Глава 21

      Церемония награждения прошла на удивление гладко. Аплодируя коллегам, Гермиона искренне радовалась за них, ловя в себе странное облегчение от мысли, что сегодня ей не придётся подниматься на сцену. За восемнадцать лет она не раз получала награды, будь то за спасение редких видов или за снижение уровня преступности. Теперь же, покинув министерство, она впервые чувствовала себя просто гостьей, а не частью официального действа.       По завершении официальной части министр произнёс тёплую, лишённую официоза речь, поблагодарив не только виновников торжества, но и всех причастных, и с добродушной улыбкой пригласил гостей наконец-то перейти к настоящему празднику. Едва зазвучали первые аккорды, зал мгновенно ожил, вспыхнув движением и красками пар, устремившихся к отполированному паркету. Гермиона прекрасно знала, что для большинства именно танцы до утра и составляют главную притягательность подобных вечеров.       Для неё самой танцы давно превратились в привычную, почти рутинную часть светской жизни, и редко удавалось избежать хотя бы нескольких выходов на паркет. Сегодня же мысль о танце вызывала лёгкое волнение, особенно потому, что один из них она разделит с Северусом.       Словно почувствовав её невысказанное ожидание, он наклонился чуть ближе. Голос его прозвучал приглушённо, едва пробиваясь сквозь переливы струнных и медных инструментов.       — Могу пригласить тебя на первый танец?       — Конечно, — ответила она, поворачиваясь к нему с тёплой, почти сияющей улыбкой.       Северус тут же поднялся, протянул руку и помог ей встать. Лёгким, едва ощутимым движением он направил её к танцполу. Его ладонь уверенно легла между её лопаток, и они заняли положение так естественно, будто делали это всю жизнь.       Тепло его руки на спине ощущалось остро и волнующе. Гермионе на мгновение почудилось, что на них смотрят десятки любопытных глаз, и в следующую секунду, напротив, будто весь зал растворился и остались только они вдвоём.       Она знала, что Северус способен сохранять абсолютное самообладание практически в любой ситуации, и всё же её поразила та лёгкость, почти невесомость, с которой он двигался. Уверенность, с которой он вёл, была настолько естественной, что ей не приходилось ни угадывать следующий шаг, ни подстраиваться под ритм. Всё складывалось само собой.       — Не знала, что ты умеешь танцевать, — заметила она.       Северус едва слышно фыркнул, на секунду отвёл взгляд, коротко и привычно скользнув им по залу, привычно сканируя пространство, и только потом посмотрел на неё снова.       — Не вижу смысла афишировать это перед каждым встречным.       — Значит, ради меня всё-таки решил стряхнуть пыль с таланта? — поддразнила она, легко выходя из поворота и вновь оказываясь совсем близко, с задорной искрой в глазах.       Он посмотрел на неё прямо, и в уголке губ обозначилась сдержанная, почти незаметная усмешка.       — Я не собираюсь танцевать ни с кем, кроме тебя.       — Я могла бы танцевать так всю ночь, — призналась она. — Впервые за несколько недель я чувствую себя… собой.       — Ради этого любая статейка Скиттер стоит того. Однако у нас впереди всего два танца, — напомнил он как раз в тот момент, когда музыка плавно перетекла в новую мелодию. На мгновение он крепче прижал её к себе, затем ослабил объятие и, предложив руку, лёгким кивком указал в сторону их столика.       Гермиона уже взяла Северуса под руку, когда к ним подошёл министр.       — Разрешишь пригласить на танец?       — Разумеется, — она с лёгкой улыбкой приняла протянутую руку, позволив Кингсли увести себя в самую гущу танцующих — туда, куда они с Северусом обычно не заходили.       Танцевать с министром ей доводилось и раньше, поэтому она знала, что придётся быть внимательнее. Кингсли двигался уверенно, но однажды уже умудрился наступить ей на ногу, и повторения этого инцидента ей совсем не хотелось. Подхваченные ускорившимся ритмом, они закружились в общем потоке, в то время как её взгляд, будто магнит, метался по толпе в поисках Северуса.       — Рад видеть, что ты поправилась, — голос Кингсли вырвал её из наблюдений, в момент очередного поворота. — Полагал, события прошлой недели заставят тебя отказаться от бала.       — Со мной всё в порядке, — ответила Гермиона машинально, и в тот же миг наконец нашла его. Северус стоял, прислонившись к косяку у дальней стены, и одного этого хватило, чтобы тревога в груди растаяла. — Курс укрепляющих зелий ещё не окончен, но пропустить бал я не могла. Я их никогда не пропускала. И не собираюсь делать исключений — даже теперь.       Кингсли поморщился, видимо, вспоминая последние дебаты.       — Надеюсь, эта неприятная история скоро исчерпает себя, — произнёс он с такой непоколебимой уверенностью, что у Гермионы невольно мелькнула догадка: неужели он наконец раскрыл, кто стоит за всем этим? Может, именно поэтому вечер был столь безмятежным? Возможно, Кингсли уже тихо устранил источник проблем, не поднимая лишнего шума.       — Появились зацепки? — выдохнула она, едва сдерживая нетерпение.       — Не совсем, — он покачал головой. — Давай не будем об этом. Не сегодня. Расслабься и постарайся насладиться оставшимся вечером.       — Постараюсь, — согласилась она. — Надеюсь, ничего не случится.       Кингсли отпустил её руку.       — Увидимся позже, Гермиона.       Она направилась обратно к Северусу, осторожно лавируя между парами и группами гостей, пока снова не оказалась в его немой, но ощутимой ауре.       — Мне не нравится, что он намеренно так поступил, — строго проворчал Северус, предлагая ей руку. — Подставлять тебя под возможную опасность, окружив людьми.       — Он просто хотел дать понять, что со мной всё в порядке, — голос Гермионы смягчился, её пальцы лёгким, почти невесомым движением коснулись его предплечья. — Со мной и правда всё было в порядке. Ведь я видела тебя.       Губы Северуса сжались в тонкую, неодобрительную линию. Он оставил её слова без ответа, погрузившись в молчаливое раздумье, которое длилось всю дорогу назад к их столику.       Протанцевав с Роном и Гарри, Гермиона в конце концов согласилась на танец с Драко. Они закружились в ритме вальса, и Малфой, не теряя свойственной ему холодной учтивости, заметил, как непринуждённо она теперь держится среди чистокровных. Особенно, добавил он, на фоне воспоминаний о том злополучном завтраке в его родовом поместье. По его словам, они теперь меньше боялись, что она посягнёт на их древние привилегии, зато твёрдо убеждены в её неуязвимости. Кто-то даже пробормотал вполголоса, что с такой-то живучестью она, пожалуй, всех их переживёт.       Танцуя с очередным кавалером, она то и дело ловила на себе пристальный взгляд Северуса. Он держался на расстоянии, обеспечивая ей незримую защиту. Но когда после Малфоя её руку взял он, всё перевернулось. Твёрдое прикосновение его ладони, абсолютная уверенность в ведении, сама густая, наэлектризованная атмосфера его близости — от этого у неё перехватило дух, а кровь загудела в висках бешеным ритмом.       Последний аккорд растворился в воздухе, и прежде чем Гермиона успела перевести дух, её взгляд столкнулся с очередным претендентом на танец. Всё внутри её похолодело и сжалось в ледяной ком. Перед ней стоял Рабастан Лестрейндж, его рука была протянута в безупречно вежливом жесте, а холодный, оценивающий взгляд скользнул с неё на Северуса и обратно.       — Мисс Грейнджер, — почтительно склонил тот голову. — Осмелюсь прервать ваш отдых. Надеюсь, вы не откажетесь проявить добрую волю… в виде одного танца.       Гермиона инстинктивно обернулась к Северусу, безмолвно ища в его главах ответ.       Снейп медленно окинул Лестрейнджа ледяным взглядом, скользнувшим с головы до пят, и скупо, едва заметно кивнул.       — Только не заставь меня пожалеть об этом, — его голос прозвучал тихо, но с металлическим отзвуком. — Один неверный шаг… — угроза повисла в воздухе, не нуждаясь в завершении.       — Мы можем станцевать, — выдохнула Гермиона, поворачиваясь к Рабастану. — Но только у края зала. Чтобы Северус был в пределах досягаемости.       Сильная, широкая ладонь на миг заключила её пальцы в тёплые тиски, прежде чем отпустить.       Приняв протянутую руку Лестрейнджа, Гермиона ощутила, как к горлу подкатила леденящая волна тревоги. Она отказывалась верить в его кровожадность, но непоколебимая уверенность Северуса давила тяжким грузом. И всё же этот танец был необходим. Если интуиция не лжёт и Рабастан невиновен, этот жест мог стать первым шатким мостиком через пропасть взаимного недоверия. И когда-нибудь, когда истина восторжествует, она сможет оглянуться назад без сожаления.       