому будешь рядом со мной. На протяжении всего вечера.       Уверенность, исходившая от него, словно накрыла её плотной волной. Эта сила и абсолютный контроль над происходящим пробуждали в душе почти несбыточную надежду — что на этот раз всё обойдётся без угроз для её жизни. Провести хотя бы одно публичное мероприятие без опасности смерти казалось чудом, и Гермиона была готова приложить все усилия, чтобы ни малейший повод не разрушил эту хрупкую иллюзию безопасности.       — Даже при всём моём желании оставаться рядом, — мягко заметила она, — меня наверняка пригласят на танец.       — В этом у меня нет ни малейших сомнений, — в его голосе проскользнула едва уловимая усмешка, пока он мягко притягивал её ближе. — И, возможно, тебя удивит, но я тоже владею этим искусством.       — Постой… Ты действительно собираешься танцевать со мной? — в её голосе прозвучало неподдельное удивление, сквозь которое проступало лёгкое, едва уловимое волнение. Сложно было поверить, что он согласится на такое.       — Предпочёл бы ограничиться не более чем тремя танцами, — произнёс Северус с неожиданной серьёзностью. Мягко притянув её ближе, он обвил рукой её талию, и ладонь скользнула по обнажённой коже спины. — В конце концов, ты ведь знаешь, что значит, если ведьма танцует с волшебником больше трёх раз.       Гермионе были слишком хорошо знакомы все эти неписаные правила, царившие в волшебном обществе. Она отлично знала, какой смысл придавался трём танцам одинокой ведьмы с волшебником. Подобное считалось немым заявлением о начале ухаживаний — и, без сомнения, мгновенно породило бы шквал пересудов. Но после всего, через что ей пришлось пройти, после того, как её жизнь вышла из-под контроля, она отчаянно жаждала вернуть себе власть хоть над чем-то. Хотя бы над этим — над свободой танцевать с ним до самого утра, невзирая на сплетни и косые взгляды.       — Не могу дождаться, когда всё это перестанет иметь значение, — прошептала она, и в голосе прозвучала усталая надежда.       Северус молча привлёк её к себе, и его объятия стали ответом красноречивее любых слов.       — Как и я, — прошептал он. — Но боюсь, избрание не положит конец опасности. Теперь — тем более.       — Понимаю, — её голос прозвучал приглушённо, когда она утопала в его объятиях, таких тёплых и надёжных. — Но мы же договорились: с окончанием выборов закончится и твой контракт. Я хочу сдержать слово.       Несколько мгновений они просто стояли, слившись в тихом единении, будто боясь пошевелиться и разбить хрупкое спокойствие, что на миг объяло их обоих.       — Обсудим это, когда выборы останутся позади, — Северус мягко отстранился, и его тёмные, проницательные глаза встретились с её взглядом. — Результаты покажут, как нам поступить дальше.       Гермиона ответила безмолвным кивком. Действительно — когда политическая буря утихнет и судьба её кандидатуры определится, они наконец смогут решить, что делать дальше. Ей до боли хотелось строить с ним подлинные отношения, где чувствам позволено жить вне клетки общественных условностей и навязанных обязательств.       Взгляд Северуса на мгновение задержался на её губах, и, наклонившись так близко, что их дыхание переплелось, он едва различимо прошептал:       — Гермиона… твоя помада… её трудно будет подправить?       — Не особо… — так же тихо ответила она, не отводя взгляда.       Сдавленный, удовлетворённый звук вырвался из его груди, когда он прильнул к её губам. Гермиона встретила его порыв, отвечая жадной, накопленной за долгое время нежностью. Её пальцы скользнули по щекам, чтобы погрузиться в смоляные пряди волос, утопая в тепле и близости, которой им так отчаянно не хватало.       После короткого, но обжигающего поцелуя их губы разомкнулись. Северус выпрямился, и на его лице вновь застыла привычная маска сдержанности. С подчёркнутой галантностью он протянул ей руку.       — Готова?       — Настолько, насколько это вообще возможно, — она провела пальцем по губам, смахнув следы помады, и уверенно взяла его под руку.

