Episode 31

Сознание возвращалось медленно, словно сквозь густую патоку. Первое, что почувствовала Рейчел — это холод. Не тот приятный холодок от сквозняка, а липкий, пробирающий до костей страх, въевшийся в кожу. Она с трудом разлепила веки. Взгляд упал на белый, стерильный потолок. Никаких трещин, никаких следов жизни — просто гладкая, холодная поверхность. —«Где я?» Рейчел резко села, и мир перед глазами качнулся. Просторная комната. Слишком просторная. Словно номер в отеле, но без души. Бежевые стены, мягкий ковролин на полу, глушащий звуки. Справа от кровати стоял небольшой столик из светлого дерева, на котором одиноко темнел графин с водой и стоял стакан. Напротив кровати, на стене, висел плоский телевизор, выключенный и безжизненный, как глаз мертвеца. В углу примостился пустой книжный шкаф, а рядом — высокий, встроенный в стену шкаф-купе. Всё было чужое. Всё было неправильно. В ушах всё ещё звенел тот крик. Эвелин. Рейчел зажмурилась, пытаясь прогнать наваждение. Вспышка: они вышли и болтали обо всём на свете. Они стояли ждали зелёный свет светофора, но всё было искажено, как в кривом зеркале. Потом — темнота, вспышка боли в затылке, и чьи-то грубые руки, хватающие её за плечи. А потом — ничего. Пустота. Дрожь пробежала по телу, заставляя зубы стучать. Рейчел обхватила себя руками, пытаясь унять эту противную, колкую дрожь. Колени предательски подкашивались, когда она встала с кровати. Ноги были словно ватные. — Эвелин? — тихо позвала она, но голос прозвучал хрипло и чужеродно в этой гулкой тишине. Никто не ответил. Она сделала шаг, другой. Нужно осмотреться. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Страх был липким и осязаемым, он сжимал грудную клетку, не давая сделать полный вдох. Внимание привлекла ещё одна дверь, приоткрытая. Рейчел на ватных ногах подошла к ней и, затаив дыхание, заглянула внутрь. Ванная комната. Такая же стерильно-чистая и чужая. Белая раковина, зеркало, в котором отражалось её собственное бледное, испуганное лицо с огромными глазами. Унитаз, душевая кабинка с прозрачными стеклянными дверцами. Всё новое, блестящее, пахнущее чем-то химическим и безликим. Она с трудом сделала шаг назад, возвращаясь в комнату. В другом конце комнаты она заметила дверь, похожая на входную. Чёрная дверь была массивной и безликой, с матовой поверхностью, которая не отражала ни единого луча света. — Где я⁈ — выкрикнула она уже громче, и её голос, сорвавшись на истеричную ноту, ударился в стены и затих, не найдя ответа. Она попятилась к кровати и бессильно опустилась на край. Руки дрожали. Всё тело дрожало. Каждая клеточка кричала об опасности, но бежать было некуда. Она даже не знала, за какой дверью выход. В горле встал ком. Глаза защипало. Рейчел сжала край одеяла побелевшими пальцами, силясь не разреветься. Сейчас нельзя. Слабость — это роскошь, которую она не может себе позволить. Она одна. В незнакомой комнате. Без оружия. Без связи. И без малейшего понятия, что случилось. В голове билась только одна мысль, холодная и чёткая, как лезвие ножа: «Меня похитили». Дверь открылась спустя два часа. Рейчел за это время успела несколько раз обойти комнату, касаясь пальцами холодных стен, будто пытаясь нащупать в них хоть какую-то трещину, хоть какой-то намёк на выход. Но стены были глухими. Она села на кровать, потом снова встала. Пальцы нервно теребили край футболки, скручивая ткань в тугой жгут. В горле пересохло, а каждый вдох давался с трудом — словно грудь сдавило невидимым обручем. Когда дверь наконец открылась, Рейчел вздрогнула всем телом и инстинктивно вжалась спиной в изголовье кровати. Колени подтянулись к груди, руки обхватили их, сжимая так сильно, что побелели костяшки. В комнату вошла девушка. Молодая, лет двадцати пяти, не больше. Шатенка с серыми глазами, которые, встретившись с взглядом Рейчел, не дрогнули. Ни капли тепла. Ни капли жалости. Ледяной, безжизненный взгляд, от которого по спине пробежал холодный озноб. В руках девушка держала поднос. Поставила его на столик — глухой стук дерева о дерево. Рейчел бросила взгляд на тарелку. Овсяная каша. Пар ещё поднимался, но запах вызывал только тошноту. Желудок сжался в тугой узел. — Где я? — выкрикнула Рейчел, и голос её сорвался, прозвучав хрипло и надломленно. Она ненавидела эту слабость в своём голосе, но ничего не могла с собой поделать. — В психушке, — язвительно ответила девушка, даже не повернув головы. Её тон был ровным, почти скучающим. — А если адекватно… Ты больна. Знаю, ты не веришь. И правильно делаешь. Рейчел сильнее вжалась в угол кровати. Лопатки упёрлись в стену, но даже это не давало ощущения защиты. Сердце колотилось где-то в горле, пульс отдавался в висках глухой, навязчивой дробью. Ладони вспотели, и она вытерла их о джинсы, но влажность не уходила. — Я Вероника, — представилась девушка, и в её голосе не было ни приветливости, ни угрозы — только холодная констатация факта. — Я была наслышана от трёх таких же «заражённых». Они сбежали и навели столько шума… просто ужас. Рейчел замерла. В груди что-то ёкнуло, а потом забилось чаще. — Трое? — выдохнула она, и голос дрогнул. — Кто? Вероника не ответила. Она подошла к двери и тихо постучала. Тук-тук Рейчел не слышала ничьих шагов за дверью, но через пару секунд та приоткрылась. Прежде чем уйти, Вероника обернулась. Её серые глаза на секунду задержались на Рейчел, и та почувствовала себя насекомым под стеклом — маленьким, беспомощным, изученным вдоль и поперёк. — Мне не нужны проблемы, — ровно сказала Вероника. — Как и тебе. Будь паинькой. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Рейчел осталась одна. Воздух в комнате стал тяжелее, будто его заменили на что-то вязкое и чуждое. Губы задрожали, и она закусила нижнюю губу, впиваясь зубами до тех пор, пока не почувствовала привкус крови. Слёзы подступили к глазам, но она не позволила им упасть. «Будь паинькой». Она не знала, где Эвелин. Не знала, где Николас. Не знала, где Дэвид и Адриана. Не знала, живы ли они вообще. Рейчел закрыла глаза и прижалась лбом к коленям. Внутри всё кричало. Но снаружи — ни звука.

***

До полуночи Рейчел не могла уснуть. Она лежала на кровати, вцепившись пальцами в край одеяла, и смотрела в потолок. В комнате было темно, только тусклый белый свет пробивался сквозь щель под дверью. Тело ныло от усталости, но веки не хотели смыкаться. Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ними вставало лицо Вероники — ледяные серые глаза, равнодушный взгляд. И эти слова: «Будь паинькой». Желудок скрутило от страха. Она перевернулась на бок, потом на спину, потом снова на бок. Простыня под пальцами была чужой, грубой — не такой, как дома. Никакого запаха привычного геля для душа, никакого уютного тяжелого одеяла. Только стерильная чистота, от которой тошнило. А потом пришла боль. Привычная, но от этого не менее мучительная. Голову будто сжали в тисках, а затем резко отпустили. Мир вокруг покачнулся, поплыл. Рейчел не стала ждать ни секунды. Вскочила с кровати, и ноги едва не подкосились — голова всё ещё кружилась. Но медлить нельзя. Она знала: сейчас, в этом мире, у неё есть шанс. Топор. Она нашла его там же, где и всегда, под рукой. Пальцы сомкнулись на деревянной рукоятке, и Рейчел на мгновение замерла, чувствуя, как знакомый вес наполняет её чем-то похожим на уверенность. В груди немного отпустило. Холодная сталь — единственное, что сейчас имело значение. Фонарик она зажала в другой руке, направив луч света на дверь. Осмотрев дверь, Рейчел поняла, почему та не поддавалась, когда она дёргала её в реальности. Замки были не сбоку двери, как обычно, а сверху и снизу. Несколько достаточно на вид прочных штырей держали дверь. — Значит, нужно просто выбить... — прошептала она себе под нос, и голос прозвучал хрипло, но твёрже, чем она ожидала. Рейчел не помнила, сколько времени потратила на то, чтобы выбраться из этой комнаты. Руки горели. Ладони покрылись волдырями, кожа слезала, но она не останавливалась. Каждый удар топором отдавался болью в плечах, в спине, в выдохе, который вырывался из груди со свистом. Когда штыри наконец поддались и дверь со скрежетом открылась, Рейчел выпрямилась, чувствуя, как дрожат мышцы. Ладони саднили. Она поднесла их к глазам — пальцы были в мозолях, кое-где лопнувших, с капельками запёкшейся крови. Боль была тупой, но привычной. За пределами комнаты всё выглядело как в больнице. Белые стены, холодный свет люминесцентных ламп, гулко отражающийся от кафельного пола. По спине пробежались мурашки, волоски на руках встали дыбом. В груди снова защемило — этот запах, этот свет, эта тишина… слишком похоже на то место, где она уже была. —«Не останавливайся». Рейчел бродила по коридорам, заходя в каждую комнату, открывая каждую дверь. Кабинеты с анализами, компьютеры, стеллажи с папками. Она листала бумаги, но текст расплывался перед глазами — сплошные заумные термины, графики, схемы. Ничего полезного. Ничего, что помогло бы понять, где она. С каждой комнатой внутри росло отчаяние. Липкое, тяжёлое. Она вернулась к своей выбитой двери и вдруг заметила то, чего раньше не увидела. На стене у дверного проёма — небольшая серая панель. Как в фильмах. Туда нужно приложить карту или ввести код, чтобы дверь открылась. Рейчел замерла, разглядывая её. В груди кольнула слабая надежда. Она осмотрелась по сторонам. В другом конце коридора была похожая дверь. Ноги понесли её туда почти без команды. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание стало частым и рваным. Она подбежала, прижалась ухом к холодной поверхности. Тишина. Или нет? Рейчел сжала кулак и изо всех сил застучала по двери. — Эвелин! Эвелин, ты там⁈ Удары отдавались болью в разбитых костяшках, но она не чувствовала ничего, кроме паники. И вдруг — тихий грохот. Словно кто-то свалился или задел что-то тяжёлое. — Да! — раздался знакомый голос, и у Рейчел подкосились колени. Эвелин. Живая. — Рей, ты как выбралась⁈ — Потом объясню! — выпалила Рейчел, чувствуя, как к горлу подступает комок облегчения. Глаза защипало, но она сдержалась. — Я сейчас вернусь! Не дожидаясь ответа, она развернулась и побежала в сторону кабинетов. Ноги уже не болели — они просто несли её вперёд, потому что другого выбора не было. — Рейчел! — донеслось вслед, но она не остановилась. Сейчас нужно найти код. Или карту. Выбивать вторую дверь топором — слишком долго. Слишком тяжело. Руки уже не слушались, плечи ныли от каждого удара, а сил почти не осталось. Она влетела в первый же кабинет, заметалась взглядом по столам, полкам. Компьютеры, бумаги, какие-то приборы. Ничего. Вторая комната. Третья. И вдруг — стикер. Жёлтый, заметный, прилепленный к монитору. Рейчел схватила его дрожащими пальцами, всматриваясь в цифры. Восемь цифр. А потом она заметила ещё один. И ещё. На каждом мониторе — стикер. На каждом — разный код. Рейчел замерла, сжимая в руке несколько липких бумажек. Сердце тяжело ухнуло вниз. — «Какой из них?» Ни один из найденных кодов не помог открыть дверь. Рейчел сидела на полу, прижавшись лбом к стене. — Рей, ты здесь? — спросила Эвелин. — Да. — Может, ты попробуешь найти карту? — Ты думаешь, я знаю как она выглядит? — горько усмехнулась Рейчел, поднимаясь на ноги. — Я видела у Рут. Карточка такая бело-синяя, — начала описывать Эвелин, как Рейчел спросила: — Рут? — Медсестра, которая будет за мной присматривать, —растерянно ответила Эвелин. — Ясно. Рейчел побрела искать ключ карту. Внутри снова стало тяжело от осознание, что так легко не сбежать. Раньше, слушая рассказы Логана или Дэвида о планах на побег, всё казалось таким лёгким. А сейчас будто дыра. — «Бело-синяя карточка. Бело-синяя карточка», — повторяющаяся мысль помогла на время прогнать рвущую изнутри тревогу.

***

Рейчел не знала, сколько времени потратила на поиски. Счёт потерялся где-то между третьим и четвёртым кабинетом, когда пальцы уже перестали слушаться, а глаза слипались от напряжения. Но она нашла. Ключ-карта. Она лежала в ящике стола, придавленная кипой каких-то старых бумаг и блокнотов с выцветшими обложками. Рейчел вытащила её дрожащими пальцами и на мгновение замерла, чувствуя, как к горлу подступает облегчение — тяжёлое, почти болезненное. — «Только бы сработало». Она мчалась к двери, не чувствуя ног. Кроссовки скользили по кафельному полу, дыхание рваными толчками вырывалось из груди. В ушах стучала кровь — гулко, навязчиво. Второпях, когда прислоняла карту к датчику, пальцы дрогнули. Карточка выскользнула из рук и упала на пол. Рейчел чертыхнулась сквозь зубы, нагнулась, подхватила её — руки тряслись так сильно, что она едва удерживала пластик. Внутри всё сжалось в тугой, холодный ком. — «А вдруг не сработает? Вдруг я ошиблась? Вдруг это не та карта?» Страх обжёг грудь изнутри, заставил замереть на мгновение. Она зажмурилась, прижала карту к датчику и затаила дыхание. Секунда. 0 Другая. Тишина. А потом раздался писк. Короткий, высокий — звук подтверждения. Зелёный светодиод на панели мигнул и загорелся ровным светом. Рейчел выдохнула так, словно не дышала целую вечность. В груди что-то разжалось — отпустило, позволило сделать полный вдох. Она дёрнула дверь. Эвелин вылетела из комнаты, едва проём стал достаточно широким, и накинулась на подругу с объятиями — так сильно, что Рейчел едва удержалась на ногах. Тёплые, дрожащие руки обхватили её за плечи, прижали к себе. — Я верила в тебя! — пробормотала Эвелин, уткнувшись лицом в плечо подруги. Голос её был приглушённым, срывающимся. Рейчел почувствовала, как плечо стало мокрым. Она ничего не ответила. Только прикрыла глаза и на секунду позволила себе просто быть. Слышать чужое сердцебиение, чувствовать живое тепло, знать, что она не одна. Этот момент длился не дольше удара пульса. — Пошли, — тихо сказала Рейчел, отстраняясь первой. — Надо найти выход. Девочки шли по коридору. Шаги гулко отдавались от стен, и каждый звук казался слишком громким в этой давящей тишине. Рейчел то и дело оглядывалась через плечо, сжимая топор так, что костяшки побелели. Ладони всё ещё болели — волдыри, мозоли, содранная кожа — но она не разжимала пальцы. — Тут нет шадоу, — пробормотала Эвелин, осматриваясь вокруг. — Зато на улице их толпа, — Рейчел кивнула головой в сторону окна. Они подошли ближе. За стеклом — они находились достаточно высоко, чтобы чувствовать иллюзию безопасности — кипела чёрная масса. Шадоу залезали на деревья, протискивались в выбитые окна первого этажа, просто стояли и смотрели вверх. Сотни белёсых глаз, устремлённых в одну точку. По спине Рейчел пробежал холодный озноб. Волоски на руках встали дыбом. — Они просто ещё не добрались до этого этажа, — выдохнула она, отступая от окна. — Но доберутся. Эвелин ничего не ответила. Она смотрела на шадоу, и в её расширенных зрачках отражался страх — такой же липкий, такой же тяжёлый, как у самой Рейчел.

