Episode 20

—Маверик Вильсон, —голос его звучал спокойно, почти миролюбиво, что было совершенно невероятно после всего пережитого. Дэвид смотрел на протянутую ладонь, чувствуя себя так, словно его выдернули из кошмара и бросили в абсурдную реальность. —Отойди, —произнес Дэвид, и это была не просьба. Это было низкое, рычащее требование, вырвавшееся из самой глубины его потрясенной души. Его брови скатились к переносице, образуя резкую складку. Маверик цокнул, легкая досада мелькнула в его глазах, прежде чем он послушно убрал руку, отступая на шаг назад. —Кларк, это... прости, что напугал. Думал это Айден, хотел напугать его, —на лице Маверика появилась легкая, чуть виноватая, но в глубине своей – ехидная усмешка. Дэвид покосился на него, и на него обрушилась волна горького прозрения. Это было не просто недоразумение; это была демонстрация пренебрежения, почти издевательства. Маверик играл, и Дэвид чувствовал себя пешкой в чьей-то отвратительной игре. Осознание этой легкости, с которой Маверик мог лгать и манипулировать, наполнило Дэвида новой волной ярости. —А ты знаешь, где твой сын? —спросил Дэвид, и в его голосе, до сих пор дрожащем от пережитого испуга. Это был удар, который он хотел нанести, точечный и расчетливый, в надежде хоть на миг стереть эту самодовольную усмешку с лица Маверика, намекая на Сильвестра. —Вот это вопросы, —хмыкнул мужчина и скрестил руки на груди. —Я уже больше двадцати лет его не видел. —То есть? —Дэвид сглотнул, слова Маверика не дали ожидаемого ответа, хотелось услышать, что он скажет какую-то колкую фразу, чтобы уйти от этой темы, а тут так. —То есть я мёртв, —ответ Маверика вёл Дэвида в ступор. В зелёных глазах появилось много вопросов. Брови поднялись вверх от шока. —Классная шутка, —буркнул Дэвид, отталкивая резкие эмоции. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладошку. —Нет, я серьёзно. Я мёртв в реальности уже... —серьёзным тоном произнёс Вильсон. Замолкнув, он мысленно что-то считал. —Восемь тысяч шестьсот восемь дней, —назвал точное количество дней Маверик. Между ними теперь повисла напрягающая тишина. Всем сердцем Дэвид хотел как можно скорее уйти из этой квартиры, убежать подальше от этого человека, но он не мог. —Как папаша твой? —нарушил тишину Маверик. —Не знаю, —ответил Дэвид. Это вызвало смешок у Вильсон. —А что так? —с издевательской улыбкой спросил Маверик. —Да так потерялся, —съязвил Дэвид, не желая говорить правду. Маверик посмотрел на него как на дурака. —Я серьёзно спросил. — И я серьёзно, — ответил Дэвид, его глаза сузились. Он мысленно искал малейшую возможность для рывка к выходу, но Маверик, словно читая его мысли, сделал всего один непринуждённый шаг в сторону, ненавязчиво блокируя самый короткий путь к двери. Он не угрожал, просто... занимал пространство. — Ладно, ладно, не кипятись, пацан. Вижу, ты не в духе, — Маверик поднял руки в сдающемся жесте, но на его губах играла всё та же кривая, знающая улыбка. Он облокотился о дверной косяк, приняв позу человека, готового к долгой, неторопливой беседе. — Просто давно ни с кем не говорил. Особенно с живыми. Соскучился по нормальному общению. Он произнёс это с такой лёгкой, почти актёрской грустью, что это прозвучало почти убедительно. Дэвид почувствовал, как его собственное напряжение немного спало, сменившись настороженным любопытством. Это был опасный сдвиг. — Что значит «мёртв»? — не удержался Дэвид. Вопрос вырвался сам собой, против его воли. Маверик усмехнулся, словно ждал этого. — А вот так. Один раз – и всё. Больше не проснулся. А здесь... здесь я застрял. Навсегда. — Он обвёл рукой комнату, этот убогий, застывший мирок. — Застрять в этом мире – не самая весёлая участь, поверь. Он говорил обречённо, но его глаза, эти бездонные синие провалы, внимательно изучали каждую микрореакцию Дэвида. Он искал слабину. — А у тебя-то какие проблемы? — Маверик спросил так, будто предлагал выпить и пожаловаться на жизнь. — Судя по всему, ты тут не от хорошей жизни. Скрываешься? От кого? Дэвид почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он не должен был этого говорить. Ни слова. —От всех, — буркнул он, отводя взгляд. — О, знакомая тема, — Маверик кивнул с пониманием. — Меня тоже одно время искали. Очень настойчиво. Пока не решили, что я больше не проблема. Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. —Не «Журавлик» ли тебя достают, случайно? — вдруг спросил он почти шёпотом, и его голос приобрёл новый, ядовитый оттенок. Сердце Дэвида ёкнуло. Он резко поднял на Маверика взгляд, и тот сразу же уловил этот мгновенный, непроизвольный всплеск страха. Попадание. — Вижу по глазам – достают, — Маверик удовлетворённо хмыкнул. — Ну, поздравляю. У них память длинная, а методы... специфические. Хотя, — он окинул Дэвида насмешливым взглядом, — судя по тому, что ты ещё на ногах и даже волосы покрасил, они пока не вышли на твой след. Или ты им не настолько важен. Это была умелая игра: сначала напугать, потом принизить, заставить почувствовать себя одновременно и в опасности, и незначительным. Маверик виртуозно дёргал за ниточки. — Они ко всем так пристают? — выдавил Дэвид, пытаясь казаться равнодушным, но внутри него всё сжалось. — Ко всем, кто как-то связан с этим миром, — Маверик пожал плечами, делая вид, что это общеизвестный факт. — Или с их нынешними проектами. У них везде глаза и уши. Особенно в нашем уютном маленьком городке. — Он многозначительно посмотрел на Дэвида. — Ты ведь не случайно здесь оказался, да? Чью-то тень прячешь? Он подбирался всё ближе к сути, играя в кошки-мышки. Дэвид молчал, стиснув зубы, понимая, что каждая его реакция — это очередная крупица информации для этого человека. — Ладно, не отвечай, — Маверик махнул рукой, словно это было неважно. — Просто совет от того, кто давно в игре: если хочешь выжить, будь призраком. Не оставляй следов. Не доверяй никому. Даже тем, кто кажется друзьями. Особенно им. — Его взгляд стал тяжёлым, полным какого-то старого, затаённого знания. — Они любят подбираться близко. Очень близко. Претворяться своими. А потом... Он не договорил, лишь щёлкнул пальцами. Звук был резким, как выстрел, в тишине комнаты. — Кто? — не удержался Дэвид, его голос дрогнул. Маверик улыбнулся своей хищной, беззубой улыбкой. —Да кто угодно, парень. Сосед. Коллега по работе. Милая девчонка, которая улыбается тебе в кафе, — Он сделал паузу, наслаждаясь эффектом. — Или, скажем... старый друг семьи. Который вдруг проявляет к тебе столько участия. Он смотрел прямо на Дэвида, и в его словах было столько намёков, что у того похолодело внутри. Логанᶠ. Он говорил о Филдс? — Что ты знаешь? — прошептал Дэвид, и на этот раз в его голосе не было ничего, кроме чистого, неподдельного страха. Маверик Вильсон мягко усмехнулся, достигнув цели. Он поймал его на крючок. —О, много чего. Но всему своё время. Для начала просто запомни: никому нельзя верить. Особенно здесь. Доверяй только себе. И... — он многозначительно потрогал свой висок, — ...своей интуиции. Она тебя ещё не подводила, да? Раз ты до сих пор жив. Он оттолкнулся от косяка и, наконец, отошёл от двери, давая Дэвиду пространство. Жест казался одолжением, но на самом деле это была лишь следующая фаза манипуляции — показать, что он контролирует ситуацию и может как заблокировать выход, так и открыть его. — Беги, если хочешь. Я не держу. Но подумай над моими словами. И если захочешь узнать больше... — Маверик достал из кармана смятый клочок бумаги и что-то быстро нацарапал на нём. — Я недалеко. Иногда знание — это единственное оружие, которое у нас есть против них. Он протянул бумажку Дэвиду. Тот, почти в трансе, машинально взял её. На ней был написан адрес где-то в промышленной зоне. Не дожидаясь ответа, Маверик повернулся и медленно, не оглядываясь, пошёл вглубь квартиры, растворяясь в тенях, словно призрак, каким он себя и называл. Дэвид стоял, сжимая в потной ладони бумажку, его разум метались между паникой, недоверием и жгучим желанием узнать правду. Маверик Вильсон только что посеял в нём семя паранойи, и Дэвид знал, что оно уже начало прорастать. Он резко развернулся и почти выбежал из квартиры, на этот раз никто его не остановил. Но он уносил с собой не только облегчение от побега, но и тяжёлое, ядовитое предупреждение, которое теперь будет отравлять каждую его мысль, каждое слово, каждую встречу. “Не доверяй никому. Особенно тем, кто кажется друзьями.” И самый главный, самый страшный вопрос, который теперь будет преследовать его: А кому он вообще может верить?

