Episode 30

Дэвид стоял, не в силах пошевелиться. Взгляд его был прикован к тёмному, уже успевшему подсохнуть пятну на полу там, где ещё несколько часов назад лежал Логан. В ушах стоял звон, заглушающий все остальные звуки — даже тяжелое дыхание Николаса за спиной. В груди, там, где должно было биться сердце, образовалась ледяная, пульсирующая пустота. Логан пропал. Просто исчез. Растворился в этом проклятом мире, как не бывало. — Этого не может быть, — прошептал Николас, и его голос сорвался на хрип. Он сделал шаг вперёд, словно надеясь, что если подойти ближе, то пятно крови превратится в оптическую иллюзию, а Логан окажется на месте. — Он не мог… сам… — Мы должны его найти, — голос Дэвида прозвучал ровно, пугающе спокойно — та тишина перед бурей, которая всегда предшествовала его самым опасным решениям. Он резко развернулся, избегая смотреть в глаза Адриане, потому что знал — увидев в них ту же панику, что разрывала его изнутри, он сломается. — Ник, ты со мной? Николас коротко кивнул, сжимая в руке топор. Его лицо побледнело, но в глазах зажглась та самая жестокая решимость, что появляется у загнанного в угол зверя. Адриана хотела возразить, хотела крикнуть, что так нельзя, что нельзя разделяться, но слова застряли в горле. Она лишь молча кивнула, прижимая к себе Коди. Её руки дрожали — мелкой, предательской дрожью, которую она не могла контролировать. — Мы быстро, — бросил Дэвид на ходу, не оборачиваясь. — Оставайтесь здесь. И не высовывайтесь. Дверь за ними закрылась с глухим стуком, и тишина в комнате стала почти осязаемой.

***

Коди сидел на корточках рядом с Мэй, не отрывая от неё взгляда. Девочка лежала на боку, поджав колени к животу, бледная, как та луна, что светила в разбитое окно. Её губы шевелились, словно она пыталась что-то сказать, но звука не было — только тихие, прерывистые вздохи. Коди протянул руку и осторожно, боясь сделать больно, накрыл её ладонь своей. Пальцы Мэй были ледяными и неподвижными, как у куклы. Адриана не двигалась с места. Она стояла у стены, уставившись в одну точку — туда, где ещё недавно лежал Логан. В голове пульсировала одна и та же мысль, беспощадная, как зубная боль: —«Он в коме. Он всегда в шадоу мире, пока в коме. Он не мог уйти сам. Не мог. Значит, кто-то…» Она не позволила себе закончить эту мысль. Не сейчас. — А как это — умереть в шадоу мире? — голос Коди прозвучал не по-детски серьёзно, без тени страха — только тихое, взрослое любопытство. Мэй медленно открыла глаза. Мутные, с красными прожилками, они с трудом сфокусировались на лице мальчика. Её губы дрогнули в подобии улыбки — горькой, вымученной. — Ужасно, — прошептала она одними губами, и этот шёпот прозвучал громче любого крика. — Это… как будто тебя выворачивают наизнанку. Медленно. По частям. И ты чувствуешь всё. Каждый разрыв. Каждый укус. До самого конца. Коди не отвёл взгляда. Он только крепче сжал её руку, словно пытаясь передать ей частичку своего тепла, своей ещё не растраченной детской веры в то, что боль не вечна. — Но ты же жива, — сказал он просто, как констатацию факта. — Значит, ты сильная. Мэй смотрела на него несколько секунд, и в её глазах, впервые за эту ночь, мелькнуло что-то живое — удивление, смешанное с благодарностью. Она не ответила. Только прикрыла веки и провалилась в тяжелый, без сновидений сон, всё ещё сжимая пальцы мальчика. Коди посидел ещё немного, глядя на её бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на впалые щёки. Потом поднялся и тихо подошёл к Адриане. Обнял её за талию, прижался щекой к её руке. — Ари, — позвал он тихо. — А куда мог пропасть Логан? Адриана вздрогнула, будто очнулась. Она опустила взгляд на мальчика, и в её глазах, сухих и красных, мелькнуло что-то бесконечно усталое, сломленное. — Я не знаю, — ответила она, и голос её дрогнул. — Я правда не знаю, Коди. Она обняла его, прижала к себе, уткнувшись подбородком в его макушку. Её руки всё ещё дрожали, но теперь — не только от страха. От бессилия. От того, что она ничего не может сделать. Только ждать. И надеяться. — А может, — Коди говорил тихо, уткнувшись носом в её свитер, — может, из-за того, что он в коме, он больше не попадает в шадоу мир? Может, он там, в больнице, а здесь — нет? Адриана замерла. Мысль была такой простой, такой очевидной — и такой пугающей своей возможной правдивостью. —«Родители говорили, что человек в коме всегда находится в шадоу мире», — пронеслось в её голове. — «Но что, если это не так? Что, если его забрали?» — Возможно, — выдавила она, не зная, что ещё сказать. — Возможно, ты прав. Она не верила в это. Ни на секунду. Но врать ребёнку было легче, чем признаться, что она сама потеряла всякую надежду. Коди удовлетворённо кивнул, будто услышал то, что хотел, и замолчал. Прижался к ней сильнее, чувствуя, как её сердце бьётся где-то над его головой — часто, неровно, испуганно. В комнате снова стало тихо. Только прерывистое дыхание Мэй нарушало эту давящую, липкую тишину. Адриана смотрела в пустоту, туда, где раньше лежал Логан, и думала об одном: вернутся ли Дэвид и Николас с новостями — или не вернутся вовсе. И какой из этих исходов страшнее — она не знала.

