Episode 24

𝐎𝐧𝐜𝐞 𝐮𝐩𝐨𝐧 𝐚 𝐭𝐢𝐦𝐞...

𝚃𝚑𝚎 𝚎𝚙𝚒𝚜𝚘𝚍𝚎 𝚒𝚜 𝚗𝚊𝚛𝚛𝚊𝚝𝚎𝚍 𝚏𝚛𝚘𝚖 𝙰𝚍𝚛𝚒𝚊𝚗𝚊'𝚜 𝚙𝚎𝚛𝚜𝚙𝚎𝚌𝚝𝚒𝚟𝚎.

Я сидела на холодном кухонном стуле, обхватив руками кружку с уже остывшим кофе. Вязкая, сосущая пустота бессонных ночей давила на виски, а за окном тьма только-только начинала разбавляться молочным предрассветным сумраком. Пять утра. Тишина в доме была звенящей, хрупкой, и я инстинктивно сжалась, почуяв её надлом. Жизнь здесь всегда начинала кипеть внезапно и громко, словно прорывая плотину. Внезапно дверь скрипнула. В кухню, словно призрак, вошла Эмили. Её появление было слишком бесшумным, слишком своевременным, будто она поджидала этот момент уединения. — Адриана, доброе утро!— её голос был медовым, а улыбка отрепетированно теплой. Она опустилась на соседний стул так близко, что я почувствовала легкий, приторный запах её духов. — Ты же мне сестра? Холодок пробежал по спине. Эта показная близость была ловушкой. —Кузина, — я поправила её, и мой собственный голос прозвучал хрипло от усталости. Я поставила кружку с глухим стуком. — К чему вопрос? В последнее время каждое слово Эмили отскакивало от настороженного щита недоверия, которое выстроилось вокруг меня. Инстинкты кричали об опасности. — Мне с мамой нужна твоя помощь, — продолжила Эмили, не моргнув глазом. Я сделала короткий, ничего не значащий кивок, чувствуя, как в животе завязывается тугой узел. — Нам надо найти четверых ребят. Их надо поймать, они... Голос Эмили понизился до конспиративного шёпота, и это стало последней каплей. Я подавилась глотком холодной горечи. Кофе обжёг горло, спровоцировав приступ кашля. —Ты мне предлагаешь помочь вам в краже?! — вырвалось у меня, голос сорвался на крик, который эхом раскатился по тихой кухне. И тут же, как разбуженная этим криком, из глубины поднялась знакомая, старая паника. Тени прошлого, чувство беспомощности — всё это нахлынуло, сдавив грудь. — Не кричи, — шикнула Эмили, её глаза стали твёрдыми, как стекло. — Эти дети опасные, они носят болезнь. Я смотрела на неё сквозь пелену слёз от кашля, пытаясь отдышаться. Эмили достала телефон, и её маникюрные ногти цокнули по экрану. На него выплыла фотография. Сердце остановилось, а потом рванулось в бешеной скачке. Мир сузился до светящегося прямоугольника. Это были они. Брат и сестра. Рейчел и Коди. Их лица такие знакомые, такие родные, ударили по мне с физической силой. Воздух покинул лёгкие. Я не могла говорить, не могла дышать, только смотрела, впитывая каждый пиксель. — Вот их и ещё двух их друзей надо поймать. Ты поможешь? В голове воцарился оглушительный хаос. Одна мысль пронеслась, яркая и ослепительная, как вспышка: —«Если я соглашусь, то смогу встретиться с отцом или с ними». От этой возможности нервно задёргался глаз — мелкая судорога недосыпа и перегрузки. Эта мысль взрывала мозг, заглушая все предостережения. — Мы сейчас собираемся в Джексон, город в штате Миссисипи, — ровным голосом объясняла Эмили, будто говорила о туристической поездке. — Я... я согласна, — выдохнула я, закивая с лихорадочной поспешностью. Руки, лежавшие на коленях, мелко задрожали. Глубоко внутри что-то кричало, рвалось на части — интуиция, совесть, страх твердили, что это неправильно, бездумно, безумно. Но мозг, уже опьянённый призрачным шансом, уже работал на опережение, выстраивая логические цепочки, придумывая план, цепляясь за эту соломинку. — Вот и славно, — удовлетворённо протянула Эмили и начала сыпать подробностями их плана. Но слова Эмили превратились в далёкий, невнятный гул. Я утонула в водовороте собственных мыслей, образов прошлого, дрожа от внутренней бури. Я вернулась в реальность лишь спустя минут десять, когда фраза прозвучала ясно и чётко, как удар ножа: — Ты должна будешь покрасить волосы в чёрный, — сказала Эмили, небрежно взяв мою прядь светлых. — Ни за что! — Это был искренний, почти животный крик протеста. Я инстинктивно отпрянула. Мои волосы были частью меня, последним, что оставалось нетронутым, напоминанием о другом, светлом времени. Иррациональный, но острый страх, что краска убьёт их, сделает мёртвыми и безжизненными, пронзил меня. — Не бойся, временной краской, которая смывается после нескольких дней, — объяснила Эмили, и в её голосе сквозило лёгкое раздражение. Я опустила