А если ошибётся… что ж, придётся извиняться перед Северусом.       — Не беспокойся, Снейп. Я буду беречь её, как свою Дельфи. И далеко не отойдём, — уверенно пробасил Рабастан, направляя её к краю паркета, всего в нескольких шагах от мрачной, неотрывно наблюдающей фигуры Северуса.       С первыми звуками музыки мужчина наклонился чуть ближе, и его голос, лишённый привычной язвительности, прозвучал неожиданно тихо:       — Мисс Грейнджер… мне нужно попросить у вас прощения. За всё, через что вам пришлось пройти. Вы этого не заслужили.       Последние месяцы он и вправду был сдержаннее, реже позволяя себе колкости в её адрес. Гермиона ловила себя на мысли: не потому ли, что в те роковые моменты она боролась за свою жизнь.       — Если бы мог что-то изменить, я бы остановил всё это задолго до начала.       В его словах звучала такая искренняя горечь, что ей невольно захотелось поверить.       — Благодарю. Как вам известно, я не считаю вас причастным.       Сделав разворот в такт музыке и вновь встретившись с ним взглядом, Гермиона заметила, как мужчина почти незаметно качает головой.       — Я буквально чувствую, как его взгляд прожигает затылок, — усмехнувшись, прошептал он. — Пожалуй, ограничимся коротким танцем. И я буду стараться держать дистанцию.       — Он просто делает свою работу, — мягко парировала Гермиона, отлично видя, как Северус, подобно тени, следит за каждым их движением.       — И исполняет её чертовски хорошо, — вставил Рабастан, чем немало удивил её. — От меня он комплиментов не дождётся, но вы — примите. В вашей ситуации вы не могли найти телохранителя лучше.       Гермиона на мгновение опешила, потеряв дар речи. Эти слова, произнесённые тем, кого Северус так упорно подозревает, повисли в воздухе странным, сбивающим с толку диссонансом. Она собралась с мыслями, сделав глубокий вдох.       — Мне действительно повезло, что он согласился взяться за это дело.       — Без сомнений. Благодарю за танец и… за доверие. Оно не будет обесценено, — осторожно отпуская её руку, сказал Рабастан и подвёл её обратно к Северусу. — Как и обещал — цела и невредима.       Северус ответил коротким кивком, и Рабастан удалился, растворившись в толпе.       Они молча вернулись к пустующему столу. Джастин и Ромильда танцевали неподалёку; остальные пары, вероятно, всё ещё кружились на паркете. Едва они сели, Северус резко повернулся к ней.       — Что он сказал?       Вопрос был ожидаем, и Гермиона, не видя смысла что-либо утаивать, спокойно ответила:       — Хвалил тебя. Говорил о твоей работе… о том, как ты меня защищаешь. И добавил, что от него ты такого комплимента никогда не примешь.       Северус погрузился в молчание, его тёмный взгляд скользнул по залу, выхватывая фигуры Рабастана и Нарциссы, замерцавшие в медленном вальсе.       — Он прав. Не принял бы. Это всё?       — Ещё он сказал, что сожалеет. О том, через что мне пришлось пройти. Что я этого не заслуживаю. — Гермиона перевела взгляд на танцующих Джастина и Ромильду. Мужчина вёл партнёршу уверенно, почти нежно, его рука твёрдо лежала у неё на спине. Когда они успели? Она годами подшучивала над ними, но была уверена, что Джастин встречается с Эрни. Похоже, придётся устроить допрос с пристрастием — за последнее время многое изменилось. Возможно, после того случая, что едва не стоил ей жизни. — И звучал он… вполне искренне.       — Он умеет казаться многим, — резко вернул её к разговору Северус. На его лице — всего на мгновение — мелькнула неуловимая тень, но она растаяла прежде, чем Гермиона успела её распознать. — Мне не понравилось, что ты с ним танцевала. Не делай этого больше.       — Это был лишь жест доброй воли, как он и сказал, — не согласилась Гермиона, и вдруг её осенило: та мимолётная гримаса могла быть смесью ревности и инстинктивной потребности защитить. Если это так, то она впервые видит его таким.       Углубиться в эту мысль ей не дали Джинни и Гарри, вернувшиеся к столу.       — Я на минутку, — бросила Джинни, направляясь прочь от стола.       