***

Спустя бесконечно долгих двадцать минут, показавшихся вечностью, дверь со скрипом отворилась. Дэвид вошёл первым — весь в пыли и пустыми, ничего не выражающими глазами. За ним, понурив голову, плёлся Николас. — Нигде, — голос Дэвида прозвучал глухо, сдавленно. — Его нигде нет. Он не смотрел на Адриану. Он смотрел на то самое кровавое пятно на полу, ставшее теперь немым приговором. Николас молча опустился на пол, прислонившись спиной к стене, и закрыл лицо руками. Его плечи дрожали — беззвучно, надрывно. Коди, всё ещё прижимавшийся к Адриане, вдруг всхлипнул — один раз, коротко, и тут же зажал рот ладошкой, чтобы не заплакать громче. Адриана сжала его в объятиях так сильно, что мальчик охнул, и подняла взгляд на Дэвида. Он всё так же стоял, глядя в пол, и в тусклом свете шадоу мира его лицо казалось высеченным из камня — застывшая маска боли, которую он больше не мог скрывать. — Мы найдём его, — сказала Адриана, и голос её прозвучал твёрже, чем она сама ожидала. — Живым или… мы найдём. Она не договорила. Не смогла. Слово «мёртвым» застряло в горле колючим комком, который она не в силах была проглотить. Дэвид медленно поднял голову и посмотрел на неё. В его глазах, красных и воспалённых, горела та же безысходная решимость. — Живым, — поправил он её, и в этом коротком слове прозвучал вызов — не миру, не шадоу, не судьбе. Самому себе. — Только живым. Больше никто не проронил ни слова. Только тени шадоу за окном продолжали свой бесконечный, безмолвный танец, и кроваво-красное небо равнодушно взирало на их маленькую, хрупкую надежду. Через пару минут Дэвид и Николас снова ушли. На этот раз — за Эбигейл и Рэем. Адриана осталась у окна, всматриваясь в темноту, хотя знала, что ничего не увидит. Коди примостился рядом с Мэй, положив голову на сгиб локтя и не отпуская её руки. Девочка спала, но сон её был тревожным — вед дрожали, губы шевелились, будто она спорила с кем-то невидимым в своих кошмарах. Тишина давила. Каждая секунда растягивалась в бесконечность. А потом послышались шаги. Адриана напряглась, инстинктивно вставая между детьми и дверью. Но шаги были знакомыми — тяжёлая поступь Дэвида, размеренная — Николаса, и ещё двое — быстрые, нервные. Дверь распахнулась. Первым вошёл Дэвид — бледный, с каменным лицом, но в глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. За ним — Николас, который сразу отошёл к стене, освобождая проход. И тогда в комнату шагнул Рэй. Он был высоким, широкоплечим, но сейчас вся его мощь куда-то исчезла. Он выглядел растерянным, почти сломленным — плечи опущены, кулаки сжаты так, что костяшки побелели. Взгляд метался по комнате, пока не наткнулся на фигурку сестры, скорчившуюся на полу у стены. Рэй замер. Воздух вырвался из его лёгких с хриплым, рваным звуком, похожим на всхлип. Он стоял не двигаясь, будто боялся, что если сделает шаг — видение исчезнет, а Мэй окажется всего лишь жестокой игрой воображения. — Мэй… — его голос сорвался, превратившись в беззвучный шёпот. Он опустился перед ней на колени. Медленно, словно его ноги были налиты свинцом. Осторожно, боясь дышать, протянул руку и коснулся её волос — спутанных, грязных, слипшихся от запёкшейся крови. — Жива, — выдохнул он, и в этом слове было столько всего: и мольба, и благодарность кому-то невидимому наверху, и невыплаканная боль. — Жива. Слава богу, жива. Он обнял её. Прижал к себе так бережно, словно она была сделана из хрупкого стекла, и закрыл глаза. Плечи его затряслись — беззвучно, надрывно. Он плакал. Этот большой, суровый парень плакал, уткнувшись лицом в спутанные волосы сестры, и не стыдился своих слёз. Эбигейл вошла следом. Она замерла на пороге, и её лицо мгновенно побледнело — сильнее, чем было на улице, сильнее, чем когда они говорили о Логане. Ладонь взлетела ко рту, прикрывая его, словно она пыталась сдержать крик, который рвался наружу. — О боже… — прошептала она. Глаза её расширились, наполнились ужасом и жалостью. — Мэй... что они с тобой сделали? Она не двинулась с места. Не могла. Ноги приросли к полу, а перед глазами стояла одна картина: младшая сестра Рэя, которую она знала ещё весёлой, живой, вечно хохочущей девчонкой, сейчас лежала на грязном полу, перевязанная как кукла, бледная, как смерть. Коди поднял голову и посмотрел на Эбигейл. В его глазах, серьёзных не по годам, не было страха — только тихое, взрослое понимание. — Она сильная, — тихо сказал он. — Я сказал ей, что она сильная. И она уснула. Эбигейл опустила руку от лица. Губы её дрожали. Она сделала один шаг вперёд, потом второй. Осторожно, будто шла по минному полю, приблизилась к Рэю и Мэй. Опустилась на корточки рядом с Рэем и положила ладонь ему на спину — молча, не говоря ни слова. Просто давая понять: она рядом. Тишина была тяжёлой болезненной, но никто не сказал и слова. Рэй поглаживал спящую Мэй по голове, осматривая помещение невидящим взглядом. В голове крутился момент роковой ночи. Как трясло Логана и Мэй. Скорая. Больница. Ругань отца. Слова о том что Логан в коме. — Где Логан? — резко опомнился Рэй. Эбигейл резко поднялась, закрутила головой в поисках друга. Остальные четверо молчали. Молчание прервал Коди: — Мы не знаем. — Как не знаете... Вы же говорили! —начала паниковать Эбигейл. — Он пропал, — сообщил Дэвид, подходя ближе. Он старался держать маску спокойствия, хотя внутри все дрожало. — Его просто не было на том месте, где мы его оставили. — Хочешь сказать, что он ушёл? — не верила ему Эбигейл. Дэвид поджал губы. — Не совсем... — Но вполне возможно, — перебила его Адриана. — Родители говорили: пока человек в коме, он постоянно находится в шадоу мире. Значит, Логан мог сам уйти. Или его забрали.

