Акт 3. Вальс "Расправа"

      Нагретая палящим солнцем металлическая труба сопровождала ладони школьницы вплоть до момента, пока её стопы надёжно не приземлились. А затем она с вырвавшимся взвизгом от испуга вцепилась обратно в трубу, когда чья-то ладонь своим прикосновением разлила мурашки по её телу.               — Тише! — прикрыл свои чувствительные уши Киллуа, недовольно зыркая на прижатую к трубе.              Когда-то его белоснежные пряди отражали солнечный свет настолько ослепительно, что в глазах ещё надолго могло оставаться пятнистое бельмо. Однако сейчас они были покрыты грязно алым ковром, который расстилался и на его своеобразном оружии. Скольких он пришиб этой балкой?              — Рад, — положил Киллуа палку под ноги и растопырил мирно ладони перед ней, выражая безобидность, — что ты всё же решилась выйти. Повезло тебе, — расслабил он плечи и сложил руки перед собой, — с нами ты в безопасности.              — «Повезло» — вместе с этим несказанным словом, она прогнала усмешку по высохшему горлу.              В неё врезалось тело девочки, которая стиснула не повзрослевшими короткими ручками её пояс и прижимала к ней своё лицо, которое было в секунде от детской истерики. Но мелкая была сильной, поэтому сдержала порыв стиснутыми кулаками.              — Не оставайся больше никогда позади! — требовала дрожащим голосом Аллука, укутывая своё лицо всё плотнее в её неуверенных ответных объятиях. — Позади всех никогда не безопасно!              — А где безопасно? — непроизвольно вырвалось из её губ. — Есть такое место?              — Есть, — спрыгнул в их разговор Курапика, — место, куда сбагрят политическую элиту Японии. В конечном итоге весь этот хаос должен быть кем-то урегулирован. Нет ничего необычного в том, что все военные силы сейчас направлены на спасение политических лидеров.              — Потом они примутся за статусных людей, а затем уже и за рабочую силу в виду обычных жителей, — продолжил за ним Киллуа.              Аллука прижалась к брату, который проскользнул пальцами мимо её тёмно-шоколадных корней и с доброй усмешкой растрепал её волоски по разным сторонам.              Он хотел хоть как-то отблагодарить Курапику, тот жизнью рискнул, чтобы увеличить шансы Аллуки и Киллуа на безопасное покидание стен школы. Они сейчас тут все живы, потому что каждый отличился особой… отвагой, которая не входила ни в чьи планы.              Вот бы эта маленькая компашка выживших пополнилась на ещё одного человека, за которого переживать в буре событий просто не было времени.              — «Гон не из тех, кто пропадёт…» — убеждал себя Киллуа, переводя взгляд на большие часы с школьными курантами, висевшими на возвышенном подобии башни.              Время. Прошло всего пятнадцать минут с момента обнаружения первого ослеплённого вирусом, а ощущение, словно они носятся в этой гонке на выживание уже часа три-четыре.              Не хватало времени даже перевести дух, не то, что вспомнить с переживанием обо всех друзьях и знакомых. Разве что в перерывах в этом «плотном графике» будут струиться портреты их лиц один за другим. Киллуа, нет… все, кому «посчастливилось» выжить, ещё много о ком начнут вспоминать, когда окажутся в безопасном месте, где можно будет хотя бы глубоко вздохнуть. Когда вместе с расслаблением и усталыми выдохами последуют воспоминания, словно прогулка по музею с красивыми статуями учеников, судьба которых не была выгравирована на исторических мемориальных досках. Разве что голос разума, подобно гидовскому экскурсоводу, будет рассказывать варианты трагичной судьбы несчастных.              Киллуа перевёл взгляд на шевелящуюся тень, но то не было мертвецом. Это висела отломленная лопасть вертолёта, которая обломилась при влёте в здание их школы. Поднять глаза повыше, и они увидят серые клубы дыма.              Они прошли чуть ближе, чтобы наконец увидеть причину сотрясания школьных стен. Заваленная кабина тёмно-зелёного вертолёта была в хлам. Оттуда торчала рука пилота, палец на котором до сих пор дёргался. Тень от тряпично свисающей руки падала и на второго пилота в военном обмундировании. Нижняя часть тела была придавлена, а какая-то балка уродливо косилась сквозь его шею. Смерть никак не провожала его в мир иной, несмотря на эти смертоносные повреждения. Должно быть они разбились позже, чем обратились.              Блеклые глаза заметили этих четверых. Мёртвый пилот ринулся к ним, но порыв не сдвинул обмякшее тело с места. Обвал сплюснул его ноги. Его ладони стирались об кипящий от лучей солнца металл. Все эти мучения, от которых ещё живой человек уже выл бы в агонии, никак не подавляли жажду плоти в замутневшем рассудке пилота.              — Они реагируют не только на звук, — сказал Курапика, провожая взглядом вниз присевшую на корточки.              — Понятно, — перекрыла ладонями уши Леан, стараясь заглушить эти тлеющие звуки пожара, скрип висящей лопасти, стучащие звуки ладоней, которые истерзаны в кровавое месиво из-за выпирающих осколков разбитого стекла.              — Самолёт военный, а значит там есть боеприпасы... — намекнул Киллуа.              — Очень рискованно, — остановил его Курапика. — Даже сейчас мы стоим слишком близко. Если он сейчас взорвётся из-за столкновения со зданием, попадём под взрыв.              — Очень расточительно будет отдавать взрыву оружие, которое с неба к нам прилетело, — не мог просто так оставить это Киллуа. — Смысл нам на парковке торчать, если ключа от школьного автобуса мы так и не раздобыли? Никто не будет так любезен нас подвезти, поэтому нужно действовать с теми инструментами, что есть.              — Я понимаю, но риск слишком велик, — отрицательно помотал головой Курапика, а потом положил остроконечное оружие из указки и гарпуна подле сидящей. — Вставай.              — А почему они могут уехать на автобусе, а мы нет? — спросила Аллука, заглядывая за угол противоположного поворота в сторону парковки.              — Ты о ком? — повернулся к ней Киллуа, подходя к сестре поближе.              — Гон, Леорио и… — жмурилась она, пытаясь узнать в лицо девчушку, несильно старше неё самой.              Девочка с огненно-рыжими косами всю жизнь жила по соседству с Гоном. Как же ей посчастливилось быть сейчас спасённой им. И на этаже несколько минут назад, и сейчас, когда пальцы с гнилыми ногтями обхватили заплетённые колоски. Ещё бы немного, и зубы впились бы ей в шею, но тяжёлые, сложенные в замок, кулаки ударили со всей силы и припечатали ученика виском об асфальт.              — Ноко! — протянул ей окровавленную руку Гон. — Давай, скорее!              Несмотря на мерзость, она обхватила своими тоненькими и слегка загорелыми пальцами его грязную ладонь, перешагивая прибитое голыми руками тело. Палец Леорио-Сан нажал на кнопку ключей от автобуса, заставляя большие фары вспыхнуть и издать звуки распростёрто открывшихся дверей.              За всё время спуска они так и не нашли никого живого по пути, помимо Ноко. А машин с парковки незаметно, но убавилось, что означало, мало кто успел покинуть школу из взрослых. Что делать? Отвезти этих двоих по домам, а потом держать путь в больницу. Да… самый верный вариант…              — Пиетро… — стиснул зубы Леорио, стараясь отвлечься от мысленных картин, что за всё это время могло произойти с лежащим в коме другом. — …держись! Я скоро выручу тебя!              Леорио понятия не имел, сумеет ли пересилить себя и наступить на педаль. Сумеет ли проехаться по бродящим препятствиям. И что самое главное, сумеет ли он покинуть это место без полной уверенности, что позади больше никого живого. Что, если кто-то остался? Что, если они кого-то не дождутся? А если они могли быть единственным шансом для выживших, которые выбегут на парковку и не застанут их с Гоном? Эти сомнения о том, что они никогда об этом не узнают, заставляли пальцы замирать на кожаном руле, оставлять их на ключе зажигания, но не поворачивать.              «Киллуа!» донёсся голос Гона до Леорио. Врач резво повернул голову в сторону стукнувшихся в приветствии мальчишеских кулаков и увидел белоснежную копну, а затем тёмно-каштановую помельче.              — Я в тебе не сомневался, Гон! — задорный голос, не такой шумный, как его друга, обласкали слух врача. Слава Богу! Он был готов разрыдаться, правда.              В проёме дверей показался Курапика, который требовательными движениями заставил девчушку не дожидаться, когда те двое вдоволь поприветствуют друг друга, и завёл внутрь.              — Не заводится? — спросил он у врача, который как-то виновато вылупился на него. — Что такое?              — Заводится, просто… — не сводил с него глаз Леорио, прижимал нижнюю губу к верхней и морщил подбородок.              В отличие от Киллуа с Гоном, Леорио не мог защищать себя от переживаний за друзей утешениями о том, что они сильные и справятся. Даже самых сильных может настигнуть внезапная смертоносная напасть, он знал это не понаслышке. И что-то тяжёлое, вечно гадко шепчущее, сползло с плеч врача, как только после череды серых безмозглых физиономий он увидел светлое и осознанное лицо младшего товарища… друга. Леорио очень боялся увидеть Курапику среди… «этих».              — Прости, — извинился внезапно Леорио, после чего отвёл взгляд на какие-нибудь стрелочки под рулём. — Я не оставлял тебя в том медпункте, я…              — Не переживай, — опешил его Курапика, — я ушёл оттуда почти сразу после тебя.              — Как хорошо, — выдохнул врач, а потом с недоверием поднял глаза на Курута. — Ты… не мог же ты оставить больного одного, да?..              — Конечно нет, он остался под присмотром Леан, — оповестил он его, а потом прикрыл рот рукой. — «Ох, чёрт!..»              — Мы поедем? — с переживанием спросила упомянутая, протискиваясь между одной закрытой дверцей и Курапикой, который встал тут таким неудобным столбом.              — Поедем… — неуверенно ответил ей врач, после чего они с Курапикой как-то нелепо переглянулись, а потом и вовсе прикрыли стыдливые глаза. — Ты извини нас, что оставили тебя…              — Да, — подтвердил кивком Курапика, — извини.              — Вы о чём? — с раздражением спросила Леан, а потом начала указывать на стеклянные двери. — Леорио-Сан, Вы видели что на улице происходит? Видели? Просто жуть!              — Видел, — повернул он всё же ключ зажигания.              — Не спеши-ка, пока… — махнул ему рукой Киллуа, смотря куда-то в сторону.              Он и не собирался спешить. Леорио из тех, кто до последнего будет тянуть резину, лишь бы захватить с собой как можно больше людей. Всех. Даже такую компанию, в составе которой были такие мерзкие личности на подобии Томпы и Николаса. Ох, как же он их не выносил. Но с ними были знакомые, более приятные глазу врача, лица. Понзу бежала впереди всех, полностью доверяя тылу и вовремя перепрыгивая тела, застреленные стрелами из лука позади.              Поккл был не только лучшим лучником, но и очень сообразительным. Сразу догадался, что стрелять надо в шею. Хоть шанс пятьдесят на пятьдесят, но в любом случае координация их сильно пошатнётся, и они свалятся даже при неудачном выстреле. Мала вероятность победы над мертвецом в случае попадания в голову, ведь черепная коробка могла попусту не пропустить остриё к мозгу.              Естественно, Киллуа с Гоном дождались этих… четверых. Понзу, Шишито, Томпа и Николас. Пятый, хоть и споткнулся об лежащее тело, потому что был очень озабочен безопасным путём ведущей их спереди, однако продолжал отстреливаться до самой своей последней стрелы. Как хорошо, что эти ребята успели добраться до дверей спасительного автобуса раньше, чем колчан за спиной успел опустеть, не предлагая больше лучнику своих стрел. Поккл усмехнулся, словно долг его уже исполнен.              — Спасибо! — добежавший Шишито положил увесистые ладони на плечи Гона и Киллуа, взглянул на знакомое лицо вышедшей к ним Леан, а потом увёл взгляд на довольную Понзу. Только это её выражение лица быстро стёрлось, стоило ей осознать.              — Поккл, мы… — хотела обрадоваться их совместно выполненной миссией, ведь они и людей спасли, и сами выжили…              Он не здесь, он позади до сих пор. Понзу замёрзла. Однако её ноги деревянными движениями всё равно сделали пару шагов обратно к отставшему от группы. Почти рванула, но сильные руки Киллуа ей не позволили больше сдвинуться с места. Она не слушала никого, только старалась держать Поккла в поле зрения. Усердно старалась, ведь вид на него заслоняли подходящие к нему голодные нелюди.              Понзу дёргалась в попытках вырваться, старалась вывести из равновесия державшего её Киллуа. Она не то, что остальных, она себя услышать была не в состоянии. Её обуздал страх, животный. За него. Оглушал, поражал тяжёлой тягой виски.              — Хватит рыпаться, — донёсся голос Киллуа, который пытался затолкнуть громкую девчонку в автобус. — Да что с тобой такое?              — Его уже не спасти, угомонись! — рявкнул Томпа на ту, кто была в секунде до того, чтобы начать прокусывать руки Киллуа, лишь бы они отпустили её к нему.              — Нет! — выла Понзу, отчаянно пытаясь дотянуться руками до того, кого совсем перестала видеть за спинами неживых.              — Она его любит, её можно понять… — внезапно произнесла Ноко, прикладывая ладони к своим веснушчатым щекам.              — И как это должно быть связано? — рявкнул на неё Золдик, а потом осознание пришло в тот же миг.              — Там Поккл! — пыталась разбить это шумоподавляющее стекло в ушах окружающих Понзу, вырываясь из рук Золдика. — Вы все знаете его! Там он! Наш Поккл!              Её молящий голос помогал. Действительно образовывал паутинные трещины в этой стеклянной преграде, которая мешала им её услышать!..              Пальцы Леан сдавили хлипкую рукоять её оружия так же сильно, как и сомкнулись её губы. Она держала указку с острым наконечником так же крепко, как и ледяная корка держалась за её ноги, которые примёрзли под толстым слоем льда к земле. Они растают только при шаге в сторону автобуса, но никак не в сторону Поккла.              Страшно попасть под зубы и ощутить боль рвущихся тканей плоти. Но ещё страшнее в таком случае увидеть, как тебя оставляют на этот жестокий произвол. Спасаются бегством в страхе, бросая один на один с бесчеловечной участью и оставляя в подарок взгляд, означающий «зато не я!». Она бы не хотела такую «награду» взамен за своё геройство, ведь Поккл обречён. Но и быть той, кому смотрят вслед…              — С Аллукой повезло, — шёпотом себе под нос швырнула глупое убеждение, которое обязано было столкнуть её с места, — и тут прокатит!              — Ты о чём? — резко развернулся к ней Киллуа, а потом его напряжённые от услышанного брови содрогнулись.              Одновременно с этим смехотворным вздором, её волосы шелохнулись от сквозняка, который устроил Фрикс, выскочив на помощь Покклу. Вслед за этим ведомым потоком и её стопы, наконец, от земли оторвались. Растерянные руки Киллуа, кажется, впервые подвели его с реакцией. Они не ухватили ни Гона, ни Леан.              — А ну стойте! — отвесил бы им по макушкам Золдик, но получил от его кулаков разве что свистящий воздух. — Вы вдвоём тоже в него влюблены что ли?              — Киллуа, оставайся с Аллукой! — обратился Курапика к Золдику, выворачивая обратным хватом повреждённую деревянную катану, а потом посмотрел на врача. — Леорио, ни при каких обстоятельствах не выходи из автобуса! Если потребуется, уезжайте.              Как бы он не старался придать своим словам стойкую окраску, последняя фраза была сказана не так уверенно, как остальные.              — Придурки что ли? — почесал себя за ухом Томпа, а потом вздохнул.              Те ещё. Действия Гона были ожидаемы. Киллуа сейчас был очень недоволен собой, ведь ему стоило быть готовым останавливать друга, непоправимого дурака. Чего он сразу-то не сообразил? Хотя, Гона бы он не остановил. Более того. Киллуа был бы с ним бок о бок, но за Аллукой никто не проследит. Но, а трусиха эта куда рванула? Конечно, при таких обстоятельствах крыша у всех едет, но Курута почему-то тоже направился на помощь тому бедолаге.              — Какая же я ведомая! — ноющим голосом ругала себе Леан, выпячивая наконечник вперёд.              Тягучая слюна, смешанная с кровью и чем-то токсично серебристым, скатывалась с зубов по древковому основанию лука, застрявшему в пасти ученика. У Поккла не хватало больше адреналина в жилах, чтобы удерживать от себя, словно взбешённого медведя. Это ни капли не напоминало ему опасную охоту, ведь животные с подобной силой не собирались стаями и не бросались с разных сторон, как это делают эти монстры.              И только зубы со скрежетом соскользнули, почти достигли кожи на запястьях Поккла, раздался хруст под ударом тяжёлых сомкнутых кулаков. Фрикс отшвырнул ученика, а остриё в девичьих руках припечатало его к земле, вонзаясь ему в горло.              — Круто! — быстро поднял Гон глаза с убитого на Леан, которая старалась вынуть наконечник из пробитой шеи.              — Спасибо! — улыбнулась она ему в неловкости, ведь даже с третьего рывка вверх, оружие не вынималось. Она задышала чаще из-за паники. Гарпун застрял, и она ничего не может с этим сделать, а Гон этого заметить не успел. Ему нужно было уклониться от зубов ещё одного, а затем ещё… Поэтому она скоро затараторила: — Поккл, пожалуйста поднимайся, иначе мы тут все дружненько умрём!              Поккл врезал в последний момент плечом лука по раздербаненной щеке другого монстра, из-за чего тот, подвластный отдаче удара, зашагал назад. Ладони лучника прижались к ноге, что стало не очень хорошим знаком.              — Не могу, — прошипел Поккл, продолжая прижимать руки к больной ноге.              — Что ты только что сказал?              Из надежд на то, что ей это послышалось, её выдернули за волосы грязные руки. Её пальцы оторвались от застрявшего в мертвеце оружия, когда её тело унесло вслед за жадными руками. Момент замедлился, ведь она отчётливо видит «это» без стеклянных линз. Каждую окровавленную частичку чужой кожи, застрявшую в зубах. Густая свисающая слизь над ободранными губами. Прекрасно ощущает горячее дыхание из пасти на своей шее. Если бы кожа слышала запахи, то заживо свернулась, сгнила бы от этого смрада. Нет, она сейчас сгниёт и так, в награду за этот порыв.              Чужие холодные пальцы легли ей на веки и перекрыли ей обзор, поэтому картину сбегающих от неё подальше она не увидит. Не увидит взгляда обречённых, которым ничего не останется, как бросить человека. Предпочтут отвернуться, нежели смотреть на умирающего позади.              Никакой жизни перед глазами не пробегало. Перед ними жужжала рябь под её собственным визгом. Чужие пальцы зарывались в корни её волос, тащили под зубы, сверкающие грязной кровью. Её тело дергалось в попытках отодрать от себя нападавшего, но тщетность погружала в предсмертное отчаяние. Ужас топил в омуте, из которого её кто-то резко вытащил сильным хватом за шиворот.              И всё снова зазвучало своими нотами. Освобождённые от чужих мертвецких пальцев глаза видят все быстро сменяющиеся краски. В ушах прекратила пищать назойливая рябь старого телевизора, разум неторопливо прояснялся после этого мгновения между жизнью и смертью.              Нет, судьбоносный дьявол с ней ещё не закончил. Он изведёт её рассудок, оставляя постоянно её саму на хлипком волоске от гибели. Подтверждением служил красноглазый взгляд демона, смотрящего на неё сверху вниз. Ощущения, словно скользящая хищная змея рыщет на её теле повреждения, а не Курута осматривает её на целостность.              Леан опустила глаза на валяющееся обезглавленное тело, руки которого только что чуть не оголили её шею и не склонили её перед коленями у смерти. Рядом валялся брусочек, очень напоминающий кончик деревянного дайсё. Не напоминал, это он и есть. А в руках Курапики обломленный меч с зазубринами.               — Ты очень невнимательная! — вместо заинтересованности, в порядке ли она, он её раскритиковал и отшвырнул бесполезное далее оружие в сторону. У него было намного больше нелестных слов, это можно было понять по его недосказанной интонации.              Курапика убедился, что её мыски устойчиво стоят на земле, а затем повернулся к Покклу.              — Встать не можешь?              — Не могу, — пытался приподняться лучник, но влажная от крови ладонь Гона взялась за его запястье и опрокинула руку Поккла за свои плечи.              — «Подвернул?.. Лишь бы не перелом…» — подумалось Курапике, а потом он подошёл к телу и, с приложением дополнительных усилий, вынул застрявший гарпун из шеи мертвеца. — Это ничего.              — До автобуса доберёмся! — засиявшим колокольчиком в голосе уверил их Гон.              — Да, — с улыбкой кивнул им Курапика.              С этим недооружием обороняться на пути к автобусу было сложнее. Было бы проще, останься у него деревянный клинок. Но ничего уже не попишешь, он ещё в тот момент осознал риск и принял решение, иначе поступить он не мог.              — Поккл! — ринулась наконец с позволения Киллуа помогать ему взобраться на ступени автобуса Понзу.              — Теперь мы можем проваливать? — суетился Николас, торопливо стуча по окошку рядом с водительским креслом.              — Нам больше некого дожидаться?.. — тихо спросил Леорио, приказывая автоматическим дверям нажатием кнопки запереться, чтобы в последний момент оставить за стеклом серо-бледные руки, которые со всем желанием старались просочиться к ним в кабину.               — Некого, — твёрдо ответил ему Николас, наблюдая за грязными ладонями, которые оставляли разводы на стекле дверей.              Никто не знал наверняка, но терять время ради всяких, когда близкие выживших в этом автобусе сейчас где-то мечутся от ужаса переживаний за своих детей, которых видели в последний раз сегодня лишь с утра... Если бы их родители только знали, что их дети в последний раз с ними прощаются, что это последний собранный обед, что это последний вой нытья о том, как неохота сегодня в школу. Если бы знали, что всё так обернётся, не пускали бы их за порог квартиры.              Необходимо было успокоить хотя бы какой-то процент родителей, Леорио почувствовал за это ответственность. Он должен доставить этих детей к матерям, отцам, близким. В такие моменты, когда каждый миг кажется последним, необходимо находиться с семьёй.              — Я развезу вас по домам, а потом…              — Необходимо ехать к границе, болван! — не церемонился со взрослым Николас, потому что никогда не считал его достойным уважения. Его приглуповатая манера… существовать! выводила из себя главу интеллектуалов, такого серьёзного, сложного. Взрослого, по его мнению, для своих лет.              — Разве безопасно возвращаться к толпе?              — Никто этот апокалипсис так просто не оставит на самотёк, военная армия Японии точно быстро среагирует и после спасения больших шишек, приступит к спасению обычных людей… — вслух рассуждал Николас, ловя на себе взгляд Курапики, который выражался практически так же, но без фанатизма. — Нужно продержаться до этого момента. Наверняка первую волну людей будут спасать на границе из города. Хоть все мосты к Токийскому заливу, скорее всего, перекрыты, но нам необходимо добраться до ближайшего. Ведь проще всего забирать уже скоплённые кучки людей в безопасные места. Любая военная сила, вроде полиции, будет стараться эти скопления защитить. Там, где армия, там и безопасность.              — Ты рассуждаешь… — тихим голосом отвечал Леорио, — …верно.              В этом есть и доля правды, и доля сомнения. Леорио счёл последнее за собственный эгоизм, нежели за внутреннюю предосторожность. Ведь вариант, в котором он отвозит ребят к границе рознится с его намерением приехать в больницу и выручить товарища, утопающего в бездне между жизнью и смертью, но не касающегося смертоносного дна, так как трубочки жизнеобеспечения щупальцами удерживали друга детства. У границы соберётся много народу, а значит автобус просто застрянет в очереди из машин. Тогда он точно не попадёт к Пиетро.              — Не всем необходимо к границе, — неосознанно защитил планы врача Киллуа, косясь на наблюдающую в окно сестру. Как только машина завелась, она не отводила заинтересованного происходящим взгляда от скучающе гуляющих мертвецов.              — Верно, — кивнул Курапика, передавая оружие обратно владелице и помогая раненному Покклу усесться.              Его руки потянулись к ноге лучника, чтобы осмотреть рану, но тот с поджатыми губами плюнул пренебрежительное:              — Не трогай, — зажал рукой ткань на ноге Поккл, — я не просил о спасении.              — Эй! — склонил в злобе брови книзу Киллуа.              — Хорошо, — понимающе увёл взгляд Курапика, отводя Золдика к месту водителя и обращаясь непосредственно к Леорио: — высади меня у подножья горы Курута. Не нужно никуда сворачивать, на магистрали я сам сойду.              — Один? — недоумённо поднял на него взгляд Палладинайт, а потом опустил подбородок, осознавая очевидный ответ. Он неправильно сформулировал своё возражение. — Кто тебя отпустит-то одного?              — Одному действительно опасно, каким бы сильным ты ни был. — Вторгся с поддержкой в их разговор Киллуа, а потом закинул руку на шею Фрикса. — Поэтому-то высади нас с Гоном… — приостановился Золдик, давая продолжить другу:              — На повороте к пригороду, где Китовый утёс, — повис на спинке сиденья Гон. — Мне нужно к бабушке и Мито-Сан!              — Не вопрос! — улыбнулся ему в ответ Леорио. — Видишь? Они-то будут действовать сообща, а значит…              — Леорио, я не пропаду, — начал вежливо убеждать Курапика. — Не нужно меня недооценивать.              — Как-то неубедительно, ты безоружен. — констатировал Киллуа.              — Точно! Точно! — подтверждал Леорио.              — Но и удерживать его мы не имеем права, — неловко натянул кверху кончик губ Гон, а потом зажмурился от презрительного взгляда водителя.              — Ты на чьей стороне, а? Мелкий!              — «Недоумки!» — сложил руки перед собой и отвернулся от них Николас, а потом словил на себе насмешливый впалый взгляд загорелого уборщика.              — Так себе из тебя лидер, — усмехнулся Томпа.              — Поглядите-ка! — громко обратил внимание окружающих на свой голос Николас, щуря и без того маленькие миндалевидные глазёнки. — Томпа, гроза неудачников. Любитель доводить плачущих под раковиной ботанов с низкой самооценкой чуть ли не до суицидальных мыслей своими неудачными словами поддержки.              — Заткнись-ка ты, мелкий заумный недоросток! — скалился на него уборщик.              — Вот уж конфликтных личностей нам не хватало, — процедил Киллуа, уныло сводя брови и усаживаясь рядом с сестрой, с лёгкой задорностью толкая её локтем в плечо, чтобы она отвлекла замерший взгляд от окна. Она в ответ прогнала детский смех по стенкам автобуса и уложила голову на предплечье брата.              — Переживём, — опустил взгляд Шишито, соглашаясь с тихой стороной этой компашки, с которой ему посчастливилось связаться.              Автобус наконец сдвинулся, выкашляв на прощание дымный и вонючий клубок пыли из выхлопной трубы. Калитка была преодолена без давки колёсами мёртвых прохожих, но в отражении зеркал заднего виденья можно было увидеть бегущих за шумным транспортом мертвецов.              Леан сбагрила свои ноги в собственные объятия, скукоживаясь на сидушке, словно от холода, и прикладывая лоб к дребезжащему стеклу. Она переглянулась с прозрачным отражением глаз Николаса. Было как-то неловко видеть его во второй раз. Они оба не знали, как друг на друга реагировать, ведь оба были уверены, что друг друга больше не повстречают.              Николас же увёл усталый взгляд и принял решение контактировать с главой клуба поддержки как можно реже. Почему-то такой нервоз возникал только у этих двоих. При пересечении взглядов с Покклом, Понзу или Шишито она не чувствовала этого гадкого чувства.              — Китовый утёс? — вопросительно подняла Аллука глаза на Киллуа.              — Тебе там понравится больше, чем здесь… — в неловкости пообещал Киллуа.              Вот беда, с подобной интонацией он пообещал ей сегодня удачный первый день в школе. Не похоже, что она от него в восторге. Но и не сказать, что её охватил ужас и страх. Дети не настолько подвержены такому шоковому состоянию? Или слишком быстро адаптируются?              — Он прав, — поддержала его Ноко, складывая руки на сиденье спереди и укладывая веснушчатую щёку на своём плече. — Там спокойно и красиво. Я тебе обещаю.              Леорио нажимал на педаль, не ослабевая нажим даже тогда, когда мощный капот грозил врезаться в кого-то такого, кто со звериным оскалом будет пялиться в глаза водителя, пока колёса автобуса не приплюснут его к асфальту. Даже после того, как оставят после себя размазанный кровавый след шин. Врачу это совершенно не нравилось, ни в коем разе! Слышать визг скользящей по крови резины, ощущать отдачу от сбитых тел, которых приходилось переезжать, словно кочки.              По сравнению со школьным хаосом, городской играл иными красками. Не хотелось наблюдать за тем, что происходило в окнах квартир жильцов, но глаза посторонних непроизвольно задерживались на просмотре обрывающихся судеб.              Какой-то мужчина забивал насмерть свою озверевшую жену или мать. Свалившийся с инвалидного кресла колясочник, по соседству от ранее счастливой пары, пытался отползти от дома как можно дальше, но не чувствовал сжираемых ног. Он видел позади себя кровавое месиво под мокрыми зубами и чувствовал, как струится по венам смерть.              Детская коляска с розовым капюшончиком была испачкана грязными в крови руками. Либо мужскими, одиноко лежащими подле колёс, либо женскими, которые упирались на коляску, пока их обладательница что-то чавкала внутри, уподобляясь озверевшему от голода псу, что накинулся на миску с мясом.              Картонная табличка с прописью о просьбе милостыни промокала в луже, которая отражала клубы тёмно-серого дыма. Кого-то смерть пожирания заживо обошла стороной, их завалило громоздкими обломками от обвала из-за рыжего пожара. Тлеющие снежинки не таяли на мёртвых телах, которым суждено будет подняться во второй раз и затащить выживших в жерло этого гнилого потустороннего мира.              Сам же бывший обладатель таблички остервенело бросился навстречу к визгу дамы, застрявшей в одной машине со своим заражённым сыном. Её умоляющие просьбы прекратить прервались раньше, чем прокричал сигнал косого автомобиля.              Кто-то их подрезал на машине, но Леорио даже выругаться на него не успел. Другой водитель резко свернул в цветочный садик старушки, чья голова до сих пор свисала с балкона на фоне красных простыней. Курапика её узнал и прижал ладонь к сомкнувшимся губам и зажмурил глаза. Но даже сквозь его закрытые веки, вспышка взрыва врезанной машины ударила по глазам и щёлкнула тошнотворно пищащим для всех звоном по ушам. Школьный водитель еле вырулил, лишь бы не попасть под раздачу огненных кулаков, кубарем распустившихся из места столкновения.              Несмотря на пылающий жар, из-за которого снаружи запотели треснувшие стёкла автобуса, Леорио ощущал холодную пустошь под рёбрами. Морозный пот окатил его дрожащие руки, соскальзывающие с руля. Плечи ныли от напряжения. Нужно остановиться, немедленно остановиться. Иначе сердце Леорио без этой передышки просто разорвётся на части. Оно колотило по стенкам рёбер и оглушительно отдавало в уши, которые так и не отошли от писка.               — Все в порядке? — медленно повернулся к ним Леорио после того, как припарковался у обочины.              При взгляде на них, он ощутил, что он не один в этой панике. Лица у всех были… неважные. Однако ребята нашли в себе силы кивнуть ему, а потом обернуться на задние стёкла, через которые возможно было увидеть сжираемую пламенем машину.              — Как ты? — внезапно поинтересовался Курапика у Поккла, заметив, что его сбитое дыхание до сих пор продолжается.              Отдышка не от страха, а от бега. Это различие он мог увидеть. Прошло уже достаточно времени, чтобы восстановить спокойный лад вдохов и выдохов.              — Всё хорошо, — облокотил он разгорячённый лоб на спинку переднего сиденья, переводя на самом деле уже давно помутневший взгляд на вид из окна. Его закрывало алое пятно. Чья-то не стёртая капля крови на стекле снаружи слабо бултыхалась из-за мотора.              Поккл старался ослабевшими пальцами удержать штанину брюк, не замечая даже, как очевидно его положение в глазах смотрящих на него. Понзу помогла скрыть рану, аккуратно приложив пальцы к ткани.              — Покажи, — холодно потребовал Киллуа, отпинывая свою спину от спинки кресла и начиная нависать над пострадавшим.              — Что тебе там высматривать? — грозно свела брови Понзу, чувствуя, как от стекающего тяжёлым мёдом ей в грудь напряжения, пальцы начали трястись. — Когда доедем до границы, наш врач и наложит жгут. Не лезь!              — Я разговариваю не с тобой, — невежливо процедил для неё Киллуа, пересекаясь взглядом с Покклом.              — Киллуа!.. — неодобрительным шепотом окликнул его Гон, но тот знал, с чем имеет дело.              Он переживает за сохранность Аллуки, так что его интуиция, которая уже во второй раз била необъяснимую тревогу, была для него оправданной. Впрочем, и подтверждение не заставило себя долго ждать. Открывшийся вид его ноги был не из лучших. Испачканная ткань отлипла от оторванной зубами кожи. Всем в горло вцепилось обомление. Оно даже на мгновение заглушило всем звук мотора автобуса.              — Это укус? — первым вставил свой вопрос Николас, хотя ответ был очевиден.              — Да вы издеваетесь?.. — прошептал себе под нос Леорио, прижимая лоб к дрожащему рулю.              — И что ты предлагаешь нам с тобой делать? — растопырил руки по округлым бокам Томпа, а потом увёл глаза в дальний угол от острого взгляда Понзу.              — Доберёмся до границы и там ему помогут?.. — неопределённой интонацией в голосе предложила Ноко, желая предотвратить последующие жестокие предложения.              — Не пропустят нас из-за него, — сложил руки перед собой Николас, отворачивая нос и прикрывая глаза. Выдвигать бесчеловечные предложения становится проще, если не смотреть никому в глаза. — Да и кому мы там нужны с заражённым? Пусть уходит.              — Уходит?.. — переспросила Понзу, не веря, что он способен выплёвывать такую мерзость после того, как был спасён Покклом. — Если бы не он!..              Хотя нет. Она верила ещё с самого начала. Этот!.. Этот способен.              — И что ты предлагаешь? — перебил её Томпа. — В благодарность дать ему наброситься на нас?              — Послушайте! — резко отвернула голову от этих двух подлецов в сторону людей, среди которых надеялась найти поддержку. Хотя бы у них должно остаться хоть какое-то благоразумие!.. — Пожалуйста!.. Его уже давно... Прошло много времени, но он не превратился. Он особенный, разве не видите? Поккл тот, кто будет вести за собой людей! Он не умрёт, дайте ему шанс!              В ответ безмолвная тишина и нежелающие принимать действительность лица.              — Как... — тихо начал Курапика после глухой тишины, приковывая к себе всесторонние взгляды. — ...ты желаешь умереть?              — Хотя бы вы!.. — драла своё горло истерикой она, а горело оно неприятным ощущением у остальных. Понзу повернулась к Шишито, Гону, Ноко, Леан и Леорио.              — Это лишь вопрос времени, когда ты умрёшь, — Курапика, невзирая на неопределённое сопротивление пальцев Леан, держащей их единственное остроконечное оружие на всех, забрал гарпун у неё из рук. — Твой же выбор: кем.              — Почему вы меня не слышите?..              Его холод в голосе пробежался по её мокрому от слёз лицу, которые пылало красным от истерики. Захлёбываясь в мольбах, в слезах, в панике, Понзу преградила красноглазому дьяволу путь к Покклу. Его тяжёлые шаги растаптывали её рассудок.              — Курапика! — резко встал с сиденья водителя Леорио, но рука Томпы загородила ему путь. Но остановило его не это, а взгляд Киллуа, который безмолвно требовал не вмешиваться. — Он всё ещё человек!              — Не нужно его убивать, — предложил Николас, указывая на закрытые двери автобуса. — «Вышвырнуть и дело с концом»              Но Курапика никого не слушал. Он ждал, пока Поккл примет решение.              — Если хочешь, мы можем ничего не предпринимать до самого конца, — направил он наконечник на заражённого, — но в таком случае, первой, кто пострадает — Понзу.              Красноглазый обратил на это внимание, потому что она была ближе всех к нему. И только сейчас эти двое заметили неестественный цвет под бурыми ресницами.              — Если ты веришь в то, что не превратишься, тогда и я тебе поверю. Однако, если ты ошибаешься, то умрёшь монстром, а в глубины ада затащишь и её. Есть вариант оставить тебя в конце автобуса и ждать, что с тобой случится. Если сердце Понзу выдержит при виде тебя «такого», пусть. Есть ещё вариант, я отрежу тебе ногу. Это увеличит твою уверенность в своём выживании?              — Нет, — наконец подал голос Поккл, слабо мотая головой. — Я чувствую заразу. Она настолько болезненна, что могу отследить её по своему телу. Она скоро доберётся до мозга.              Он ухватился пальцами за ткань рубашки в области сердца, дыша всё чаще. Мерзкое червивое ощущение ползло по венам и уже достигало груди.              — Так не поступают... — не верила в происходящее Понзу.              Ей в первые минуты хаоса было проще поверить в то, что происходит конец мира. Но не в то, что случится сейчас. Она отрицательно мотала головой, аккуратно хватаясь подушечками пальцев за его щёки, утерявшие румяный вид, и ища в безжизненных глазах хоть что-то такое, что спасёт их обоих от неминуемой и жестокой разлуки. Но ничего, кроме разочарования в потухших карих глазах, вытащить она не смогла.              От безысходности из её губ срывались отрицания и просьбы, переходящие на визг в каждом предложении, пока еле тёплая рука раненого не легла ей на запястье.              — Пожалуйста, — старался он удержать улыбку, но выступающие морщинки под глазами и дрожащий голос от застрявшего в горле кома, кипящего кипятком, его выдавали.              Сначала все решили, будто он просил то же, что и Понзу, но просящий взгляд на Курапику всем всё разъяснил. Раз это теперь решение Поккла, никто не имел права вмешиваться.              Гон уложил ладони на коричневые ресницы Аллуки, преграждая ими ей обзор. Словно картины за окном автобуса никак на неё не повлияли, а то, что должно сейчас произойти, повлияют.              — Я уважаю тебя за твой выбор, — приложил Курапика наконечник к его шее, к которой подступала зараза, а потом резко замахнулся и...              Остолбенел.              Хоть Николас с Томпой и оттаскивали Понзу, у Курапики рука дрогнула от душераздирающей девичьей мольбы, что и дало время Киллуа вернуть ему должное.              Золдик выхватил оружие из чужих рук в последний момент и под взвизги девушек оставил смертельный разрез одним резким движением. Звук брызнувшей крови ранил слух всем, а добил их удар свалившегося тела на пол.              Никто не смотрел на место происшествия. Взгляды были отрешенными, заострёнными на самых дальних углах автобуса, некоторые и вовсе оставались зажмуренными, пока горькая реальность не перестанет мурашками терзать тело.              Но больше всего досталось девушке, чьё дыхание застыло, чьи изумрудные волосы печальной ивой свисали над бездыханным телом, чьи губы посинели от холода, несмотря на солнечный жаркий день. Той, кого держать больше не имело смысла, ведь то, что она пыталась предотвратить, не было ею предотвращено.              Её колени рухнули подле неподвижного запястья. Она потянулась к его плечу, чтобы разбудить спящего, потому что не смирилась с перерезанным горлом. Она не поднимала потерянных глаз на Курута. Похожий взгляд перевёл и он на Киллуа, чьё лицо не выражало никаких эмоций.              — Я должен тебе за твой риск при спасении Аллуки, — ответил ему на немой вопрос Киллуа, а потом поморщился, чувствуя, опять, чужую кровь на руках.              В отличие от тех, эта была тёплая. Только что живого человека. Золдика пугало то, что он бесстрастно относится к тому факту, что его руки в крови. Однако сейчас это полезно. Киллуа решил окунуть свои руки в ней по локоть, нежели позволит это сделать Курапике.              — Какая разница, если я всё равно уже решился? — тихо спросил Курапика, отводя взгляд на их отражения в алой луже.              — Вы двое... — «любезно» вторглась в их тихий разговор Понзу, не отрывая глаз от лужи, которая медленно ползла к её коленям.              Понзу не смотрела на лицо погибшего. Она подняла глаза на этих двоих. Этот Киллуа только что использовал жизнь Поккла как... возвращение долга? Ей это не послышалось?.. Он приравнял его жизнь, как разменную монету для Курута? Это, должно быть, какая-то шутка. Точно, просто злая шутка.              — Скажи, — без эмоциональной окраски потребовала Понзу, не давая луже крови оставить последний поцелуй на её коленях и вставая деревянными движениями в сторону Золдика. — Скажи мне!              Она сделала шаг ему навстречу, но под ноги не смотрела. Понзу рухнула бы обратно на пол, но её пальцы ухватились за рубашку Киллуа, который в ответ ничего не говорил. Молча стоял и старался принимать за должное то, как его одежда сминается под её сжатыми кулаками. Её ноги, словно неустойчивые ножки тряпичной куклы, старались надёжно встать в исходное положение. Только опора в виде Киллуа её никак не утешала. Поэтому её кулаки начали бить его в грудь, требуя от этого молчуна хоть какого-нибудь вменяемого ответа.              — Говорите!.. — слабо стукнула его ещё раз, затем ещё, а потом начала колотить, входя во вкус и чувствуя злость от его бездействия.              Но и оно продолжалось недолго. Киллуа не понимал, почему вообще должен терпеть её нападки. И что ей ответить? Что эта двинутая теперь от него хочет?              — Что тебе от меня надо? — рявкнул на неё Киллуа, хватая за запястье, не давая ей в последний раз нанести себе удар. Вот пристала!              Запас второй руки был весьма кстати, она выдвинула в ход и её. Это раздражало, Золдика словно ветками по груди хлестали. Не больно, но неприятно.              Ему самому тошно. Всем тошно. Почему все срываются, а он не должен? Строить из себя хладнокровного, а ей позволен срыв? Кого она вообще из себя мнит? И зачем продолжать позволять ей срываться на нём, словно это он заразил Поккла? Словно это он был инициатором его убийства. Словно это он самовольно убил его, а то не было решением заражённого…              Киллуа замахнулся, к чёрту эту дуру!              — Киллуа! — остановила его Леан, хотя просохший от долгого молчания голос до него дошёл не сразу, почти в последний момент.              — Почему я не должен показать ей, что за всё надо…              — Потому что её больше некому защитить, — с особым убеждением встретила она голубоглазый взгляд, — в том числе и от тебя.              Он не сразу понял, даже почувствовался отголосок того, что и она его винит. Его чуть не настигла обида, но она вовремя уберегла его грудь от очередного её удара хватом за запястье.              — Только и меня беззащитность касается, поэтому не лезь, — хоть и распустила она руки и шлёпнула по мягкой влажной щеке Понзу, обратилась она к Киллуа.              Звук удара заглушил собой все посторонние звуки для всех в автобусе. Изумрудные глаза замертво застыли на месте и пялились в пустоту, пока их обладательница осознавала жгучую рябь на щеке от шлепка. Проверочным дёрганием руки, Понзу ощутила хват девичьих пальцев, которые неумело держались за её запястье. Распалённые красным нижние веки дёрнулись от обиды и боли.              С лёгкостью вывернув свои руки из несильно-таки цепких пальцев, Понзу вцепилась ногтями в пшеничные корни и начала колотить в отместку.              — Мне нужно… — сжимала заплетённые в кулаки чужие волосы Понзу, отвечая на вопрос Киллуа. — …чтобы вы извинились! Извинитесь! Вы неблагодарные… Извинитесь! — обращалась она к этим троим выжившим, но продолжала врезать голову непричастной в поручни. — Из-за вас он погиб! За вас он отдал жизнь! За вас, гнилых тварей! Лучше бы сдохли вы, а не он! Извинитесь! Извинитесь!              — Прекрати! — резвым движением шагнул в их сторону Киллуа, но его брови поднялись домиком над растерянным и непонимающим взглядом, когда он посмотрел в требующие не вмешиваться глаза Леан. Он узнал этот взгляд, ведь сам бросал в Леорио такой же взор перед участью Поккла.              — Но Поккла здесь нет.              Эта фраза сыграла в роли кости постоянно мучающего хозяина, которая была брошена под ноги изголодавшему по мести зверю.              Коршун танцем расправы изводил маленькую птицу, а исполнение этого танго застали все присутствующие. С пальцев Понзу, будто с когтей пернатого, стекали её вырванные волосы, подобно выдернутому оперению. Она полоснула ногтями ей по щеке, оставляя царапающий след, из которой побежал красный ручей, растаптывающий собой фальшивый слой румян и окрашивая лицо в настоящий оттенок алого. Хищные пальцы схватились за её скулы, а затем начали надавливать на переносицу, выдавливая слёзы из глазниц.              Не желая оставаться более зрителем, Киллуа дёрнулся в их сторону. На ранее отчуждённом лице, больше ни у него, ни у кого-либо ещё, не осталось и следа спокойствия.              Его порыв остановил сильный хват друга за плечо.              — Не сейчас, — несмотря на такое же противоречивое чувство, Гон старался удержать Киллуа на месте.              Только вот Фрикс понятия не имел, как объяснить ему, чем обусловлены его действия. От попыток найти правильные слова пояснения отвлекали хлёсткие звуки ударов и шлепков. Просто знал, что слова «не вмешивайся» никакой не пустой звук, и следование им должно оставаться самим собой разумеющимся.              — Я должен просто стоять и смотреть? — вопросительно поднял он брови.              — На месте Поккла оказаться страшно, но ещё страшнее, это оказаться на месте Понзу. Как бы ты себя чувствовал, если бы твою возлюбленную или близкого тебе человека казнили прямо у тебя на глазах, а ты оставался бессилен до самого конца, — ставил его на не самое приятное место Леорио.              — Я бы не был бессилен, — ответил ему тихо Киллуа, опуская взгляд и прекрасно понимая, что врач хочет ему донести. — Я бы не был.              Но потакать и смирно терпеть выходки съехавшей, только чтобы войти в положение... Видеть, как под ногтями Понзу собиралась кровь Леан оттого, что та впилась ими ей в кожу головы. Это несправедливо. Всё, что случилось, абсолютная несправедливость.              Однако... И у врача жилки сжимались, а зубы скрипели от злости, что приходится бездействовать по прихоти страдавшей сейчас.              — Но даже так... — сквозь стиснутые зубы проговорил врач. — Я сейчас с тобой полностью согласен! Не могу я просто стоять в стороне!              — Сам себе противоречишь, — тихо оповестил его Курапика, прекрасно его понимая.              Финальный звук удара пришёлся спиной Леан об стекло автобуса. Далее уставшие руки Понзу сползли с корней кровавой пшеницы на горло. Они не обхватили кожу, а схватились за воротник. Швы её блузки трещали под натиском сжатых пальцев Понзу.              — Тогда верните мне... — шептала ей в шею Понзу, обессиленно скатываясь обратно на колени. — Я вас всей душой, — прижимала лицо Понзу к тёплой груди Леан, но она была готова поклясться, будь у неё в руках нож, то вонзила бы ей его меж рёбер в первую очередь... — всей своей душой ненавижу!              По щекам Леан пробежался сквозняк, тогда-то она и поняла, что влажный холодок — это следы её же слёз, а не жгучая ранка. Её, уже намокшая не только кровью, блузка и вибрации звука плача трясли стенки её сердца, оно холодело и заражалось печалью так же стремительно, как и атмосфера в автобусе. Удушала всех, не позволяя никому и слова проронить.              Хоть громкий вой истерики звучал из уже солёных от слёз губ, оглушало вовсе не это.              

***

             На ободранных зубами плечах лежали растрёпанные волосы. Цокот каблуков в кривых шагах направлялись навстречу цокоту куда более пронзительному. Заражённая женщина жаждала спасения у ворот в поместье Золдиков, но тут же лишилась головы, как только доковыляла до массивных врат, украшенных каменными мемориальными панно в китайском стиле.              Гримаса ужаса застыла на её лице, смотрела своими утонувшими в белках зрачками в абсолютную противоположность. Бездонная мгла в чёрных глазах отражала свалившееся тело, а потом и кровь на собственных каблуках.              — «Какой изящный способ убийства» — запечатлели серые глаза под темнокожими веками этот смертоносный удар, в виде полоснувшего острого каблука по бледной шее.              Её взгляд упал на свой, когда-то сверкающий, жезл, который увесистым оружием лежал в её руках и пачкал чужой кровью осоку под ногами. Он просто сшибал черепа чужаков, роняя их бездыханные тела на съедение прожорливой собаке. Кабы эта заражённая гадость не оказалась отравой для домашнего любимца Золдиков.              — Надеюсь, — донёсся до неё голос, сухой, словно лишённый души... — Киллуа успеет к обеду вернуться домой.              Черноглазый взгляд лёг на её спокойное лицо, а потом перевёл его на бесшумные шаги самого старшего и мудрого в их семье.              — Я получил срочный заказ от Пяти Крёстных отцов, — с прожжённой старостью хрипотцой произнесли сухие губы пожилого человека, приближающегося к ним из лесисто-садовой чащи.              — Имеет ли сейчас смысл брать заказы? — поднял дугообразные брови молодой парень, поворачиваясь всем телом к своему деду.              — Такая беда не пошатнёт наш родовой бизнес, Иллуми.              Дедушка покачал головой, а потом равнодушно взглянул на юную особу, которая волочила тело убитой к другим таким же, валяющимся здесь.              — Канария, — подозвал он её к себе своей морщинистой ладонью.              — Господин Зено, — отпустила руки обезглавленной и подошла к своему работодателю, одаривая его ровным и приветственным поклоном.              — Если Киллуа вернётся раньше, чем мы с Иллуми вернёмся с задания, — на этот внезапный факт старший ребёнок Золдиков ничего не ответил, — попроси его задержаться. У меня к нему будет серьёзный разговор. Не хотелось бы, чтобы он вернулся, а потом слинял раньше, чем наша с ним беседа состоится.              — Принято, — спокойно ответила Канария.              — Иллуми, — снова он обратился к внуку, — составь старику компанию.              — Не возражаю, — не менял своей бездушной интонации Иллуми, но адаптировался под безмятежный шаг старика. — Однако, изначальная цена сейчас имеет ли ту же ценность, что представляла… примерно три часа назад?              — Ценность валюты пошатнётся, неопровержимый факт. Конкретно сейчас никакие богатства не стоят ни ломанного дзэне, ни половины йены. Я взял тебя с собой не просто так, я собираюсь научить тебя ведению нашего семейного дела даже в такие трудности. Научу менять позицию таким образом, чтобы не работать за грош. Твой отец считает Киллуа не огранённым алмазом семьи Золдиков, и… полагаю, он прав. Однако по моему опытному мнению, место главы должен унаследовать ты. Наши с ним мнения на этот счёт разнятся.              — На кого заказ?              — На некого создателя вируса, который устроил весь этот беспорядок и поставил исчезновение человечества под угрозу.              — Глупость какая, — отвёл резко взгляд в сторону Иллуми.              Старик мягко улыбнулся. Зено нравились эти редкие моменты, когда наружу вылезала его личность мальчишки, а не обычного убийцы, из которого все эмоции ещё в детстве были выбиты воспитательной хлёсткой плёткой.              — Отчего же?              — Апокалипсис уже неотвратим, убийство создателя ничем не вывернет ситуацию.              — Это верно, — согласился старик.              — Прошлые заказы были стоящими, что насчёт этой? Какую цену за голову создателя пообещали Крёстные отцы?              — На удивление, ты сегодня очень любопытен. Неужели, взволнован?              — Может быть.              — Расскажу после выполнения заказа, — не дал чёткого ответа на его вопрос Зено. — Будет куда нагляднее и поучительнее, если ты увидишь всё в плоть от начала до конца своими глазами. Ведь сейчас смысла такого вознаграждения ты не поймёшь.              Иллуми был нетерпелив. Однако, старик всё равно не проколется. А тот уже указал на его любопытство, что слегка смутило юного убийцу. Он почувствовал себя в этот момент навязчивым дитём, которому на всё нужны ответы прямо тут и сейчас, на красивом блюдце с золотистой каёмочкой. Что, между прочим, совсем не вяжется с репутацией, которую он нарабатывает в глазах своих родственников.              Холм, по которому они спускались, имел прямую тропинку. Дорожек тут не было, лишь протоптанная трава хваталась за щиколотки, как и сухие палки сухостоев, которые так и не распустили своих листьев за весну.              