глаза на прядь, зажатую в пальцах кузины. Сердце бешено колотилось. Внутри шла война. И тогда, сквозь панику, пробилась другая мысль, ставшая оправданием: Ради свободы ребят Ради шанса увидеть их, предупредить, спасти. Я закусила губу до боли, чувствуя вкус крови и металлический привкус страшного решения. — Хорошо, — прошептала я, и это слово повисло в воздухе тяжёлым, роковым признанием. Спустя пару часов Эмили сказала собираться и добавила, что эта «поездка» будет длиться месяц. Я даже не подозревала, что у меня было так мало времени. В мои планы входило рассказать всё парням, но что-то пошло не так. Первым делом она побежала к Логану. Он спал крепким сном. Я начала его трясти за плечи. Сердце внутри стучало с бешеной скоростью. Только сейчас осознала насколько глупое моё согласие. —Логан! Логан! —звала его я. Парень даже не вздрогнул, спал как мертвый. Понимая, что его бессмысленно будет, побежала к Дэвиду. Ворвавшись в его комнату, я закрыла дверь. Мысли не складывались в общую картину. Одеяло упало на пол, заставляя парня поёрзать от холода. —Дэвид! Кларк! — Настойчивые руки трясут его за плечи, вырывая из объятий Морфея. Веки с трудом, словно склеенные, разлеплялись. —Что? — пробормотал Дэвид, с трудом фокусируя взгляд. Мои уголки губ дрогнули то ли от небольшой радости, то ли от стресса. —Запомни, я уеду с Эмили в Миссисипи. Миссисипи! — громче сказала я, слегка шлепая парня по щекам. —И что? — сонно потёр глаза Дэвид. Я сжала зубы от нарастающего напряжения —Проснись! — я, с отчаянием в голосе, потрясла его за плечи сильнее. В моих глазах читалась тревога, смешанная с решимостью. —Адри, мы легли в четыре утра. Ну, точнее, я с Логаном. А сейчас... — он взглянул на часы, валявшиеся на прикроватной тумбочке. — Семь! Адри, ты и так меньше нас спишь. Он слабо нахмурился, и зелёные глаза, обычно лучистые и полные жизни, помрачнели. Руки слегка подрагивали, словно стремясь что-то сделать, но в последний момент останавливались, не решаясь. Его клонило в сон, однако, его стало терзать смутное беспокойство. —Спать, — твёрдо произнес Дэвид. Непривычно было видеть его таким серьезным, отрезвленным. Даже когда он разрабатывал сложные планы, отдавал приказы или просто злился, в его глазах всегда мелькала искра озорства. Однако моя реакция оказалась совсем не такой, какой он ожидал. —Да пойми ты! — воскликнула я, ещё раз ударив его по щеке. Удар, казалось, скорее придал мне сил, чем разбудил его. — Я уеду на месяц! Месяц! — я хотела сказать что-то ещё, но резко замолчала, услышав скрип открывающейся двери. Мои плечи поникли, а взгляд наполнился какой-то обреченностью. —Ты всё? — голос, донесшийся из дверного проема, звучал грубо и раздраженно. Это был Альберт. —Да! — вымолвила я, бросив быстрый взгляд на вошедшего. Затем, словно не в силах больше сдерживаться, я резко обняла Дэвида, сильно, очень сильно, так, словно боялась, что он вот-вот исчезнет. Или исчезну я... —Прости, что раньше не сказала. Я постараюсь что-то сделать. Прости, Дейв, — шептала я, носом уткнувшись в его плечо. Мой голос дрожал, выдавая скрытую тревогу и печаль. Дэвид, удивлённый её порывом, невольно улыбнулся и положил руки на мою талию, щекой прижавшись к виску. От него пахло чем-то неуловимо родным. Он улыбается. Он думает, что это просто порыв, внезапная нежность. Он не чувствует, как у меня внутри всё сжалось в ледяной ком от лжи. Его руки на талии — они такие легкие, доверчивые. А я здесь и чувствует, как под этой футболкой бьется его сердце — ровное, спокойное, пока еще не знающее. А моё — колотится где-то в горле, дикое и паническое, готовое вырваться криком: «Не отпускай! Не дай мне уехать с ними!» Я вжимается в него сильнее, цепляюсь, как утопающий. Это не просто объятие. Это прощание. Извинение за тот удар, который нанесла только что, и за тот, гораздо страшнее. —Я постараюсь что-то сделать,—моё обещание звучало как ложь. —«Какие пустые, жалкие слова. Что я могу сделать? Я продаю доверие этих двоих — Дэвида и Логана — за призрачный шанс увидеть других. Предаю один кусок семьи ради спасения другого. И в этой ужасной арифметике я уже проиграла, кто бы ни выиграл в конце», —сдерживая слёзы, я уложила задремавшего Дэвида обратно и укрыла одеяло.