***

Дэвид и Адриана шли к тёте Лили, крепко сжимая ладони Коди. Мальчик шёл между ними, иногда подпрыгивая через трещины в асфальте, но его обычная жизнерадостность куда-то исчезла — он был слишком тихим, слишком серьёзным. Дэвид чувствовал, как напряжена Адриана. Каждый её шаг был резким, плечи — приподняты, взгляд — прикован к земле. Она не доверяла Лили. Даже после всех рассказов Дэвида, после того как он клялся, что тётя Лили — семья, что она не предаст, в груди Адрианы жил холодный, липкий страх. Слишком много предательств. Слишком много фальшивых улыбок. — Всё будет хорошо, — тихо сказал Дэвид, сжимая её ладонь. Адриана ничего не ответила. Только сильнее стиснула его пальцы. У двери дома Дэвид постучал. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от усталости. От бесконечной, выматывающей гонки без финишной прямой. Дверь открыла Эбигейл. Её лицо, ещё недавно такое хмурое и напряжённое, озарилось мягкой, тёплой улыбкой — усталой, но искренней. — Проходите, — сказала она, отступая в сторону. Внутри пахло выпечкой и чем-то домашним, уютным. Этот запах резанул по нервам Адрианы — слишком нормальный, слишком мирный для того ада, в котором они жили последние недели. — Эби, — Дэвид говорил тихо, почти виновато. — Можешь присмотреть за Коди и Блейдом? Мы с Адри сходим к Логану. Ненадолго. Коди, стоявший до этого молча и рассматривавший носки своих кроссовок, резко поднял голову. В его глазах вспыхнуло непонимание, граничащее с обидой. Блейд заскулил, прижавшись к ноге хозяина. — Я с вами хочу, — сказал он, и голос его дрогнул. Он нахмурился — так серьёзно, что эта складка между бровей делала его старше. — Я хочу к Логану. Адриана поджала губы. Внутри всё сжалось от беспомощности. Как правильно объяснить шестилетнему ребёнку, что такое кома? Что человек лежит и не просыпается, и никто не знает, проснётся ли он вообще? Она понимала, что у него есть представление, что такое кома. Коди видел Мэй. Видел кровь. Видел шадоу. Он уже слишком много знал для своих лет. Но сейчас — сейчас Адриана просто не могла взять его с собой. — Ты обещала, — тихо сказал Коди, и в этом шёпоте было столько боли, что у Адрианы перехватило дыхание. Он прижался к её ноге, обхватив руками её бедро, и уткнулся лицом в её джинсы. Адриана почувствовала, как её штанина намокает от его слёз — беззвучных, сдерживаемых. — Знаю, — она опустилась перед ним на корточки, взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на себя. — Мы сейчас с Дэвидом сходим проведать его, узнаем, как он там, а потом обязательно вернёмся за тобой. И пойдём уже все вместе. Хорошо? Коди шмыгнул носом, вытер глаза кулаком и коротко кивнул. Он не верил до конца, Адриана видела это по его глазам, но спорить не стал. Только отпустил её и отошёл к Эбигейл, которая молча протянула ему руку. Мальчик взял её — нехотя, но взял. Больница встретила их запахом антисептика и тишиной. Давящей, стерильной, холодной. Адриана шла по коридору, и каждый шаг давался ей с трудом, будто ноги наливались свинцом. Ладони горели — она нервно потирала их, сжимала в кулаки, разжимала. Она не могла представить Логана в палате. Подключённого к аппаратам. Без движения. Без его вечно хмурого взгляда и колких замечаний. А перед глазами всё равно стояла картина из шадоу мира — его бледное, исхудавшее лицо, шея, залитая кровью, безжизненно открытые глаза. — Мы пришли, — голос Дэвида прозвучал глухо. Они остановились у двери палаты. Прозрачное стекло позволяло видеть койку, но Адриана не смотрела. Она смотрела в пол, боясь поднять глаза. Дэвид подошёл сзади, обнял её, прижал к себе. Его руки — надёжные, сильные — легли поверх её ладоней, сжимавших край толстовки в побелевших пальцах. Он чувствовал, как она дрожит — мелко, едва заметно. — Всё будет хорошо, — прошептал он, и его губы коснулись её макушки. Он говорил это и для неё, и для себя. Заклинание, которое уже почти перестало работать. — Ничего не будет хорошо, — голос Адрианы сорвался, прозвучал глухо, надломленно. — Мы с тобой в розыске. Логан в коме. Родители не знают, где мы. Ничего не будет хорошо, Дэвид. Она не плакала. Пока нет. Но голос её дрожал, и каждое слово выходило с трудом, будто продираясь сквозь колючий ком в горле. Дэвид развернул её к себе лицом. Она смотрела куда-то в его грудь, избегая его взгляда. Тогда он просто прижал её к себе — сильно, до хруста в костях, так, чтобы она чувствовала его сердце, его тепло, его жизнь. — Я здесь, — сказал он. — Мы вместе. Это уже что-то. Она всхлипнула — один раз, коротко, и слёзы, которые она сдерживала весь день, наконец прорвались. Текли по щекам, оставляя мокрые дорожки, капали на его толстовку. Дэвид гладил её по голове, перебирал