𝑳𝒐𝒄𝒂𝒕𝒊𝒐𝒏 𝒖𝒏𝒌𝒏𝒐𝒘𝒏...

𝟓:𝟓𝟔𝐀𝐌

Прекрасный аромат еды, обещающий тепло и уют, обволакивал кухню, но для девушки этот запах был лишь фоном, привычным аккордом в симфонии тревоги. Она двигалась у плиты с привычной, почти автоматической грацией. Её руки, отточенные временем и необходимостью, ловко управлялись со сковородкой, но в каждом движении читалась глубокая усталость. Мальчишки ещё безмятежно спали в соседней комнате. Сегодня она проснулась раньше будильника, раньше мальчишек, что само по себе было маленьким чудом. Обычно в этот предрассветный час её сознание ещё барахталось в липкой паутине очередного кошмара, от которого она выныривала с колотящимся сердцем и холодной испариной. Ночь прошла спокойно, и это пугало не меньше, чем сами кошмары — словно затишье перед бурей. Волосы, небрежно собранные в высокий пучок, казались тусклым гнездом на макушке. Время и, возможно, словно безжалостный художник, изменили их цвет. Бывшие когда-то густыми и блестящими, цвета воронова крыла, теперь они казались выцветшими. У корней, непокорными островками, пробивались светлые пряди, а по всей длине черная краска, когда-то так решительно нанесенная, пошла светлыми, почти русыми разводами, словно уступая место её настоящему, давно забытому цвету. Это было как немое свидетельство внутренних перемен, усталости, отчаяния. Внезапный, резкий звон будильника разорвал тишину из комнаты мальчиков. Шесть утра. Скоро должен был подняться Шатен. Но вместо ожидаемого взрослого силуэта, в дверном проёме появилась маленькая, хрупкая фигурка сероволосого мальчика. Его глаза, обычно такие живые, сейчас были припухшими и полными слёз, а нижняя губа дрожала, готовая разразиться рыданиями. Без единого звука, словно маленький призрак, он подплыл к ней и крепко вцепился в её бёдра, его крошечные руки обвили её, ища спасения. — Хочу домой... — выдохнул он, голос был тонкий, словно натянутая струна, готовая порваться. Сердце девушки сжалось. Она опустилась на корточки перед ним, чтобы их глаза были на одном уровне, чтобы он видел только её, чувствовал её тепло. — Коди, милый, скоро мы обязательно что-нибудь придумаем... мы найдём выхо... — начала она, пытаясь вложить в свой голос уверенность, которой ей самой так не хватало. Но он перебил её, резко, словно ломая что-то хрупкое. — Вы так постоянно говорите! — крикнул он, и отчаяние в его голосе было почти физически ощутимым. — Уже целый месяц прошёл! — По щекам крупные, горячие слёзы покатились, оставляя влажные дорожки. В первые две недели после того, как их мир рухнул, такие истерики были почти ежедневными, изматывающими. Потом он затих, замкнулся в себе, и это молчание было страшнее криков. Теперь же плотина прорвалась вновь. — Хочу к маме! — Его последний крик был чистым, неразбавленным горем, которое эхом отозвалось в самой глубине её души. Крик прозвучал как последний рубеж, за которым уже не оставалось ни сил, ни слов. Вместо них хлынули слезы — не тихие ручейки, а настоящая буря. Маленькое тело Коди затряслось в мощных, раздирающих рыданиях. Он не просто плакал, он задыхался, его рвало наружу всей той болью и страхом, которые копились неделями. Он вцепился в футболку Девушки так, будто его пытались утащить в пропасть, а его кулачки в отчаянии долбили по ее бедрам, по животу — слабые, беспомощные удары, в которых было одно сплошное «Почему?!» и «Верните!». — Нет! Не скоро! Никогда! — выкрикивал он, захлебываясь и кашляя. — Мы никогда не уедем! Никогда! Девушка, сердце которой разрывалось на части, опустилась на колени, пытаясь поймать его взгляд, но он был где-то далеко, в своем горе. Она просто притянула его к себе, обвивая руками, стараясь сдержать дрожь, которая била его, как током. Она прижала его голову к своему плечу, чувствуя, как горячие слезы просачиваются сквозь ткань ее одежды. Постепенно яростные удары сменились судорожными всхлипами. Его энергия иссякла, выгорела в этом эмоциональном пожаре. Рыдания стали тише, но глубже, превратились в прерывистые, горькие всхлипы. Он обвис в её объятиях, полностью отдавшись усталости. Его пальцы разжали кулачки и теперь просто цеплялись за её футболку, мокрую от слез. — Мама... — прошептал он жалобно, уже не требуя, а просто констатируя страшную, непреодолимую реальность. — Она ищет меня...— Его голосок дрожал. Он уткнулся носом в ее шею, ища хоть какое-то утешение в знакомом запахе, пусть и не мамином. Он замолк, лишь изредка вздрагивая. Казалось, он сейчас уснет прямо здесь, на полу, полностью опустошенный, дошедший до состояния совсем маленького, беспомощного ребенка, который просто хочет, чтобы его обняли и причесали волосы. Это была не просто грусть — это была тотальная капитуляция перед горем, которое было слишком велико для его пяти лет. Девушка, не отпуская его, медленно покачивалась из стороны в сторону, как когда-то, наверное, делала его мама. Она не говорила пустых утешений. Она просто держала его, свою самую хрупкую ношу, понимая, что никакая еда и никакое убежище не смогут залечить эту рану — тоску по дому. —Что-то случилось? —из комнаты вышел шатен, его вид был сонным, но в глазах была скрытая паника. Похоже маленькая истерика Коди напугала его. —Всё в порядке, —ответила девушка, поглаживая мальчика по голове. Парень подошёл к ним, присаживаясь рядом на пол. —Опять истерит? —тяжело вздохнул он. В ответ молчаливый кивок. —Коди, хочешь сегодня после работы погуляем? —спросил парень. Мальчик поднял на него глаза, в них что-то изменилось, появилась маленькая заинтересованность. —Давай, —тихо ответил мальчик. Парень улыбнулся, видя, что Коди немного успокаивается. —Тогда пошли умываться, —парень забрал мальчика себе на руки из объятий девушки, и они покинули комнату, оставив её одну. —«Как же сложно с ним!»—подумала девушка. —«Как Рейчел находила с ним общий язык? У меня никогда в жизни не было младших!»—она поднялась с пола. Ей было очень сложно с Коди. Было сложно успокаивать его, заставить покушать спокойно, усадить его, чтобы тот ни бегал, ни кричал. За завтраком все сидели молча. Шатен потихоньку просыпался и приходил в свой ритм. Коди сидел, смотря в кружку с чаем, наблюдая за долькой лимона внутри, казалось это завораживало его. Девушка же рассматривала мальчишку, думая, что будет делать с ним сегодня. —«Его можно отвлечь на мультики, это даст мне час тишины, а дальше будет всплеск энергии», —рассуждала девушка. После просмотра мультиков у Коди случается всплеск эмоций, он болтает и болтает, бегает, не может сидеть на месте. Маленький телевизор на кухне стал для неё небольшим спасением от Коди. —Ник, почему Ари в розыске? —спросил мальчик, поднимая на него взгляд. Подростки даже не знали, что ответить. Они сами толком не знали ответ, а тут ребенку это объяснить надо. —Потому что есть злая тётя, которая не любит меня, поэтому и хочет найти, —объяснила девушка. Светло-карие глаза посмотрели на неё ещё с большим вопросом. —А кто эта тётя? —наклонил голову вбок мальчик. —Ты её наверняка знаешь. Оксана, мама Логана, —ответила Ари. Мальчик нахмурился, верхняя губа дернулась. —Не люблю эту ведьму, —поморщился мальчик. Это вызвало смешок у Арианы. —«Даже ребёнок её ненавидит», —мысленно пометила Ари. Она перевела взгляд на задумчивого Николаса. —Николас, ты сегодня до скольки? —спросила девушка. Небесно-голубые глаза взглянули на неё. —Если не будет полной посадки, то до пяти вечера, —ответил парень, вставая из-за стола. Теперь Ариана смотрела на Коди, представляя, что будет делать с этим всплеском энергии. Перед тем как поставить посуду в раковину Николас похлопал Ариану по плечу и кивнул в сторону прихожей, намекая пойти туда. Покинув кухню, они направились в спальню. В комнате Николас прикрыл дверь, Ариана уселась на кровать, наблюдая, как парень собирается. —Я сегодня зайду в магазин, куплю какой-нибудь телефон и ещё одну симку, —сообщил парень, его слова вызвали удивление у девушки. —Ещё я вчера был у мастера по ремонту телефона, он посмотрел телефон, возможно, дело не в самой сим-карте, а в телефоне. —Как это? —недоумевала Ари. Её взгляд был непонимающим, брови нахмуренные. —Как мне объяснили, мой телефон может просто не считывать сим-карту. Мы уже пробовали три сим-карты, —объяснял Николас. За целый месяц надо было видеть сколько сообщений и звонков было отправлено контактам Логана, даже одноклассникам они пытались писать.