***

В чужом штате время длились очень долго. Каждый час, казался годом. Почти не имея доступа к улице, начинаешь теряться во время. Отсутствие телефона или малейшей надежды на связь било сильнее любого удара. Всякий новый план разбивался о стену, разбиваясь на осколки, которые пытаешься склеить снова и снова. Я постоянно была рядом с Эмили. У них была одна комната на двоих. В небольшой спальне было две кровати, письменный стол, шкаф для одежды и всё. Тусклые обои предавали больше чувства одиночества. Лишь небольшой блокнот стал для меня спасением. Я каждый день записывала туда что-то важное и просто вела записи своего дня. 17 мая... “Весь день Эмили напоминала, что сегодня мы пойдем искать «больных» – так она назвала ребят. Чёрный цвет волос мне не шёл от слова совсем. Эмили накрасила меня, я ощущала себя очень неуверенно. Надежда, что ребята меня узнаю, становилась всё меньше и меньше. Замазав мои родинки на лице, особенно в уголке глаза, сложно будет меня узнать после такой долгой разлуки. Легко накрашенные глаза изменили взгляд. Эмили умела пользоваться косметикой. На улице не составило проблемы найти ребят. Они сидели на детской площадке. Коди носился по всей горке, именно из-за него их заметила Эмили. Если бы он был чуть тише, то мы прошли мимо. Троица весело смеялась на скамейке, вдруг я услышала своё имя, тогда возникло предчувствие, что они сразу меня узнают. Но подойдя к ним, оно разбилось как стекло. С грохотом осколки разлетелись где-то внутри. Эмили представилась как Лаура. А я Арианой, думаю это поможет им догадаться кто я на самом деле. Эмили ловко разговорила Рейчел, пока я боялась и слово сказать, если скажу что-то не то, Эмили сразу всё поймёт. Николас всё время на меня косился, разглядывал, смотрел так, словно я Чудачка. Рейчел пыталась меня разговорить, спрашивала обо мне. Незаметно я старалась вспомнить то, что об Адриане они точно помнят. Вот только меня они не понимали. Воспринимали как новую личность. Во время прощания мне удалось положить записку в карман Эвелин. Однако, я не помню подписала ли её? „ 18 мая “У меня вышло связаться с ребятами. Всё-таки есть проблема. Моя рация повреждена, так что придётся искать их по всему городу. Я знаю примерное направления их дома. Это мало...„ “Всеми силами я пыталась узнать номер Рейчел, который был в телефоне Эмили, но пароль мешал мне это сделать. Мне кажется, Эмили понимает, что я что-то задумала неладное. А может я себя накручиваю?„ “На прогулки я смогла сблизиться с Николасом. Мы болтали, смеялись, хотя он был вежлив и добр, я видела его взгляд, недоверчивый, рассматривающий, словно он пытается понять кто я на самом деле. Это меня очень сильно радует! Ещё его глупый вопрос, пытающийся разрядить обстановку «Какие парни мне нравятся?», не думая, я ответила зеленоглазые брюнеты. Почему-то я вспомнила именно Дэвида в этот момент. Наверное, потому что ребята меня с ним сватать готовы. Если Ник наконец-то поймёт кто я и сообщит взрослым, то весь план пойдет в гору. Надеюсь, скоро все мы будет вместе, как раньше...„ 20 мая “Поиски в шадоу мире остаются без успеха. Я искала ребят и взрослых по городу, заходила в магазины, переулки, в открытые подъезды, даже звала их. Это призвало одних чудищ. Мне кое-как удалось убежать. Они ранили несильно, медикаментов у меня нет, оружия мало и всё оно бесполезное. Сегодня мы с Эмили не «гуляли», зато я узнала много нового это пригодиться мне в будущем.       •Оксана Вильсон общается с её отчимом, Альбертом Скоттом.       •Альберт Скотт является директором организации «Лебедь». Ещё Эмили рассказала о некоторых организациях, которых слышала краем уха. Информация о них бесполезна. Мне запомнился лишь один факт. Организация «Звезда» была создана благодаря подростку, идущий против «Журавликов». Это помогло успокоить их на время. (Не думаю, что это правда) Из-за её рассказов мне стало жутко. Я спросила главный волновавший меня вопрос «Почему Оксана сама не приедет и не заберёт детей? Мы же узнали, где, примерно, они живут.» Она ответила: «Дело в том, что по договору между Оксаной и отцом — он обязан ей передать только самих найденных ребят. Но в условиях договора ни слова нет о том, что можно или нельзя распространять информацию об их прошлом: где они жили, кто их родители, как и почему они здесь оказались. Этого в договоре нет и быть не должно! Главная и единственная задача по этому договору — просто передать детей. И всё». Я понимаю, что Оксана не дура, у неё есть свой план, который она не даёт понять другим...