***

Это здание казалось девочкам лабиринтом. Каждый коридор выглядел так же, как предыдущий — белые стены, люминесцентные лампы, одинаковые двери без опознавательных знаков. Рейчел старалась запоминать повороты, но через несколько минут поняла, что они ходят кругами. Вон тот скотч на полу — они его уже проходили. И вон ту дверь с пятном она уже видела. — Мы заблудились, — тихо сказала Эвелин, и в её голосе прозвучало то, чего Рейчел боялась услышать — отчаяние. Они пытались спуститься вниз, найти лестницу, но время утекало сквозь пальцы. Рейчел чувствовала, как оно тает, как драгоценные минуты уходят в никуда. Каждый неверный поворот стоил им секунд, которых у них не было. Им не удалось найти лестницу. — У нас нет времени, — Рейчел остановилась посреди коридора, чувствуя, как внутри разрастается усталость. — Мы и так потратили слишком много времени. Они закрылись в небольшом рабочем кабинете. Тумбочка. Единственное, что можно было сдвинуть с места. Рейчел вместе с Эвелин подперли дверь. Рейчел отошла на шаг, осматривая их убежище. Стол, два стула, компьютер, кипа бумаг на подоконнике. И ни одного другого выхода. — Теперь ждём, — сказала она, опускаясь на пол спиной к стене. Тело гудело. Руки тряслись. Сердце билось где-то в горле. Эвелин села рядом, прижалась плечом к плечу. Тёплое, живое присутствие — единственное, что не давало Рейчел провалиться в панику. — «Мы выбрались из комнат. Мы справились. Мы справимся и сейчас». Она повторяла это про себя, сжимая топор побелевшими пальцами. За дверью было тихо. Но эта тишина была обманчивой.

***

Рейчел не могла дождаться полуночи. Весь день прошёл на автомате — она ела, пила, смотрела в одну точку, но не чувствовала ничего. Ни вкуса, ни голода, ни усталости. Только тянущее, ноющее ожидание где-то в груди. Каждая минута тянулась как час. Она пыталась спросить у Вероники про Эвелин. И про лестницу. Где она? Как найти выход? Вероника Ляшко молча смотрела на неё этими ледяными серыми глазами, а потом просто ушла, не сказав ни слова. Вообще с ней было невозможно идти на контакт — ни улыбки, ни взгляда, ни намёка на человеческое тепло. Только стены, только тишина и это гнетущее чувство, что ты одна против всего мира. В шадоу мире Рейчел ожидала почувствовать тяжесть головы Эвелин на плече, но её встретил лишь холод. Оглянувшись, Эвелин была совершенно в другом месте, она сидела у стола и удивлённо оглядывалась. Тумбочка у двери была отодвинута, а дверь открыта нараспашку. —В прошлой ночью... —Эвелин запнулась, её взгляд неотрывно следил за дверью. —Пошли отсюда. Рейчел резко поднялась на ноги, схватила подругу за руку и потащила прочь от туда. Пока они бежали по коридору, подальше от этого места, Эвелин сказала: — Мне Рут немного объяснила, где находится лестница. — Рейчел резко убавила шаг, развернулась к подруге. Дыхание всё ещё было сбивчивым. — Она около лифта, слева от того места, где был тупик. — Та серая дверь, которая не открывалась? — уточнила Рейчел, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Эвелин кивнула. Нужная дверь снова оказалась заперта. — Рут говорила, что на ночь её закрывают на обычный ключ, — начала объяснять Эвелин, оглядываясь по сторонам. — Можем поискать в кабинетах, вдруг где-то висит... Она не договорила. Рейчел со всей силы ударила ногой по двери. Удар отдался глухой болью в голени, но она не остановилась. — У нас свои методы, — бросила она сквозь зубы и ударила снова. Дверь жалобно скрипела, трещала под напором. Ещё удар. Ещё. Рейчел чувствовала, как дрожат ноги от напряжения, но внутри горело одно желание — выбраться. Эвелин подхватила, ударила следом, и дверь наконец поддалась — с громким треском распахнулась. И в ту же секунду на них бросились. Шадоу вынырнули из темноты лестничной клетки — двое, а может, трое, Рейчел не успела сосчитать. Чёрные, сутулые, с вывернутыми под неестественным углом головами и белыми точками глаз, горящими в полумраке. Ближайший взмахнул когтями, целясь прямо в лицо