Два

Ни крика, оцепенело подумал Риддик. Ни слёз. Ни прощальных слов. Ничего, кроме дождя… и тёмной как ночь вселенной.

Он смотрит на неё миг. Другой. Этого хватает, чтобы изображение отпечаталось на сетчатке — и на этот раз она не окровавленная и руки-ноги на месте. Хватает, чтобы почуять почти забытый запах, который на раз-два ударяет в голову — к такому он совсем не готов. И совсем такого не ждёт. Потом он отворачивается. Идёт дальше. Слышно, как она идёт следом. — Ты всерьёз решил не замечать меня, Риддик? — спрашивает она. Сквозь шум в ушах не различить интонацию в голосе: злится, сомневается, смеётся или говорит с сарказмом. Ему не хочется слышать, не хочется разбираться и впитывать каждое слово, что слетает с её губ. Слушать не стоит. Не нужно без причины потакать галлюцинациям. Это он знает по собственному опыту. Песок под ногами снова превращается в твёрдый камень, её шаги звучат почти в два раза чаще: пытается поспеть за его размашистой походкой — неожиданно, но мозг зачем-то подмечает эту деталь. Наблюдение, кажется, довольно точное. Зря, конечно. Проще было бы притвориться, что никакой Фрай здесь нет. Подошвы ударяются о металл. Довольно внезапно после монотонно сменяющих друг друга песка, камня и скал: Риддик застывает как вкопанный, и не-Фрай от неожиданности влетает ему в спину. В ней не ощущается тепла. Температура как у окружающего воздуха. Правда, ощущение тела неожиданно вещественное. Как и от постройки, которая лежит под ногами, когда он на пробу пинает её ботинком. Он не обращает внимание на разочарованный вздох за спиной, вместо этого сосредотачиваясь на уходящих в землю перилах. Внизу что-то погребено, прямо под этим бесконечно изменчивым ландшафтом, и на этот раз он ждёт-не дождётся убраться подальше от этих глюков. — Кажется, это место — твоё, — рассеянно произносит она, когда он спрыгивает вниз, не став спускаться по полуразрушенной лестнице. Риддик невольно бросает взгляд на обтянутые синими брюками ноги, когда она начинает пробираться следом, решив не соскакивать, цепляясь за ступеньки. Немного неловкая в полумгле, но с той же хладнокровной уверенностью в себе, которая ему когда-то нравилась. Он отворачивается, не дожидаясь, пока она спустится окончательно: ни к чему без толку любоваться. Инстинктивно тянется снять очки, чтобы посмотреть в темноту, но их нет, да они и не нужны. Зрение уже привыкло, превратившись во что-то среднее между обычным ночным и странной вариацией того, что было до посадки в Тюрягу. Не задумываясь, он шагает вперёд, отмечая стены, дверные проёмы, возникающее при каждом движении эхо. — Уютно, — цедит он. Не-Фрай заглядывает в пустой проём. — Как-то бедно. — Так и должно быть, — невольно отвечает он. Возможно, разговор — даже если общаешься сам с собой — прояснит хоть что-то. — Казармы Компании. Ничего, кроме душа и койки, да и то под вопросом. — Кажется, это место тебе хорошо знакомо. Риддик, пригнувшись, идёт по коридору: шаги уверенные, количество известно наперёд. Планировку он знает как свои пять пальцев. Может пройти хоть в темноте, хоть вообще без каких-либо чувств. — Я здесь когда-то жил. Вот и всё. «Пока всё не покатилось в задницу», — мысленно заканчивает он. Не хочется с теплом вспоминать времена, когда он, только-только после нескольких приёмных семей и ювенальной системы, понадеялся, что из этой жизни есть хоть какой-то выход — что его невезение хоть раз даст осечку. До Сигмы-3. Сигмы-3, где были неплохие напарники, которым можно было доверить тыл, засранцы, которые быстро научили его