***

             Земля поглощала последние капельки тепла из лежащего на нём тела Поккла. Ветер беспокоил висящее на верёвочках бельё, создавая парусный шум на балкончике той старушки. Одно из этих полотен лежало поверх бездыханного и впитывала в себя не засохшую кровь с шеи. Подле стояли одиннадцать выживших и хранили минуту молчания.              — Прости, — хотел Леорио положить ладонь на плечо Понзу, — у нас нет возможности его достойно похоро...              — Его здесь нет, — грубо плюнув эти слова, Понзу увернулась от руки врача, но задела толчком плечо Леан. — Если так и будем тут стоять, его жертва, чтобы мы остались живы и добрались до границы, будет напрасна. Я этого не хочу.              Понзу решительно посмотрела на врача и безмолвно приказала ему вернуться за руль.              Неважно, каких мерзких личностей им предоставила судьба для защиты. Поккл взял за них ответственность, ценой своей жизни пробил им путь к спасению. Понзу не поставит своё горе превыше его скромных, но благородных намерений. Пока она не закончит его дело, будет сопротивляться печали, которая поджидает у порога в её сердце и терпеливо ждёт, ждёт, ждёт... когда дверь распахнётся и ей предоставится возможность растерзать этот бьющийся орган.              Она требовательным взглядом проводила их всех в автобус, словно пастуший пёс безмозглых козочек в вольер. Всех, однако встретилась с кареглазым взглядом. Из-за своей злобы она чувствовала своё превосходство, словно все они бесхарактерные слабаки. И как жалко сейчас выглядел этот карий, по сравнению с тем, каким он так решительно провожал Поккла на свет иной. Он тогда мерцал красными огнями под хладнокровный голос этого палача.              — Всего минуту, — не решался зайти в автобус не последним Курапика.              Казалось, если оставит Леан у этого бугорка одну на улице, с ней определённо что-то случится. Он тоже был озабочен тем, чтобы все добрались в добром здравии, хоть и удушливое напряжение от потери времени он тоже претерпевает.              — Полминуты, — отрезала Понзу, поднимаясь в автобус и больше не соприкасаясь взглядами с этими ненавистными ей дьявольскими глазами.              Треть данного им времени уже была потрачена на бессмысленное молчание. Тихая минута, посвящённая покойному, прошла ещё минуты четыре назад. Но Леан неподвижно стояла и смотрела на полотно, словно отчётливо видит каждую деталь на погибшем.              Курапика решился эту томную тишину прервать.              — Он покинул нас с честью.              Ему самому стало тошно от этой фразы, хотелось затолкать её обратно себе в горло. Но иных слов он и представить себе не мог, чтобы не проявить неуважение к акту скорби. Да и вовсе любое сказанное будет очень неуместным.              — Какая разница, каким образом он умер, если существует неопровержимое «но»? Он жить хотел.              Он прекрасно это понимал. Однако услышать этот ответ вслух было неприятно и жестоко. Она только что была очень жестока. Поставила его в положение, будто он единственный не видит цену утраты, не понимал очевидного.              Опять терзающее чувство вины осело на груди, словно горькие чернила, расцветающие в кристальной воде. И очистить этот ковш воды от грязи словами непричастности к заражению Поккла было невозможно. Эта правда никак не теплила душу.              — Прости, — извинилась Леан, будто бы за свою резкость, но она только сильнее намешала мрачной краски в воду... — ты спешишь.              Мимо него словно не она, а мороз в человеческом обличии прошёлся. Он замерзал. И всё же последовал по её колючим от холода следам в сторону остывшей крови на стёклах автобусных дверей.              Гробовая, душная и тяжёлая на висках и переносице тишина сейчас мрачно окрашивала оставленную лужу крови в конце автобуса. Она не высыхала, а бултыхалась из-за мотора и постоянно закатывалась под сиденья из-за резких поворотов уже который час. Из-за заваленных брошенными автомобилями дорог, постоянно приходилось менять маршрут и ветвиться по городу. Опять звучал только фоновый шум пожаров, заглушающих крики.              Курапика прекрасно осознавал, что не был виноват в смерти Поккла, но чувствовал какое-то угрызение, которое выворачивало его внутренности, как поломоечную тряпку. Он всё не отпускал из виду её разбитую об чужой кулак губу. Рана была как-то связана с теми клыками, которые раздербанили его изнутри и обнажили чувство вины. Поскорее бы руки врача освободились от руля и начали латать физические увечья пассажиров.              — Тебе вовсе необязательно было наказывать себя, — донеслись до Курапики слова Гона, только вот, они были сказаны не ему.              Фрикс сел на соседнее сиденье возле Леан, которая наблюдала за бегущими назад белыми полосами на асфальте. Иногда на глаза попадались алые лужи, а ещё реже чьи-то конечности или ещё не обратившиеся тела. В такие моменты она жмурила глаза.              — Ты зазря искала отдушину, сделав из себя грушу для битья. Меня это... — затормозил со словами Гон, а потом напряжённо свёл брови. — ...злит. Меня злит, что мы должны чувствовать себя виноватыми. Мы не обязаны калечить себя, чтобы наказать за то, в чём мы бессильны. И всё же...              — Ты прав, — опустила ресницы Леан, а потом в осознании подняла острые брови и нахально стукнула его по плечу, усмехаясь: — ты что же, завидуешь? Хотел на моё место, чтобы избавиться от навязчивого чувства вины за то, над чем мы неподвластны? Ну-ну, кто успел, тот и съел!              Говорила она это тихо, лишь бы Понзу не очнулась от горестной ямы и не услышала этого.              — Ну, — после вспышки усмешки, Гон погладил ударенное место. — Может быть. Только вот это временное облегчение. Мы никогда не забудем, как бессильны и напуганы только что были.              Гон был честным, когда дело касалось выражения своих чувств. Он не стеснялся познавать себя на глазах других. И сейчас в мальчишеском голосе действительно слышится злоба.              Даже сейчас не было ясно, что ему делать и какие слова подобрать хотя бы для себя, не то, что уж для других. Собственное бессилие раздражает, злит, печалит и пугает.              От этого никуда не спрятаться, каким сильным ты в будущем не станешь из-за произошедшего, воспоминания о сегодняшней слабости и последствиях никуда не денутся. «Будь я тогда сильнее, как сейчас, этого бы не произошло». Эти мысли будут подложкой для основной вины.              Именно поэтому Гон не останавливал Понзу, никому не давал вмешиваться. Наказание для себя — это способ хоть как-то заглушить это чувство. Только наказание должно быть справедливым, а значит смерть за смерть. Иначе никак. Обычные побои не равноценная монета. Смерть за смерть.              — Сказал же остановить у горы! — накинулся Курапика на водителя. — Какого чёрта?!              Леорио резко зажал педаль тормоза, из-за чего все в салоне покачнулись и чуть не ударились лбами об передние сиденья.              Врач вздохнул и взглянул на украшенную розовым лесом возвышенность. Его распирало от неопределённости, хотелось разорваться. Поэтому и двери не открывал. Не может он его одного отпустить, но и держать его здесь против воли... Этот выбор... просто невыносимая пытка.              Никто из пассажиров не будет ждать, пока автобус взъедет до места проживания клана, да и сам Курапика против этого.              — Я не нуждаюсь в том, чтобы меня провожали. И оружие мне без надобности. Сколько повторять? Хватит меня недооценивать!              — Никто тебя не недооценивает, — испугался Леорио за то, что его неправильно поняли. Его обеспокоенность никак не связана с принижением его способностей.              Леан безучастно смотрела на распри, а потом перевела взгляд на одну из главных достопримечательностей страны. Одно из семи чудес света хранилось здесь. Вот здесь, куда она смотрела. Её взгляд прилип к крыше отеля, находившегося сразу у подножий двух гор.              Его построили в честь союза семьи Золдиков и клана Курута, некогда воевавших друг с другом. На самом деле, это продолжается до сих пор, просто данное скрыто с глаз общества.              Среднему слою населения туда путь заказан. Однако богатые туристы останавливаются там, чтобы за кротчайшие дни охватить взором и ту, и другую гору. Хоть врата Золдиков для туристов закрыты, но дойти до них было позволено. Там тоже было на что посмотреть.              Сейчас пора праздников, а сегодня первый день весны. Наверное, отель забит битком. Хотя нет, они все на праздновании на гостеприимной (таковой она была не всегда) горе Курута.              Чтобы добраться до вершины горы клана, приезжие снимают средство передвижения. И для каждого богача свой выбор. От редкой породы лошадей и колесниц, для любителей средневекового антуража, до высокомобильных машин и мотоциклов. Правда, на этом всём можно было проделать путь только до ворот, далее путь по дорожке нужно было пройти пешком.              Точно, отель пуст... Смерть, за смерть. Осознание пробежалось солнечным зайчиком по зрачкам Леан, и она вскочила с места, подбирая своё самодельное оружие. Девушка бросилась на врача с объятиями сзади и, воспользовавшись моментом недоумения, зажала кнопку открытия дверей.              — Эй! — возмутился Леорио, не понимая, как без грубостей сбросить руки этой нахалки со своей шеи.              — Я его защищу, не переживай! — сама освободила его из своих воздушных объятий и довольно звонким голосом пролепетала она. Этот привкус жизнерадостности после могильной атмосферы так некстати сейчас. — Провожу малого до отеля, а оттуда до горы сам доберётся. Такой расклад куда надёжнее?              — Тебе-то туда зачем? — вмешался Киллуа, напряжённо сводя брови. Это предложение звучит как-то по-предательски… словно, она их бросает.              — Я не доверяю месту с большим скоплением людей, — начала объяснять Леан, довольно убедительно, — а нас ведь всё равно спасут? Какая мне разница, где переждать этот хаос? В автобусе или рядом со своим домом?              — Я рассчитывал, что ты отправишься с нами, — возразил Киллуа, подразумевая себя, Гона, Аллуку и Ноко. — Или ты подумала, что мы тебя в автобусе оставим с… — он неоднозначно взглянул на Николаса и Томпу, — …тут?..              — Я не слышала сегодня приглашений пойти с вами, — уложила она сложенные ладошки под щёку в неловкости.              — Я тоже не согласен, — отрицательно помотал головой Курапика. — Мне не хочется сопровождать тебя.              — Нам с тобой всего-то в одном направлении, расслабься!.. — вздохнула Леан. — Это не предлог, чтобы оставаться рядом с сильным ради выживания. К тому же… — она подняла наконечник гарпуна на уровни их глаз, чтобы хоть что-то казалось острее на фоне его остро недовольного взгляда. — …с оружием тут я, так что это я тебя сопровождаю. Это всего на пару километров. Ты доверяй мне, хорошо?              — Это глупо, лучше… — начал Киллуа, но та его перебила.              — Мы всё равно встретимся, — сменила она тон на ласковый, когда взглянула на Киллуа с Аллукой и Гоном. — Я знаю, где будете вы. Вы знаете, где буду я. Более того, когда нас всех спасут, мы всё равно с вами пересечёмся.              — Честно? — недоверчиво спросил Фрикс, на что получил мягкий кивок вместо правдивого ответа.              Она врёт, Курапика по глазам это видит. Почему только те двое так наивно в это верят? Чушь какая-то, он этого не понимал. Однако, путь открыт.              Курута благодарно поклонился Леорио и сказал:              — Благодарю тебя за помощь.              Наконец-то этот юноша перешёл на фамильярность. Один из лучших подарков, который мог подарить ему Курапика напоследок. А ведь когда-то это звучало грубо. Тот смущённо отвернулся и запыхтел в ладонь, которой подпёр лицо, а потом ещё и что-то пробубнил в ответ на прощание:              — Будет тебе!..              — Милая Понзу, — воскликнула Леан, весело ей махая, а потом приставила ребро своей ладошки к щеке и пожелала: — удачи тебе-е! Держи такой удар всегда!              В ответ изумрудные глаза лишь брезгливо увелись куда-то в угол. Леан состроила лёгкую обиду на своём лице, а потом благодарно махнула Леорио и спрыгнула с автобусных ступеней вслед за ушедшим Курута. Пересекаться с взглядом Киллуа, который наверняка смотрел на неё сейчас, как на последнюю предательницу, она не желала.              — Она от меня в восторге, что думаешь? — с улыбкой нагнала его Леан, на что он устало, с толикой раздражения, вздохнул.              — Я бы предпочёл идти в тишине, если позволишь.              Хоть это и было сказано со всей вежливостью, но интонация резала своей грубостью. Вот здесь ей правда стало как-то обидно, ведь его мнение о ней для неё имеет маленький, но вес. Правда, обида была недолгой, всего полкилометра.              Оставаться с ней наедине после недавнего опыта ему не хотелось. Люди, чья эмоция — сплошная ложь, раздражали. Он в какой-то мере находил дополнительные силы на тихую злобу на неё за неоправданную надежду. Глава клуба поддержки исполнила опасный танец народа Курута, чтобы поддержать его на национальных. Он всё ждал момента, когда сможет лично поблагодарить её, но при встрече с ней у медпункта столкнулся с её фальшью. Она испортила впечатление о себе! Она всё испортила!              Эта атмосфера неприязни к ней витала в их небезопасной прогулке. Она вздохнула. У этого парня явно проблемы с тем, чтобы скрывать своё недовольство. И чтобы сгладить неловкость, которая образовалась тем, что явно неуместна в его планах по пути к дому, она решила разбавить тишину беседой. Хотя он прямо сказал, что предпочёл бы слышать только тишь.              — Волнуешься? — коротко задала вопрос.              — О чём конкретно? — нехотя ответил он сухим вопросом на вопрос.              — Сейчас на горе праздник, там много народу.              — Есть много ветвей событий, и самая вероятная это та, где все в безопасности. Странно будет, если клан, прославленный родом великих воинов, падёт от тех, от кого смогла уберечь себя... — кареглазый многозначительно взглянул сначала на её оружие, потом на неё, а затем и вовсе увёл взгляд. — Неважно.              — Скромность — это твоя самая сильная черта? — выплеснула смешок в ладонь Леан.              — Я не хвастаюсь своей принадлежностью, — возразил Курапика. — Мои соплеменники сильны, это подтверждённый факт. Все они мастера своего оружия. Мне бы только добраться до своих...              Последние слова он произнёс чуть ли не шёпотом. Пожал пустые руки, что не держат больше деревянных мечей. С ними спокойнее, только и всего. Курапика силён и без них.              — Не переживай! — слабо хлопнула ему по плечу Леан, весело щуря глаза. — Я — удача! Держись за меня и тогда нам повезёт.              — Должно быть, — слабо улыбнулся Курапика, — ты веришь в то, что говоришь. Возможно, в какой-то степени, это правда.              Её задорный прищур, с присущей ей сладостью хитрости, спал вместе с улыбкой из-за этих слов.              — Это правда.              — Люди не должны полагаться только на удачу. Это глупо.              — Я вообще-то... довольно слабая. Вот судьба и оберегает меня, потому что сама я ничегошеньки не могу. Знает, что такого рода испытания своими силами я не вынесу. Я у неё любимица, у судьбы-то. Почему-то я, а не какой-нибудь герой, вроде Поккла или Кью. Но скоро я перестану её использовать, и она найдёт мне замену куда полезнее моего.              Леан живенько заморгала, а потом смягчающе ему улыбнулась. Вот дела, надо поскорее придумать какой-нибудь отвлекающий манёвр вроде наиглупейшей шутки, чтобы отвести его внимание от последней фразы. Он так долго молчит после её слов, анализируя сказанное. Не хотелось бы, чтобы он обдумывал то, что было брошено сгоряча.              Как только она открыла рот, Курапика прямолинейным вопросом разрезал преграду между ними, которую она не успела надёжно установить.              — Хочешь убить себя?              Он даже остановился и стал морить её жёстким взглядом, настолько был серьёзен вопрос. В его глазах чувствовалась толика презрения, а только потом уже переживания.              Она сдалась в этом томном переглядывании и спрятала виноватые глаза под ресницами.              — Курапика, — с отголоском чего-то тихого и шепчущего произнесла его имя Леан, плавно приподнимая уголки губ, давно испачканные в смазанной помаде. — Иногда, правильнее будет сделать вид, что ты ничего не заметил.              — Твои родители очень сильно будут за тебя переживать. Ты тоже, как и я, из большой семьи. Верно?              — Будут, — не сменяла она своего тона. — Наличие большой семьи не всегда подразумевает большей озабоченностью твоим состоянием в трудные времена. Скорее наоборот. У каждого из них есть люди на первом месте, я не удостоилась чести быть среди таких ни у кого. Я и не виню их, человек не может любить большое количество людей одинаково. Да, они будут переживать. Но уже потом, когда с моими близкими самые-самые близкие будут рядом, тогда они вспомнят обо мне. Будут переживать, но такой расклад даже лучше, чем я буду кем-то, — она ещё чаще заморгала в поисках подобрать ответ на вопрос: «почему вдруг решила пооткровенничать?». Напоследок захотела выговориться? Решила закончить и фразу, и беседу: — вроде обузы.              — Поэтому в клубе поддержки такая семейная атмосфера? — улыбнулся ей Курапика, а потом увёл взгляд и продолжил путь. — Заполнить пыталась?              — Совсем нет, — помотала она головой. Продолжать не стала. Однако теперь он инициатор беседы, которую она и завела.              — Девочки из твоего клуба... Не переживаешь за них? И слова о них не проронила за всё время.              — Не говорю, но это вовсе не значит, что не переживаю. Я не хочу... — её губы замерли, как и приклеенные стопы к земле. — Я.. — снова открыла она рот, но далее оттуда ничего не последовало. Снова встретившись всё же с заинтересованным взглядом оттенка янтарной древесины, она вздохнула. — Я не знаю, что с ними, но уже по ним горюю. Ничего не зная, всё равно смирилась и похоронила их. И мне мерзко, что я даже не надеюсь. Допускаю мысль, но не отчаянно доказываю даже себе, что они могли выжить. Я знала, что я сама далеко не среди тех, кому суждено выжить. Мне повезло оказаться среди сильных. Такие, как я, умирают самыми первыми. Но зная это, всё равно эгоистично боялась за свою жизнь. Вау, — поразилась своим словам, прикладывая кончики пальцев к губам, а потом себе же под нос с усмешкой прокомментировала их: — это было так честно сейчас. Вау!..              — Слушай...              — Я же говорила! — не дала ему вставить слово Леан, указывая на блестящую арку, на которой ветвились каменные лианы. — Удачно добрались! Осталось раздобыть тебе средство передвижения, пойдём!              Она завлекла его в знакомый ему сад, который украшал распахнутый вход в просторный вестибюль. Но внутрь они не вошли, изначальная цель: помочь этому пареньку найти то, на чём он быстро доберётся до своей семьи.              Птицы красиво пели, потому тишина не казалась такой мёртвой. Она не казалась такой ещё по одной причине. Звук зажжённого мотора за поворотом, где по идее располагалось парковочное место для колесного транспорта. Курапика переглянулся с Леан, которая неуверенно зажала пальцами оружие. Только вот он первым туда направился, несмотря на свою безоружность. Но раз с оружием она, то в последний момент перегнала его и тут же пожалела об этом.              Дорожка привела их к ожидаемому месту. У калитки стоял двухколёсный транспорт, но резко отвернула она побледневшее лицо не из-за этого. Отгрызенная рука в мотоциклетной перчатке валялась под колёсами.              — «К этому нереально привыкнуть…» — быстро дышала она, а потом почувствовала возникший из неоткуда стыд.              Курапика же спокойно отреагировал на брошенную руку бывшего мотоциклиста, где-то бродящего сейчас в этих окрестностях. Он вытащил из замка зажигания ключ, к которому был прикреплён ещё такой же от номера.              Здорово, что тут есть такой вид транспорта. Правда, вряд ли школьник сможет на нём доехать до вершины. Выходцы из клана с устаревшими устоями добираются, наверное, на лошадях?..              — Ох, не повезло... — даже удивилась Леан. — Зайдём в стойло?              Она зашагала по направлению затоптанной подковами тропинке, но позади раздалось рычание мотора. Будто кто-то ручки на рукоятках поворачивает, прежде чем газануть. Она резко обернулась, ведь ей не показалось!              — Эй! — ужаснулась она, когда он перекинул ногу через седло. — Я понимаю, что ты спешишь, но не сломя голову! У тебя права-то хоть есть, мальчик?              — Как я по твоему мнению добираюсь до дома?.. — спросил он у неё, скользя взглядом по горе, а потом с усмешкой добавил: — Пешком?              — Ты же несовершеннолетний! У вас автобусы не развозят учеников?              — Автобусы ходят с горы, но я не всегда успеваю на рейс обратно после школы, — объяснял Курапика, заканчивая все приготовления. Шлема не хватает... — Поэтому мне необходимо было научиться водить хоть что-то из здешнего транспортного арсенала.              — И ты выбрал мотоцикл, а не лошадь? Хвалённый в вашем клане консерватизм обошёл тебя стороной?              — Вот именно, что мы консервативный народ, а не дикари.              — Ясно всё с тобой, — вздохнула Леан, прикладывая ладонь ко лбу. Затем она выпятила пальцы из кулака в v-образной форме и пожелала: — удачи тебе!              Только благодарности, хотя бы ради приличия, не последовало. Он задержал на ней взгляд, отчего её глаза начали в неудобстве носиться в разные стороны.              — Что?              — Ты не можешь быть уверена, что отель пуст, — обратил он внимание на цифры на свисающем с ключей брелоке, а потом положил их ей на ладони. — Тебя проводить до номера? Одной не страшно?              Он так вопросы задавал, будто беспокоится за благополучие перед её самоубийством. Так оно и выглядит.              — Ещё чего?! — отшагнула от него Леан, вжимаясь в своё оружие. — Извини, но с мальчиками по отелям после школы я не хожу. Так что...              — Я за тобой вернусь, — уверенным тоном предупредил Курапика.              — Даже не думай.              — Заберу оружие и удостоверюсь, что с моими соплеменниками всё в порядке. — игнорировал её и настаивал на своём Курапика. — После этого я тут же вернусь сюда и заберу тебя в безопасное место.              — Да отстань ты!              — Да с радостью бы! — вспыхнул Курапика. — Но я не могу позволить себе бросить человека умирать! Я оставляю тебя ненадолго в безопасном... — чуть приглушил повышенный тон сомнениями... — месте...              — Я тебя не дождусь, — чуть уж не высунула ему язык Леан, но то было бы совсем по-ребячески. Он и так её в серьёз уже не воспринимает. Она развернулась к открытым дверям и торопливо зашагала в их сторону.              — Ну и!.. — вдохнул он воздуха, чтобы выкрикнуть ей вслед какую-нибудь гадость, но из губ вырвалось лишь безобидное, чуть ли не просящее: — пожалуйста!..              Ну и ладно. Ну и к чёрту! Давно спокойно бы уже выехал отсюда, но эта навязалась! Всё же, проводив её взглядом до крыльца, он выдохнул горячку. Куда-то подевалась вся его хладнокровность, так некстати.              На входе в фойе её величественно встретила мраморная дива, чью шею обнимал, возможно душил, китайский символ семьи Золдиков, дракон. Его изумрудная чешуя сребрилась по всему змеиному телу. А на ладонях бездыханной дамы лежало восходящее солнце, японский символ клана Курута.              По ещё одной легенде: Великий архитектор продал душу дьяволу, чтобы тот поведал рецепт краски, чтобы воссоздать точно такую же красоту его демонических глаз в хрустальном шаре. Подаренный сон стёр половину воспоминаний о поведанном, однако деятель всё равно воссоздал произведение своего искусства из обрывистых осколков ночного видения, потому и передаёт этот шар всего-то половину истинной красоты дьявольских глаз Курута. Однако, даже при отсутствии этой недостающей половины, этот шар удостоился места в рядах семи чудес света и остался в их числе до наших дней.              Леан была немного осведомлена о фольклоре этого клана, потому как глава клуба поддержки просто не имела права не связать эту культуру с приободряющими танцами на национальных соревнованиях по дайсё.              Гостья, под звук удаляющегося мотора, поднялась по ступеням, накрытым тяжёлым полотном ковра, на этаж, соответствующий первой цифре номера, в котором проживал бывший мотоциклист. Прошлась по пустому коридору, внимательно следя за украшенными картинами стенами. Правда, она не успевала поражаться мастерству художников, потому что следила за откидываемыми тенями. Внимательно провожала каждую, чтобы вовремя заметить среди откидываемых фигур ваз и напольных длинных подсвечников человекообразный силуэт.              На такой она не наткнулась вплоть до самой двери, слава её оберегающей сверхъестественной сущности! Кому-то вроде Будды, судьбы, иных Богов?..              Внутрь сначала заглянуло остриё оружия, лежащее в её напряжённых ладонях, а только потом уже и она сама, вся наготове драться в случае чего за достойный уход из жизни. Только удостоверившись, что в номере, будучи изящным будуаром (должно быть, мотоциклистом была женщина), никого нет, она расслабленно положила оружие на лаковый комод и протяжно выдохнула, сгоняя напряжённые мурашки со своего тела.              Её глаза были падки на всякие драгоценности, поэтому она долго разглядывала вьющийся вокруг зеркала вьюнок, позолоченный чем-то блестящим. А под ним туалетный столик с выдвижным ящичком.              Потянув за тоненькую рукоятку, внутри зазвякали женские косметические принадлежности, врезавшиеся в лежащий там огнестрел. Леан просто не смогла сдержать смеха от подобного абсурда. Тогда в классе она мысленно пошутила про пистолет. Может, шутки про конец апокалипсиса тоже обернутся чем-то глобальным?              Дама, проживающая здесь и имеющая дорогую косметику, мотоцикл и огнестрел, словно сошла со страниц книг о сильных и независимых Женщинах с большой буквы. Только вот, сейчас-то она где? Даже такая, как она, заточена в аду, пока её тело без руки плутает где-то неподалёку. Очередное подтверждение тому, что этот кошмар не щадит даже сильных.              Красивая смерть преподносилась гостье прямо на блюдечке. В этом мире нет места той, кто видела смысл жизни в удовольствии от удовлетворения низменных потребностей, вроде косметики, украшений, красивых нарядов, маркетинговых уловок, пустых бесед, новых глав манги романтического жанра и так далее. Всего этого больше нет. А высоких целей перед ней не стояло. Девушка, которая потеряла своё идеальное будущее, должна так же идеально уйти, а не оставаться в этой разрухе и унижаться, в попытках выжить, отбросив свою человечность. Ведь общество к анархии не готово, а это первое, что отбросят люди в этом новом мире. По крайней мере, таковы были её убеждения, оправдывающие самоубийство.              Уйдёт красиво, в этом шёлковом платье с ажурной подкладкой под подолом, висящем в гардеробе. С гордым выражением лица, бледность которого будет безупречно скрыта под макияжной маской. В красивых стенах этого номера, который она много раз обвела восхищённым взглядом.              Интерьер не был украшен в честь горы клана солнца, благодаря которой потокоборот приезжих был высоким. Этим распорядился глава племени. Единственное, что позволено было забрать владельцам отеля, жадным до денег от этого союза семьи и клана, тот шар седьмого чуда света. Ведь сам шаман считал это проклятием, а никаким не символом. Этот унылый чопорностью отель никак не связан с историей обители Курута.              