Эвелин. — Назад! — крикнула Рейчел, заслоняя подругу. Топор врезался в плечо монстра. Шадоу отшатнулся, но на его месте уже был следующий. Когти полоснули по воздуху в сантиметре от щеки Рейчел — она отпрянула, ударила снова, уже наотмашь. Эвелин не стояла в стороне. Она ударила монстра ногой в грудь, сбивая с ног, и тот с глухим стуком рухнул на бетонный пол лестницы. Её дыхание было частым, прерывистым, но она не отступала. — Бежим! — выкрикнула Рейчел, хватая подругу за руку. Она рванула вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Сзади — топот. Много. Слишком много. Шадоу лезли друг на друга, пробиваясь через дверной проём, и их шипение гулким эхом разносилось по лестничной клетке. Рейчел сжимала топор мокрой от пота рукой и молилась про себя только об одном — чтобы внизу не оказалось ещё больше. На стенах не было обозначений какой этаж, ни одна дверь не открывалась. Времени, чтобы выбить её у них не было, а шадоу становились все ближе. Эвелин крепче сжала трубу в руках. Пальцы побелели от напряжения. Она резко развернулась — ближайший монстр тянул к ней свои чёрные когти, они мелькнули прямо перед лицом, и Эвелин инстинктивно отшатнулась назад. Опора пропала из-под ног. — Эви! — воскликнула Рейчел, пытаясь схватить её за руку, но пальцы соскользнули с потного запястья. Эвелин покатилась вниз по ступенькам. Колени с силой ударились о бетонные рёбра, потом снова. Каждый удар отзывался глухой, рвущей болью в костях. Ладони встретили очередную ступеньку, приняли на себя вес тела, и острая боль обожгла запястья. Она больно приложилась коленями ещё о несколько ступенек, прежде чем наконец остановилась, приземлившись на четвереньки. Внутри всё горело. Колени пульсировали такой болью, что перед глазами на секунду потемнело. Ладони саднили — кожа на них, кажется, стёрлась. Но Эвелин закусила губу, сжала зубы и не издала ни звука. Она не покажет. Не сейчас. — Вставай! — крикнула Рейчел, уже спустившись к ней. Эвелин подняла голову и поняла — они на первом этаже. Ступеньки вниз оборвались. Перед ними только глухая стена и дверь. Обычная, серая, с металлической ручкой. — Тупик, — выдохнула Рейчел, оглядываясь назад, туда, где с верхних пролётов уже доносился знакомый скрежет и топот. — Нет, погоди. Она дёрнула ручку. Дверь открылась. Просто открылась. Без ключа, без карты, без удара ногой. Рейчел даже замерла на секунду, не веря собственным рукам. — Бежим, — сказала она, потянув за собой подругу. Коридоры здесь выглядели иначе. Совсем иначе. Не было этих стерильно-белых, вылизывающих глаз стен. Стены здесь были тёплого, приглушённо-бежевого оттенка — такими, наверное, их задумывали, чтобы успокаивать, а не пугать. Пол уже не казался холодной больничной плиткой — мягкий ковролин приглушал шаги, заставляя их с Рейчел почти бесшумно скользить вперёд. Вдоль стен, через каждые несколько метров, стояли небольшие диванчики. Обитые серой тканью, с круглыми деревянными подлокотниками — такие можно увидеть в холлах хороших отелей или дорогих клиник. На журнальных столиках рядом живые цветы в керамических горшках. Рейчел даже замерла на секунду, заметив зелёные листья фикуса, тянущегося к потолку. Настоящие. Живые. Двери здесь тоже были другими. Не безликие серые плиты, а добротные, светло-дубовые, с аккуратными именными табличками. Рейчел пробегала мимо и успевала читать обрывки: «Л. Морган», «Э. Коул», «К. Вэнс». Фамилии, должности. — Похоже на обычное офисное здание, — прошептала Эвелин на бегу, и голос её звучал удивлённо, почти растерянно. Рейчел согласилась. После серых лабиринтов прошлого этажа это место казалось почти нормальным. Почти уютным. И от этого становилось ещё страшнее — потому что нормальные места не держат взаперти детей. Они свернули за угол, и коридор потянулся дальше — такой же тёплый, с диванчиками, цветами и именными дверями. Где-то впереди маячила табличка «Аварийный выход» с зелёной подсветкой. Рейчел рванула туда, чувствуя, как в груди разгорается слабая, хрупкая надежда.