волосы, молчал. Слова были не нужны. Он поднял глаза и замер. В отражении стекла, боковым зрением, он заметил, что дверь в палату Логана приоткрыта. В проёме стоял высокий мужской силуэт. Дэвид медленно перевёл взгляд. Сильвестр. Дэвид никогда не видел его таким. Сейчас он стоял, опершись плечом о косяк, и выглядел... разбитым. Глаза красные, опухшие — будто он не спал несколько суток или плакал. Широкие, обычно расправленные плечи опущены, голова слегка наклонена. В одной руке он держал бумажный стаканчик с остывшим кофе, пальцы безвольно обхватывали его. Дэвид инстинктивно прижал Адриану сильнее, положил ладонь на её затылок, пряча её лицо у себя на плече. Если она увидит Сильвестра сейчас, в таком состоянии, в таком месте — паника накроет её с головой. Адриана и так на грани. Ещё один удар, и она сломается. — Он не очнулся? — спросил Дэвид. Сильвестр медленно покачал головой, и в этом жесте было столько усталости, что Дэвид на мгновение забыл о своём недоверии. — Нет. Всё ещё нет. Адриана наконец подняла голову. Вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и, не спрашивая разрешения, шагнула к двери палаты. Дэвид не стал её останавливать. Она заглянула и замерла. Логан лежал на больничной койке, укрытый тонким одеялом до пояса. Белая простыня была аккуратно подвернута, руки — поверх одеяла, ладонями вверх, пальцы слегка согнуты. Так неестественно, так... безжизненно. Но лицо... Адриана прижала ладонь ко рту, чтобы не всхлипнуть. Его лицо было бледным — не просто бледным, а сероватым, землистым, как у человека, который давно не видел солнца. Губы потрескались, в уголках запеклась сухая корочка. Тёмные круги под глазами казались синяками — глубокими, фиолетовыми, они проваливались впадинами, делая его лицо почти неузнаваемым. Скулы заострились, щёки ввалились. Даже в неподвижности было видно, как сильно он исхудал. Волосы, обычно такие густые и непослушные, сейчас тускло блестели под больничным светом, слипшиеся и неухоженные. Глаза закрыты. Ресницы — тёмные, длинные — неподвижны. Ни единого движения. Только грудная клетка медленно, едва заметно поднималась и опускалась в такт дыханию, и этот ритм казался Адриане единственным доказательством того, что он ещё жив. Шея была открыта. Никаких бинтов, никаких следов той страшной раны — только бледная, почти прозрачная кожа да тонкая ниточка пульсирующей вены, которую Адриана могла бы разглядеть, если бы подошла ближе. В шадоу мире его горло было разорвано. Здесь — ни царапины. Но голова... Из-под подушки тянулись тонкие провода, соединяясь с аппаратом, который мониторил давление и пульс. На переносице лежала прозрачная кислородная трубка, едва заметная, почти сливающаяся с его бледной кожей. — Сотрясение, — тихо сказал Сильвестр за её спиной. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел туда же, куда и она — на сына. — Сильное. —Сотрясение? —резко повернувшись к Сильвестру, переспросил Дэвид, словно не услышал. —Логан как-то позвонил своей кузине, находился в ванной. Оксана туда ворвалась. Для меня это было как в тумане. Помню ссору, помню, как она ударила его и разбила телефон, помню, как он упал, ударившись головой о ванную, помню, как она заперла его в кладовке. Но не помню почему я не помог. Адриана не обернулась, не слушала их. Она смотрела на Логана, и перед глазами стояла другая картина — тот, другой Логан, из шадоу мира. С открытой раной на шее. С безжизненными глазами. С кровью, залившей всё вокруг. — Он выглядит так, будто... — её голос сорвался. Она не договорила. — Будто умер? — закончил за неё Сильвестр. Голос его был ровным, но в нём чувствовалась такая глубокая, невыносимая боль, что Дэвид поёжился. — Да. Я знаю. Смотрю на него и боюсь, что следующее утро не наступит. Адриана опустила взгляд на руки Логана. Пальцы — длинные, тонкие, с выступающими костяшками. Она вспомнила, как эти руки сжимали лом в шадоу мире. Как они дрожали, когда он пытался удержать Эдди. Как одна из них вцепилась в её запястье в темноте, когда они бежали по лестнице. — Он очнётся, — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая упрямая, непоколебимая вера, которая появляется только у самых отчаявшихся. — Он слишком упрямый, чтобы не очнуться. Сильвестр ничего не ответил. Только отвернулся к окну, и в тусклом стекле отразилось его лицо — уставшее, с красными глазами и сжатыми в тонкую линию губами. Дэвид подошёл к Адриане и молча взял её за руку. Пальцы у неё были ледяными, но она не отнимала ладонь. Они стояли так, глядя через стекло на Логана, и тишина коридора давила на плечи тяжестью всех невысказанных страхов. А кардиомонитор всё пикал — ровно, монотонно, отсчитывая секунды его жизни.