„ 23 мая “Больше нет сил вести записи каждый день. Прошло два дня с тех пор, как я писала в последний раз. Всё это время – одно и то же: тщетные поиски в Шэдоу, настороженные прогулки с Эмили и тихая, изматывающая надежда, что Николас вот-вот узнает... Рейчел лишь ревнует Николаса ко мне, она даже не пытается во мне увидеть пропавшую подругу. Эвелин меньше всех со мной общается. Ей плевать! Эти страницы могли бы быть пустыми – такой же стала и моя надежда. Эмили словно чувствует моё отчаяние и стала ещё осторожнее. Кажется, я топчусь на месте, а время уходит...„ 24 мая “Сегодня я и Эмили узнали, где живут ребята! Мы проводили их до дома, начался сильный дождь, поэтому пришлось спрятаться под козырёком подъезда. Я была одета легче, чем Эмили, Николас похоже заметил насколько я замерзла и накинул свою кофту мне на плечи. Когда мы хотели расходиться, Николас сказал отдать кофту потом. Я оставлю там для него записку! Это мой шанс!„ “Записку я оформила так, чтобы не вызвать подозрения. Подписала от твоего нового имени, не писала с просьбами о помощи, о своём местонахождении, о проблемах. Если её найдёт Эмили или кто-то другой, то я буду поймана„ “Я закрылась в ванной комнате, это единственное место, где я могу побыть одна. Завтра, возможно, приедет Альберт. Он должен был приехать сегодня, но, как сказала Эмили, у него появились планы на вечер. Я слышала, что Эмили разговаривала по телефону и сказала, что я не могу подойти к ней. Я потеряла шанс поговорить с Дэвидом и Логаном. Даже Эндрю бы понял мою ситуацию и рассказал всё парням. Завтра мой день рождения, а я одна...„ “Мне удалось отдать кофту Николасу. Я с Эмили, Айлин и Мирой пошли в магазин, на всякий случай взяла кофту Николаса. На светофоре мы встретили Дженнифер. Я дернулась, хотела крикнуть ей позвать, заплакать, однако Эмили, словно ожидала этого, схватила меня за руку. На секунду я растерялась, оправдалась тем, что просто хочу отдать кофту. Она, не доверяя, отпутила меня. Я отдала кофту, хотя была готова кричать, что я Адриана. Я упустила хороший шанс на спасение... Идиотка!„ “В одиннадцать часов ночи я услышала, как Эмили плакала в подушку. Через силу и нежелания с ней говорить спросила, что случилось. Сначала она говорила и всхлипывала что-то о чувствах к Логану, как ей жаль, что они не смогут быть вместе. Эти слова я не слушала, лишь обняла её, уйдя куда-то в себя. В реалность меня вернули её слова. Эмили сказала, что Оксана забрала их„ 25 мая

“С̷ ̷д̷н̷ё̷м̷ р̷о̷ж̷д̷е̷н̷и̷я̷ м̷е̷н̷я̷.̷.̷„

“Утро началось с головой боли. Всю ночь в шадоу мире я провела запертая в магазине, окружённом этими тварями. Голова болела, наверняка, от слез усталости, срыва, истерики... Ночью случилось всё, что держалось где-то внутри меня. После полночи снились кошмары не только, как вторая я пытается меня убить. Это даже сложно назвать кошмаром, но проснулась я в холодном поту. Во сне мне пять лет, я с мамой и папой стояла и смотрела на свечи в красивом тортике. Крем был тёмно-синего цвета, сверху нарисованы созвездия. Помню, как папа спрашивал какие тут есть, а я с радостью рассказала, которые помнила. Когда я задула свечи, вдруг оказалась в компании наших ребят. Они улыбались и говорили с днём рождения. А я заплакала. Перед тем, как я проснулась, во сне Дэвид обнял меня, потом и маленький Коди„ “Меня никто так и не поздравил с днем рождения, кроме маленькой Миры. Она нарисовала мне небольшую открытку, и рисунки в ней очень хорошие для её возраста. Котёнок, нарисованный на открытки, по словам Миры, был похож на меня. Её подарок заставил меня сдержать слёзы и криво улыбнуться. Спасибо ей„ На странице скрепкой была прикреплена та самая открытка. На ней была нарисована кошечка серым цветом шерсти и голубыми глазами, на голове синий праздничный колпак, перед ней тортик с розовой глазурью и свечкой. Сверху открытка подписана кривым, детским почерком «Happy birthday!». “Недавно приехал Альберт. Эмили сразу ушла в гостиную разговаривать с отчимом. Мне было как-то плевать. В голове лишь крутилась мысль о Николаса. О том что он найдёт записку и поможет мне. Время близиться к восьми вечера. Я собираюсь на встречу с Николасом„ Я отложила блокнотик в сторону, опустившись на корточки к небольшой сумке, собранной для побега. Внутри почти ничего не было — лишь призрачное обещание свободы. Обычно туда я и прятала свой блокнот, под малое количество вещей. —Адриана, помоги мультики включить, а то папа и мама не хотят помогать, — забежала в комнату Мира. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Мне хотелось раствориться в воздухе, исчезнуть, превратиться в пылинку, которую никто не заметит. Каждая секунда в этих стенах душила меня. —Хорошо, — согласилась я, и голос прозвучал чужим, плоским. Желание избавиться от проблемы было острым, почти физическим. Расправившись с маленькой проблемой, я направилась в спальню, чтобы переодеться. Зайдя туда, сердце не просто упало в пятки, оно провалилось куда-то в ледяную бездну под ногами, оставив в груди пустую, зияющую дыру. Эмили стояла около собранной сумки. В её руках был блокнот. Мой блокнот. Мой смертный приговор. Воздух покинул лёгкие. В ушах зашумело. —Ты... — пробормотала Эмили, повернув голову ко мне. Её глаза были не просто удивлёнными. В них плавилось что-то тяжёлое и страшное — разочарование, ярость, предательство. Я отступила на шаг назад. Дыхание стало быстрым и поверхностным, как у загнанного зверя. Сердце колотилось в висках, в горле, кричало адреналиновым воплем: «БЕГИ!» Но тело словно приросло к полу, стало ватным, тяжёлым. Ноги были столбами льда. —То есть ты знала их?! — возглас Эмили был как удар хлыста. Он физически отбросил меня назад. Широко раскрытые глаза смотрели на неё, но я уже ничего не видела, кроме её фигуры. —«Беги! Беги! Беги!» — этот внутренний крик заглушил всё. Он был единственной реальностью. Без раздумий, на чистом животном инстинкте, я рванулась к входной двери. Руки предательски дрожали, пальцы скользили по металлической ручке, не слушаясь, будто они были чужими. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок паники. —Чёрт! — бормотала я, и это слово было липким от ужаса. Наконец щёлкнул замок. Я рванула дверь на себя, и в этот момент в плечо впилась противная, режущая боль — горячая и точная, будто меня кольнули раскалённой спицей. Не знаю, что именно сделала Эмили, но похоже, она пыталась меня остановить. Боль была сигналом. Она означала: «Слишком поздно для разговоров. Только бегство». Я не бежала, я летела по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, не чувствуя под собой ног. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в ушах. Спина горела ожиданием нового удара, нового захвата. Эмили отставала на один этаж, но её шаги эхом били по бетону, как пульс преследования. —Остановись! — кричала Эмили. Я не слушала её, казалось, мои ноги бегут вперёд меня самого тела, унося вперёд лишь один сплошной страх. — Если ты убежишь, то он меня убьёт! Крик Эмили пронзил шум в ушах, заставив вздрогнуть всем существом. Кто убьёт? Мысль, отскакивающая, как рикошет. Но ноги не остановились. Инстинкт выживания был сильнее любого вопроса, любой чужой судьбы. Было жутко страшно, и этот страх был топливом. Выбежав на улицу, я побежала прямиком через проезжую часть. Мир сузился до полос асфальта, рёва сигналов и ослепляющих фар. Машины останавливались, сигналили. Один мужчина вышел и попытался подойти — его движение показалось медленным, как во сне, а его лицо было просто размытым пятном на фоне паники. Я рванула в сторону, чувствуя, как по коже бегут мурашки от чужого, нежелательного внимания. Люди оборачивались. Их взгляды были иглами, впивающимися в мою пижаму, в моё бегство. Кто-то даже пытался помочь. Зачем? Они что, никогда не видели бегущую девушку в пижамных штанах и майки на бретельках? Я чувствовала, как по руке стекала тёплая, неприятно липкая жидкость. Похоже, не заметила, как меня обрызгала лужа от машины. Или это кровь? Некогда было проверять. Изредка я оборачивалась назад, шея одеревенела от напряжения. Я не видела Эмили, но успокоиться не могла — тишина за спиной была обманчивой, она могла взорваться в любой момент. Не могу быть уверена, что