***

Эвелин едва переставляла ноги. Колени горели тупой, изматывающей болью, которая с каждым шагом прокатывалась по ногам тяжёлой волной. Она старалась наступать осторожно, но это почти не помогало. Хотелось зашипеть сквозь стиснутые зубы, остановиться хотя бы на минуту, но она упрямо продолжала идти дальше. Побелевшие пальцы крепко сжимали металлическую трубу. Они с Рейчел пробирались через узкие переулки, избегая открытых улиц. Рейчел держала подругу под локоть, помогая сохранять равновесие. Её взгляд непрерывно скользил по сторонам: стены домов, мусорные контейнеры, тёмные арки. Она искала хоть какое-нибудь безопасное место, но вокруг были лишь безликие фасады и пустынный асфальт. Иногда приходилось останавливаться. Когда поблизости появлялись шадоу, девушки ныряли в подворотни и замирали, стараясь не издать ни звука. Сражаться сейчас они не могли. Убегать — тоже. Наконец они вышли на широкую улицу. Здесь было подозрительно тихо. Ни единого шадоу. Ни единого движения. Только ветер лениво гонял по дороге мусор, а редкие фонари заливали тротуар тусклым жёлтым светом. Эвелин прислонилась к холодной стене ближайшего здания. Лицо её выглядело болезненно бледным, а под глазами залегли тёмные тени. Она прикрыла веки и тяжело выдохнула, будто пыталась хотя бы ненадолго отключиться от боли. Рейчел наблюдала за ней, чувствуя, как внутри нарастает глухая ярость. На шадоу. На эту проклятую ночь. На людей в белых халатах. На бесконечные коридоры и запертые двери. На собственное бессилие. Она стиснула кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Именно в этот момент тишину нарушили шаги. Глухие. Торопливые. Обе девушки мгновенно насторожились. Из-за угла появился силуэт. Парень. Когда свет фонаря коснулся его лица, Рейчел замерла. Николас. Он шёл напряжённо оглядывая улицу и даже не подозревая, что не один. — Ник! — вырвалось у неё прежде, чем она успела подумать. Он резко остановился. Поднял голову. Его взгляд заметался по улице. На мгновение лицо застыло в растерянности. Словно он услышал голос из воспоминаний. А потом увидел их. И замер. В глазах вспыхнуло неверие. Всего на секунду. После чего он сорвался с места и побежал к ним. У Рейчел перехватило дыхание. Она даже не поняла, как оказалась рядом. Просто бросилась вперёд. Обхватила его руками. Вцепилась пальцами в него так сильно, словно боялась, что стоит отпустить — и он исчезнет. Горячие слёзы обожгли глаза. Она столько времени держалась. Но сейчас не могла остановиться. — Ник... — прошептала она дрожащим голосом. Его руки тут же обняли её в ответ. Крепко. Надёжно. По-настоящему. — Я здесь, — тихо сказал он. От этих слов что-то внутри неё окончательно сломалось. Она только сильнее прижалась к нему. — Ты... Как ты здесь оказался? — растерянно выдохнула Эвелин. В её голосе смешались радость, облегчение и искреннее удивление. Николас перевёл взгляд на неё и слабо улыбнулся. — Долгая история. Расскажу потом. Одной рукой он продолжал обнимать Рейчел, а другой осторожно провёл по её волосам. Успокаивающе. Нежно. Рейчел наконец отстранилась и подняла на него глаза. Ладони легли на его щёки. Она провела большими пальцами по скулам, словно всё ещё не могла поверить. — Ты живой... В её голосе было столько облегчения, что Николас невольно улыбнулся. — Живой. Он легко коснулся губами её лба. — Но нам нужно уходить. Его взгляд сразу скользнул к Эвелин. Улыбка исчезла. Он заметил, как она стоит, стараясь не опираться на больную ногу. Заметил бледность, напряжённое дыхание. — Ты хромаешь. Это прозвучало не как вопрос. Эвелин отвела взгляд. — Всё нормально. — Врёшь. Николас подошёл ближе и предложил: — Давай я тебя понесу. — Не надо, — по привычке возразила Эвелин. — Я справлюсь. — Эви, — Рейчел подняла на неё взгляд, — нам нужно двигаться быстро. Ты едва стоишь на ногах. Она хотела снова возразить, но боль в коленях тут же напомнила о себе. Тяжело выдохнув, Эвелин сдалась. — Ладно. — Вот и хорошо. Николас повернулся к ней спиной. Эвелин осторожно обхватила его за плечи, стараясь не задеть больные ноги, и забралась ему на спину. Он легко подхватил её под колени и поднялся. — Так лучше? — Намного, — нехотя призналась она. — Я так и думал. — Не зазнавайся, —усмехнулась Рейчел — Поздно. Несмотря на усталость, уголки её губ дрогнули в слабой улыбке. Она поморщилась и крепче обхватила его за плечи. — Рей, следи за улицей. Рейчел кивнула. Тыльной стороной ладони быстро вытерла остатки слёз и подошла ближе. Сердце всё ещё бешено билось в груди. Но теперь не от страха. От облегчения. От того, что Николас рядом. — Куда мы идем? — спросила Рейчел. — В одно место. Там безопасно. Насколько это вообще возможно. И они двинулись вперёд. Втроём. Сквозь темноту пустой улицы, где где-то вдали виднелись знакомые тени.