***

В квартире было на удивление тихо. Эта тишина не была уютной или расслабляющей, скорее тягучей, неестественной для Коди – мальчишки, в котором обычно бушевала неукротимая энергия. Ариана пыталась навести порядок, почти механически двигаясь по чужой однокомнатной квартире. Каждый её жест был попыткой удержать в узде нарастающую панику, отвлечься от гнетущей мысли о том, что они здесь не по своей воле. Коди сидел на заправленной кровати. Его немногочисленные игрушки – пара машинок, несколько кубиков – лежали рядом. Он возился с ними, но даже в его действиях чувствовалась некая приглушенность, будто и его обычный, неугомонный мир скукожился до размеров этого ненавистного помещения. Ариана тем временем сложила рядом с ним книжки с книжного шкафа, пытаясь найти что-то подходящее, чтобы отвлечь себя. В шкафу, который, по словам хозяйки квартиры, был "находкой с барахолки", большинство книг были детскими – видно, от прошлых жильцов. Рядом с ними теснились несколько потрепанных романов и детективов, а в самом уголке Ариана нашла всего две книги фэнтези. Была и старая классика, корешки которой были испещрены потертостями, а листы пожелтели от времени, храня чужие истории и чужую пыль. Ничего из этого не было её, и от этого чувство чужеродности только усиливалось. Ариана, наконец, собрала небольшую стопку книг с верхней полки. Повернувшись к кровати, она замерла. Коди, который минуту назад возился с машинками, теперь держал в руках одну из детских книг. Его обычно бегающий взгляд был прикован к задней обложке, где мелким шрифтом было напечатано краткое содержание. Этот маленький, неугомонный мальчик, вдруг такой сосредоточенный и молчаливый, читающий книгу – это зрелище вызвало в Ариане странную смесь тревоги, глубокого сочувствия и внезапной, острой надежды. Он искал утешения в словах, как и она.

***

Время обеденное. В кафе царил оживленный, но пока еще не оглушительный гул. Воздух был густо замешан на ароматах свежемолотого кофе, карамели и свежей выпечки. Сейчас здесь было достаточно много людей, но посадка не была полной — пик еще предстоял вечером. Николас стоял у кофемашины, ритмично взбивая молоко в питчере. Работа бариста в такие часы была его тихой гаванью — монотонный гул машин, тактильные ощущения: тепло питчера в руке, тяжесть кружки. Куда проще, чем метаться между столиками официантом, а после пяти и правда начнется ад, но до этого было еще далеко. Дверь с мягким звоном распахнулась, впустив небольшую компанию из четырех человек. Они привлекли внимание Николаса не шумом, а своей необычностью. Двое девушек, двое парней. И все словно с разных планет. Высокий рыжий парень, и рядом с ним — хрупкая, почти миниатюрная девчонка лет четырнадцати. Её волосы были ослепительно-белыми, как первый снег, а огромные, бездонные голубые глаза с детским любопытством скользили по залу, впитывая каждую деталь. Создавалось ощущение, что эти двое — одно целое, парочка, окруженная своим собственным сиянием. Темноволосая девушка с яркими, уверенными движениями. Она крепко держала за локоть смуглого брюнета, увлеченно показывая ему что-то на экране телефона. И вот тут... У Николаса на секунду перехватило дыхание. Сердце сделало резкий, болезненный толчок где-то в горле. —«Логан?» — пронеслось в голове ослепительной и от этого еще более пугающей искрой. Тот же разрез темных глаз, та же линия скул. Мир сузился до этого лица, отодвинув шум кафе на второй план. Но почти мгновенно, прежде чем успела разгореться надежда, разум нанес сокрушительный ответный удар. Нет. Глупость. Не он. Это был просто похожий человек, случайная игра света и тени, жестокая уловка памяти. Николас сглотнул комок в горле и с силой тряхнул головой, словно отгоняя навязчивую муху, и вместе с ней — целую лавину воспоминаний, которые едва не обрушились на него. В этот момент подбежала официантка, своим появлением вернув его в реальность. —Николас, заказ на столик у окна: двойной эспрессо, клубничный раф, колд брю, горячий шоколад с зефиром, — её голос прозвучал как спасательный круг, и Николас с почти физическим облегчением ухватился за него, взяв бумажку с заказом. Он кивнул, сосредоточив взгляд на четких строчках, на знакомой процедуре, на простых и понятных действиях. Кофе не напоминал о прошлом. Его нужно было просто сварить. И это было его спасением.