***

Улица плавилась от летнего зноя. Асфальт дрожал маревом, воздух был густым и липким, как сироп. Солнце слепило глаза, отражаясь от каждой светлой поверхности. Но Адриане было холодно. Ледяной комок сжимался в груди, не желая таять. Чужой жар не проникал под кожу, не согревал онемевшие пальцы. Она шла по раскалённой улице, кутаясь в собственную дрожь, и чувствовала себя призраком в этом ослепительно-жарком, но таком чужом мире. Они стояли на пешеходном переходе, ожидая зелёный свет. Адриана перекатывалась с пятки на носок, пыталась отвлечься рассматриванием своей обуви. —Я сейчас приду, подожди секунду, —попросил Дэвид, выдернув девушку в реальность. Она наблюдала, как он зашёл в ближайший магазин, оставил её в удивлённом состоянии. —«Зачем ему в магазин?»—подумала Адриана, переведя взгляд на свои кроссовки. Шнурки не много грязные, подошва тоже. —«Стоит их постирать», —эта мысль отвлекла её от раздумий о Эрнандес. Раздражающий писк, сообщающий о разрешении перейти дорогу. Для Адрианы это было где-то далеко от реальности. Перед глазами представился плохой сюжет. Смерть Логана. Не от шадоу, не от порванной артерии, а от сотрясения, от того что его организм сдался. —Адри, —Кто-то звал её прямо под ухом. Резко реальность вернулась к ней. Она даже не поняла, как глаза наполнились влагой. Чьи-то руки обвили её со спины за талию. Эти руки она узнаёт из тысячи. Дэвид. Её холодная вспотевшая ладонь сжала его запястье. Позволив себе расслабиться в его руках, она прикрыли веки на секунду, чтобы подумать. —«Раньше я бы его оттолкнула, ругалась на него. Да и он раньше был другим. Сейчас даже аура изменилась, но от этого не становится страшно. К нему наоборот тянет», — она сделала глубокий вдох, немного повернув голову в сторону его шеи. —«Зачем я его отталкивала?» Она приоткрыла глаза и утонула. Зелёный. Нет — изумрудный. Глубокий, как лесная чаща в полдень, когда солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь плотный полог листвы. Такой цвет не забывается. Но сейчас она увидела то, чего раньше не замечала: крошечные золотые крапинки, рассыпанные по радужке, словно кто-то небрежно провёл кистью. Зрачки были широкими — такими, что почти скрыли изумрудную глубину, оставив лишь тонкий ободок цвета. Расширенные. От чего? От удивления? От волнения? От того, что она так близко? На переносице — россыпь веснушек. Светлых, едва заметных. Их можно было пересчитать. Она вдруг поняла, что хочет это сделать. Один, два, три, четыре... Её пальцы зачесались от желания дотронуться. А ресницы... Такие длинные. Тёмные, густые, чуть влажные. Когда он моргал, тени от них падали на скулы, делая взгляд ещё более глубоким, почти пронзительным. — Ты... — прошептал он, и его голос сорвался. Адриана не отвела взгляд. Не смогла. Её ладонь всё ещё сжимала его запястье, холодная, влажная. А его кожа была горячей — живой, настоящей. — Не отпускай, — выдохнула она одними губами. Он и не собирался. Первым отвёл взгляд Дэвид, опустив глаза их рукам, уши покраснели, а на щеках выступил румянец. Что-то зашуршало в его руках. —Я шоколаду тебе купил, —сказал Дэвид, уголки губ слегка поднялись вверх, и добавил:—Чтобы ты не грустила.

Дэвид и Адриана шли за руку к его дому. Она не запоминала дорогу — только тепло его ладони, сжимавшей её пальцы, и шершавую кожу, которую она машинально поглаживала большим пальцем. В другой руке, сжатой слишком крепко, хрустела обёртка шоколадки. Черничной. Любимой. Мысли были пустыми, словно кто-то вымел их метлой, оставив только лёгкое, почти забытое чувство покоя. На душе было приятно. Впервые за долгое время — просто приятно, без оговорок, без тяжёлого камня в груди. Дэвид вёл её по лестнице наверх. Каждый шаг отдавался в груди тихим, ровным стуком. Она смотрела на его затылок, на светлые, выгоревшие пряди, и не узнавала его. Но чувствовала — это он. Тот самый. Только у двери его квартиры Адриана опомнилась. Она остановилась на мгновение, сжимая его пальцы сильнее. Дэвид обернулся, вопросительно вскинув бровь, но ничего не сказал. Просто открыл дверь и пропустил её первой. Квартира оказалась очень маленькой. Скромной. Тесной, но не душной. В прихожей сразу упирался взгляд в стену, слева виднелась крошечная кухня, справа — дверь в единственную комнату. Всё было каким-то... настоящим. Непритязательным, но живым. На полу валялись две игрушки для животных, на кухонном столе — кружка с остывшим чаем. Небольшой разгром, который говорил не о неряшливости, а о том, что здесь кто-то живёт. По-настоящему. — Проходи, — тихо сказал Дэвид, закрывая дверь. — Тут не дворец, но... — Молчи, — перебила Адриана, и в её голосе не было грубости. Только усталая, тёплая