Они добрались до какого-то магазина только спустя несколько минут, хотя Рейчел казалось, что путь длился целую вечность. Шли молча. Слишком молча. Тишина между ними была не пустой, а тяжёлой, натянутой до предела. Рейчел несколько раз открывала рот, будто хотела что-то спросить, но каждый раз слова застревали где-то в горле. Николас остановился у дверей, на секунду прислушался, потом осторожно толкнул створку и пропустил Рейчел вперёд. Его движение было таким привычно спокойным, что на миг ей даже стало легче. Внутри было темно, пахло пылью и чем-то ещё. Николас прошёл чуть глубже между стеллажами и тихо позвал: — Эбигейл, я вернулся. Эвелин, которую Николас нёс на спине, чуть крепче сжала его плечи. Из-за стеллажей вышла девушка. но стоило ей — Ты нашёл его? Или... — её взгляд заметил Рейчел и Эвелин, как она резко остановилась. — Это кто? — Эвелин и Рейчел, — спокойно ответил Николас. — Сестра Дэвида и... Договорить он не успел. — Рейчел? — в голосе Эбигейл что-то дрогнуло. Она сделала шаг вперёд, вгляделась в лицо Рейчел и вдруг резко побледнела. Рейчел тоже замерла. Секунду они просто смотрели друг на друга, не дыша, не моргая, словно пытаясь понять, не обманывает ли их зрение. Потом Эбигейл выдохнула: — Рейчел... Между ними повисло густое, хрупкое молчание. Не враждебное — слишком живое, слишком полное узнавания. Николас аккуратно понёс Эвелин вглубь магазина и уложил на мягкий плед, расстеленный прямо на полу. Рядом лежали подушки, несколько свёрнутых одеял и какие-то вещи, явно собранные в спешке. Всё здесь выглядело неожиданно уютным для мира, где за дверями бродили шадоу. Эвелин медленно приподнялась на локтях и только тогда заметила ещё одну девочку. Она спала. Крошечная, бледная, почти прозрачная в тусклом свете. Её талия была туго перевязана бинтами, как и руки с ногами. Лицо казалось слишком юным, почти детским, и от этого зрелище становилось только тревожнее. Сон у неё, однако, был удивительно спокойным — никаких судорог, никаких метаний. Только ровное дыхание и чуть разомкнутые губы. — Это Мэй, — тихо сказал Николас, заметив её взгляд. Из другого конца помещения доносился тихий, напряжённый разговор Рейчел и Эбигейл. Их голоса были приглушёнными, но Эвелин всё равно ловила в них удивление, недоверие и волнение. Николас опустился рядом с Эвелин и, уже сосредоточившись на ней, спросил: — Что у тебя случилось? Он осторожно закатал ей штанину и начал осматривать ноги. Эвелин неловко отвела взгляд. — Убегали от шадоу, и я свалилась с лестницы. Ничего серьёзного. Она попыталась отмахнуться и даже показала ладони, словно это могло убедить его не переживать. Но Николас молчал. На коленях были ссадины, а на голенях уже проступали синяки. Он нахмурился и аккуратно попробовал выпрямить её ногу. Эвелин резко дёрнулась, не сумев сдержать болезненный вздох. Боль прошила её до самого бедра. — Тише, — тут же сказал Николас, и в его голосе появилась настоящая тревога. — Не двигайся. Он быстро осмотрел ногу ещё раз, после чего достал из найденной аптечки бинт и что-то вроде мази. Работал он уверенно, сосредоточенно, с таким видом, будто делал это не впервые. Его пальцы были тёплыми и осторожными, и от этого Эвелин чуть расслабилась, хотя боль всё равно неприятно пульсировала в колене. Пока Николас был занят, к ним подошли Рейчел и Эбигейл. Эбигейл села рядом с Мэй и бережно убрала прядь волос, прилипшую к её лбу. На её лице читалась такая усталость, будто она давно не спала по-настоящему. Рейчел смотрела то на кузину, то на спящую девочку и никак не могла понять, что здесь вообще происходит. — Что случилось? — спросила она, и голос у неё дрогнул. Эбигейл тяжело опустила плечи. — Неудачная поездка в город. Логан предупреждал, что всё может плохо закончиться... — Логан?! — одновременно выдохнули Рейчел и Эвелин. — Ты им вообще ничего не рассказал? — поинтересовалась Эбигейл. Николас, не отрываясь от ноги Эвелин, покачал головой. Закончив с перевязкой, он проверил, удобно ли Эвелин сидит, и только потом выпрямился. И именно в этот момент послышался скрип двери. Все сразу замолчали. Внутрь вошёл высокий рыжий парень. Даже сидя было видно, насколько он рослый — плечи широкие, движения тяжёлые, а лицо напряжённое до предела. Он был один. Плечи у него были опущены, будто он нёс на себе не только усталость, но и что-то гораздо более тяжёлое. Эвелин смотрела на него и подумала: —«Он, наверное, почти два метра ростом». Парень остановился, заметив всех, и на секунду просто замер. — Мы его не нашли, — хрипло сказал он. Голос у него был усталый, будто он говорил через силу. Потом