***

После работы Николас почти летел, каждый шаг приближая его к заветной цели – успеть ещё погулять с Коди. Мысль о нём грела душу, разгоняя усталость после долгого дня. По пути он заскочил в крупный магазин электроники. Не раздумывая долго, он выбрал смартфон похожий на его собственный, — надёжный, функциональный, чтобы наверняка не подвёл. Новая сим-карта была куплена там же. Выйдя на улицу с заветным пакетом, он почувствовал призрачный прилив надежды. Возможно, на этот раз всё получится. Он уже почти пересёк дорогу, как вдруг... Переходя дорогу, он словно налетел на невидимую стену – впереди маячила знакомая фигура Лео в окружении друзей. Их взгляды, как всегда, столкнулись, и Николас ощутил знакомый укол раздражения, смешанный с чем-то давно похороненным. Лео, как по наитию, отделился от группы и двинулся прямо к нему. Николасу же меньше всего хотелось сейчас объясняться или вспоминать прошлое, поэтому он лишь быстрее свернул за угол, надеясь раствориться в толпе. Но едва он завернул за угол, резкий, пронзительный оклик заставил его вздрогнуть. —Николас! — прозвучало это, больше похожее на отчаянный крик, чем на обычный зов. Звук бил по нервам, заставляя похолодеть внутри. Ник инстинктивно замер, озираясь. Вокруг – ни души. Только гул машин и отдаленный лай собаки, который вдруг показался пугающе близким. А потом, совсем рядом, послышались тяжелые, торопливые шаги, эхом отдававшиеся от стен домов. Холодный липкий страх мгновенно сковал Николаса. Это было не похоже ни на Лео, ни на чьи-то шутки. Это было что-то другое, нечто хищное и неотвратимое. Адреналин ударил в виски, и он, не раздумывая, сорвался с места, неистово рванув домой. Он сжимал пакет так крепко, что костяшки пальцев побелели. Забежав в спасительный подъезд, он, почти не дыша, взлетал по ступенькам, сердце колотилось где-то в горле. Каждый скрип лестницы, каждый шорох казался подтверждением того, что преследователь все ещё на хвосте, и это был не Лео, не кто-то знакомый, а нечто гораздо более зловещее. Только захлопнув за собой дверь квартиры, Николас смог выдохнуть – долгий, дрожащий, полный облегчения выдох. Он прислонился спиной к двери, чувствуя, как дрожь постепенно покидает тело. Пакет с дорогой, но такой необходимой покупкой он бросил на тумбу в прихожей. Но тишина, обрушившаяся на него после бешеной гонки, оказалась не менее тревожной. Коди не встретил его привычным радостным выкриком, а Арианы не было на кухне, где обычно царила вечерняя суета. По спине пробежал холодок. Осторожно заглянув в спальню, он замер на пороге, и волна невероятного тепла, смешанная с глубоким облегчением, окатила его с головы до ног. Ариана сидела на кровати, прислонившись спиной к стене, погруженная в книгу. А между её коленей, уютно прижавшись спиной к её груди, сидел Коди, его глаза внимательно следили за строчками на странице, пока Ариана читала. — Прочитал? — мягко спросила Ариана, не заметив присутствие Ника. Мальчик лишь молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от книги. Выдохнув с облегчением, Николас подошёл к ним, медленно, чтобы не нарушать их спокойствие. Когда мальчишка заметил Николаса, его глаза загорелись радостью. Ариана прикрыла книжку, убрав её в сторону. —Ник! —радостно воскликнул Коди и обнял парня. Николас растрепал волосы мальчика, его взгляд упал на Ариану. Она не выглядела уставшей, как это было обычно, неверное, Коди не принёс сегодня много хлопот. —А мы пойдём гулять? —воодушевлённо спросил Коди. Вместо Николаса ответила Ариана: —После того как вы поедите, —её слова ни капельки не расстроили мальчика. На кухне стояла тишина, нарушаемая шумом микроволновки. Коди на подоконнике, смотря в окно, его взгляд наблюдал за птица, летающие прямо перед окном. Ариана ждала, когда разогреется еда, Николас стоял рядом, спиной облокотившись на холодильник. —Меня сегодня вновь окликнули, —сказал Николас. Ариана, вопросительно вскинув бровь, посмотрела на него. —Меня и до этого один раз окликнули и сейчас снова, ещё за мной кто-то бежал до самого подъезда. Я не видел кто это был. —Может это Лео? Ты же говорил, что видел его тут, —Николас покачал головой. —В этом и проблема это был не он, —он поджал губу, взгляд был напряжённым. —Давай, ты с Коди никуда не пойдете? —попросила Ариана. —Он обидится, —кивнул Николас на Коди, который не слышал их разговор. Как только Ариана поставила тарелку на стол, мальчик моментально оказался за столом, Николас сел напротив него. Хоть время уже было и шесть вечера, но золотистый, нежно-розовый свет заката ещё мягко обволакивал всё вокруг. Солнце медленно опускалось за горизонт, обещая ещё примерно час драгоценной, ускользающей прогулки для Коди и Николаса. Старший крепко держал Коди за маленькую, тёплую ладошку, а мальчик, словно выпущенный на свободу птенец, весело мчался впереди. Глаза его горели чистым восторгом и неутолимым любопытством, впитывая каждую деталь мира, что так давно не открывался ему во всей своей яркости, особенно так далеко от знакомых стен дома. Коди счастливо ахал, указывая на каждую бабочку, каждый камешек, и Николас невольно улыбался. Они решили выбрать какую-то ярко-кричащую, безобидную площадку, полную звонкого смеха других детей, в надежде, что Коди сможет с кем-то пообщаться. Площадка оказалась огромной, захватывающей дух, гигантской. Коди, счастливый до визга, сразу же убежал на самые высокие горки и мелькающие качели, растворяясь в вихре детской беззаботности. А Николас остался сидеть на скамейке, устало наблюдая за мальчишкой. Он не мог успокоиться. Неотвязный, холодный комок тревоги сжимал грудь. Он нервно оглядывался, его взгляд метался по периметру, выискивая знакомый силуэт, ожидая увидеть тень – Лео, или кого-то другого, кто мог бы разрушить это хрупкое, обманчивое спокойствие. Никого не было. Он попытался сделать глубокий вдох, прикрыл глаза, стараясь отогнать дурные мысли, погрузиться в спасительную пустоту… Внезапно резкий, обжигающий слух звук – то ли плач, то ли пронзительный вскрик Коди – ударом грома вырвал Николаса из оцепенения. Он распахнул глаза, и сердце его рухнуло в пятки. Глазами он пытался найти Коди в этой большой площадке. Коди стоял около качель и ругался на маленького мальчика примерно своего возраста. Малыш был ниже Коди, со светловолосой копной, что делала его похожим на испуганного барашка. Карие глаза, наполненные горькими, крупными слезами, смотрели на Коди, который продолжал кричать и браниться. Что именно произошло, было неясно, но в этот момент, словно вынырнув из ниоткуда, подошёл отец светловолосого мальчика. С напряжённым, хмурым лицом он присел на корточки рядом с сыном, обнимая его защитным жестом, и Николас услышал, как он что-то грозно заговорил, обращаясь к Коди. Защитный инстинкт немедленно погнал Николаса вперёд, заставив его вскочить со скамейки и решительно направиться к ним. —Что произошло? —спросил Николас, присаживаясь на корточки рядом с Коди. —Он меня качелями ударил! —воскликнул Коди, пальчиком указывая на светловолосого мальчика. Николас посмотрел на отца этого мальчика. Отец блондина, возвышался над ними, его фигура была столь же внушительна, высокий, широкоплечий, мощный, от которого исходила почти физическая энергия. Чёрные волосы были уложенным назад, некоторые прядки выбились из укладки. Под тяжёлыми бровями горели тёмно-голубые глаза. Они были глубоки, словно омуты, и в них таился какой-то сдержанный, почти угрожающий мрак, который приковывал взгляд и не отпускал. —А ты меня за волосы дёрнул! —сквозь слёзы воскликнул светловолосый мальчик. —Так, успокойтесь, —попросил Николас. Он видел, что Коди сам еле держал слёзы, но его взгляд прям и пилил другого мальчика. —Почему ваш ребёнок распускает руки? —недовольно спросил отец мальчика. Он не кричал, не ругался. —Потому что он меня ударил! —воскликнул Коди, перебив Николаса. —Это ты первым начал! —в ответ сказал мальчик. Их спор вводил Николаса в непонимание. —Коди скорее всего обидел вашего сына из-за того, что тот задел его качелями, —Николас попытался оправдать Коди. Это вызвало большее негодование у мужчины. —Где ваши родители? —спросил мужчина, смотря то на Николса, то на Коди. —Они на работе, —ответил Николас. Его брови скатились к переносице, ему не нравится тон мужчины и то как он говорит с ними. —Как они вас воспитали, —буркнул себе под нос мужчина, взяв своего сына на руки. —Намного лучше, чем вы своего, —ответил Николас и потянул за руку Коди, отходя от них. —Что ты вякнул? —спросил мужчина, но Николас даже не оглянулся.