Туристическая община часто сравнивала эти две горы, на которых возвышались обители семьи и клана. Две высокие возвышенности являлись одними из достопримечательностей страны, поэтому власти не могли позволить этим территориям оставаться приватизированными семьёй и племенем, хоть те и были полезны своей могущественностью в те времена.              Гора Золдиков осталась частной территорией, поэтому эти закрытые земли не впускали чужестранцев, а уж тем более туристов, дальше, чем возвышались стены и врата. Они достигли этого финансовым путём, а также за счёт грязной работы, за которую государственные чиновники своими чистыми руками браться не желали.              Ранее, клан тоже был очень закрытым народом. Однако позволить себе оставаться таковой до нынешних дней не смогла. Финансово позволить себе ту же роскошь, что и семья с другой горы, не имела возможности. В прошлом доблестные воители во времена войны были почитаемы, в их силе нуждались. Но эпоха войн прекратила своё действо, так прекратилась и нужда в их воинственных способностях.              Ради того, чтобы пережить угасание надобности в кланах, отрекающихся от всего нетрадиционного, а также для продолжения сосуществования с современным обществом, вождём племени было принято решение открыть красоты горной местности для туристов.              В солнечные осенние дни, эта извилистая змеиная дорожка, покрытая чешуйчатым покровом плитки, сияла блеском апельсинового сока, развивающегося оранжевыми лучами, которые стремились вниз через красно-огненные листья клёна. Эти деревья очень древней породы. Вены в острых листьях текли волшебными узорами. Такие же символично ползали красивыми швами по тканям традиционных одежд клана Курута.              Сейчас же, в весеннюю пору, вишня сакуры оплакивала розовым дождём жертв хаоса, расстилая слёзными бутонами нежный ковёр, заглушающий шаги приходящих гостей. А шелест живой изгороди из пурпурных слив шептал громче, чем дыхание прохожих.              Ветер потихоньку срывал маленькие лепестки и клал их на водную гладь, отражающую мост из красного дерева. Нежные лодочки намокших листьев провожали вернувшегося домой, некоторые застревали в прудовых лотосах.              Однако, даже сквозь эту природную тишину, Курапика уловил шебаршение кривых стоп в опавшей розовой листве. Проходя мимо каждого минка, карнизы которых были оперены шаманскими перьями, одинокий сквозняк пустынного двора, в котором оборвалось празднование торжества первого дня весны, сквозил и по его душе, отдавая вздрагиванием в плечах. Ему не холодно, здесь просто до тоскливого жутко.              Каждое строение, сдержанное от изысков моды интерьера, принадлежит одной семье. Идеальное мастерство владения определённым оружием закреплено за ними. Передаются из поколения в поколение в каждом роду, не только учения дайсё, но и кюдо (лучники), содзюцу (копейщики), кэндо (одноручные мечники), бодзюцу (искусство боя при помощи посоха, палки) и другие.              Дойдя до храма возле своего дома, его никто не встретил. Но и он не оповестил о своём приходе. Разувшись и зайдя за гэнкан, Курапика облачил плечи далеко не в японское традиционное кимоно. Его одеяние, похожее на подрясник, представляло собой дамасскую ткань с узорами завиточков римских арок. Такой стиль одежды являлся основой для его малого народа.              В кромешной мгле пустующего дома блик солнца, который проскочил между открытыми дверьми вслед за вошедшим, лизнул острую сталь на вырезной подставке для двух катан. Дайсё.              Мастера водили камнями по точенным клинкам до того момента, пока не услышат в свисте разреза воздуха мольбу о прекращении. Настолько они были острыми. Ими позволено было владеть только в четырёх случаях: если мечник родился летом, должен взмахнуть мечом так, чтобы ближайшие шары одуванчиков растеряли все свои семена до единого; если мечник родился осенью, то должен успеть высечь кончиком меча на мягкой глине узор падающего осеннего листка клёна до того, как он коснётся земли. если мечник родился зимой, значит обязан разрезать одно из летящих вниз холодных хлопьев напополам вертикальным сечением; если мечник родился весной, обязан разрезать стремящийся с ветки дерева вниз лепесток вишни напополам горизонтальным сечением.              Курапика появился на свет весной. И из года в год у него не получалось добиться результата, который позволил бы ему гордо владеть этими мечами.              Глубоким вдохом прогнал по своим лёгким горный воздух. Поднял клинок по направлению к закатному солнцу. Протяжно выдохнул. Ради концентрации, медитативно дыша, он стоял на месте неподвижно около минуты. И как только боковое зрение уловило летящую вниз цель, клинок резким рывком разрезал воздух сбоку. Но лепесток увернулся, хаотично кружа из-за сквозного ветра, созданным мечом. Никто не давал ограничения на попытки, можно было ловить лепестки хоть днями и ночами.              Но как бы не подгадывал момент, какие бы резкие движения он не делал, он не поразил ни единого лепестка. Он изворачивался и так, и этак. Будь вокруг него поляна из одуванчиков, давно бы семена, подобные красивым воздушным балеринам, вились бы вокруг него. Он сделал так много попыток, что если бы на воздухе оставались бы следы разрезов, то точно среди них можно было бы построить те самые линии, ползущие по осенним кленовым листьям.              Он прицелился и сразил ещё лепесток, у него почти получилось не разразить воздух вокруг. Только нежная оболочка вишни проскользнула по стальному лезвию, даже не поцарапавшись. Будь это снежинка, поделил бы её напополам!              Он раздражён. Он сильно раздражён. От спокойного дыхания ни следа. Если бы не стойкая выдержка, которой обучался много лет, начал бы колотить этот меч об камень в психах. Швырнул бы куда подальше и убежал бы обратно в чащу от этих тренировок. Туда, на тайное место с другом детства. Туда, где книги о приключениях свободолюбивого Ди погружали в прекрасный мир, наш мир, с головой.              В захватывающие моменты, он закрывал глаза и представлял все эти детали, описанные в книге, ещё раз. Словно, он тоже способен выбраться и разгадать все-все тайны внешнего мира. Словно, это он путешествует по этим сказочным краям, которые вовсе никакая не сказка. Это прекрасная реальность.              Курапика глубоко вздохнул ещё раз и прикрыл глаза. Тишина, нарушаемая шелестом, всплеском ручья, невыносимыми и нечеловеческими шагами, но то были не лесные или горные животные... А также шумом падающих листьев.              Он поднял клинок снова. Интуиция, а может чьё-то предупреждение, которое уберегло его сегодня на крыше школы, приказало ему действовать. Распахнув глаза сразу же, как только его рука разрезала мечом воздух перед собой, он увидел две доли с идеально ровным горизонтальным надрезом, порознь летящих друг от друга. Они приземлились ему под ноги, но он ещё долго на них смотрел, не веря. А потом припечатал ладонь к лицу и тихо усмехнулся сам себе:              — Так вот что значит «глаза — проклятие».              На его прикрытые веки легла ткань чёрной повязки, узел которого не щадил запутавшиеся волоски макушки. Перед глазами темнота, которая позволяла ему такую роскошь, как осязаемое ощущение пространства, а также навострившийся слух. Всё для того, чтобы улавливать этот шелест опавшей сакуры под кривыми шагами. И свист воздуха, бегущего по дряхлым и гнилым стенкам трахеи при каждом вдохе приближающегося мертвеца. Но точно не для того, чтобы его душу безвозвратно разорвало от поднятого оружия на родного, когда-то живого, человека. Свист плача его взмывающего наконечника будет громче.              Поднятый кверху клинок ощущался таким же весом, каким и тяжёлые от туши ресницы, которые Леан приподнимала чёрной кисточкой, сидя сейчас перед зеркалом. Лучи вечернего солнца падали сегодня не только на её румяна, лежавшие над меловой пудрой на щеках, но и на блестящую кровь на белоснежных открытых костях. Курапика, наконец, не сдирает чужие головы деревянными мечами, а резкими движениями в плавном танце отсекает крепкой сталью одну за другой. Вокруг была влажная алая пыль, которая пахла кровью. Она мешалась с запахом цветов вишни. В цветочной пыли сейчас купались девичьи струящиеся локоны, стекающие по шелковым тканям. Резкий сладкий аромат бережно обволакивал пшеничное золото, которое она закрутила в кудри. До темноты они не доживут и снова будут уныло спадать прямыми прядями. Нужно подоспеть к тому времени свести счёты.              Слабые хлопки пушистой пуховки совсем слабо и мягко стукались об её кожу на шее, в отличие от врезавшегося острия, не жалеющего ни обвисшую кожу мертвецов, ни их трахеи, ни шейные позвонки. Беспощадной мясорубке подвергалась вся шея, которая издавала звуки хриплых вдохов и выдохов.              Кровь окрашивала розовую дорожку из лепестков тем же слоем, каким и розовые бутоны под натренированными ногами Курута. Отличался только вкус. Нежные листья вишни впитывали сладость плоти, приобретая тот же оттенок, как и у губной помады, таявшей вишнёвой терпкостью на её губах.              Ох, если бы она вся такая села в общественный транспорт, носы рядом сидящих подверглись бы токсичной атаке. Они отсаживались бы от неё, порицали бы, гадко шушукались. Возможно, у кого-то бы хватило смелости напасть на неё с упрёком, а родители после работы напомнят своим дочерям подросткам, что не стоит выливать весь флакон материнских духов, чтобы произвести впечатление на мальчика. А эту пассажирку же поставят в дурной пример. Эта пришедшая в голову ситуация вырвала из неё смешок. Этого никогда не произойдёт. Родители в вагоне будут спасаться не от запаха резких духов, а жгучего зловония крови, боли, страха и отчаяния. От зверей с человеческой натурой. Не самые приятные взору картины будут отражаться в стёклах вагонов. Не то, что сейчас отражается в её зеркале.              Красиво, несмотря на то что пудра начала скатываться от влажной дорожки, которую оставила слеза, разукрашенная чёрными гранулами туши. Она катилась не так стремительно, как журчащий ручей алой крови с обезглавленных тел. Пуховка придавливала белую пыль обратно, но она никак не ложилась на эти мокрые рельсы. Ни лёгкое похлопывание, ни более сильное, а взбешённые шлепки и вовсе никак не исправляли ситуацию после солёного ручья.              Алым ручьям всё же удалось добраться до кристально чистой воды в озере поместья Курута и, смешиваясь, начать распускать свои бутоны, такие же раздражённо покрасневшие, как и на её побитых щеках под пудровым слоем. Ни взвизг, ни внезапное желание содрать корни длинных волос с головы, ничего из этого не сделало её краше.              Эти грязные полосы под нижними ресницами, покрасневшие щёки, словно она переборщила с румянами, взъерошенные волосы… тоже можно считать частью украшения. Красота сурово использованной куртизанки. На себя смотреть тошно.              Затем, она так звонко разлила свой хохот по стенкам, иногда взрывая счастливые вспышки. А потом выдохнула окончательно своё недолгое задорное настроение и упёрла больную голову рукой. Лучше бы её отсекли, будь она жертвой заражения самой первой волны. Отсекли бы вместе с этими головокружительными от отчаяния муками.              Должно быть, те, кто заразился сразу и не испытал страха конца прежнего мира, те, кто не застал такой смерти знакомых или родных, те, в чьей голове не пульсируют навязчивые воспоминания страшных картин, те ребята... те ещё счастливчики. Вот, кого любит судьба.              Звук тяжести отсечённых голов и журчание красных ручьёв резали Курапике слух. Не считая ни времени, ни количества пробитых голов, он просто ждал, когда вместо шагов, лишь ветер будет беспокоить розовые листья.              С каждым ударом, Курапика был не прочь сдёрнуть повязку и дать себя на растерзание заживо, но горящий долг очистить поместье Курута от нечисти, и тяга восстановить честь клана не позволяли ему опустить клинок. Его собратья не заслужили носить ношу адского проклятья, которое оскверняет их обращением в безмозглых людоедов. Клан ни за что не опустится до пожирания людей, в каком бы положении они ни были. Он не позволит, собственноручно избавит их от греха. Не допустит, чтобы «что-то» двигало ими, как безвольными куклами.              Долгожданная тишина всё же наступила. Её не нарушал даже ветреный поток. Курапика, наконец, дал волю порывистому дыханию. Но ни одна его слеза горя из порыва навзрыд не упадёт на эту землю. Ведь стоять над, вероятно, чужими телами и оплакивать тех, чьи лица близких лишь проскакивали в сознании, как самый наихудший исход, было бы низко. Вера в то, что расплачивались за свою низменность с его клинком не его собратья, всё равно теплила разбитое сердце. А пока надежда жива, глупо оплакивать живых перед телами умерших. Ведь никто бы не хотел, чтобы на похоронах провожали одного, а оплакивали, по сути, совершенно иного. Хотя... Погибшим было бы всё равно.              Хоронить их сил не было, как и смелости стянуть повязку с глаз и узреть свою работу. Он только что осознал своё бессилие, ощущая его мокрой изнутри повязкой на веках. Вымотался не столько физически, сколько душевно. Колени окоченели, а спазм усталости тёк с плеч до запястий. А дыхание неугомонное.              Не хотелось никуда идти, хотелось свернуться одиноким комочком, но сырая кровью земля навряд ли согреет тело, замерзающее от горного сквозняка. Грязная одежда прилипала к коже, тяжесть намокших кровью волос была весома. И снова страшно. Страшно снять повязку и увидеть гору трупов на горе Курута. Страшно будет смотреть на себя в зеркало после совершённого. Там он не увидит в себе ничего чистого. А голоса призраков умерших будут преследовать его, несмотря на благородный поступок. И ничего с этим нельзя будет поделать. Разве что застрелиться в каком-нибудь отеле у подножия горы, вслед за...              