Николас там меня ждёт. Мысль об этом пробила новую дыру в и без того продырявленной броне спокойствия. Если его не будет, побегу к их подъезду. Это был последний пункт на карте моего бегства. Тупик. Или спасение. Я бежала по переулку, лёгкие горели, в боку кололо. Забежав за угол, увидела Николаса. Он стоял перед Коди на одном колене, поправляя кофту мальчика. Эта картина — такая обычная, такая невозможная — на секунду заставила мир остановиться. —Николас! — мой крик вырвался слишком громким, резким, диким. В этой тишине переулка он звучал душераздирающе, как треснувшее стекло. Коди испугался, а Николас резко поднял голову. Его глаза расширились от шока, в них мелькнуло узнавание, а затем — чистая, неподдельная тревога. Он поднялся, и я врезалась в него, обхватив руками так крепко, будто хотела вдавить себя в его кости, спрятаться за его рёбра. Обернулась назад. Пустота в переулке была страшнее, чем если бы там стояла Эмили. —Ариана, что случилось?! — воскликнул Николас. —Я... Эмили, — мой язык заплетался, слова рассыпались, как бусины с порванной нитки. Мысли не складывались в предложения, они были осколками: блокнот, боль, бегство, смерть. Я ощутила себя настолько плохо, что земля под ногами потеряла твёрдость, поплыла. К горлу подкатился горький, кислый ком тошноты. Слова выходили хрипами и стонами, я задыхалась. Перед глазами заплясали чёрные и золотые звёздочки, сливаясь в мерцающую пелену. Где-то на краю сознания услышала, как заплакал Коди — тонкий, испуганный звук, который вонзился в сердце новой болью. — Что случилось? — чётче, жёстче повторил Николас. В его голосе была сталь. Я собралась с силами, вцепившись в этот тон, как утопающий в соломинку. — Эмили, она нашла мой блокнот. Побежала за мной, ударила в плечо или что-то сделала, я не поняла. Она бежит за мной, нам надо к... — И тут я ощутила, как Николас что-то прижал к моему плечу — твёрдое, давящее. Боль взорвалась белым светом, выжигая остатки мысли. В глазах резко, окончательно потемнело, и мир накрылся. Я почувстовала что-то холодное влажное на своем лице. Приоткрыв глаза, увидела бледное лицо Николаса, его дрожащие руки протирали моё лицо влажной салфеткой. —Все будет нормально, —сказал Николас, пытаясь привести меня в сознание. —Ник, ей нужны вы, —бормотала я. Эмили скоро придёт, точно не одна. —А тебе нужна медицинская помощь, —ответил Николас. Я ощутила как кто-то обнял меня, уткнувшись в живот. —Ари, —всхлипнул испуганный Коди. —Адри, —подправила я его на автомате. Рука Николаса замерла. —Адриана Филдс? —Наконец-то я услышала это. Спустя такое длительное, но короткое время это были такие сладкие слова. —Да, —произнесла я, как вдруг в переулке раздались голоса. Это точно Эмили и похоже с отцом, слышался мужской голос. —Убегай, —сказала я, не понимая, говорю это себе или Николаса, а может Коди. —Ариана! —послышался голос Эмили. Я сжалась, сильнее влившись пальцами в Николаса. —Лаура, —с облегчением вздохнул Николас. Я подняла на него взгляд. В голубых глазах ещё пылали эмоции страха, но взгляд становился более спокойным. Я обернулась. Может там и вправду помощь? Однако, там шли Эмили и Альберт. Эмили была в джинсах и домашней футболке, на светлой ткани виднелись совсем маленькие капельки крови. Плечо заныло. Раньше я и представить не могла, что она решиться ранить меня. —Уходим, уходим, —бормотала я. Коди моментально послушался меня, взял Николаса за руку и потащил в противоположную сторону от этих двоих. Николас наоборот направился на встречу им. —Ник, нет, —я толкнула его в грудь. Зачем он идет к ним? Он не слышал, что я говорила о Эмили? Точно... Я называла её Эмили. —Ариана, ты куда с такой раной убежала? —спросил Альберт. Его голос казался нежным, заботливым, внушал доверие. По моему телу прошлись мурашки, словно от сквозняка. —Лаура – это дочь директора организации «Лебедь», —шептала я Николасу. Его глаза расширились и посмотрели на меня. Он медленно зашагал назад. —Николас, ты куда? —спросила Лаура, ускоряя шаг. Николас попятился назад, не выпуская меня из объятий. —Коди, убегай, —голоса не было для того чтобы кричать. Мальчик, широко раскрыв глаза, смотрел на нас, глаза наполнились новым потоком слёз. Он развернулся, хотел убежать, внезапно