просьба. Она сделала шаг вперёд и замерла. На полу, посреди крошечного коридора, сидел серый котёнок. Бони. Её глаза — большие, напуганные — уставились на незнакомку. Хвост вздрогнул, шерсть встала дыбом, и в следующий миг маленький ураган метнулся в ванную со скоростью света, оставив после себя только лёгкий стук когтей по линолеуму. Адриана усмехнулась — первый раз за сегодня. Тихо, почти неслышно. — Она боится новых людей, — объяснил Дэвид, закрывая дверь. — Привыкнет. — Я не страшная, — отозвалась Адриана, всё ещё глядя туда, где исчез котёнок. — Знаю, — Дэвид улыбнулся, и эта улыбка была такой простой, такой родной, что у Адрианы защипало в глазах. Она прошла на кухню, оглядываясь. Холодильник, старая плита, маленький стол на двоих. На столе лежала початая пачка корма. Вспомнила, зачем они пришли. Бони надо покормить. — Где у тебя миски? — спросила она, ставя шоколадку на стол. Дэвид молча достал из шкафчика две миски — одну поменьше, другую побольше. Поставил их на пол. Насыпал корм в маленькую. — Бони, — позвал он негромко. — Иди сюда, малышка. Не бойся. Из-за угла показался любопытный серый нос. Бони осторожно, крадучись, вышла из укрытия. Её глаза всё ещё были настороженными, но запах корма пересилил страх. Она приблизилась к миске, покосилась на Адриану, фыркнула и уткнулась носом в еду. — Привыкнет, — повторил Дэвид, и в этот раз его голос звучал увереннее. Адриана опустилась на корточки, наблюдая за котёнком. Маленький, пушистый, ещё совсем ребёнок. Как Блейд. Как Коди. Как они все. — Хорошая девочка, — тихо сказала она, и Бони, словно поняв, дёрнула ухом, но есть не перестала. Дэвид сел рядом с ней на пол, прислонившись спиной к стене. Их плечи почти касались. Продвинувшись к нему ближе, Адриана произнесла вполголоса: —Ты снова розовый. Дэвид замер. Она видела, как расширились его глаза, как приоткрылись губы, застыв в немом удивлении. — Розовый? — переспросил он, и голос его дрогнул, сорвался на хрипотцу, которой она раньше не замечала. — Твоя аура, — пояснила девушка, и в этот момент её голос стал тише, почти ласковым. Она подняла на него взгляд — резче, чем хотелось, но не смогла сдержать себя. Их лица были так близко. Её нос оказался возле его щеки. Она видела каждую мелкую деталь: как на его скулах выступил лёгкий румянец, как краска залила не только щёки, но и кончики ушей, сделав их почти пунцовыми. Она видела, как его дыхание изменилось — стало чаще, поверхностнее, словно он боялся сделать лишний вдох, чтобы не нарушить эту хрупкую, напряжённую тишину. Когда Дэвид нервно сглотнул, она увидела, как дёрнулся его кадык. Медленно, резко, судорожно. Внутри Адрианы что-то дрогнуло. Её собственное сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее — так быстро, что она испугалась, не слышит ли он этот бешеный ритм. Пальцы, лежавшие на коленях, сами собой сжались в кулаки. Она чувствовала, как по позвоночнику пробежал холодок, а следом — волна тепла, обжигающего, почти пугающего. Аура его стала ярче. Теперь она почти ослепляла Адриану, хотя никто другой этого не видел. Этот розовый свет, пульсирующий, живой, вызывал внутри неё странное, необъяснимое чувство. Похожее на трепет. На то, как если бы она стояла на краю крыши и смотрела вниз — страшно, но до одури хочется сделать шаг. “—Боже мой! Он же с первого дня в тебя втрескался по уши! Все это видели! Все! Рейчел, Логан, Эвелин, я догадывались! Он вертелся вокруг тебя, как спутник, доставал тебя своими вопросами, таскал за тебя портфель, пытался уговорить на все эти дурацкие экскурсии... Ты что, думаешь, он со всеми так?„ Раньше ей казалось, что Дэвид просто друг. Внимательный, активный, добрый, поддерживающий, улыбчивый парень из автобуса. Который решил стать первым её другом в жизни, а он был в неё влюблён... Почему она этого не видела? Или видела, но боялась себе в этом признаться? —Ты в меня влюблён, —прямолинейной сказала Адриана, рассматривая лицо Дэвида. Он перестал дышать. Рот приоткрылся — но ни звука. Брови уползли куда-то к чёлке, застыв в немом изумлении. Зелёные глаза, всегда такие живые, теперь смотрели на неё с чем-то средним между шоком и диким, щенячьим страхом. Словно она только что заглянула под его кожу. — Что? — выдохнул Дэвид. Один единственный слог, и тот сорвался на хрип. Вопрос повис в воздухе, оставшись неуслышанным или проигнорированным Адрианой. Девушка обняла руку парня, положив голову ему на плечо. Все тело было напряженно, мышцы на руках были твёрдыми, казалось, Дэвид боялся всего, что может сделать Адриана, в этот момент. —Расслабься, —её пальцы поглаживали его руку. Она прикрыла глаза, не требуя ответа, не отстраняясь. Она просто была с ним рядом.

