Трагедия не дошла до акта 5. Актёры потерпят последствия.

      Машина заехала в мрачную улочку, что воспевала сквозняком после жуткого хаоса. Леорио припарковался под решётками на окнах первого этажа и заглушил мотор. Посидев некоторое время в салоне с сжатым в кулаке ножом, он прислушивался к тихой окружающей среде. Шелестела лишь рекламная листовка, приклеенная к испачканному в крови столбу, никаких звуков бродячих, никаких визгов, криков и оров. Поблизости отсутствует звериная жажда крови.              Щелчок открытия двери машины и опять тишина. Никто не отреагировал на его приезд. Вылез из машины и огляделся: вокруг ни души. Тел вокруг тоже не было. Хотя его подошвы иногда шлёпали по мутным багровым лужам. Леорио старался на них не наступать по пути к дверям больницы. Внутри тоже мёртвая тишина, воняющая антисептическими веществами и использованными бахилами. Такой запах вызывает чувство холода, но и бледное холодное освещение сыграло свою значительную роль.              Войдя внутрь, Леорио проигнорировал ресепшн, за которым всегда стояли дежурные врачи и встречали его с миролюбивым лицом. Однако приходящих они одаривали скорее настроением сочувствия, некоторых чуть ли не со скорбью в глазах провожали до палат с пациентами, у которых закончились жизненные силы сражаться за своё право на жизнь. Сейчас его никто с такими глазами туда не провожал, он сам шёл с подобным взглядом на встречу с чем-то пугающим. На свидание с реальностью.              Так странно, даже не волнующе. Хоть адрес тот же, дорога к больнице та же, мебель внутри и коридоры те же. Но случилось такое впечатление, что, идя по знакомому маршруту, декорации на пути словно подменили. Да, стены такие же бледно серые. Да, прибитый гвоздями ламинат всё так же проминался под подошвой. Да, ступени на нужный этаж окрашены в алом цвете, однако под кровавой слякотью они всё ещё те же. И да, эта лампа над дверью в его палату тоже до сих пор раздражительно мигает. Мигает над открытой дверью… Всё это стало чужим.              Врачи ежедневно проветривали комнату лёгким сквозняком, открывая окошко и дверь. Должно быть и вчера позаботились о должном свежем кислороде в палате больного. Только лежащему это было ни к чему, это было ритуалом к приходу постоянно навещающего посетителя, приходящего сюда много-много лет на каждодневной основе.              Пришедшее осознание выстрелило быстрее принятия. Сейчас Леорио осознал, с чего бы на этажах так тихо. Ведь дело явно не в спасательной операции благодаря военным, которых он за эти сутки так ни разу и не увидел. Внизу никого не было по иным причинам. Зачем гоняться за убегающей плотью, когда можно добраться до более лёгкой добычи? Падаль так и поступает, охотничьего инстинкта в их жилах не водится.              Глубокие глаза Леорио вновь приобрели тот блеск надежды и детской наивности. «Этого не может быть». Всего на этот малый миг, когда он ворвался в палату на чавкающие звуки. Нечто в белом, но грязном халате склонилось над телом его друга и скребло зубами, пережёвывая не успевшую испортиться заразой плоть человека. Хоть и человека в состоянии овоща, но человека! Его друга!              На дверях были видимые кровавые отпечатки, следы и узоры царапин. Эту дверь пытались открыть руки, хозяин которых не наделён каким-либо разумом. А может и наделён, Леорио не в курсе. Единственный вопрос, на который он хотел был знать ответ: успел бы он, придя сюда раньше? Успел бы? Однозначно. Успел бы, осмелься он прыгнуть с моста раньше. Спас бы его. Спас бы и тогда, успей он накопить денег на лечение. Его возможно было вывести из этого состояния, его спасение было целью, а не наивной мечтой. Но факт остаётся фактом, слишком губительным для его сердца.              Над бледным лицом Пиетро болталась алая слюна мёртвого врача, из расшатанных щелей зубов торчали мясистые лоскуты. Хрипение, перемешанное с хрюканьем, звучало из пасти. Гнилые пальцы ковырялись в прогрызенной дыре, отодвигая заражённую плоть, и пытались добраться до ещё свежих участков. Как будто разрывал гнилой гранат на части и силился отыскать последние сладкие кусочки в стремительно загнивающих рубинах. Он выбросит испорченный фрукт и примется за другой, когда зараза поразит каждую ещё здоровую частичку, которую монстр не сумеет учуять.              Перед глазами у Леорио потемнело, запах тухлой крови мутил его сознание. Склизкие звуки любопытных пальцев, гуляющих под костями жертвы, сдавливали ему виски. Как будто кто-то с двух сторон сдавливал его голову до такой степени, что ручей крови выпрыснул из ноздрей. Капля разбилась об пол, это и привлекло внимание мертвеца. Нечто запрокинуло голову, потому что язык слабо помогал двигать пережёванное ближе к глотке. Зрачки еле-еле передвинулись вбок, в сторону стоящего в дверях.              Руки Леорио обессиленно облокотились сначала на створку двери, но упали на спинку рядом стоящего стула. Кожа на его пальцах почувствовала холод металлической спинки, ладонь другой руки ощутила удобно лежащую рукоять охотничьего ножа.              В висках осела тяжесть и визг сквозняка проносился позади него по коридору, задевал запотевший затылок. Касался холодных ладоней, которые начали отчётливее ощущать вес рукоятки в руке. Морозная температура стула плавно перетекала на прилипшие к нему пальцы другой руки. Они сжали сильнее, когда плечи мертвеца подозрительно дёрнулись.              С подбородка монстра стекала кровь Пиеро, капли разбивались об кафель. Не будь здесь новой жертвы, он бы принялся слизывать незаражённую кровь с затоптанного кафеля. Но он сделал шаг, скрипя челюстью и стирая собственные зубы в кровавую пыль от предвкушения начала своей первой охоты за новой плотью.              Леорио замёрз на месте, всё сильнее стискивал спинку стула. По ушам ездил этот зубной скрежет. Этой белоснежной пылью и кровавым бризом пропахла палата, запахи точно такие, как в дешёвой стоматологии. Перед неморгающим взглядом шаталась приближающаяся фигура. Чем она ближе, тем опаснее. Леорио не различал мёртвого лица, ничем не отличающегося от лиц других покойников. Различал лишь скрежет, запах зубной пыли и нескончаемое эхо упавшей капли с подбородка. Скрежет, эхо, кровь.              Резко какая-то нить внутри порвалась и появилось острое ощущение свободы в плечах. Леорио швырнул тело мертвеца в стену, со всей дури ударив стул об его череп. Тело дохлого и скорченного старика не было таким сильным, как у школьников, чья горячая кровь пульсировала в жилах, поэтому он сразу с грохотом свалился на пол, задевая звонкие стеклянные приборы.              