его схватили за капюшон кофточки и небрежным действием потянули назад. Эмили, продолжая держать за капюшон, потянула его вверх, лишая Коди шансов на побегам. —Мама! —завопил Коди, хватаясь за горло кофты, стараясь её расстегнуть, его ноги дёргаются в панике. — Отпусти его! — мой голос прозвучал хрипло и резко, как удар по стеклу. Всё, что было до этого, слабость, головокружение, ватные ноги, исчезло, сгорело в одном всплеске адреналина. Я оттолкнулась от Николаса и бросилась вперёд. Мир сузился до фигуры Эмили и маленького, задыхающегося Коди. Не думая, на чистом инстинкте, я толкнула её в грудь, чтобы отвлечь, одной рукой рванула вниз молнию на его кофточке, а другой выдернула мальчика к себе. Ткань соскользнула, осталась в её руке, а Коди оказался в моих объятиях — лёгкий, трясущийся комочек ужаса. Он зарыдал громче, отчаянно, и его ручонки вцепились в меня с силой, которой я от него не ожидала. Он прижался ко мне всем телом, спрятал мокрое от слёз лицо мне в шею, будто пытался пролезть внутрь, стать частью меня, чтобы его нельзя было отнять. В этот момент я перестала быть для него Арианой, чужой девушкой. Я стала стеной. Убежищем. — Всё хорошо... — прошептала я, стиснув зубы. Слова выходили прерывисто, сквозь боль. Плечо, забытое в суматохе, напомнило о себе. Я почувствовала, как по руке потекла новая, тёплая струйка — кровь, наверное, хлестнула с новой силой от напряжения. Но это не имело значения. Важнее было чувство, как его крошечное сердце колотится о мою грудь. — Я тут... Не бойся... Я обняла его крепче, повернулась спиной к Эмили и Альберту, закрывая Коди собой. Краем глаза увидела, как Николас рванулся ко мне, его лицо исказилось от ужаса, когда он заметил кровь. Но Альберт был быстрее. Он схватил Николаса за руку, грубо отбросил в сторону и навис над нами, его тень накрыла меня и плачущего ребёнка. — Довольно, — его голос был низким, спокойным и от этого в тысячу раз страшнее. — Или вы хотите, чтобы мальчику стало ещё хуже? Я застыла. Всё внутри сжалось в ледяной ком. Сопротивляться? С таким ребёнком на руках, истекая кровью? Я могла навлечь на Коди ещё большую беду. Сердце упало, оставив в груди пустоту и горечь поражения. Я сдалась. Не выпуская Коди из объятий, я лишь ослабила хватку, давая понять, что не буду драться. Но я не отпустила его. Ни за что. Он был моей ответственностью теперь. Его дрожь, его слёзы и его цепкие пальчики, впившиеся в мою майку, были единственным, что держало меня в сознании. — Ладно, — тихо выдохнула я, поднимая на Альберта взгляд, в котором не осталось ничего, кроме усталой решимости. — Но он остаётся со мной. Коди, услышав это, прижался ещё сильнее. Его тихий, прерывистый шёпот донёсся до моего уха: «Не отдавай...» Я и не собиралась. Альберт закатил глаза, схватил меня крепкой хваткой за не пострадавшую руку и грубым рывком потянул за собой. —Ты не отставай, —произнёс Альберт, взглянув на Николаса, который стоял, опираясь о стену. В голубых глазах много вопросов, непонимания. Я словно вижу самый главный вопрос. «Зачем ты согласилась?» Эмили выбросила кофточку Коди в небольшую лужу моей крови. Она подтолкнула Николаса вперёд, тот поспешил догнать меня. Я не помню дорогу до машины. Не помню, кто и как обрабатывал мне плечо — боль была далёким гулом на фоне главного. Всё моё ослабевшее сознание свелось к одному — к тяжести на руках. К мальчику, который вцепился в меня так, будто я была последним клочком земли в бушующем море. Он не отпускал. И я, даже теряя силы, не могла и не хотела разжимать объятий. Это было единственное, что имело смысл. —Адриана, —тихий голос николаса вывел меня в реальность. Я приоткрыла глаза. Николас сидел рядом, его взгляд тревожный, беспокойный смотрел на меня, как будто я могу рассыпаться. Его рука аккуратно легла на моё плечо, приобняв. Коди, находящийся в полудрёме, бормотал что-то невнятное. —Мама, —одно лишь слово услышала Адриана. —Ты можешь всё мне объяснить? —спросил Николас. Он не понимал ничего из произошедшего. Почему у меня ранено плечо? Почему у меня чёрные волосы и другое имя? Почему я согласилась? Что тут в целом у нас происходит? Все эти вопросы для него загадка. Я покачала головой. У меня нет сил говорить, объяснять, думать.

𝑪𝒐𝒍𝒐𝒓𝒂𝒅𝒐. 𝑨𝒅𝒂𝒎𝒔.