Её палец не соскользнёт трусливо с курка, если навязчивый голос заглушить, а сам страх затуманить какой-нибудь алкогольной пеленой. Как славно, что рядом стояла красивая бутылка чего-то определённо дорогого.              — Шар-до-не... — прошептала медленными слогами изящное слово Леан, нанизывая мягкую пробку на острый кончик открывашки.              После пузырчатого всплеска, след помады остался на узорчатом стеклянном горлышке. Глоток, второй. После нескольких, тепло спиртного добралось до лба, а онемение в пальцах перестали ощущать колкий страх поднять на себя пистолет.              Подняв холодный увесистый металл, она направила дуло на лоб, под которым болезненно крутились смертельные для её здравого рассудка мысли. Спустить курок и всё заглохнет. Наконец, сбежит в покой от навязчивого кошмара, в котором она долго не могла оторваться от жуткого преследователя.              Ничего не сказав себе напоследок, её палец нажал на курок. При оглушительном выстреле, зеркальные осколки не разлетелись в красивых лепестках. Пуля застряла в центре паутины, уродуя отражение вооружённой. Это было громко, кто-то за дверью обратил на звук внимание.              — Заряжен, — хлопала она глазами, пялясь на повреждённое зеркало и многочисленные потрескавшиеся нити.              Плюхнувшись спиной с распростёртыми руками на белоснежные простыни, она начала разглядывать блики на глянцевом потолке, бегать глазами по плинтусу до тех пор, пока не услышала грохот. Какая-то ваза в коридоре разбилась об пол. А потом медленные шаги. Нечеловеческие. Стало страшно.              Этот страх был со вкусом незнакомца, заслоняющего пальцем дверной глазок. Со вкусом постороннего, который скребёт за дверью дощечки пола своими ногтями на ногах. Тихо дышит и ждёт, когда дверь отопрётся. Она и кто-то чужой так близко друг к другу. Их с ним разделяют лишь метр и запертая дверь. Скрутило холодом от мысли, что и она может быть незапертая. Но опускать ноги с кровати и касаться холодного пола мысками, чтобы снова проверить... чтобы скрипом дощечек точно оповестить кого-то того, сидящего в мрачном коридоре и терпеливо её ждущего, что его жертва точно здесь.              Она накрылась одеялом и начала копаться в погрязших в гадости воспоминаниях в попытках найти там записанную плёнку о том, что её руки всё же запирали дверь. Ничего не получалось, мерещились лишь страшные картины произошедшего. Сопровождались они звуками бродячего там, волочившего за собой что-то. Возможно, за его ногу что-то зацепилось. А может, и вовсе конечность сама за ним волочилась ненужной тряпкой.              Леан прижала к солёным от слёз губам одеяло и тихо-тихо завыла. Возможно, если её мозг просто устанет от этого навалившегося и продолжительного стресса, то, наконец, отключится. Хотя бы ненадолго выбросит её из нового бытия и утопит во сне. Она молила о вечном сне сейчас.              Сон был прерывистым и скомканным. Беспокойные ужасы кошмарили её со всех сторон. Откроет глаза, так белые шторки отражали свет живописи рыжего заката. Закроет, и фантомные руки мертвецов будут хватать её за лицо. Откроет, а за окном уже и солнца нет. Но оно до сих пор пронзало облака своими лучами. Закроет, и снова тьма. Фантазия рисовала их лица точными и внезапными мазками. Казалось, «они» уже проникли в комнату.              Вскочив, она повернулась к разбитому зеркалу. Как она и предполагала. Когда-то красивые кудри сейчас спадали безобразными гроздьями.              Это лишь паранойя, но, если сейчас в тёмной комнате из-за сумерек на улице она разглядит подобное лицо... Даже представить себе не могла. Это страшно предполагать.              Она не решалась опустить мыски даже на пол, мало ли из-под кроватной мглы её схватят за щиколотки. Решив, что это совсем уже детский бред, она всё же их опустила.              Возможно, если она удостоверится в том, что дверь заперта, чувство безопасности позволит ей поспать. Некая храбрость от этого намерения всё-таки сняли неясную тяжесть в ногах и подтолкнули к двери. В недавно приевшейся привычке, она уложила душки очков на уши и, спросонья и под пеленой темноты, не сразу осознала, что положила ладонь на ручку открытой двери. Она скрипнула, громко прогнала этот звук по коридору и увидела... Его.              Нижняя челюсть была такой тяжёлой ношей для жевательных мышц и болталась качелями на сухожилиях. А кожа на щеках давно достигла своего предела растяжимости, поэтому оборванная лежала поверх отвисшей челюсти. Некоторые свисающие ошмётки щекотали его раздробленные зубы.              Выпученные глаза, блестевшие белоснежным белком, и только им, не имеющие зрачков, всё равно пялились на неё из тёмного коридора. Он бродил по нему, а тут замер. Только в отличие от её руки, застывшей на ручке, он неподвижно стоять не собирался.              Она вскрикнула и потянула её на себя, но его бледные пальцы схватились за створку в проёме и не давали захлопнуть дверь. Затем взялся второй рукой, из-за чего даже ребром нельзя было отсечь эти десять пальцев того, кто под нечеловеческое рычание пытался пробраться внутрь.              — Нет! — тихим просящим голосом молила Леан, пытаясь выиграть в перетягивании двери, но при этом не ломать ему пальцы.              Она проиграла, его руки всё же отодвинули дверное ребро от створки. Да и с такой силой, что стало ясно, та игра изначально была проигрышной для неё.              Холодные слёзы покрыли глаза изморозью страха, под рёбрами снова пустошь. Костяшки ослабевших пальцев дрожали. Мозг отказывался давать команду ринуться к оружию и защищаться из последних сил. Он заморозил все двигательные процессы в её теле.              Она приклеилась к двери у ванной и не шевелилась. Лишь смотрела на звериный взгляд под синими веками из тёмной прихожей. Однако этот лёд треснулся с острой болью и позволил ей дёрнуться с места в какую-то сторону, как только его руки потянулись к её шее, а сам он сорвался с места.              Мертвец сам врезался в дверь, от которой Леан отлипла. Она упала на кафель ванной и ударилась лбом об раковину, отчего тёмные звёзды посыпались из глаз. Перед глазами только висящие на цепочке очки. Её рука попыталась схватиться за бортик ванны, но вид фигуры с уродливыми неточностями, освещаемые блеклым светом из окна, окатил её страхом и парализовал снова. Колени загнанной под раковину в конвульсиях подёргивались, наверное, в попытках встать. Только вот отчаяние сожрало все силы.              Она умрёт не от пули, а так, как и боялась. От зубов, которые растерзают её тело на куски. Это наказание за трусость, за то, что не воспользовалась подарком судьбы и не застрелила себя.              Её сердце стало биться медленнее, его руки тоже сползали с двери медленно. А ещё он неторопливо повернулся к ней.              — Простите!.. — вырвалась эта бессмысленная просьба из её посиневших губ, которые она закрыла дрожащими руками, и зажмурилась. — Не хочу!.. Не подходи!..              Никто её верещание здесь слушать и слышать не собирался. Как бы она не прижимала к себе колени, чтобы оказаться от него как можно дальше, это не увеличивало дистанцию между ними. Наоборот, один рывок и она многократно сократилась.              Мертвецкие бледные руки с опухшими пальцами из-за дорогих колец тянулись к ней, но не достигли её. Снова гнилые ногти в сантиметрах от её мокрых ресниц. И как бы рьяно они не пытались добраться до её бледной от ужаса кожи, что-то в груди мешало ему. Это была явно не совесть или проснувшаяся человечность, то был острый клинок, пронзивший его тело сзади.              С окровавленной стали скатилась кровь и разбилась об её заплаканную щёку. Капля побежала вниз по лицу и догнала слезу. Смешалась с ней и упала на ткани одежды, распуская кровавый бутон пятна, бледного, по сравнению с другими, которые продолжали капать с меча.              Когда на уровень его шеи поднялся и второй клинок, она зажмурилась и отвернулась. И не зря, зрелище было не для слабонервных.              Она услышала звук резьбы по мясу, а затем грохот чего-то свалившегося в чугунную ванную. После чего тень мертвеца перестала лежать на ней. Тень другого, того, кто стоял позади, теперь отбрасывалась на неё.              Леан открыла глаза и её чуть не стошнило от обезглавленного тела перед ней, поэтому она снова закрыла их.              — Жива? — раздался незнакомый стеклянный голос... знакомого человека.              Курапика не сводил с неё глаз из-под тяжёлых век и всё ждал, когда её грудь начнёт снова реагировать на её дыхание. Среагировала, хоть и на сбивчивое.              — Испачкалась!.. Вся в грязи! Вся!.. — не решалась своими кровавыми руками стереть что-то холодное, скатывающее по лицу.              Всё смотрела то на руки, то на платье. Пока не подняла глаза на алое безобразие, засохшее в корнях его когда-то золотых волос. На холодное выражение лица, кожа на которой даже не подвергалась попыткам стереть «это». Вся его одежда промокла в крови. На его вопрос: «жива?», хотелось задать встречный вопрос.              — Да?.. — тихо спросил Курапика.              Его стёртые в собственную кровь пальцы стянули чистое полотенце с крючка и приложили махровую ткань к её заплаканному лицу.              — Не дёргайся, — желал он прибавить требовательной интонации к своему голосу, но сил не хватало пресекать её отрицательное мотание головой.              — Ты здесь!.. — дрожащими губами пролепетала, еле внятно, словно осознание пришло только что. — Пришёл!              Она вырвалась из парализованной клетки и сорвалась. Из мимолётного согревающего была лишь тёплая кровь на его одежде, в остальном объятия оставались такими же холодными, как и его вид. Только её лицо всё равно укуталось в сырую, где-то даже липкую, ткань на его груди. Внутри слышно медленное биение.              Он даже не пытался сделать эти объятия уютными, его руки просто в растерянности замерли прежде, чем оттолкнуть. А потом в запрокинутую голову пришло какое-то смиренное «пусть».              Подхватил он её, когда ему на глаза попалась алая лужа, которая медленно кралась к её коленям.              — Не сиди здесь, — помог ей приподняться с холодного кафеля Курапика.              Ему потребовалось немало терпения, чтобы дождаться, когда её ноги устойчиво встанут на почти полностью погрязший в крови пол.              Лужа чуть было не добралась до её мысок, но они в последний момент взмыли над ней. Он еле доволок своё тело до сюда, так что ему бы самому найти ответ, где он только что взял силы на таскание её на руках, но её голова была забита другим.              — Вот бы оказалось, — тихим шёпотом донеслось из её губ вместо благодарности, — что всё это бред после смерти.              — Ты жива, — бессердечно развеял он её надежду, переводя взгляд на огнестрельное оружие на стеклянном столике, а затем на разбитое стекло.              Курапика продолжал вытирать её смоченные в красный пальцы даже после того, как усадил её на покрывало.              Он мало понимал, зачем сейчас так бережен. Наверное, это такая благодарность за то, что она не успела застрелиться до его прихода. За то, что не застал перемалывание её плоти в зубах мертвеца. За то, что её зрачки не утонули в заражённых белках. Завидев хотя бы одну из этих картин, он понятия не имел, что бы произошло с его разбитой душой в итоге. Одно только представление об этом обветривало оголённые осколки, словно терзание открытого нерва, и образовывало холодную пустошь, где-то подкрадывалась даже паника. Добралась бы до него, если бы её голос не проник до его помутневшего рассудка. Он поднял на неё глаза.              — А на горе как?.. — спокойно, как можно тише прошептала Леан, чтобы не беспокоить тишину и не заглушать их дыхания.              — Никак, — не церемонился с этой тишиной Курапика, прогоняя сухой ответ вслух.              — Совсем никак? — настаивала она на шёпоте.              — Я не знаю, — подбирал слова для объяснения, — не видел. Решил, что не смогу поднять оружие на мертвеца, носящее лицо кого-то из моей родни. Возможно, я оказался прав. Я ведь так и не решился снять повязку с глаз и не взглянул на останки тех, кого оставил на горе. Не смог.              Её брови печально улеглись кривыми влажными водорослями над блестящими от слёз ресницами. Не хотелось ему придавать смысла этому взгляду, иначе придётся задержаться и выискивать его в её глазах. Если он ненароком разглядит там жалость к нему, точно её задушит. Поэтому он уложил испачканный в крови лоб на её белоснежные ткани на плечах и продолжил:              — Если та мясорубка будет обличена убийством клана Курута моими руками, я попусту не знаю, придаст ли мне это больше гнева для движения вперёд или же это меня сломит. Но единственное, что я знаю наверняка... — пачкал стискивающими пальцами её халат Курапика, переходя на вздрагивающий шёпот от тяжести в горле, — мысль о том, что когда-нибудь увижу виновника сего ужаса, вселяет в меня ненависть. Её мне достаточно, чтобы отомстить этому... Я хочу убить его. Этот ублюдок куда бесчеловечнее, чем эти монстры. Я хочу обеспечить ему такую же гнилую смерть, какую он навлёк на своих жертв.              — Я-ясно.              Она протянула это шёпотом после звонкой тишины, такой тяжёлой и оседающей нависшим призраком на его плечах. Она согнала его, обволакивая шею Курапики теплом объятий и завлекая за собой на душистые простыни.              — Устал, наверное.              — Есть такое, — врезал истощённую усмешку ей в ключицы, смиренно поддаваясь теплоте её рук и прикрывая глаза, пока та воевала с пьяным головокружением.              Наверное, подсядь к Курапике в общественном транспорте незнакомка с таким резким ароматом, он тотчас бы же поспешил пересесть. Но она стискивала так крепко... Нет, это у него нет сил на сопротивление, а резкие духи чересчур дурманили разум.              Цикады затихли. Закатное солнце скрылось под пожелтевшими ненастьем тучами.