Идеальный момент. Северус ясно дал понять, что не одобрит её уход в одиночестве, но туалетная комната оставалась единственным местом, куда он следовать за ней не мог.       — Я с тобой! — быстро сказала Гермиона, подхватившись и почти бегом бросившись вдогонку.       В уборной она возилась с платьем куда дольше, чем стоило бы. Фасон совершенно не был приспособлен для подобных манипуляций: приходилось подбирать и подвязывать тяжёлый шёлк подола, чтобы он не коснулся ничего неподобающего.       — Ты в порядке? — донёсся из-за двери обеспокоенный голос Джинни.       Торопиться было физически невозможно.       — С таким нарядом нужна определённая сноровка, — крикнула она в щель между дверью и косяком. — Дай мне минутку.       С другой стороны Джинни издала приглушённый, восторженный звук:       — Я буду прямо здесь! Они включили нашу с Гарри песню!       Гермионе слабо представлялось, как можно разобрать музыку отсюда, сквозь гул голосов и толщину стен, но задерживать подругу она не хотела.       — Всё хорошо! — отозвалась она, наконец справившись с одной застёжкой. — Иди, я пойду следом!       Гермиона мысленно подгоняла себя. Северусу не понравится, что она задерживается. Впрочем, он наверняка дежурит где-то неподалёку, оставаясь в тени. В таком людном месте вряд ли кто-то осмелится устроить проблемы.       За дверью умолкли торопливые шаги Джинни, почти тотчас же подхваченные другой, чужой поступью. Дверь в общую зону уборной с глухим стуком захлопывалась снова и снова, отмечая движение то входящих, то выходящих. Затем все звуки окончательно смолкли. Гермиона осталась одна в звенящей, почти осязаемой тишине.       Сдавленно выругавшись в последний раз, она наконец распутала последнюю складку, привела себя в порядок и вышла из кабинки к ряду раковин.       — Мисс Грейнджер, — тихий, дрожащий голос донёсся справа, из глубокой тени возле угловой кабинки.       От звука шагов Гермиона резко обернулась, увидев, как из полумрака появляется Дельфини. Та медленно приблизилась к раковинам, скрестив руки на груди в немом защитном жесте, вся её фигура выражала потрясение и сломленность. Лицо побледнело, макияж был размазан следами явных слёз.       — Дельфини, что случилось?       Неужели что-то случилось за столь краткое время её отсутствия? Мысль о том, что Северус мог обрушить на Дельфини весь груз своего раздражения из-за танца с Рабастаном, казалась логичным, хотя и печальным, выводом. Принимать эту версию ей решительно не хотелось, однако знание его натуры не оставляло места для сомнений. Лишь слабый внутренний протест цеплялся за альтернативные объяснения.       — Мне нужно с вами поговорить. Мы обе в смертельной опасности, — проронила та дрожащим голосом. Девушка не делала ни шага навстречу, прижавшись спиной к холодной стене, будто ожидая удара из темноты. — Я пыталась привлечь ваше внимание, но вы постоянно с кем-то танцевали. А мистер Снейп запретил мне к нему обращаться… Но я должна всё рассказать, пока не поздно…       Сердце её болезненно сжалось. Мирный вечер, только что такой ясный и праздничный, рухнул в одно мгновение.       — Что ты имеешь в виду? Что произошло?       — Те, кто хотят убить вас, следят и за мной, — выпалила Дельфини, слова путались, набегая друг на друга. — Кто-то шантажирует дядю! Он говорит, чтобы я не волновалась, но меня уже пытались похитить, и теперь я никуда не могу ходить одна! Я не знаю, что делать! Они здесь, они хотят нам навредить!       — Дыши, — команда прозвучала автоматически, и Гермиона сама судорожно вдохнула, пытаясь заглушить накатывающую панику и заставить мозг складывать разрозненные фрагменты в единое целое.       Рабастана шантажируют. Но кто? И, что ещё важнее, — зачем?       — Всё будет хорошо. Говори медленнее. Что именно они требуют от твоего дяди?       Дельфини неровным движением разжала ладонь, чтобы вытереть платком слёзы, и Гермиона не могла не заметить мелкую, неконтролируемую дрожь в её пальцах. Девушка схватила воздух ртом, словно рыба, выброшенная на берег.       — Его заставляют баллотироваться, — выдавила она, и в этих двух словах звучала вся бездна её отчаяния. — Он не хочет… быть министром. Его вынуждают.       