он оглядел незнакомых девушек и нахмурился. — А это кто? Николас вздохнул, явно понимая, что сейчас начнётся долгое объяснение. Рэй, как выяснилось, был братом Мэй. Он рассматривал Рейчел и Эвелин с таким видом, будто пытался понять, кто они и можно ли им доверять. Не откровенно враждебно — скорее настороженно, внимательно, почти оценивающе. — Дэвид и Адриана пошли посмотреть ещё раз, — неожиданно прервав тишину, сообщил Рэй, опускаясь на пол. — Коди захотел с ними. Рейчел резко вскинула голову. — Что?! — воскликнула она, и в этом одном слове было столько тревоги, что Эвелин сразу это почувствовала. Николас закрыл лицо ладонью и откинулся назад с таким видом, словно уже заранее понимал, насколько сложно будет всё объяснить. — Как же сложно будет это разгрести... Разговоры потом тянулись долго. Николас объяснял всё по порядку, стараясь не упускать деталей. О том, где они были. Что видели. Почему здесь оказались. Эвелин слушала вполуха, пока в глубине груди медленно поднималась усталость, смешанная с тревогой. Потом настала их очередь рассказывать. Рейчел говорила первой, и с каждым её словом Эбигейл и Рэй всё сильнее напрягались. Когда Рейчел упомянула Логана, их лица изменились, а когда рассказ дошёл до ссоры и того, как всё резко оборвалось, напряжение стало почти осязаемым. Эвелин добавила то, что произошло с ней и Рейчел по дороге сюда. И в тот момент, когда она закончила, в магазине снова раздался звук открывающейся двери. Все разговоры оборвались. Послышались тяжёлые, усталые шаги. Эвелин подняла голову, увидев его, замерла. Дэвид. Сначала она не поверила собственным глазам. Потерла глаза, сильно надавив на веки. Однако ничего не изменилось. Ей не показалось. Он сильно изменился. Похудел. Скулы стали острее, лицо осунулось. На носу и щеках россыпью проступили новые веснушки. Летом они всегда становились ярче. Зелёные глаза встретились с её взглядом. В них было столько усталости. Столько вины. Столько страха. Его волосы стали длиннее и светлее. Почти соломенные в свете фонарика. На мгновение время остановилось. Никто не двигался. Никто не говорил. А потом Эвелин сорвалась с места. Боль в ногах исчезла, растворилась, стала неважной. — ДЭВИД! Она налетела на брата, обхватив его руками так крепко, будто боялась, что он исчезнет. Дэвид не удержался на ногах. Они оба рухнули на пол. Эвелин уткнулась лицом ему в плечо и громко разрыдалась. Пять месяцев. Пять долгих месяцев она не знала, жив ли он. Дэвид замер лишь на секунду. Затем крепко прижал сестру к себе. — Эви... Его голос сорвался. Он зарылся лицом в её рыжие волосы и закрыл глаза. Словно тоже не верил. Словно только сейчас понял, что она действительно здесь. Живая. Рядом. Адриана застыла рядом. Рэй медленно выдохнул. Даже Николас отвёл взгляд, давая им этот момент. Но Коди... Коди, держащий Адриану за руку, наблюдал за Эвелин и Дэвидом, слегка удивленным лицом. Его взгляд пополз по помещению, и он заметил Рейчел. Мальчик смотрел на неё широко раскрытыми глазами. Секунду. Другую. Он пытался понять, не обманывают ли его глаза. — Рейчел?.. — голос дрогнул, сорвался на шёпот. Рейчел резко поднялась на ноги. — Коди. Этого оказалось достаточно. Лицо мальчика сморщилось. Губы задрожали. Внутри у него всё сжалось до маленького, колючего комка, а потом разорвалось теплом. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И вдруг громко всхлипнул. Так отчаянно, что у всех сжалось сердце. — РЕЙЧЕЛ! Коди сорвался с места. Подбежал к ней и буквально врезался в неё всем телом. Мальчик обхватил её руками так крепко, что побелели костяшки. И разрыдался. Громко. По-детски. Безудержно. Все страхи последних месяцев вырвались наружу горячими солёными каплями. — Я думал... я думал...— захлёбывался он слезами, уткнувшись ей в плечо. Голос его ломался. Дыхание сбивалось. — Коди... У Рейчел самой защипало глаза. В горле встал ком. Она опустилась на колени и крепко обняла его. Так, чтобы он чувствовал её тепло. Чтобы понял — это не сон. — Я здесь. Его маленькие пальцы вцепились в её кофту. Вцепились так, что ткань натянулась. Он боялся отпустить. Боялся, что она исчезнет. — Я здесь, слышишь? — голос Рейчел дрожал. Она гладила его по волосам. По спинке. Каждое движение было медленным, осторожным, полным той нежности, которую она так долго держала в себе. Коди только сильнее прижался к ней. Всхлипы становились всё тише. Но слёзы продолжали течь — уже легче, свободнее. А Рейчел гладила его по волосам и впервые за долгое время чувствовала, как внутри становится немного легче. Они нашли друг друга. Хотя бы часть семьи снова была вместе.