𝐓𝐰𝐨 𝐰𝐞𝐞𝐤 𝐚𝐠𝐨

𝑪𝒐𝒍𝒐𝒓𝒂𝒅𝒐. 𝑨𝒅𝒂𝒎𝒔.

𝟕:𝟒𝟎𝐏𝐌

Был уже вечер, и смена Дэвида наконец-то закончилась. Воздух в помещении склада был спертым и густым от пыли с картонных коробок, запаха пота и металла. Он вышел на задний двор, в место, которое рабочие прозвали «перекурной», но Дэвид искал здесь не дым, а глоток свежего, прохладного воздуха. Он с облегчением присел на холодные бетонные ступени, чувствуя, как усталость тяжелым грузом оседает в костях. Достал телефон. Экран ярко вспыхнул в сгущающихся сумерках, но снова был пуст. Ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Тяжелый, липкий комок тревоги снова сдавил ему горло. Эбигейл словно испарилась. Не писала уже третий день. Тишина от нее была оглушительной, звенящей, и в ней так отчетливо слышалось эхо их последнего, такого живого разговора. Дэвид думал, что наконец-то нашел родственную душу в этой бездушной бетонной пустыне, а этот человек просто взял и исчез, оставив его в полной, неизвестности. Горечь и чувство брошенности подступили к глазам горячей волной. В чём-то тот чудик оказался прав. Он сжал телефон так сильно, что стекло затрещало под пальцами, и зажмурился. В висках отдавалось тупой, монотонной болью — эхо всего дня, наполненного криками матюгами рабочих и оглушительным грохотом погрузчиков. Он искал тишины, но его внимание привлек тихий, жалобный стон, доносящийся из-за ржавого мусорного контейнера. Сначала он подумал, что показалось — город всегда был полон странных, отчужденных звуков. Но звук повторился: слабый, полный настоящей, физической боли, похожий на скуление. Звук, от которого по коже бежали мурашки. Сердце Дэвида, уже привыкшее болезненно сжиматься при виде чужой беды, ёкнуло и упало куда-то в живот. Осторожно, затаив дыхание, чтобы не спугнуть, он подкрался к контейнеру. За ним, в пыли и на бетоне, холодном от сырости, лежал пёс. Вернее, это был ещё щенок, но уже не малыш — подросток, шести-восьми месяцев от роду. Породу угадать было сложно: бордер-колли — узнаваемый окрас, белая проточина на морде, умные, но сейчас полные бездонного страдания и немого вопроса глаза. Он был жутко худым, ребра выпирали, как обручи старой бочки, из-под короткой шерсти, которая местами сбилась в колтуны, липкие и нечищеные. Самое страшное — его задняя лапа была неестественно вывернута и опухшая, распухшая до неузнаваемости, покрытая запекшейся кровью и грязью. Рядом не было ни миски, ни воды — лишь брошенный, никому не нужный комок жизни, от которого пахло болью и смертью. Щенок попытался поднять голову и зарычал, но рык сразу перешел в жалобный, прерывистый вой, полный такой отчаянной беспомощности, что у Дэвида свело желудок. В его глазах читался не агрессия, а чистый, животный ужас. Ужас всего мира, обрушившегося на него. — Тише, тише, малыш, — голос Дэвида сорвался на шепот, стал низким и бархатистым, каким он разговаривал во сне с близкими. Он опустился на корточки, чувствуя холод бетона через тонкую ткань штанов. — Я не причиню тебе зла. Я друг. Он медленно, очень медленно, протянул руку, позволяя псу учуять свой запах. Тот отпрянул, вся его шкура вздрогнула от спазма, но снова заскулил — уже не от страха, а от всепоглощающей боли и полной беспомощности. Аккуратно сняв свою поношенную, но теплую толстовку, еще сохранившую тепло его тела, Дэвид приблизился к щенку. — Вот так, спокойно, дружок. Сейчас я тебе помогу. Всё будет хорошо. Пес заёрзал, пытаясь отползти, скуля и царапая когтями по бетону, но сил не было. Дэвид, беспрестанно бормоча успокаивающие слова, бережно, но уверенно завернул его в толстовку, оставив снаружи только голову. Ткань мгновенно пропиталась запахом страха и грязи. Щенок слабо попытался вырваться, но боль и истощение сделали свое дело — он затих, лишь его тело время от времени вздрагивало в такт учащенному сердцебиению, и он тихо поскуливал, когда Дэвид приподнял его. Он был на удивление легким, пугающе невесомым, даже для своего возраста. Гораздо легче, чем должен был быть. Просто кости, завернутые в шерсть, и огромные, преданные глаза. Дэвид бережно, с почти отеческой нежностью, прижал сверток к груди, стараясь не задеть больную лапу, и почувствовал, как крошечное, горячее от лихорадки тельце отозвается слабой вибрацией тихого, прерывистого скуления. И в этот миг вся его собственная тоска и одиночество отступили, смытые одной-единственной, но такой всепоглощающей целью — спасти. Дома его встретила радостная Бони, но ее приветствие оборвалось на полпути. Она замерла, вся напряглась, а хвост изобразил знаменитый «хвост енота». Она учуяла чужого. —Всё хорошо, девочка, всё хорошо, — успокаивающе сказал Дэвид, наконец-то доставая щенка. Тот выглядел еще более жалким при ярком свете лампы. Он беспомощно уткнулся мордой в пол, не в силах даже поднять голову. Дэвид действовал быстро и молча: принес миску с водой, налил немного молока. Пока щенок с жадностью, но очень медленно лакал, Дэвид осмотрел его лапу. Перелома, слава богу, не было, но сильный вывих или ушиб — точно. Он взял кусок ткань, смочил его холодной водой и осторожно обернул распухшее место. Потом он устроил щенка в коробке из-под обуви, застеленной старым свитером, рядом с батареей. Бони, преодолев ревность, подошла, обнюхала незнакомца с безопасного расстояния, фыркнула и улеглась рядом, свернувшись калачиком, будто принимая под свою опеку. Дэвид сидел на полу, прислонившись к кровати, и смотрел на двух своих найденышей. Один — маленький серый ураган, полный жизни. Другой — избитый жизнью подросток, нуждающийся в защите и покое. В его крошечной квартирке, которая еще вчера была всего лишь убежищем, теперь билась жизнь. Настоящая, хрупкая и совершенно ему доверявшая. Он потянулся и погладил щенка по голове между ушами. Тот слабо вильнул ободранным хвостом и тяжело вздохнул, словно впервые за долгое время позволяя себе расслабиться. —Ладно, — тихо сказал Дэвид, глядя на него. —Значит, ты теперь здесь. Он уже знал, что завтра его первый путь будет не на работу, а к ветеринару. И что его сбережения, которые он так старательно копил, снова найдут правильное применение. И почему-то на душе у него стало не тревожно, а спокойно и... Что-то ещё неясное. Перед тем как пойти спать Дэвид наложил корм бони в небольшое блюдце и поставил рядом со спящими питомцами. Наверняка по пробуждению Бони съест всю еду, а может оставит незнакомцу.