мухлевать в кости, комната на шесть человек — у него рядом с койкой была выцарапана схема перехватчика R-52 от «Экстион-Ютани», которым он однажды надеялся управлять. Сигмы-3, где он, рискуя жизнью, день за днём вытаскивал из шахт спитфайров и считал это неплохой работой. Сигмы-3, куда он вернулся после Академии и обнаружил, что это всю дорогу были рабские бараки, а при попытке вывести всех на чистую воду доказательства уничтожили, а его самого выставили предателем и убийцей. Насколько ему известно, базу спалили дотла чьи-то войска. Ну и хрен с ней. — Ага, — произносит не-Фрай. Не-Кэролин. Не стоит на неё оглядываться: не стоит прислушиваться, как она на пробу постукивает ногтями по металлическим стенам. Не стоит задумываться, что раньше он не знал, что волосы у неё светлые — ведь с его глазами и нарочно похеренным цветовым зрением такого не увидеть. — Они старше, чем обычные бараки Компании. Алюминексовыми каркасами ещё не пользовались в… Она замолкает. Он идёт дальше. Не-Фрай кашляет. — Сколько лет прошло? С… с тех пор? С той планеты? «С моей смерти», — слышится несказанное. Кажется, стоит обернуться, она снова будет вся в крови, с дырой в животе. С почти оторванными конечностями. И чудовищные пасти снова будут рвать её на куски. Самый настырный из его призраков. — Достаточно, — мрачно произносит он, — чтобы ты перестала меня доставать. Слышится сердитое фырканье. — Послушай, Риддик, — безапелляционно начинает она, словно снова изображая капитана. Хотя она и была капитаном. — Не знаю, что с тобой стряслось и как ты до этого дошёл, но тебе нельзя здесь быть. Риддик хмыкает, идёт дальше по коридору. — Вроде ты говорила, что это место принадлежит мне. — То, как оно выглядит — да. — Она упрямо идёт следом. Он чувствует её запах. Пот. Стандартное огнеупорное покрытие лётного костюма. Машинная смазка под ногтями. Гарь и песок после крушения. — Внешняя оболочка. Как корпус корабля. Своими мыслями ты придаёшь ему форму. Но этот мир не принадлежит тебе, и тебе нельзя здесь задерживаться. — Я здесь уже несколько дней брожу, — неохотно отвечает он. Сбоку виден проход, и он поворачивает, чтобы не видеть её. — И не увидел нихрена. — Потому что ты с самого начала смотришь не туда. — Маленькие шершавые ладони тянут майку на спине, вцепляются в плечо. — Да чтоб тебя, Риддик, посмотри на меня! Он… …оборачивается. Слабость. Момент слабости. В повороте он уже начинает расправлять плечи, чтобы выпрямиться во весь рост, чтобы выглядеть угрожающе, нависнуть над ней — как это было целую вечность назад — чтобы она первая отвела взгляд, но… Но. Она здесь. Живая. И неживая. Образ настолько правдоподобный, что на миг даже обманывает чувства — будто бы она и правда здесь, будто пронзительный взгляд её глаз — это не выходки мозга, который снова убеждает поверить в чудо, будто упрямый изгиб бровей не заставляет что-то внутри болезненно ныть, будто что-то животное, умирающее от тоски в самом-самом сердце, не признаёт в ней родственную душу, как когда-то давным-давно. Кэролин Фрай. — Смотрю, — хрипло произносит он, впериваясь ей в глаза. Будто может заставить себя отвернуться. Чёрт. Она… сжимает губы. Сглатывает. Так близко, что ему слышен этот звук. Так близко, что он мог бы разобрать, как колотится её сердце, ритмичное биение в сонной артерии, если бы оно действительно было. — Тебе не стоит здесь быть. — Ты уже говорила. — Нет, — она пригвождает его к месту яростным взглядом синих глаз, которые когда-то так притягивали. — Тебе нельзя здесь быть, Риддик. Потому что я мёртвая, а ты нет.