***

Дверь открыла Лили. Она не улыбалась широко, не кидалась обнимать — просто мягко кивнула и посторонилась, пропуская их внутрь. В её гладах читалась усталость, та спокойная, привычная усталость человека, который уже перестал ждать чудес и просто живёт дальше. — Проходите, — сказала она негромко. — Я как раз стол накрывала. В гостиной было тепло и шумно. На ковре, раскинувшись во всю длину, лежал Блейд. Пёс лениво поводил хвостом, когда мимо него пробегала маленькая девочка, Хлоя. Она что-то звонко кричала, пытаясь догнать Коди, который с хохотом уворачивался за креслом. — Догоняй! — дразнил Коди, высовывая язык. — Я быстрее! — визжала Хлоя, но тут же споткнулась о лапу Блейда и шлёпнулась на ковёр. Пёс вздохнул, лизнул её в щёку и снова положил голову на лапы. Коди подбежал, присел рядом. — Больно? — спросил он, нахмурившись. — Нет, — ответила Хлоя и тут же вскочила, чтобы снова побежать. Лили покачала головой, но без осуждения. — Дети, — сказала она просто. — Садитесь за стол. На кухне пахло супом и свежим хлебом. Лили жестом указала на стулья, и Дэвид с Адрианой сели рядом. Она не суетилась вокруг них, не подкладывала добавку через каждую минуту — просто поставила тарелки, налила чай и села напротив, положив руки на стол. — Ешьте, — сказала она, и в этом коротком слове было столько спокойной заботы, что Адриана почувствовала, как у неё защипало в горле. Они ели молча. Лили смотрела в окно, иногда поглядывая на детей, которые уже успокоились и теперь сидели на ковре, листая книжку с картинками. Блейд положил голову на колени Коди и тихо посапывал. Со второго этажа послышались шаги. Лёгкие, чуть замедленные. Эбигейл спускалась по лестнице, держась за перила. На ней была растянутая домашняя кофта и мягкие штаны, волосы собраны в небрежный пучок. — Привет, — сказала она, входя в кухню. Её голос был тише обычного, без обычной звонкости. Она села рядом с матерью, положила голову ей на плечо и прикрыла глаза. — Устала? — спросила Лили, не двигаясь. — Немного, — ответила Эбигейл. Дэвид и Адриана переглянулись. В этой тишине, в этих простых жестах было что-то настоящее. Дом. Не идеальный, не глянцевый. Просто дом, где можно помолчать и где тебя не осудят за то, что ты не улыбаешься. Но тишина продержалась недолго. — Когда-то давно, в 2016, — неожиданно начала Лили, и её голос, тихий и ровный, словно ножом разрезал воздух. Адриана замерла с чашкой в руках. Пар от чая поднимался вверх, застилая её лицо прозрачной дымкой, но глаза — широко распахнутые, напряжённые — оставались видны. Дэвид поднял голову. Его челюсть сжалась, желваки заходили под кожей. Он не ждал этого разговора. Не сейчас. — Мне было восемь лет, — продолжала Лили, и её взгляд ушёл куда-то далеко, сквозь стены, сквозь годы. — Помню, как напали на дом тётушки Джессики. Айден тогда даже с дивана встать не мог. Родители были уставшими и напуганными. Такими же, как вы сейчас, наверное. Она говорила об этом так, будто пересказывала сюжет старого фильма — без лишних эмоций, без дрожи в голосе. И это было страшнее, чем если бы она плакала или кричала. — Мой брат и его друзья ушли в школу, чтобы узнать у тренера, где ключи от спортзала. — Лили сделала паузу, поднесла кружку к губам, сделала маленький глоток. — На них напали в школе. — Ты рассказывала, — тихо сказала Эбигейл, выпрямляясь на стуле. — Дядя Бен и его друзья сбежали, а затем помогли и вам. — Это краткий рассказ, — Лили улыбнулась, но улыбка была какой-то отстранённой, словно она улыбалась не им, а своим воспоминаниям. — Без подробностей. Под столом Адриана нащупала руку Дэвида. Он вздрогнул от её прикосновения или от слов Лили, но не отдёрнул. Наоборот, сжал её пальцы так крепко, что костяшки хрустнули. Она переглянулась с ним, и в его глазах прочитала то же, что чувствовала сама: страх пополам с надеждой. Он сжал её руку сильнее, беззвучно говоря: «Всё нормально. Я здесь. Мы справимся». — Когда мы оказались в расходнике, — голос Лили стал ещё тише, почти шёпотом, — Там было по-своему странно. Не страшно, но и не приятно. Словно ты застрял между сном и явью. Словно мир вокруг стал чужим. Она замолчала на несколько секунд. В кухне слышно было только дыхание далёкий лай собаки на улице. — Из-за Эшлин мы попали в кому, — закончила мысль Лили, и эти слова упали на стол тяжёлым камнем. — К чему вы клоните? — спросил Дэвид. Его голос дрогнул — едва заметно, но Адриана почувствовала эту дрожь через его пальцы. При упоминании матери его передёрнуло, словно по спине пробежал ледяной сквозняк. Лили посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость. Или на понимание. — Когда мы были в коме, — сказала она медленно, чеканя каждое слово, — то всё время находились в фантомном мире. — Что? — Эбигейл нахмурилась, не понимая. Её брови сошлись к переносице, пальцы нервно забарабанили по столу. — Значит, я была права, — голос Адрианы сорвался на шёпот. — Логан сейчас бродит по шадоу миру. Один. Раненый. — Бинго, — усмехнулась Лили, но в усмешке этой не было радости. Только горькая, выстраданная ирония человека, который знает, о чём говорит. Дэвид напрягся всем телом. Его плечи поднялись, спина выпрямилась, словно он готовился к удару. — Но он не мог уйти, — голос его прозвучал глухо, на грани срыва. — Он слишком слаб. Он едва дышал. Он не мог подняться, не то что... — Дэвид запнулся, не в силах закончить. Лили наклонила голову. — Твой отец, — сказала она, — когда ему голову потолком пробило, прыгал только так, словно живее всех живых. Дэвида передёрнуло. Он отвёл взгляд, уставившись в стену, но Адриана видела, как побелели его костяшки, сжимающие её руку. Она знала эти шрамы — видела их в фантомном мире, на теле Айдена. Страшные, рваные следы, которые не заживали годами. И теперь она поняла, как они появились. — В фантомном мире, — добавила