***

Дверь закрылась с тихим щелчком, запирая снаружи весь шумный, равнодушный мир. В крохотной квартире повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием щенка, который дремал, завернутый в старую куртку Дэвида. Воздух от него теперь пах не грязью и болью, а лекарствами и стерильной белизной перевязочного материала. На задней лапе, там, где был жуткий, грязный отек, красовалась аккуратная белая повязка — чистый, профессиональный щит, скрывающий очищенную рану. Самочувствие щенка было тяжелым, но стабильным. Обезболивающее и успокоительное, сделанное у ветеринара, делали его вялым и сонным. Он не пытался встать, лишь изредка вздрагивал во сне и тихо поскуливал, уносясь в какие-то свои, собачьи кошмары. Но это уже была не та боль отчаяния, а глухая, приглушенная лекарствами боль заживления. Дэвид опустился на колени рядом с коробкой, застеленной свитером. Теперь его задачей номер один была чистота. Полноценное купание было строго под запретом — мочить повязку нельзя было ни в коем случае. Он приготовил всё необходимое: миску с теплой водой, мягкие тряпки, полотенце и специальный сухой шампунь для животных, купленный по совету врача. — Тише, малыш, всё хорошо, — бормотал он, начиная свой труд. Он не мыл щенка. Он совершал обряд очищения. Мягкой тряпочкой, смоченной в теплой воде и тщательно отжатой, он начал стирать с шерсти слои уличной грязи. Пыль, засохшие капли неизвестной гадости, следы его собственных слез и страданий. Он действовал медленно, участок за участком, осторожно обходя белую повязку на лапе. Грязь отставала, обнажая настоящий цвет шерсти — белый с черным, распространённый окрас бордер-колли. Запах страха и помойки постепенно вытеснялся нейтральным запахом чистой воды и легким ароматом шампуня. Щенок почти не сопротивлялся, лишь изредка вздрагивал от прикосновений. Его глаза, теперь чуть менее замутненные болью, смотрели на Дэвида с тихим, нарождающимся доверием. Он был слишком слаб, чтобы бороться, и его тело, чистое и ухоженное, наконец-то начало расслабляться. Закончив с влажной обработкой, Дэвид насухо вытер шерсть полотенцем, стараясь не тревожить рану. Затем он взял щетку с мягкой щетиной и принялся расчесывать спутанные участки, разбирая мелкие колтуны. Это было медленно и кропотливо. Бони наблюдала за ними с другого конца комнаты, её хвост время от времени нервно подрагивал. Но теперь в её взгляде было не ревность, а смутное понимание и одобрение. Она чуяла, что этот большой двуногий делает что-то важное для нового члена их стаи. Наконец, все было закончено. Перед Дэвидом лежал уже не грязный комок несчастья, а пёс. Чистый, ухоженный, с блестящей от расчесывания шерстью на спине и боках и белой, как знамя, повязкой на лапе. Он слабо вильнул хвостом в ответ на последнее поглаживание и глубоко, с облегчением вздохнул. Дэвид отнес его в коробку, поправил подстилку. Бони, преодолев последние сомнения, подошла, обнюхала воздух над щенком, фыркнула — уже скорее из солидарности — и улеглась рядом, приняв на себя роль грелки и охранника. В квартире снова воцарилась тишина, но теперь она была иной — наполненной миром, покоем и тихим удовлетворением от правильно сделанной работы. Дэвид сел на пол и прислонился спиной к дивану, глядя на двух своих питомцев. Одна — вечный источник энергии. Другой — хрупкая, но уже чистая защищенная жизнь, доверенная ему. Он потянулся и погладил щенка по голове между ушами. —Осталось придумать тебе имя, — тихо сказал он. В ветклинике сказали что это мальчик, так что это облегчает задачу Дэвида в выборе имени. —С этого дня тебя зовут Блейд, — решил Дэвид, губы растянулись в лёгкой улыбке. Щенок приоткрыл глаза и посмотрел на Дэвида. Его глаза были цвета чистого изумруда, точно такие же как у Дэвида. Шерсть щенка преимущественно черная с белыми отметинами на морде, груди и лапах. Носик был чёрным с небольшим розовым пятном.