Словно обухом по голове. Гермиона почувствовала, как земля уходит из-под ног, и инстинктивно впилась пальцами в холодную стену.       — Что?! — вырвалось у неё хрипло. — О чём ты говоришь?       — Он не хочет! — отчаяние в шёпоте Дельфини приобрело металлический оттенок. — Но у него нет выхода. У них есть что-то… что-то такое, что он не может им отказать. Они загнали его в эту ловушку!       Мысли неслись лавиной, обгоняя друг друга, разбиваясь о стену непонимания. Рабастан объявился буквально следом за её заявкой. Стал её единственным и непримиримым соперником, отвадившим всех остальных. Он вкладывался в кампанию с фанатичным рвением, будто от этого зависела его жизнь. И, выходит, так оно и было? Вся его решимость, каждая речь, каждое интервью — лишь игра на камеру под дулом пистолета?       Что за демон сидит в его шкафу, что способно заставить человека с его именем и влиянием стать марионеткой в чужой пьесе?       Разум лихорадочно искал зацепку, но натыкался лишь на гладкую стену абсурда.       — Имена, Дельфини. Ты должна дать мне имена. Кто они?       — Н-не знаю! — вскрикнула девушка, её голос оборвался, сорвавшись в тонкий, почти детский фальцет. Она вцепилась в собственные бёдра так, что костяшки пальцев побелели, выступая острыми буграми под кожей. — Но уверена, что эти же люди охотятся и на вас! Письмо… оно пришло через камин той ночью. Если дядя не подчинится — я исчезну, и он больше никогда меня не увидит. Я сама передала ему тот пепельный клочок, хотя не должна была видеть. Подумала, что это деловая переписка, кампания… а там… прямая угроза. Он сказал… не волноваться, — её речь снова ускорялась, дыхание сбивалось, словно она была на грани истерики. — А потом… когда он заявил, что уйдёт после дебатов, после того как вы едва не погибли, за мной прислали. Я была с друзьями, мы заметили слежку, попытались вернуться в поместье… И этот мужчина… он попытался схватить меня. Меня спасла подруга, распылив ему в лицо газовый баллончик.       Ей было до боли знакомо это состояние. Она и сама жила в подобном напряжении последние недели. Девушка, дрожащая мелкой, беспомощной дрожью, явно пережила нечто за гранью ужаса — о чём никто даже не догадывался. Гермиона шагнула вперёд, без слов положив руку на её плечо, стараясь помочь ей восстановить дыхание и прийти в себя.       — Почему никто не был поставлен в известность? О том, что тебя чуть не похитили?       — Мы сообщили министру! — в голосе Дельфини вновь сорвалась истерическая нота, слёзы размывали тушь, а она лишь отчаянно мотала головой. — А он приказал не выносить это в прессу. Сказал, что это будет воспринято как дешёвая попытка затмить вашу историю.       — И Кингсли мог такое сказать?       Гермиона стиснула челюсти до боли. В груди вспыхнуло едкое, раскалённое раздражение. Жизнь Дельфини и Рабастана пошли в угоду политическому пиару? Покушение на неё сочли важнее? А если бы её действительно похитили? Кингсли и это стал бы заметать под ковёр? Ради чего? Чтобы не «смущать» её электорат?       — Не знаю! Но уверена, что мы не в безопасности! — Дельфини лихорадочно металась взглядом от Гермионы к двери и обратно. — Я хотела рассказать мистеру Снейпу… но панически боюсь его! Он меня терпеть не может!       Гермиона на миг зажмурилась, выдохнув со свинцовой усталостью. Будь не эта ледяная стена, что возвёл между ними Северус, правда всплыла бы недели назад. Она понимала его мотивы, но теперь это отчуждение аукнулось с лихвой.       — Он пытается меня защитить, Дельфини. Только и всего.       — Знаю, — пальцы девушки впились в её руку, — и мы с дядей тоже не хотим, чтобы с вами что-то случилось. Он сказал, что если вы умрёте, мы все будем в опасности! — Дельфини судорожно глотнула воздух, пытаясь подавить рыдания. Её пальцы дрожали и цеплялись, как коготки испуганной птицы. — Я боюсь того, что они заставляют его делать! Когда я спросила, он велел не лезть не в своё дело… Сказал, что пойдёт на всё, чтобы защитить семью. Защитить меня. Но я знаю, что это не он пытается вас убить! Он поклялся. И никогда мне не лгал! Никогда! Его шантажируют, заставляя идти на эти выборы против воли!       