Лили, и её голос стал ещё тише, почти заговорщицким, — раны не имеют значения. Боль — да. Слабость — да. Но если твоя воля достаточно сильна, если тебе есть ради кого бороться... ты можешь двигаться. Даже когда тело кричит, что это невозможно. Она сделала паузу и посмотрела прямо на Дэвида. — Вопрос не в том, может ли Логан ходить. Вопрос в том, есть ли у него причина встать. Тишина повисла в кухне, густая и липкая. Где-то в гостиной Хлоя тихо засмеялась, Коди что-то зашептал Блейду, но здесь, за этим столом, не было места детской беззаботности. Адриана почувствовала, как холодок пробежал по спине. Она перевела взгляд на Дэвида. Он смотрел на Лили, и в его глазах горело что-то опасное, почти отчаянное. — Значит, — произнёс он медленно, — он где-то там. Один. Раненый. В мире, полном монстров. Лили открыла рот, чтобы сказать что-то ещё — может быть, важное, может быть, то, что могло бы всё объяснить. Но не успела. Из её кармана донеслась тихая, нежная мелодия. Что-то старое, инструментальное, с мягкими переливами фортепиано. Музыка, которая не врывается, а струится, словно ручеёк в тихом лесу. Она звучала так неуместно в этом напряжённом, пропитанном тревогой вечере — и оттого казалась ещё более пронзительной. Лили замерла на мгновение. Её пальцы, только что спокойно лежавшие на столе, дрогнули. Она достала телефон, взглянула на экран — и что-то в её лице изменилось. Не страх. Не радость. Что-то более сложное, более глубокое. Словно она увидела призрака, которого ждала много лет, но никогда не верила, что он вернётся. — Извините, — сказала она тихо. — Я должна ответить. Она поднялась из-за стола так же плавно, как и села, и вышла из кухни, бесшумно ступая по полу. Дверь в соседнюю комнату закрылась за ней с мягким щелчком. В кухне повисла тишина. Глубокая, давящая, наполненная недосказанностью. Дети в гостиной больше не смеялись. Даже Блейд поднял голову и насторожил уши, будто чувствуя, что что-то изменилось. Эбигейл сидела, опустив взгляд в кружку с остывшим чаем, и не двигалась. Дэвид и Адриана переглянулись. В его глазах — вопрос. В её — такой же. Никто не произнёс ни слова. Лили зашла в комнату, ответив на звонок, и медленно подошла к окну. За стеклом небо тяжелело с каждой минутой. Свинцовые тучи, низкие и плотные, ползли с востока, закрывая последние просветы уходящего дня. Где-то вдалеке глухо рычал гром — ещё далёкий, но уже предвещающий бурю. Ветер бросал в стекло первые, редкие капли, и они расплывались мутными разводами, искажая двор в нечто размытое, тревожное. На экране высветился незнакомый номер. Неопределённый, чужой. Но почему-то, когда она смотрела на эти цифры, по её спине пробежал холодок. Что-то было в этом звонке неправильное. Или, наоборот, слишком правильное. — Слушаю, — произнесла Лили ровным, спокойным голосом. Только пальцы, сжимавшие телефон, дрожали — едва заметно, но если бы кто-то смотрел, то увидел бы эту тонкую, предательскую дрожь. — Лили, верно? — спросил голос на том конце провода. До жути знакомый. До боли. До дрожи в коленях. Голос, который она не слышала целую вечность. Или всего несколько месяцев — но эти месяцы растянулись в годы, наполненные тишиной и пустотой. Голос был наполнен усталостью. Такой сильной, тяжёлой, будто человек нёс на плечах невидимый груз и уже почти сломался под его тяжестью. Лили замерла. Её брови поднялись вверх, рот приоткрылся, но звук застрял в горле. В голове появился белый шум — тот самый, когда мир перестаёт существовать, а остаётся только голос в трубке и бешено колотящееся сердце. — Айден? — выдохнула она, и это прозвучало не как вопрос, а как утверждение. Как имя, которое она шептала в пустоту слишком много раз. Она растерялась. Слова путались, мысли разбегались, как испуганные птицы. Она пыталась собраться, взять себя в руки, сказать что-то ещё — умное, правильное, взрослое. Но Айден опередил её. Снова выбил почву из-под ног. — Я с другом собираюсь в Адамс, — начал он, и в его голосе, сквозь усталость, пробилась тонкая ниточка решимости. Лили горько усмехнулась. Усмешка вышла кривой, почти болезненной — губы изогнулись, но глаза остались серьёзными. — Мне когда ждать гостей? — спросила она, и в её голосе, несмотря на всю сдержанность, прозвучало что-то тёплое. То, что она не могла скрыть. На том конце провода раздался тихий смех Айдана. Короткий, усталый, но настоящий. Такой, каким она его помнила — тёплый, чуть хрипловатый, способный растопить даже самую глубокую тоску. — Через неделю-две, — ответил он. Лили прикрыла глаза. Неделя-две. Слишком долго. И слишком мало. — Почему так долго? — спросила она. Айден замолчал на несколько секунд. Пауза затянулась, стала вязкой, тяжёлой. Лили слышала его дыхание — неровное, прерывистое. Словно он подбирал слова, которые нельзя произносить вслух. — Есть проблемы, — наконец сказал он. Глухо. — Расскажу позже. Коротко. Сухо. Без объяснений. Но Лили не стала спрашивать. Она знала этот тон — тон, который не терпит вопросов. Тон, за которым скрывается что-то слишком большое, чтобы втискивать его в телефонный разговор. — Хорошо, — ответила она так же тихо. — Ждём. Она не сказала «я». Сказала «мы». Потому что теперь, после этого звонка, всё стало сложнее. И проще одновременно. Айден ничего не ответил. Только короткий выдох — может быть, «спасибо», может быть, «до встречи» — и гудки. Лили опустила телефон, глядя на потухший экран. За окном давно стемнело. В отражении стекла она увидела своё лицо — бледное, с застывшими глазами. Где-то в гостиной засмеялся Коди. Блейд гавкнул, и Хлоя завизжала от восторга. Жизнь продолжалась. А она стояла у окна, сжимая телефон в онемевших пальцах, и чувствовала, как внутри неё, медленно, осторожно, начинает распускаться что-то, что она считала давно мёртвым. Надежда. Тихая. Хрупкая. Почти непозволительная. Но живая.