𝐂𝐮𝐫𝐫𝐞𝐧𝐭 𝐓𝐢𝐦𝐞

𝟓:𝟓𝟒𝐏𝐌

На улице стояла теплая погода. Ясное голубое небо приобретала розово-оранжевые узоры, яркое солнце скоро уйдёт за горизонт. Все спешили с работы домой. Гул машин, стоявшие в пробке, крики птиц, летающие в воздухе, разговоры и смех людей наполнили улицы. Дэвид взял отгул, чтобы провести весь день со своей новой семьёй, если её можно было так назвать. Впервые за две недели он решил вывести пёсика погулять. Блейд уже перестал хромать и мог уверенно ходить, но бегать и прыгать отказывался. Пёс шёл впереди Дэвида, обнюхивая каждый куст и дерево. Его глаза наполнились жизнью и живым любопытством. Он не испугался машин и людей, однако приближаться к ним не желал. Проходя мимо чужой собаки, Блейд прижался к ногам хозяина и отказывался приближаться к этому созданию ближе чем на метр. —Эй, ты чего? —присел на корточки Дэвид. Он потрепал питомца по макушке, успокаивая его, тот не сводил своего испуганного взгляда с нового живого существа. —Ты его испугал? Блейд отказывался двигаться с места, пришлось брать его на руки. Он был по-прежнему легким, не настолько как в первый день, он набрал примерно килограмма три-четыре, так решил Дэвид, когда поднял его. —Всё будет хорошо, —заверял Дэвид пса. Подняв взгляд со своего пса, его тело оцепенело. Впереди него шёл Николас. Это был точно он. Дыхание остановилось. На этот раз Дэвид был уверен, что это он. —Николас! —заорал парень, когда шатен скрылся за углом. Ноги понесли его за ним. Блейд начал громко лаять, словно спрашивал, что случилось. Даже он ощущал дикое сердцебиение Дэвид, что заставило залаять сильнее. —«Теперь мне точно не показалось», —подтвердил Дэвид. Ровно десять дней назад, он тоже увидел Николаса, на этой же улице, но не догнав его, посчитал, что ему просто показалось. Но теперь он знал точно. Это он. —Ник, постой! —крикнул Дэвид, его голос растворился эхом по улице. Шатен не оглянулся, он наоборот убегал от Дэвида. Их беготня была похоже на настоящий цирк. Дэвид звал его, а тот его словно не слышал его. Понимая крики хозяина, аж пёс начал звать Николаса вместе с хозяином. —Остановись ты уже! —кричал Дэвид, забегая за Николасом в подъезд. Потерял он его на каком-то этаже. Шатен исчез на неизвестном этаже, Дэвид добежал до самого верха, не было ни души. —Чёрт! Нет! —лопнул ногой Дэвид. Пёс на его руках заскулил. Обняв пса, он пытался успокоить свою бурю эмоций. На улице Дэвид кружил под окнами, зовя Николаса. Только через минут пять таких криков на него наорал мужчина с первого этажа. Это заставило Дэвид недалеко уйти оттуда. Перейдя дорогу, Дэвид наткнулся на небольшую компанию подростков. Среди этой толпы выделялся блондин с чёрными глазами. —Лео! —окликнул его Дэвид. Блондин оглянулся и, нахмурив брови, направился в сторону парня. Приблизившись, его губы расплылись в усмешке. —Это ты, Кларк?! —прыснул Лео, его глаза широко смотрели на парня. —Почему ты блондин? Под меня косишь? —самодовольно произнёс он. Дэвид закатил глаза. —Нет, я по-другому вопросу, —произнёс Дэвид. —Ты видел Николаса? —Этого придурка? Да, он тут уже, наверное, месяц, —пожал плечами Лео. Брови Дэвида поднялись вверх от удивления. Какое странное чувство тревожности пронзило его. —Он работает в кофейне. —Дай адрес! —воскликнул Дэвид. На его лице была паника и шок. —Потише, —Лео вытянул руку, как будто отталкивая его, не дотрагиваясь до него. —Ты что как дикарь? Или на тебя так повлиял этот гордый ублюдок? —Дай адрес кофейни, —повторил Дэвид. Лео цокнул, делая вид, что его заставляют делать, что-то нереальное, всем своим видом показывал как недоволен. Пёс громко гавкнул на него. Дома Дэвид метался по дому, словно зверь в клетке. Сердце колотилось в груди неровным ритмом, адреналин бурлил в венах, не давая покоя ни на секунду. В его голове никак не укладывался, напрочь отказывался быть принятым тот факт, что Николас тут. Мысль эта была абсурдна, чудовищна, она жгла его изнутри. —«Он все это время был в этом проклятом городе!» — Дэвид вырывал слова из себя, словно пытаясь выплюнуть засевшую внутри горечь. Глаза его горели от смеси неверия, ярости и болезненной обиды. Блейд лежал на кровати, положив лапы друг на друга. Около него, распластавшись на спине, лежала Бони, но и она не спала. Оба внимательно, почти тревожно следили за хозяином, их обычно озорные глаза были полны непонимания и легкого беспокойства. Даже они чувствовали витающее в воздухе напряжение. Телефон на тумбочке противно завибрировал, вырвав Дэвида в реальность. Пришло сообщение от Эбигейл. Эбигейл Приветик, Дэн! Как ты? Как Бони и Блэйд? Знаю, мы давно не виделись, но ты бы знал, сколько у меня сейчас проблем. Не хотел бы прогуляться после твоей работы? Возьмём Блэйда.

19:02      

Вы

Привет. Я нормально. Бони и Блейд, славу Богу, ещё не разнесли моё квартиру до конца. Честно я даже не знаю, у самого сейчас проблемы появились, но скорее да, чем нет.

      19:03 Эбигейл Что случилось?

19:03      

Вы

Да так, человека неожиданного встретил, он мне как снег на голову

      19:04 Погасив экран телефона, Дэвид глянул на своих пушистых друзей, Блейд, как только заметил его взгляд, громко гавкнул и достал язык, улыбаясь хозяину. —Вас бы покормить, — Дэвид потрепал по голове пса, который довольно поднял голову.