𝟎𝟗:𝟓𝟔𝐀𝐌

Аэропорт гудел, как растревоженный улей. Голоса, объявления на непонятном языке, плач детей и гулкий топот сотен ног сливались в один оглушительный гул. Экстренная посадка выбросила нас сюда, в этот хаос, и теперь мы сидели на холодных пластиковых креслах у огромных окон, за которыми бушевала метель. Я ощущала себя разбитой. Не просто уставшей — выжатой, опустошённой до самой сердцевины. Каждая мышца ныла, будто меня действительно протащили через бетон, а в голове стоял тяжёлый, свинцовый звон. Морально я была ещё хуже. Казалось, внутри не осталось ничего, кроме липкого страха и тягучей, беспомощной усталости. Я сидела, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать осколки собственного "я" от полного распада. Дышалось с трудом, будто воздух в этом зале был густым и безжизненным. Рядом, прижавшись ко мне всем телом, сидел Коди. Он не плакал теперь, просто сидел, уткнувшись мне в бок, и смотрел большими, испуганными глазами на мельтешащих вокруг людей. Его маленькая рука лежала на моей коленке, пальцы время от времени судорожно сжимали ткань моих джинсов. Он был тихим, но его напряжение передавалось мне через это прикосновение — он был настороже, как и я. Николас сидел с другой стороны, создавая своим телом некое подобие баррикады. Он тоже выглядел измотанным, под глазами синели тени, но в его позе читалась собранность. Он не сводил глаз с Альберта, который отошёл к стойке информации, размахивая какими-то бумагами и пытаясь что-то выяснить у растерянных сотрудников. Взгляд Николаса был жёстким, аналитическим — он изучал обстановку, искал щели, слабые места, любую возможность. Иногда его взгляд скользил ко мне, и в нём на мгновение мелькало что-то острое — тревога, а может, тлеющая решимость. Но он молчал, сохраняя видимость спокойствия. Айлин и Эмили копошились у нашей скромной горы чемоданов в нескольких метрах. Эмили, всё так же с идеальным макияжем, нервно проверяла рейсы на своём телефоне, её брови были сведены в раздражённую гримасу. Айлин, более практичная, перекладывала вещи, что-то пересчитывала, бросая короткие, колючие взгляды на нашу троицу. Мы были для них теперь не просто добычей, а проблемой — живой, хрупкой, непредсказуемой проблемой, застрявшей в аэропорту из-за непогоды. Я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от гула, но он проникал внутрь, сливаясь с гулом в собственной голове. Холод от окна пробивался сквозь одежду. Рука в месте раны ныла тупой, знакомой болью под слоем бинтов. А рядом — тёплый, доверчивый вес ребёнка, который вцепился в меня, как в спасательный круг. И тихое, невысказанное напряжение Николаса, которое было единственной нитью, связывающей меня с реальностью, помимо страха. Мы сидели в самом центре людского водоворота, и всё же были страшно, абсолютно одиноки. Просто островок измученных тел и растерянных душ, затерянный в транзитной зоне между одним кошмаром и другим, который ждал впереди. Неожиданный толчок в плечо встряхнул меня, как удар тока. — Вставай, — голос Николаса был низким, сжатым до шёпота, но в нём звенела сталь. Я моргнула. Что, я уснула? Мир вокруг не изменился — тот же гулкий зал, те же застывшие в ожидании фигуры, Айлин и Эмили, всё так же копошащиеся у чемоданов. Ничего не случилось. Но всё чувствовалось иначе. — Что такое? — прошептала я, уже видя, как Николас поднимается. Его движения были плавными, но без промедления. Он закинул на одно плечо свой рюкзак, на другое — мой, и его рука схватила мою, сжимая с такой силой, что кости хрустнули. — Есть шанс, — его глаза метнулись куда-то за мою спину, и я, повинуясь инстинкту, обернулась. Альберта не было. Его место у стойки информации было пустым. И Мира теперь стояла рядом с Айлин, держа маму за руку, отвлекая её. Внутри меня что-то щёлкнуло. Глубокая, звериная тишина на миг поглотила весь шум аэропорта. А потом из самой тёмной, самой запрятанной части души вырвался немой, оглушительный крик. Не слово, не мысль — чистый, первобытный импульс: БЕЖИМ. Энергия, которой не было секунду назад, хлынула в жилы, как ледяной адреналин. Усталость, боль, оцепенение — всё это сгорело в одно мгновение. Мои пальцы ответили на хватку Николаса, сжимаясь в ответ. Я рванулась на ноги, подхватив на ходу спящего Коди, который на мгновение проснулся и лишь сильнее вцепился мне в шею. Не было времени на планы, на объяснения, на страх. Был только этот шанс — хрупкий, сиюминутный просвет в клетке. И Николас его увидел. Мы не побежали сразу — это привлекло бы внимание. Мы быстро, почти неотрывно друг от друга, зашагали прочь от наших мест, от чемоданов, от Эмили и Айлин, растворяясь в толпе направляющихся к выходу пассажиров. Каждый шаг отдавался грохотом в висках. Спина горела ожиданием окрика, руки, хватающей за плечо. Но мы шли. Прочь.