***

      Переступив порог атриума, Гермиона ощутила щемящий приступ ностальгии. Сколько раз за годы службы она бывала здесь — и всё же сегодня привычный зал преобразился до неузнаваемости. Суровые каменные своды словно растворились, уступив место волшебному зрелищу: в воздухе парили загадочные световые сферы, а конфетти, подобные россыпям звёздной пыли, кружились в завораживающем танце. Воздух трепетал от магии, рождая ощущение, будто она попала на страницы живой сказки.       В самом центре зала возвышалась знаменитая статуя, вокруг которой магические существа, оживая в ритме музыки, исполняли изящный танец. На невысоком возвышении в углу оркестр выводил лёгкие, приветственные аккорды. А напротив, там, где располагалась главная сцена для вручения наград, царила совершенно иная атмосфера, нежели та, что Гермиона запомнила с прошлого визита.       Воспоминание о прошедших дебатах обожгло горло едкой горечью — она снова ощутила давнее напряжение, сжавшее виски, но тут же отбросила прочь тягостные мысли.       Великолепный зал искрился под воздействием магических чар, наполняя пространство таинственным сиянием. Элегантно одетые волшебники и ведьмы в дорогих шелках и бархате, украшенные драгоценностями, вспыхивали ослепительными бликами при каждом движении. Гермиона узнавала многих, отвечала на приветствия сдержанными кивками и продолжала идти, чувствуя под ладонью твёрдую опору руки Северуса. Его надежное присутствие дарило безмолвное спокойствие, словно невидимый щит, отражающий все тревоги. Рядом с ним даже самые навязчивые воспоминания теряли свою остроту, отступая в глубины сознания.       Её взгляд скользнул по собравшимся, легко выхватывая из толпы членов Визенгамота. Их выдавали роскошные мантии сливового оттенка, неизменный атрибут подобных церемоний. Кингсли как-то обмолвился, что этот цвет они выбирают намеренно, стремясь подчеркнуть свою значимость и избежать малейших сомнений в их особом статусе.       Министр восседал за главным столом неподалеку от сцены в обществе супруги. Их взгляды ненадолго встретились, и Кингсли ответил ей едва заметным кивком, прежде чем вновь погрузиться в беседу с каким-то незнакомцем.       Пока она всматривалась в черты незнакомца, тщетно пытаясь припомнить, встречались ли они прежде, чей-то голос окликнул её по имени. Тембр был таким знакомым, что она невольно обернулась, и взгляд сразу упал на тот самый стол, за которым ей вскоре предстояло занять своё место. Там уже разместились Гарри и Джинни, Рон и Лаванда, втянутые в негромкий разговор.       Гермиона всё ещё сомневалась, пытаясь понять, действительно ли она знала этого незнакомца или просто поддалась обманчивому чувству дежавю, когда вновь прозвучал знакомый голос, звавший её по имени. Её взгляд переместился к указанному столу, где уже собрались её друзья. С облегчением она отметила четыре свободных места — теперь можно было не беспокоиться о том, что для Джастина не найдётся стула. Однако это мимолетное утешение мгновенно сменилось привычным чувством вины при мысли о Ромильде, которая всё ещё оставалась в госпитале и не могла разделить с ними этот вечер. Хотя Ромильда восстанавливалась с удивительной скоростью, лекарь настаивал на полном покое — ведь она вновь довела себя до изнеможения, работая на пределе сил.       Джинни, облачённая в изящное платье, мягко подчеркивающее фигуру, сохранившую милую округлость после недавних родов, первой поднялась со стула и с тёплой, светлой улыбкой поспешила к ней. Гермиона ощутила, как пальцы Северуса медленно разжались, освобождая её руку, а сам он едва заметно отступил назад, позволяя Джинни заключить её в быстрые, порывистые объятия.       — Ты выглядишь просто сногсшибательно! — Джинни прильнула к ней в порыве нежности, утопая в лёгком аромате её волос. Если бы не Северус, решила бы, что у меня галлюцинация! — Сделав шаг назад, она с восхищением окинула Гермиону внимательным взглядом. — Где раздобыла такое восхитительное платье?       По щекам Гермионы разлился лёгкий румянец.       — Мадам Малкин сшила его на заказ. Северус помогал советом с фасоном. Ах, если бы ты видела их первую задумку… Просто ужас.       — Что и говорить, — рассмеялась Джинни, бросая на Снейпа выразительный взгляд. — Твои свитера всегда сидят безупречно. Не сомневалась, что у тебя безупречный вкус. Рада тебя видеть.       Снейп ответил на комплимент лишь едва заметной усмешкой и учтивым кивком.       — Взаимно, миссис Поттер.       — Пойдёмте к нам, — Джинни мягко скользнула рукой под её локоть и лёгким, почти невесомым движением повлекла к столу.       Гермиона послушно последовала за Джинни, и спокойная уверенность, которую она ощущала рядом с Северусом, начала таять, уступая место заразительной лёгкости подруги.       Прокладывая путь сквозь шумную толпу, Гермиона кожей ощущала на себе взгляды гостей. Однако всё это померкло перед выражением лица Рона в тот миг, когда он её увидел. От неожиданности его глаза стали огромными, и он, захваченный врасплох, сражённо выдохнул:       — Ух ты, Мион… Выглядишь… — он запнулся, словно слова застряли у него в горле.       — Она просто великолепна! — воскликнула Лаванда, поднимаясь со своего места с сияющей от восторга улыбкой. — Никогда не видела тебя в таком ослепительном платье!       — Да, ты… совсем другая, — наконец опомнившись, произнёс Рон с неловкой искренностью и почесал затылок, — в хорошем смысле.       Джинни отпустила её руку и, вернувшись на своё место к Гарри, жестом указала на свободные места за столом.       — Платье сшито на заказ у мадам Малкин, — пояснила Гермиона, бросив на Северуса взгляд, чтобы понять, куда он решит их посадить.       Тяжёлые полы мантии бесшумно скользили по полу, когда Снейп медленно обошёл круглый стол и, остановившись рядом с Гарри, молча отодвинул для Гермионы стул, ожидая, пока она сядет. Она плавно опустилась на предложенное место, отмечая про себя сдержанную галантность его жестов. Лишь убедившись, что ей удобно, Северус плавно пододвинул стул и занял место рядом.       Он неспешно окинул зал проницательным, исполненным скрытой настороженности взглядом, и этого единственного мгновения оказалось достаточно, чтобы безвозвратно рассеять то чувство лёгкой безмятежности, которое сопровождало её с момента воссоединения с друзьями. Его подчёркнутая сдержанность недвусмысленно напоминала, что этот вечер таил в себе непредсказуемые повороты.       — Что-нибудь успело произойти? — тихо спросила она, повернувшись к Гарри.       — Пока все только собираются, — тот рассеянно провёл взглядом по залу. В его расслабленной позе угадывалась привычная собранность — та самая, что требовалась главе Аврората, всегда готовому к неожиданностям.       — Надеюсь, так и продолжится.       Рон с комичным ужасом схватился за грудь.       — Хочешь сказать, тебе неинтересно взглянуть на наше с Гарри танго?       Гермиона не смогла сдержать тихий смех, и уже через мгновение он подхватился всеми за столом. Лишь Северус оставался безучастным, его черты сохраняли привычную, отточенную годами невозмутимость.       Лаванда, всё ещё не скрывая улыбки, легонько коснулась руки мужа.       — Из года в год обещаешь, Ронни. И каждый раз так и не выходишь танцевать.       — Мы просто забывали! Но в этом году всё будет иначе! — торжественно провозгласил тот. — Мы станем самой яркой парочкой на балу!       — Нас наверняка поднимут на смех и укажут на выход, — усмехнулся Гарри, — но, так уж и быть, могу уступить тебе один танец. Если, конечно, жена разрешит.       Рон ответил широкой, по-мальчишески беззаботной улыбкой и устремил на сестру умоляющий взгляд.       — Его воля, — Джинни лениво повела рукой, будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Если он предпочитает твоё общество матери своих детей — не стану мешать. Зато получу возможность пригласить на танец его супругу.       Лёгкая улыбка Гермионы растаяла, стоило ей заметить приближающегося к их столу невысокого коренастого мужчину в мантии сливового оттенка. Она мгновенно узнала Верховного Чародея Визенгамота, мистера Уиннстана, и поспешно поднялась, чтобы поприветствовать его.       — Рад видеть вас этим вечером, мисс Грейнджер, — произнёс тот с тёплой улыбкой, протягивая руку для приветственного рукопожатия.       — Добрый вечер, мистер Уиннстан. Рада вас видеть, — учтиво улыбнулась Гермиона, принимая протянутую руку. Периферийным зрением она отметила, как всё внимание Северуса мгновенно сфокусировалось на госте. Пусть Уиннстан и не представлял угрозы, излишняя осторожность в подобной обстановке никогда не бывала лишней. Высвободив свою руку, она изящно сложила ладони перед собой. — Как вам вечер?       — Приём организован безупречно, — учтиво ответил он, окинув зал одобрительным взглядом. — Министр превзошел себя, создав поистине достойное завершение своей карьеры. Позвольте выразить искреннее восхищение вашей стойкостью после всех испытаний, выпавших на вашу долю в последние месяцы. Вы сочетаете блестящий интеллект с необычайной силой духа. С нетерпением ожидаю возможности сотрудничать с вами в качестве нового министра магии.       Гермиона ощутила непроизвольную улыбку, тронувшую её губы.       — Благодарю за столь лестную оценку. В случае моего избрания я искренне надеюсь на продолжение плодотворного сотрудничества с вами и Визенгамотом. Наши достижения уже заложили прочный фундамент, однако наиболее значимые преобразования, убеждена, предстоят в будущем.       — Всецело с вами согласен, — учтиво склонил голову Уиннстан. — Не стану отнимать ваше время, но считал важным подчеркнуть: вы можете рассчитывать на полную поддержку как с моей стороны, так и со стороны Визенгамота. Приятного вечера, мисс Грейнджер.       — Благодарю, и вам того же, — произнесла Гермиона, провожая взглядом удаляющегося к соседнему столику чародея.       Когда она вновь заняла своё место, с её плеч словно спала невидимая тяжесть. Где-то глубоко в груди затеплилась крошечная, но твёрдая надежда: возможно, вечер и вправду обойдётся без потрясений, как и подобает обычному предвыборному мероприятию.       На протяжении всего вечера их стол притягивал к себе непрерывную вереницу гостей. К Гермионе подходили представители магического сообщества самых разных кругов, желая лично выразить восхищение её мужеством и стойкостью. Часть гостей благодарила Северуса за его решительные действия во время последних дебатов, другие ненадолго задерживались, чтобы обменяться парой слов с Гарри или Роном. Постепенно накопленное напряжение начало рассеиваться, и Гермиона погрузилась в привычный ритм светского приёма с его непринуждёнными беседами и отработанными улыбками.       Но внезапно Гермиона почувствовала, как Северус напрягся и застыл, словно мраморное изваяние. Она инстинктивно последовала за его взглядом и едва сдержала резкий выдох, заметив приближающихся к их столу Рабастана Лестрейнджа с племянницей и членами семьи Малфоев.       Нарцисса и Люциус шествовали с присущей им безупречной синхронностью, демонстрируя отточенное годами единство. Рука об руку, они представляли собой образец аристократического единства, причём Нарцисса с материнской нежностью прикрывала ладонью пальцы юной родственницы. Несколько позади, сохраняя дистанцию, следовали Драко с супругой. Вся группа была выдержана в изысканной цветовой гамме, где перламутровые и павлиньи тона сочетались с изящными перьями, вплетёнными в платиновые волосы Малфоев и Дельфини.       Северус первым поднялся со своего места и аккуратно отодвинул стул Гермионы, предоставляя ей возможность встать.       Она последовала его примеру, едва заметно задержав взгляд на семье Малфоев и их спутниках, когда те остановились перед их столом.       — Добрый вечер. Рада вас видеть, — её голос звучал спокойно и вежливо, когда она протянула руку для приветственного рукопожатия Рабастану.       Гермиона невольно окинула взглядом Дельфини: юное создание, казалось, испытывало явное беспокойство. Её глаза метались по сторонам, а плечи инстинктивно искали защиты между монументальными фигурами Люциуса и Нарциссы.       Рабастан сохранил почтительную дистанцию, ограничившись сдержанным рукопожатием. Его взгляд на мгновение задержался на Северусе, после чего вновь обратился к Гермионе.       — Рад видеть вас в добром здравии, мисс Грейнджер.       — Благодарю, — её голос звучал ровно и собранно. — Всё благодаря профессионализму моего начальника службы безопасности и специалистам Мунго.       — Что ж, — Рабастан едва заметно кивнул, заложив руки в карманы. — Признаться, куда приятнее пересечься здесь, в непринуждённой обстановке, чем на очередных дебатах. Надеюсь, вечер сложится для вас благополучно.       — Разделяю ваши надежды, — отозвалась она с мягкой, но уверенной интонацией. — Порой перемены к лучшему.       — Вы выглядите восхитительно, мисс Грейнджер! — восторженно воскликнула Дельфини, скользнув взглядом по линии её платья. — Кто бы ни трудился над вашим образом, его вкус безупречен. Цвет и крой идеально подчёркивают вашу фигуру.       — Благодарю, Дельфини, — Гермиона ответила с неподдельной теплотой в голосе. — Ты тоже прекрасно выглядишь, как всегда.       Совершив предписанный этикетом обмен приветствиями с семейством Малфоев, они наблюдали, как Драко неспешно обошёл стол и, наклонившись к Гарри, перебросился с ним парой тихих фраз. Спустя мгновение вся процессия с безупречной учтивостью откланялась и двинулась дальше, постепенно исчезая в мерцающем многолюдии банкетного зала.       — Снейп, — бросил Рабастан, проходя мимо.       — Лестрейндж, — откликнулся Северус, не удостоив его взглядом.       Однако в его интонации отсутствовала привычная ледяная отчуждённость, и Гермиона уловила эту тонкую перемену: похоже, Северус предоставил Рабастану ту самую крупицу сомнения, которая могла означать возможность оправдания.       Когда провожаемые взглядами гости удалились, Северус молча подвинул для неё стул и вернулся на своё место, возобновляя бдительное наблюдение за происходящим в зале. Приближался кульминационный момент вечера — церемония награждения, и потому большинство приглашённых уже рассредоточились по отведённым местам. Поток подходивших к их столу людей иссяк, а в воздухе повисла наполненная ожиданием тишина.       В те минуты, когда бокал с вином оставался без её внимания, Северус не выпускал его из своих рук, тогда как собственный с водой оставался практически нетронутым.       Внезапно, Гарри легонько толкнул её в бок. Гермиона поймала его многозначительный взгляд, устремлённый к входу. Её зрачки расширились — и тут же, будто по команде, она резко вскочила с места. Этот внезапный порыв не укрылся от внимания Северуса. Мгновенно поднявшись следом, он пытался осмыслить причину столь стремительной реакции, но Гермиона уже пробивалась сквозь толпу к парадным дверям, не замечая ничего вокруг.       У входа стояли Джастин и… Ромильда. Тот бережно поддерживал её под локоть, а она, опираясь на изящную трость, сияла своей привычной дерзкой улыбкой. Её золотисто-жёлтое платье переливалось в унисон с драгоценным ободком, вплетённым в безупречную причёску. Лишь лёгкая неуверенность в позе выдавала, что совсем недавно эта женщина балансировала на грани между жизнью и смертью.       — Ромильда! — вырвалось у Гермионы. — Как ты здесь оказалась? Ведь твой целитель говорил, что тебя не выпустят до завтра!       Ромильда лишь фыркнула, и в её глазах заплясали весёлые искорки:       — Я же говорила, что успею на бал. Неужто всё ещё не веришь?       Гермиона подозрительно сузила глаза и обернулась к Джастину:       — Ты что, выкрал её из палаты?       — Нет, её выписали официально, — заверил тот, чуть крепче приобнимая девушку за плечи. — Правда, с целым списком ограничений. Но на балу присутствовать разрешили.       — Как же я рада тебя видеть! — Гермиона не смогла сдержать улыбку и крепко обняла подругу. В её голосе смешались облегчение и искренняя радость.       — Да-да, я тут на своеобразном условно-досрочном, — откликнулась Ромильда с привычной, чуть лукавой иронией, обнимая её той самой рукой, что опиралась на трость. Отпустив, она придирчиво, но с явным восхищением оглядела её с ног до головы. — Но довольно обо мне. Лучше скажи, где ты раздобыла это платье? С таким нарядом тебе прямой путь на подиум.       Пока они пробирались сквозь гулкую толпу обратно к своему столику, Гермиона, не переводя дух, выкладывала Ромильде все секреты своего наряда. Видя, как подруга уверенно шагает рядом, сияя здоровьем и прежней дерзостью, она почувствовала, как с души спала давившая её все эти недели тяжесть. Казалось, хаотичный водоворот событий наконец обретал ясные очертания. Изматывающая предвыборная гонка приближалась к развязке, и — кто бы мог подумать — чаша весов начала склоняться в её пользу. Возможно, её недавняя схватка со смертью не просто закончилась победой, но и заставила противников отступить, увидев её несгибаемую волю.