***

На улице, залитой ярким полуденным солнцем, оставался час до обеда. Длинные, ленивые тени ложились от зданий, и воздух вибрировал от невидимого зноя, но внутри прохладного склада Дэвид сидел, нервно дёргая ногой. Каждая мышца его тела была напряжена, словно ждала удара. В голове росли множество мыслей, и каждая из них была тревожнее предыдущей, словно змеиный клубок, затягивающий его в бездну. Николас в этом городе? Почему я не знал? А Логан вообще здесь? Может, с Николасом ещё и Рейчел с Эвелин?! Адриана в Миссисипи или в другом штате? Каждый вопрос отзывался внутри ледяным уколом, подпитывая нарастающую панику. Дэвид чувствовал, как привычный мир трещит по швам, обнажая пропасть неизвестности.Он протёр рукой лицо, пытаясь физически стереть давящий груз. Его пальцы с силой впивались в кожу. Голова пульсировала острой болью, но даже она не могла заглушить главную, самую липкую мысль, которая, как паук, плела свою сеть в его сознании: Зачем был весь этот разговор с Мавериком? — Дэн! — Голос Эбигейл, как внезапный удар колокола, заставил его вздрогнуть. Он поднял взгляд, ища в её лице хоть каплю укора, но увидел лишь знакомую, слегка обеспокоенную заботу. Эбигейл стояла неподалёку, склонив голову набок. — Я тут за тобой наблюдаю минут пять, а ты сидишь, как встревоженный пёс. Она присела рядом с ним на ящики, и Дэвид почувствовал, как его скрытность исчезает под её внимательным взглядом. — Ты сам не свой. Вон даже линзы забыл надеть, — она кивнула на него. В её словах не было упрёка, только мягкая констатация факта, которая лишь усилила его чувство собственной растерянности. Дэвид опустил голову, пытаясь скрыть покрасневшие глаза, и машинально потёр веко. Сегодня он проспал — не мог уснуть до четырёх часов, лишь проваливался в короткие, тревожные забытья, а проснулся в полвосьмого. Главное, что питомцев покормил. Это было единственное, что он сделал правильно за утро. — Проспал просто, — голос его звучал глухо, как будто из-под воды. Он отмахнулся, но жест получился вялым и неубедительным. — Из-за этого ты так нервничаешь? — Эбигейл, казалось, видела его насквозь, и эта проницательность раздражала и одновременно успокаивала. Он не хотел лгать ей, но и сказать правду было равносильно прыжку в пропасть. — Я же писал про одного человека, — выдавил из себя Дэвид, голос его дрогнул. — Из-за этого ты сидишь как нервный псих? — в её голосе сквозило недоумение, смешанное с беспокойством. — Этот человек очень важен для меня... — Эти слова, произнесённые тише, чем он хотел, открыли в его душе крошечную рану. Между ними повисло тяжёлое молчание, наполненное невысказанными вопросами Эбигейл и его собственным отчаянным желанием исчезнуть. Она пристально смотрела на Дэвида, пытаясь прочесть что-то в его побледневшем лице, но он сидел, уставившись в пол, его взгляд был задумчивым и до странности пустым, словно сознание отделилось от тела. — Рассказывай, — Терпеливое, но настойчивое "Рассказывай" Эбигейл звучало как требование. Она закинула одну ногу на ящик, прижав её к себе, словно готовилась к долгому разговору. Дэвид поднял на неё удивлённый, почти испуганный взгляд. Он ожидал давления, но не такой спокойной решимости. — Рассказывай, что случилось. Внутри Дэвида закипела настоящая борьба. Открыть душу? Но Маверик же ясно дал понять: доверять нельзя никому. Эти слова теперь звучали в его голове не просто как предупреждение, а как проклятие, каждый слог которого был острым гвоздём, впивающимся в его разум, запрещая произнести хоть слово правды. — Я этого парня не видел давно. Месяца два, вроде, — произнёс Дэвид, и в его словах сквозила странная смесь обиды и недоумения. — А теперь вдруг он здесь. Понимаешь? Он вообще должен был быть рядом с моей сестрой! — последнее предложение прозвучало с почти отчаянной ноткой, словно это было самым страшным нарушением порядка вещей. — Ты спрашивал у него, почему он здесь? — Эбигейл, не отводя глаз, буравила его взглядом, требуя честности. Дэвид покачал головой, и это движение было таким же тяжёлым, как и его признание. — Он меня испугался. Убежал. — В этих словах было столько боли и растерянности, что Эбигейл невольно поёжилась. — Это плохой знак, я думаю, что он в такой же ситуации, что и я, — Дэвид произнёс это слишком быстро, слишком уверенно, поджав губы. И тут же пожалел. Каждое слово отдалось эхом в его голове, как звон колокола, возвещающий о провале. Он сам себя выдал. Последние слова были не просто лишними — они были роковой ошибкой. — В такой же ситуации, что и ты? — вскинула бровь Эбигейл. Вопрос завис в воздухе, словно лезвие гильотины. Паника волной захлестнула его. Говорить? Это было бы самоубийством. Он буквально почувствовал, как нижнее веко правого глаза начало дёргаться, словно маленький предатель, выдающий всю его внутреннюю борьбу. — Сложно объяснить, — выдохнул Дэвид, и в этом выдохе была вся его безысходность. Он пытался найти слова, чтобы объясниться или уйти от вопроса, но не могу. —Пошли на улице, там и расскажешь, —предложила Эбигейл, вставая с ящика. Посмотрев время на телефоне, добавила:—Время как раз обед. После её слов Дэвид словно в реальность вернулся. Он мигом направился на выход со склада. Сейчас у него была одна цель. Кофейня. —Да, давай прогуляемся. Я как раз хотел сходить в одно место, —оглянулся Дэвид на Эбигейл. Та улыбнулась и быстрым шагам последовала, чтобы догнать его. По знакомым улицам, которые сейчас казались лишь расплывчатыми пятнами, Дэвид стремительно вёл Эбигейл, не оглядываясь назад. Его хватка на её руке была крепкой, почти умоляющей. Вся его душа, каждое нервное окончание молили об одном: чтобы Николас был там, в кофейне, чтобы этот долгий, мучительный поиск наконец закончился. — Мы куда? — голос Эбигейл прозвучал тихо, почти несмело, вырывая Дэвида из его мыслей. — В кофейню, — отрывисто бросил Дэвид, не замедляя шага. — Там должен работать тот самый человек. Дверь звякнула, впуская их в теплый, обволакивающий аромат свежесваренного кофе и выпечки. Уютные кресла, приглушенный гомон голосов – обычная, мирная картина, которая резко контрастировала с бьющимся в груди Дэвида нервным стуком. Людей было немного, но все же они заполняли пространство легким движением и шепотом. Дэвид почти не слушал, его взгляд сканировал барную стойку. — Ты не видела... высокого парня, шатена с голубыми глазами, Николас зовут? — Его голос был сдавленным от предвкушения. Эбигейл нахмурилась, припоминая, как будто пролистывая страницы недавних воспоминаний. — Вроде да... Был такой парень. Бариста. Он на нашу компанию постоянно посматривал. — Глаза Эбигейл вдруг прояснились. Внутри Дэвида что-то всколыхнулось – хрупкая, но такая желанная волна облегчения, обещающая скорое разрешение. — Здравствуйте, могу я вам чем-то помочь? — к ним подошла молодая официантка, её улыбка была легкой и привычной. — Здравствуйте, — Дэвид подался вперед, его слова прозвучали почти как мольба. — Да, нам очень нужен один человек. Николас Лорье у вас работает? — Надежда звенела в каждом слове, вибрируя в воздухе между ними. — Да, а что? — Обыденный ответ официантки прозвучал для Дэвида как спасительный аккорд. В его глазах вспыхнул такой яркий огонек ликования, что Эбигейл невольно улыбнулась ему в ответ. — Вы... вы не могли бы его позвать? — Дэвид едва сдерживал себя, его ладони сжались в кулаки, губы нервно поджались. Каждая секунда казалась вечностью. — У него сегодня выходной, — официантка закончила фразу с той же спокойной улыбкой, не замечая, как мир Дэвида только что рухнул. Слова ударили, как физический удар, выбивая воздух из легких. Огонек в его глазах мгновенно погас, оставив лишь пустоту. Он чувствовал, как земля уходит из-под ног.