Мысли Гермионы метались, пытаясь найти смысл в этом хаосе. Зачем? Что за безумец принуждает Лестрейнджа стать её соперником? Что она упускала из виду? Что в нём такого ценного, чтобы шантажировать и выставлять на выборы против его воли?       — Что можно получить от его участия, если он сам этого не хочет?       — Не знаю… но мне страшно, — прошептала Дельфини, и её взгляд, стеклянный от ужаса, снова прилип к двери. — Я видела его. Сегодня. Он был здесь, а потом… растворился в толпе. Я прячусь тут с тех пор! Он попробует снова… или придёт за вами. Или за нами обеими!       Дельфини снова разрыдалась, обрушившись всей тяжестью на плечо Гермионы.       Страх, исходивший от неё, был густым, почти осязаемым. Это не было притворством: Дельфини в самом деле боялась за свою жизнь и, затаившись здесь, ждала случая всё рассказать. И если она не лжёт… значит, тот человек и вправду где-то рядом.       И вполне от его руки мог быть убит аврор Ааронс.       От этой догадки кровь стыла в жилах. Бросить девушку Гермиона не могла. Но и мысль о том, что где-то в праздничной толпе бродит тот самый мужчина, сводила с ума. Сознание металось в панике, и единственным ясным решением было одно: найти Северуса. Немедленно.       — Всё в порядке, ты в безопасности, — мягко, но твёрдо обняла её за плечи Гермиона. — Теперь нам нужно найти Северуса и рассказать ему всё.       — Мистер Снейп мне не поверит… — в голосе Дельфини не было надежды, только безнадёжное отчаяние. — Для него я одна из них. А я — нет! Я не мои родители! Я не хочу новой войны! Моя лучшая подруга — магглорождённая! — слова вырывались с горячностью, будто она отбивалась от незримых обвинений, преследовавших её всю жизнь. — Я просто хочу… рисовать платья. Учить языки. Чтобы люди видели меня! А не их тень! Я не такая!       В этом крике, полном боли и вызова, звучала такая отчаянная правда, что сердце Гермионы сжалось. Она слышала не просто слова — она слышала крик души, годами задыхавшейся под тяжестью чужой ненависти.       — Я знаю. Всё будет хорошо. Держись за меня, — Гермиона твёрдо сжала её холодные пальцы. — Мы найдём Северуса. Я заставлю его выслушать. Он поймёт, что делать, или хотя бы предложит план получше, чем прятаться в уборной. А потом вместе найдём твоего дядю и во всём разберёмся. Хорошо?       — А если мистер Снейп не поверит? — её голос снова дрогул. — Дядя… он будет в ярости, если узнает, что я рассказала. Я так боюсь… — По её щекам вновь покатились слёзы.       — Дыши глубже, — мягко, но настойчиво напомнила она, чувствуя под пальцами учащённый пульс Дельфини. — Северус, скорее всего, прямо за дверью. С Джинни. Мы справимся. Я не отпущу твою руку. Никто тебя не похитит.       — Хорошо… — через силу выдохнула девушка, её взгляд с опаской скользнул к двери. — Он… правда там?       — Должен быть. И, думаю, уже порядком заждался, — Гермиона попыталась вложить в голос обнадёживающую нотку лёгкости.       Дельфини сделала глубокий, прерывистый вдох, словно собираясь с духом, кивнула и выпрямила плечи. Но её рука не разжала хватку. Она смахнула слёзы платком. Гермиона дала ей мгновение, чтобы успокоиться, и они, не разжимая пальцев, двинулись к выходу.       Коридор за дверью оказался пустынным. Слишком пустынным. И Джинни нигде не было видно. По спине пробежал холодок, но Гермиона лишь крепче притянула Дельфини под руку, продолжая сжимать её ладонь. Глубоко внутри что-то тревожно ёкнуло. Что-то не так. Даже звуки вокруг будто исказились: музыка оркестра доносилась отрывками, режущими и фальшивыми.       — Подожди, туфля! — Дельфини споткнулась, и Гермиона едва успела её удержать, пока та наклонялась поправить босоножку. Ремешок будто застрял… но на идеально гладком каменном полу не было ни единой зазубрины.       Щелчок осознания прозвучал в голове Гермионы в тот же миг, когда Дельфини встревоженно подняла на неё взгляд.              Ловушка.       Девушка лихорадочно дёрнула за пряжку, чтобы высвободить ногу.       И в тот же миг на плечо Гермионы легла тяжёлая, чужая рука.       Мысль, что это мог быть Северус, промелькнула в тот миг, когда она обернулась. Но магия аппарации уже сжимала её стальными объятиями, унося в никуда. Лишь серьга, сорвавшаяся с уха от рывка, огласила каменный пол одиноким звяканьем и покатилась прочь.