В сторону койки голова Леорио даже не поворачивалась, позвонки в шее зачерствели. Зато руки то бодро поднимали стул над головой, то со всей силой роняли его на дёрганное тело. И звуки ударов не кончались, продолжались так же долго, как и нескончаемое эхо капли. Удары, эхо, кровь. А затем затишье, голова пуста, хоть руки и продолжали колотить стулом уже неподвижное тело.              Придя он одной минутой раньше, успел бы спасти. Вздор. Несправедливость. Злая шутка судьбы, юмор которой было бы легче перенести, если бы он опоздал сильнее. Но нет, минута. Словно специальный закон подлости? Нет, скорее закон коварства.              С какой целью он сейчас отбивал мясо мертвеца с такой яростью и ненавистью?              Показать судьбе, как ему больно? Ей безразлично.              Показать судьбе, как страшен человеческий гнев, если отнять у него самое дорогое? Что станется с человеческой душой, растерзай на его глазах смысл жизни? Ей безразлично.              Доказать, что он достаточно силён? Доказать, что был способен его спасти и такая подлость до добра не довела? Ей безразлично.              Ей небезразличен лишь чужой вкус вины перед умершими. Этим сытилась «судьба». Будет вытаскивать человека даже из самых цепких лап смерти, если из его души до сих пор можно выкачать фибры страданий.              В ушах до сих пор не прекращались звуки скрежета и кровавой капели. И вот он, скрип койки выдернул его из этой карусели липких и режущих звуков. Вес тела «растерзанного» перевалился с глянцевого матраса и рухнул на пол, послышался шмяк и треск кости. Но шея Леорио всё равно не поворачивала голову в ту сторону. Губы в дрожь, переносицу щиплет. И всё от обиды и стыда, только потом уже горя.              — Я тебя прошу… — несмотря на вечные просьбы к врачам, к небесам, к кому-угодно, лишь бы Пиетро поднялся с больничной койки, сейчас Леорио сквозь горечь в горле и солёный вкус на губах молил об одном. — Не вставай!.. — упрашивал Леорио, опуская наконец стеклянные глаза на восставшего.              Леорио был готов поверить в жизнь после смерти, был готов верить в ангелов, в существование рая и ада, во что угодно, лишь бы не в существование вечной тишины. Эта тишь не имела права заглушать родной для него голос, который так громко и по-детски кричал о желании жить. Не говорил напрямую, однако шифр был прост.              Леорио просто не может поверить, что его здесь больше нет. Его друг никакой не феникс, возрождённый из пепла. Его друга здесь нет. Есть что-то нечеловеческое, нещадно пользующееся его изувеченным телом. И нет больше попыток его спасти, четных что сейчас, что тогда.              Долгожданные глаза наконец показались из-под век спустя стольких мучительных лет. Их заполонила белоснежная пелена, зрящая прямо в корень чуждой души сквозь зеркала под трепещущими ресницами Леорио. Обманчиво ангельские белоснежные краски в глазах Пиетро являлись заразой, которая покушалась на само основание бьющегося органа под застывшими в ужасе рёбрами. На его человечность. У Леорио замерло дыхание.              — Пиетро... — позвал его по имени Леорио, надеясь заметить хотя бы какую-нибудь реакцию. Её нет.              Стул казался таким тяжёлым, неподъёмным. Пошатываясь на ровном месте, будто под мысками обрыв, он поднял его над своей головой, вокруг которой крутились одни и те же мысли.              — Не могу... — озвучил Леорио одно из таких, купая свои зубы в крови прокусанных губ.              Это была не та слабость перед лицом смерти, какую все ощущают парализованностью в теле. Это была слабость перед лицом смерти друга. Она была заразной, из души потекла в локти и запястья, заставляя руки опустить стул. Она добралась до пальцев, вынуждая их разжать ножки и уронить его на пол. Этот грохот упавшей мебели громким раскатом пробежался по стенкам больницы, привлекая сюда и других посланников сверхъестественного.              — Прости меня, Пиетро, — выронил из себя Леорио, не зная, каких ещё утешительных слов можно было бы добавить. Он правда никогда не задумывался над последними словами в своей жизни.              Притупление боли от чувства вины через самоистязание, вот чего добивалась Леан, отдавая себя на растерзание Понзу. Леорио тут же проникся этим желанием наказать себя за беспомощность. Этого можно было добиться, попади он под зубы Пиетро. Да уж, он явно не хотел бы знать, что в бессознательном состоянии жрал тело своего друга из чувства нечеловеческого голода. Поступать так бесчеловечно, а позволять такое близкому уж тем более… Это озарение пришло слишком поздно, вкус сожаления успел горьким мёдом стечь по стенкам горла. Зловоние смерти из открытого рта мертвеца уже ударило в нос, а уставшее лицо было в сантиметрах от жадной пасти. Пиетро оставалось лишь сомкнуть свои челюсти, но судьба не оставит никого умирать с таким желанием смерти. Взращивая любовь к жизни в новых условиях, она оборвёт её только при наличии тяги к ней. Судьба победит надежду, веру, любовь и жизнь.              Тело Пиетро замертво свалилось после оглушающего выстрела, до сих пор дребезжащего звонким эхом в перепонках Леорио. Из простреленного лба ничего не сочилось, зато под макушкой расползалось алое естество. Палладинайт не смотрел на источник выстрела, он пялился на погибшего, пока его заледенелые от холодного пота кончики пальцев неосознанно водили по щекам и царапались об щетину, раздражая кожу.              — Жалкое же это зрелище, — прозвучал мерзкий, злобно хихикающий в уши голос. Изгвоздённые губы выпускали слова под дребезжание свисающих с мягкой припухлой кожи крестовых аксессуаров… — когда мертвецы мнят из себя живых.        Леорио не мог справиться с коматозным состоянием, покачнулся и облокотился спиной на стену. Колени не выдерживали, заставляли скатиться на пол. Его тёмные глаза начинали утопать в своём глубоком цвете точно так же, как и материнские в извечной усталости когда-то, сливались с дрожащими ресницами. В момент пересечения с живыми глазами грязного серебра, но омертвевшим взглядом, они замерли и запечатались в колючих от соли кристаллах.       — Я прошу прощения, что прервал Ваш сеанс, — как будто шутя проговаривала слабая улыбка, но на лице играла мимика скорби.              Этот голос звучал совсем по-другому. Он исходил плавным баритоном. Таким, каким слышат голос Всевышнего в своём сознании верующие. Его густые, но аккуратные брови сочувственно лежали на драматично красивом лице, сияющем аристократической бледностью. А этот крест на лбу доказывал: мантию богослужителя должен носить не человек с мерзким голосом позади, а он сам. Хотя, Леорио не удивится, если этот мужчина с ехидным голосом и с длинными ниспадающими волосами, которые точно являлись жидким лунным светом, так и окажется прислужником этого темноволосого человека.              — Он был вашим пациентом? — спросил серебряноглазый.              — Он был... — хотел возразить Леорио, но душившие непролитые слёзы сдавливали охрипшее горло... — Всем...              — Звучит очень печально, — поднял в сожалении тёмные брови мужчина, не сводя снисходительного взгляда с Леорио. — Скажите, Вы врач?              — Нет, — последовала холодная лаконичность.              — Значит, мы обознались, делая предположение из Вашей накидки. Вы её надели с какой-то определённой целью?              — Я надел её, чтобы пострадавшие знали на кого они могут понадеяться в трудную минуту.              — И правда идеология простого врача, — добро усмехнулся мужчина, зачёсывая смольные волосы назад и раскрывая вид на своё всепрощающее лицо, готовое понять душевнобольного настолько глубоко, насколько для того потребуется. — И как? Успешно?              — Я ввёл всех в заблуждение, — вцепился в корни своих волос Леорио, пряча напуганные собственной беспомощностью глаза в зажмуренных намокших веках.              — Грех во лжи, — присел на колени и подпёр он костяшками пальцев бейджик на груди врача, произнося тягучим голосом имя школьного медбрата. — Леорио, чем больше людей надеялось на тебя, тем сильнее было твоё лживое влияние. Ты собираешься искупить этот грех? Или же предпочтёшь остаться здесь и дожидаться кары от вышедших из клеток демонов, которые затащат тебя в глубины ада?              — Там мне и самое место, — медленно проговаривал Леорио, — но затаскивать туда невинных я не имею права.              — Тебе нужна помощь, Леорио? — предложил он свою ладонь, в ответ получая лишь недоверчивый взгляд, полный очевидных вопросов. — Жизнь за жизнь, никак иначе. Дать тебе шанс спасать жизни в обмен на ту, которую ты не смог только что уберечь?              — Кто ты вообще такой?              — Люцифер, — не отрывал полуприкрытого взгляда от выразительно мрачных глаз. — Куроро Люцифер. Но ты можешь звать меня Хролло.       

* * *

      Запах грязной пыли и вонь от витающих частичек гнили были громче запахов пороха и горячих пуль, свистящих над капотами бронированных массивных машин. Крашеные в камуфляжную расцветку автомобили рядком стояли перед входной группой в научный Токийский университет. Несколько вооружённых мужчин постоянно хлопали по своим ушам, чтобы сбить приевшийся на перепонках писк от незаглушаемого залпа.              Самый побитый военным опытом солдат бездумно и машинально отстреливался от наступающих. Но в голове что-то щёлкнуло, когда он прицелился в ещё одного приближающегося. Красная нить лазера соединила прицельную лупу огнестрельного оружия с фарфоровым лбом. Смольные соломки длинных волос трепыхались от сквозняка и постоянно врезались в бледное безэмоциональное лицо живого человека. Мужчина узнал его и рядом идущего старика Золдика, поэтому отвернул от них дуло, а затем дал ту же команду и своим подчинённым. Достав рацию из нагрудного кармана, он передал информацию о прибывших.              — Мы по приглашению, — поднял свои морщинистые безоружные ладони Зено, переводя взгляд с этого военного на другого мужчину, более безобидного на вид. Тот не был обмундирован в военную форму, однако позволял себе нахально свешивать ноги с капота военного автомобиля.              — А у нас тут подготовка к военному положению полным ходом, — с ухмылкой произнёс мужчина, приземляясь подошвами на асфальт, после чего подошёл к прибывшим гостям, почёсывая затылок, обмотанный растрёпанными бинтами.              Этот мужчина не был ранен или что-то на подобии того, он всегда перекрывал ими свою макушку. Может, скрывал залысину, а может и вовсе промятый череп. Причины никому не были известны. Он провёл рукой по своей безобразной щетине, а потом протянул ладонь на встречу к приветственному рукопожатию.              — Надеюсь, путь сюда не занял серьёзных проблем? — скорее ради вежливости поинтересовался встретивший их.              — Серьёзных? — с интонацией вызова произнёс старик. — Никаких.              — Ка-ак сла-авно! — протянул дружелюбным голосом ещё один вышедший к ним блондинистый мужчина в статном пёстром костюмчике и с располагающей к себе улыбкой.              В подобных обстоятельствах безупречный внешний вид, сшитый с иголочки, никак не сочетался с окружением апокалипсиса. А эта лучезарная улыбка… Кто-то смел предполагать, что если бы у Леонардо Да Винчи заказали портрет этого экстравагантного мужчины, вместо всем известной Джоконды, то в итоге завершить картину художник бы не смог. Всё из-за этой таинственной улыбки. Для каждого она имела свой посыл, у всех были разные мнения на этот счёт. Гиблое дело — спрашивать, какое впечатление о себе он желает создать таким образом… Он считался белой вороной с чёрным крылом и чёрной душой, в кругу безмозглых голубей. Ах да, ещё на фоне этого улыбчивого идеала, мужчина с бинтами на голове выглядел каким-то неполноценным и несуразным.              — Приём гостей завершится, когда сюда прибудет последний приглашённый. Он тоже задерживается.              — Прошу простить, юный Паристон, — извинился Зено. — Не могу я ждать окончания приёма гостей, пока прогорает мой заказ. К тому же каждая секунда равноценна одной покидаемой жизни.              — Вот кто действительно может оценить жизнь по существу! Да, Джин? — с усмешкой хлопнул Паристон по спине неполноценного дру… прияте… врага. Нет, скорее товарища и заклятого соперника в одном лице. В ответ он получил лишь брезгливый взгляд Джина, который не разделял с ним того же мнения об их взаимоотношениях.              — Это какой-то злой намёк? — не вежливым тоном спросил Джин и начал шастать ногтями по коже под своим ухом. Самого Паристона он на дух не переносил, приятелем или, не дай Бог, товарищем, того явно не считал. Подозрительный тип с дебильной ухмылочкой? Может быть.              — Вы же за головой создателя вируса здесь? — вернул свой улыбчивый кареглазый взгляд Паристон на двух представителей семьи наёмных убийц. — На данный момент мы проводим переговоры для получения ценной информации, не желаете ли присоединиться? Нам не помешало бы Ваше терпение и умелые руки садиста, обученного разнообразным методам пыток. Хотя, пока всё идёт хорошо, это всё излишки.              Его голос звучал с восхищением, нельзя было назвать это пренебрежением или оскорблением. Скорее что-то ближе к лести.              — Заказ необходимо выполнить как можно скорее как раз для того, чтобы тот не успел проболтаться… — слегка приподнял уголки сухих губ Зено, перекидывая взгляд на внука. — Это мои личные предположения.              — И кто Ваш заказчик? — не менял светлого настроя беседы Паристон, а потом взглянул на добавочную порцию приближающихся военных машин. Последний гость пожаловал.              — Главный неопровержимый принцип нашего бизнеса — полная защита конфиденциальности заказчика, — перевёл взгляд туда же Зено.              — Этот принцип имеет смысл только в случае, если заказчик жив, — продолжила их беседу вышедшая из машины груда мышц с ну очень крупными габаритами. — Однако если он мёртв, то этим можно пренебречь ради выживания страны.              Мясистое межбровье вечно страдало под напряжением строго опущенных неаккуратных бровей. Маленькие акульи глаза оценивали этих маленьких для него людей. Самый крупный солдат, после этого грузного мужчины, выпрямился солдатиком и поприветствовал главнокомандующего, назвав его имя «Бенджамин» полностью.              — Какая жуть, как ты нас услышал? — фамильярно обращался к нему Паристон, высчитывая на глаз расстояние от их компании до машин. Потом он взглянул на включённую рацию рядом стоящего к ним солдата и смекнул.              — «Сколько змеиной мерзости собралось в одном месте…» — пронеслось в голове Бенджамина. И имел он в виду явно не мертвецов. — Это я всё к тому, что пятёрка отцов мертва.              — То есть как? — не сдержался Иллуми, дёрнув бровями.              — Можете убедиться самостоятельно.              Бенджамин кивнул рядом стоящему мужчине, всему покрытому в молочно-камуфляжные мешковатые одежды. Только недоброжелательный взгляд торчал наружу из пыльно-бежевой балаклавы. Он снял со своего плеча накинутый мешок с чем-то тяжёлым внутри и швырнул его им в ноги.              — Я верю тебе на слово, — миролюбиво хлопнул в ладони Паристон, кротко поглядывая на действия Джина.              Тот раздвинул края мокрого мешка, возле которого жужжали от любопытства трупные мухи. Лицо Джина скисло, когда он встретился с мёртвым взглядом под посиневшими веками. Неприятное зрелище. Всё же привыкнуть к изуродованным этой болезнью лицам сложнее, чем ожидалось. Даже после того, как Джин прикрыл глаза, воспоминания о внешнем виде этих покойников хватались за его память цепкими муравьиными лапками, ведь это то, чего не должно существовать в привычной для него природе.              — И впрямь, — слегка наклонился к мешку Зено. — Все пятеро.              Как только старик увёл оценочный взгляд, Джин завязал узел на кончике мешка, чтобы зловоние перестало нервировать сосуды в ноздрях.              — В таком случае, — продолжил Золдик, — мне больше нет резона скрывать личность покойного заказчика. Это в самом деле были они.              — Вы, должно быть, к чему-то подобному и подготовились, — предположил Бендажин, потирая свой массивный подбородок на широком лице.              — Пять Крёстных отцов, — подмечал Паристон, — грубо говоря, временно заменяли Айзека Нетеро, погибшего недавно. Приписанная им роль была его предсмертной шутливой прихотью. До момента, пока пост не примет Бейонд Нетеро. Однако и его на горизонте не видно.              — Правительство тоже слепо надеется на его возвращение, ожидая, пока ассоциация снова не решит все их проблемы. Но я не собираюсь ждать, пока блудный сын того старика явится, чтобы начать раздавать бессмысленные указания, — отрезал Бенджамин. — Он уже натворил дел, так что рекомендую найти новую кандидатуру на место председателя Вашей ассоциации. Но беда в том, что на проведение выборов у нас времени нет. Не думаю, что Вам нужно объяснять, что ситуация критично чрезвычайна. Я — главнокомандующий вооружённой армии, находящейся под покровительством организации Какина, беру на себя не только обязательства защищать эту страну, но и ответственность за все свои последующие действия. Это проблема только этой страны, а значит вовлекать в это иные государства мы не имеем права. Я уже организовал морские и воздушные патрули, которые не позволят нашим гражданам стать беженцами в соседствующих странах. Иностранные мафиозные организации, находящиеся с нами в тайном союзе, оцепили всевозможные береговые точки, куда могут приплыть сбежавшие отсюда граждане. Никакие страны не должны прознать о произошедшем. За сутки я обеспечил военную армию Японии провизией и сбытом оружия. И это даже не малая часть всего того, что я сделал за это время. Однако этого достаточно, чтобы Вы признали неопровержимое. Повторюсь, обязательства и командование, которыми занимались Пять Крёстных отцов, я собираюсь взять на себя.              — «Как ловко он талдычит, — присвистнул про себя Джин. — У Какина талант появляться в самый разрушительный момент для страны и поднимать её с колен, тем самым закрепляя свой авторитет спасителей нации»              — Я не прошу Вас признавать меня, хотя бы пока не увидите результаты моего вмешательства, — уверял главнокомандующий. Голос до мерзлоты уверенный, затвердевший басом, грубоватый. — И я не требую от Вас подчинения, я лишь прошу не вмешиваться. Сможете примкнуть ко мне, если того захотите. Любой из Вас будет желанным профессионалом, чьи навыки я радушно приму и направлю на благо страны. Можете так же назначить главного на место Нетеро, мне всё равно. Пока вы будете дружно принимать решение способом голосования, кто встанет на место Нетеро Айзека, не действуйте вопреки моим приоритетам. Дайте мне защитить землю, ставшей мне практически Родиной.              — Какая воодушевляющая речь! — воздал ему свои аплодисменты Паристон, а потом спросил: — У меня есть один единственный вопрос. Могу ли я примкнуть к тебе, но при этом баллотировать свою кандидатуру на место Нетеро?              — «Крыса…» — подумалось Джину.              — Нет никаких проблем, пока ты не ставишь мне палки в колёса и приносишь пользу в первую очередь государству.              — «Не совсем выгодно держать под крылом того, кто в будущем будет иметь власть тебя стеснить… — задумался Иллуми, кротко метая чёрные глаза на Зено. — …или же я в чём-то ошибаюсь?..»              — Что же остальные? — выдохнул Паристон, поглядывая на остальных.              — Мои приоритеты — целостность моей семьи, — сказал Зено. — Если репутация нашего бизнеса сохранится, или ты проявишь себя как лидера, который сумеет возвысить величие Золдиков, то я не имею ничего против сотрудничества. Только вот, ты принёс головы моих заказчиков, тем самым уже подорвав моё доверие.              — Я их не убивал, если в этом намёк. Я всего лишь преподнёс их заражённые головы, чтобы Вы не тратили время на ожидание приказов от мёртвой партии. Однако, информация, которую мы извлечём из создателя вируса, будет достойной компенсацией? Мне кажется это нечто более ценное, нежели то, что могли бы предложить Пять Крёстных отцов.              — Исходя из принятой мной информации, я приму решение, — кивнул Зено.              — «Старик изначально этого и добивался? — вопросительно взглянул на старшего Иллуми, но не получил в ответ даже взгляда. — Информация всегда была дороже денег, а сейчас она бесценна. Изначально наши услуги оплачивались за счёт казённых денег, сейчас же они будут оплачиваться новой банкнотой: информацией о новом мире»              Паристон вёл четверых: Бенджамина, Зено, Джина и Иллуми. Того покрытого солдата оставил у входной группы. Минуя деревянные офисные двери, они спустились в лабораторный цех, вход которого открылся после введённого пароля и анализа сетчатки глаз, прямо как в фильмах. Их встретило больничное синеватое освещение, а их тела окатил белоснежный купол озонового пара, водопадом стекающего с вентиляционных решёток.              Пройдя мимо голых плиточных стен, дышащих холодом непрогретой подземной почвы, они дошли до стеклянного вольера, внутри которого можно было бы держать дикое опасное зверьё. Однако там одиноко стоял стул, а на нём сидел подросток с поджатыми к груди ногами. Нет, так казалось издалека. Джин её узнал.              — А теперь перейдём непосредственно к первым успехам допроса! Впрочем, она сама изъявила желание всё мне доложить. Чидол, предоставляю Вам слово!              Иллуми прищурился и встретился с поднятыми на него глазами, цвета сочно-зелёной листвы, спрятанной под округлыми толстенными линзами. Сейчас он смог разглядеть мелкие возрастные нити, которыми были усыпаны участки под глазами и над редкими бровями. Но она не выглядела старой, совсем нет. На вид она всё ещё девушка. Казалось, эти морщинки появились у неё сегодня. А ещё они прослеживались на лбу под густой чёлкой. Казалось, эти зеленоватые прядки надышались химикатами, потому и приобрели такой нестандартный цвет.              Дамочка утомлённо выдохнула и начала разглаживать румяные от подушечек очков вмятинки на переносице аккуратненького маленького носика.              — Болезнь... — с каким-то нежеланием она начала ведать информацию, сильно опасную для нынешних ушей. Чидол предпочла бы преподнести её более надёжным людям, а не сумасшедшему захватчику из организации Какин, дуо из крысы и разгильдяя, а также наёмным убийцам. Она про себя извинилась перед покойным председателем, но потом продолжила. — Зобаё.              Она закончила, будто это название должно было им о чём-то сказать. Продолжения не следовало до тех пор, пока Паристон её словесно не подтолкнул на него.              — Почему Зобаё?              — Такую фамилию носят жители той деревни… Вы же все прекрасно осведомлены о том, что Пять Крёстных отцов однажды организовали разведывательный отряд для того, чтобы исследовать остров тёмных земель? Но им постоянно мешали тамошние жители, настолько отставшие от цивилизации, что до сих пор бегают с палками и не подпускают никого на свой остров. Были приняты попытки коммуницировать с ними, и только спустя годы удалось перебороть минимальный языковой барьер и установить с ними контакт.              — «Не без помощи нашей Пьён» — похвалил про себя Джин свою коллегу, которая специализировалась на древних языках.              — Недавно был заведён разговор о том, чтобы приобщить их к современному обществу и переправить в наши края часть их людей. Шаман того племени был категорически против, так и не дал добро даже спустя многолетних уговоров. Это предложение с нашей стороны — посетить наши края — не было актом гостеприимства. Отцы просто захотели гуманно избавить ту землю от дикарей, чтобы продолжить исследования богатой территории, хотя могли этих людей просто расстрелять. Так негуманно и поступили бы, не будь информация об обнаружении дикарей предана всеобщей огласке. Три дня назад, когда очередная такая экспедиция была проведена под командованием Нетеро Бейонда, корабль забрал оттуда пятерых дикарей без ведома шамана, под предлогом разведать наши земли и оценить обстановку за горизонтом, за который они никогда прежде не заплывали. Так они могли бы убедить свой народ, что наши края безопасны. И в тот момент… стала ясна причина их отрешённости от внешнего мира. Их скрутило.              — Все до единого страдают морской болезнью? — вопросительно поджал кверху свой уголок губ Паристон.              — В прямом смысле, — поморщилась она, а потом указала на металлическую дверь позади неё. Из щели над полом сочился бледно-зеленоватый свет.              Свет разлился по всему паркету, когда она отворила эту дверь. Их встретили огромные стеклянные колбы, наполненные пузырчатым раствором. В желеобразной жидкости застыли крупные диковины с человеческий рост. На первый взгляд они выглядели как колючие коконы, в которых кто-то дышал. Они то набухали, то сжимались, подобно лёгким под грудью в такт размеренного дыхания. Некоторые пульсировали в такт сердцебиения. И только приглядевшись к торчащим веткам бивней, стало ясно: это скрученная человеческая плоть, из которых выпирали искривлённые рёбра.              Зелёная полоска электрокардиограммы на мониторе компьютера перепрыгивала с отметки на отметку, показывая частоту сердечных сокращений. Стабильная. Эти свёртки кожи, колючие выпирающими костями, — когда-то были людьми.              — Жители той деревни до сих пор живы, — помрачнело лицо учёной, проходившей мимо громадных капсул. — Мы обнаружили это по прибытии, когда поместили их тела в формалин. В целях сохранения открытых органов от кислородного воздействия, в последствии и гниения, мы временно изолировали их от всех внешних раздражителей.              — Формалин тоже является весьма опасным раздражителем, — предупредил Паристон, медленно гуляя взглядом по деформировавшимся изгибам.              — Я знаю, но токсикация формадельгидом им куда более безвредна, нежели кислород.              — А что насчёт сознания?              — Сомневаюсь, — помотала головой учёная, — что они осознают происходящее. Но комой или вегетативным состоянием назвать это сложно.              — Невозможно... — тихо шепнул себе под нос Бенджамин.              В голове не укладывается. Кислород не поступает в их дыхательные пути, все органы недееспособны. Но скрученному фаршу до сих подвластно дыхание жизнью.              — Нам не хватило языковых навыков, чтобы воспринять слова шамана племени всерьёз. Он давал отказы не из-за страха неизведанности. Он в прямом смысле пытался донести до нас, что их тела не приспособлены к новому для них миру. У них в своде правил что-то вроде табу: не отплывать от берега за установленные буяки. Но никто не смог дать чёткого пояснения этому закону. Должно быть, жители были об этом в неведении, поэтому не знали о последствиях своего побега. Как только корабль отплыл и пересёк допустимые буяки, дикарей начало сворачивать прямо на глазах ответственных за экспедицию.              — Ну и чертовщина… — процедил Джин, а потом кое-что заметил. — Здесь четыре колбы, но вывозили вы пятерых.              — Пройдём дальше, — нехотя предложила Чидол, продолжая эту жуткую экскурсию.              После этого зрелища все последовали за учёной молча. Неудобный кашель Джина разразил жуткую тишину. Стали теперь слышны капающие звуки, как будто поблизости работает одинокая капельница в глухой пустой комнате. Громче шагали только подошвы по рассыпанным на кафеле осколкам, будто здесь произошла потасовка.              Отворилась очередная дверь и вот он — одиночный вольер для опасного зверья. За стеклом в углу, скрючившись, сидел лохматый... человек. Грязные пальцы что-то постоянно вычёсывали из смольной бороды. Запутанная сальная грива закрывала лицо. А бешеные глаза рьяно метались то на потолок, то в сторону обидчиков. Завидев их, он стал ногами отползать назад и прижимать спину к углу плотнее, издавать истошные стоны, молящие о милосердии.              — Он заразил нашего ассистента, но сам не страдает от болезни, — рассказывала о нём Чидол. — Он не так агрессивен и совсем не мёртв, не гниёт, как заражённые гражданские. Он тот самый Зобаё с тёмной земли.              — Почему его не скрутило? — вставил свой вопрос Зено.              — Мы решили это выяснить, взяв с него для начала образцы крови. Поначалу он не сопротивлялся и сидел всё время смирно, будучи под давлением отчаяния. Его сородичи погибли прямо у него на глазах необъяснимой и незрелищной смертью. Однако, вчера наш ассистент снова пришёл за очередной пробой крови, но Зобаё неожиданно набросился на него, подобно оголодавшему зверю. Мы разняли дикаря и потерпевшего, решив, что тот просто неправильно нас понял. В его глаза это выглядело так, будто мы его похитили, убили его родных и закрыли здесь. Оказать первую помощь ассистенту не смогли из-за скоротечного гниения. Он скончался на месте, так нам показалось. Мы продолжили исследование, но нашего оборудования не хватило, чтобы досконально исследовать неизвестные нам компоненты в крови. Поэтому я запросила помощи у Крёстных отцов. Нам требовалось инновационное оборудование, к которому доступ можно было получить только с их документального разрешения. Я не могла не изложить всё в малейших подробностях, важно было, чтобы они понимали всю сущность опасности ситуации и срочно предоставили мне разрешение. И тогда-то, я думаю, всё и произошло.              — Да, — кивнул Паристон, начиная излагать всё из своей колокольни. — Они скомандовали, чтобы Чидол с образцом крови Зобаё направилась в Токийский университет, где им оборудование и предоставили бы. Но по пути сюда Чидол столкнулась с самыми настоящими разбойниками, аж из тринадцати человек.              — Тринадцать? — уточнил Бенджамин.              — Труппа теней, — ответил Паристон. — Не часто они собираются цельной кучкой, не правда ли?              — Ты много о них знаешь, — заметил он, бровями сминая в складки свою толстую кожу на межбровье.              — Но речь сейчас не об этом, — кисло улыбнулся ему Паристон, — а о том, что они похитили кровь Зобаё. В отчёте для Пяти Крёстных отцов, наша наивная учёная упомянула, цитирую: «в ходе исследования конкретного экземпляра, удалось выяснить следующее: именно кровь выжившего уроженца племени обладает воздушными токсинами, способными привести к летальному исходу при вдохе». Так смертельно пострадал наш практикант, который грешил знаниями техникой безопасности. Он умер до инцидента с Зобаё и ассистентом. Скорее всего в ящике исследовательского морга, в котором хранятся трупы людей, погибших при необычных обстоятельствах… сейчас шумно. И что самое интересное: похитителям понадобилась ни скляночка с кровью мёртвого ассистента или практиканта, а именно кровь чужака с тёмных земель. Они совершили хищение оружия массового уничтожения. Чидол изложила отцам всё как есть, я ей верю. Только вот они недооценили честность Чидол, поэтому решили, что она слукавила и каким-то образом причастна к измене. Мол, она предоставляла информацию кому-то ещё, вот и напоролась на Труппу Теней, которым предположительно и ведала всю секретную информацию. Заказали у Золдиков её убийство, однако охоты на саму Труппу не назначали. Сколько таинственных несостыковок насчитали вы?              — Получается, Труппа Теней и Пять Крёстных отцов действовали сообща?.. — предположил Зено.              — Всё может быть, — кивнул ему Паристон.              — Хорошо, раз кровь может заразить и воздушно-капельным путём, почему ассистент, который брал её у него ежедневно, не заразился в первый же день? — заинтересованно спросил Бенджамин.              — До нападения у него не было никакого прямого контакта с кровью Зобаё, — ответила ему Чидол. — Мы не настолько отстали от мира, что выливаем ингредиенты на стёклышко и так просто даём им взаимодействовать с кислородом. Наша аппаратура может такое позволить, однако и не сравнится с той, которая была нам так необходима.              — Ясно, — задумчиво прикрыл глаза Бенджамин. — Вспышка эпидемии началась из-за «умерших» ассистента и практиканта, или же из-за труппы теней?              — Мы не можем утверждать, что это вина труппы, однако пандемия произошла раньше, чем мы обнаружили, что ассистент восстал. После этого он не успел никого тронуть, так как был убит на месте выстрелом в голову из пистолета нашего охранника. Его внезапное оживление дало подтверждение, что ноги вируса растут из этих событий, связанных с Зобаё.              — Вот как, — озадаченно сложил руки перед собой Бенджамин, ловя на себе изучающие взгляды. Будто коллеги оценивали новое начальство и ждали его первого решения. — Откуда началась вспышка? Это можно как-нибудь отследить?              — Разве что оберегать сохранность КМС по городу и отслеживать последние события по городским камерам, — ответил Фрикс. — Это трудоёмкая и объёмная работа не только физически, но и морально.              — Я направлю на это силы, — кивнул ему Бенджамин. — Люди, которые будут этим заниматься, а также их семьи, будут в безопасности. Немедленно предоставьте мне их адреса, чтобы мы начали спасательную операцию.              — «Ну допустим…» — вытащил из кармана служебный телефон Джин, печатая перечень адресов и контактные номера его преданных подчинённых.              Как бы Бенджамин его не раздражал, перспектива доступа к камерам и информация о виновнике данной катастрофы была весомой платой. Поскалить зубы друг на друга всегда успеется, но вот возможность поддерживать видеонаблюдение по городу и сохранять исправность камер в такой ситуации, опираясь на помощь военных сил организации — не всегда может представиться.              — Приятно познакомиться! — Паристон подошёл к вольеру и помахал заключённому, миролюбиво сажаясь на корточки возле стекла. — Пещерный человек во плоти, как интересно. Наша лингвистка в отпуске?              — Пьён бывала тут и ей удавалось выйти с ним на контакт, однако Пять Крёстных отцов отозвали её обратно к себе с отчётом. — Отвечала ему Чидол. — Ведь она одна из немногих, кто стала свидетельницей произошедшего на корабле.              — Завидно тебе Фрикс, что ты не попал на последнюю экспедицию? — лукаво ухмыльнулся Паристон.              — А сейчас она где? — проигнорировал его Фрикс и перевёл вопросительный взгляд на Бенджамина.              — Там, где находились отцы, её не было, — ответил он.              — Тогда остаётся надеяться лишь на то, что наше золото Пьён в добром здравии и её не похитили! — уныло протянул каламбур Паристон. — Нам бы очень хотелось донести до запуганного бедолаги, что нас не стоит бояться. И разузнать, случалось ли с его народом что-то подобное ранее?              — Да, — кивнула Чидол. — Его здоровье обязательно нужно отслеживать. Ещё я предлагаю создать план очередной экспедиции в те земли и попытаться выйти на связь с их шаманом снова.              — Исключено, — отрезал Бенджамин грубым голосом. — Территорию никто не покинет. По крайней мере пока ситуация с заражёнными не окажется под моим полным контролем.              — Утверждаешь, что сможешь справиться с ситуацией без помощи шамана, у которого, возможно, есть решение этой проблемы?              — Верно, — ответил главнокомандующий, а потом перевёл взгляд на Зено. — Полученная информация сгодится в качестве компенсации за убийство Ваших заказчиков?              — Сочтёмся, — недолго думая ответил Золдик, лениво разворачивая своё сутулое тело к выходу. — Как только потребуется замарать руки, Вы знаете, где нас можно найти.              — Эта надобность появится совсем скоро.              Иллуми учтиво им кивнул, а затем последовал за Зено. Как только они вышли из университетского здания, в котором стены с острым слухом не смогли бы их подслушать, Иллуми начал:              — Изначально хитрость прибыли была вовсе не в вознаграждении за убийство создателя вируса, я прав? Ты знал, что заказчиков убьют.              — Верно. Нам необходимо было остаться свидетелями такого значимого момента. Именно это сейчас составляет ценность, которая не просто поможет нам оставаться на плаву в таком шатком положении, а даст нам некие привилегии. Конечно, это определённая опасность. Но тот факт, что мы вступили в игру и имеем право двигать шашки — существенная цена. А заказ от Пяти Крёстных отцов был всего-то на всего предлогом, чтобы оказаться там.              — Как ты предвидел это?              — Что именно?              — Почему была так высока уверенность, что Какин начнёт действовать?              — Много факторов, начиная от милитаризма в методах правления Какина, заканчивая их зубами, которые они скалили на наше Правительство на протяжении долгих лет, притворяясь союзниками. Здесь уже даже не опыт или интеллект играют роль, а скромная насмотренность. Шашки двигать я тоже тебя научу, — уж очень эта метафора пришлась по вкусу Зено. — Например, когда дикие методы Бенджамина обретут свои последствия в виду недовольства очень агрессивных выживших, он направит силы на сопротивление. Ему придётся сопротивляться гуманно, а не подавлять человеческие права, как он собирается делать это сейчас, не давая им права на убежище за границей. Ведь пустая страна, где властвуют одни военные, ему не нужна. Осознание, что привычные ему методы придётся смягчить, а народ задобрить, тоже придёт к нему только со временем. Когда выживших в самом деле будет в дефиците. А устойчивая в будущем власть и преклонение перед ним дадут ему иллюзию, что у него есть такая роскошь, как основные силы на «мягкий» подход. Ведь гуманные подходы к бунтующим имеют свойство быть расточительным в районе военной мощи, нежели подход жестокости, которым он руководствуется на данный момент. Чем озлобленнее и опаснее будет народ, тем больше сил потребуется на мирный итог. И именно в этот момент нам необходимо будет решить, с кем кооперироваться для очередного государственного переворота. По сути, мы сейчас захвачены, как и пустые песочные земли когда-то, однако никто из ассоциации Нетеро этого так не оставит. И именно в момент, когда он начнёт бросать все силы на переговоры с народом, лишь бы не терять гражданских, шаг свой сделают такие как: Паристон, Чидол, Джин, а также мафиозные группы, которые в будущем попадут под ущемление чужеродных войск Бенджамина и будут скалить на него зубы. Впрочем все, кроме Правительства и армии, будут ему врагами. Даже его родственники, которые тоже являются решающими фигурами в организации Какин, будут пытаться занять его место. По крайней мере это один из самых вероятных исходов, но всё может перемениться. Да, Бенджамин полагается на грубую силу, но он далеко не глуп. Он образованный и грамотный завоеватель. Возможно, он проявит даже хитрость, чтобы поставить себя в такие условия, в которых нам ничего не останется, кроме как продолжить подчиняться. Пока его власть не разрослась, а в подобных нестандартных условиях она разрастётся совсем скоро, нужно нанести удар в брешь его несокрушимой брони. Понимаешь?              — Понимаю, — слабо кивнул ему Иллуми. — Мы скооперируемся все вместе?              — Нет, те трое из ассоциации слишком разношёрстные, слишком разные взгляды на будущее страны, слишком гордые для объединения своих сил. Чем старик Нетеро думал, когда создавал такую ненадёжную команду? Разве что остальные девять участников их образумят. Но вот в чём проблема, если ассоциация всё же организует совместную политическую атаку против Какина, то мы, Золдики, будем ни к чему. Мы не оставим следа в решающем перевороте, нам не выгодно это объединение. В будущем это скажется на репутации нашей полезности. В таком случае уж лучше существовать под властью Бенджамина. Но все эти варианты до безобразного отвратительны. Идеальный вариант для нас — это стать венцом и опорой для того, кто свергнет этого монарха. Это может быть кто-то из тех, кого я перечислил. Но знаешь, — резко остановился Зено, складывая руки позади сгорбленной спины, — это всё мои личные стратегия и предвидения. Это моя реакция на нынешнюю ситуацию. Но это не значит, что ты в будущем будешь действовать точно так же. Ты можешь лишь опираться на мой образ мышления, который позволял век держать Золдиков на вершине. Но это не значит, что твой образ и твоя стратегия не поднимут нас на гору куда величавее нынешней, что скажешь?              — Благодарю, но я пока буду внимать, — недолго думая дал ему скромный ответ Иллуми. — Не слепо, но с учётом.              Гордый своим выбором в лице Иллуми, как наследника семейного бизнеса, Зено слабо ему кивнул и продолжил путь обратно в поместье.              Их провожали карие глаза со второго этажа университета, далее прибежища для членов медленно распадающейся ассоциации. Паристон наблюдал за мрачной картиной разрушения за окном, а потом перевёл взгляд на Джина и Бенджамина. Те двое переговаривались о группе человек, в состав которых входили профессионалы в области отслеживания. Впрочем, Джин обрёк на спасение всю свою исследовательскую группу, чтобы личный состав его команды продолжал с ним работу. Главнокомандующий в свою очередь дал Джину Фриксу в подчинение того мужчину в белых камуфляжных одеяниях, а далее распоряжение на объезд выданных адресов с грузовой машиной под личный контроль Джина. А вот госпоже учёной было предписано наказание: находиться под арестом в стенах университета.              — Так, ты закрыл гражданских в стране из благих патриотических идей? — улыбнулся Бенджамину Паристон, когда тем удалось, наконец, завести диалог тет-а-тет.              — Я не позволю заразе разрастись до проблемы международного глобального масштаба. От нашей страны это началось, а значит нашему народу это разгребать. Да кто мы такие, чтобы ввязывать в это другие страны? Тем более, не хочу быть подвержен риску, из-за которого мы можем оказаться в долгу перед другими нациями.              — Ох, ты интроверт? — приглуповато-удивлённо поднял брови Паристон. Ощутив на себе тяжесть взгляда, несмотря на миниатюрные глаза Бенджамина, он бросил кашель в сторону и спросил: — Однако наш народ будет ли так преисполнен твоим жарким патриотизмом? Вря-яд-ли... — пожал он незатейливыми плечами и усмехнулся. — Наверняка, невозможность перелететь границу из-за неработающих аэропортов не остановит отчаявшихся заражённых. Море, — неохотно предположил, — например... Твой морской патруль надёжен?              — Надёжен. Я освободил всех капитанов суден от своих обязанностей. Никакие корабли не посмеют сдвинуться с причалов, иначе их ждёт взрывоопасное наказание. Более того, я выставил щедрую ставку вознаграждения мафиям союзных государств за головы предателей Родины. Пусть отлавливают.              — Ого, — то ли в неловкости, то ли в неудобстве, Паристон поправил удушающий галстук, обнимающий прилежный воротничок. — Как чудесно, что от головорезов по ту сторону горизонта есть толк. Они будут патрулировать побережья, чтобы предотвратить распространение заразы, да и держать что-то подобное в тайне от собственного государства будет им очень выгодно. Очень предусмотрительно.              — Это временная мера, пока я не заключу партнёрские соглашения с мафиозными организациями нашей страны. В этом мне нужна твоя помощь. Раньше прямое влияние на мафию было сосредоточено в руках Крёстной пятёрки, но и ты имеешь свою долю связей и информации. Позже, на смену иностранным головорезам, я направлю отечественных. До этой поры я начну заниматься расчисткой наших улиц от этой нечисти, вводя особое военное положение. Тут мне тоже будет нужна твоя помощь, я рад что ты согласился мне помочь, — опустил он глаза к золотой макушке. — Я хочу обрубить все корни беды. Труппа на свободе и нет основательных доказательств, что после чистки эта пандемия не вспыхнет новой вспышкой из-за их действий. Помимо их числа, о них никому ничего неизвестно. По крайней мере для государственных служащих эта информация недоступна. Мне необходима любая достоверная информация об этой шайке, чтобы уничтожить всех до единого. Я доведу дело до смертной казни за такое преступление, как геноцид нации.              — С чего ты вдруг решил, что мне о них много известно?              — Не думай, Хилл, что я рассказываю тебе всё это от глубокого доверия. Как раз таки наоборот. — Бенджамин задержал мрачный взгляд на миролюбивом лице этой крысы. — В твоих интересах добыть о них все доступные тебе сведения, чтобы всё это закончилось как можно раньше. Иначе, даже если из по-настоящему живых людей в этой стране останемся лишь мы с тобой, будь уверен, ты отсюда никуда не денешься.              — Романтика, да и только, — отвесил Паристон. — Хорошо, я подумаю над тем, как переманить мафию на твою сторону, а также наведу справок о труппе.              — Буду с нетерпением ждать результатов, будущий председатель ассоциации.               Паристон проводил взглядом его массивную спину до автоматических дверей, которые перед открытием снова выплюнули из своих щелей клубки озонового пара.              

* * *

      

На взгорье, с видом на шумный мост, расстилалась асфальтированная трасса, огороженная светодиодными бортиками, которые оберегали машинистов в тёмное время суток от крутого спуска. Но они недостаточно надёжно всажены в почву, чтобы удержать несущийся на полной скорости грузовой автомобиль. Дымящая машина вылетела с трассы и приземлилась в крышу жилого туристического комплекса, оставив позади себя криво торчащие столбики.       Напротив сломанного ограждения стояли заправочные колонки, а совсем рядом магазинная лавка. Её дверь была настежь отворена, скрипела в один ритм со свистящим сквозняком. Оттуда ещё изредка что-то гремело, будто кто-то шуршал по стеллажам, а из старого радио на повторе доносился женский голос, предупреждающий об опасности в городе и раздающий неэффективные рекомендации.              — Все мертвы, — шептал взлохмаченный поседевший старик, стуча зубами по своей кровоточащей губе.              Он забился в углу под кассой. Его плешивые руки держали горло разбитой бутылки и направляли торчащие осколки то на входную дверь, то на придавленного металлическими полками человека. Ему не хватало смелости и сил в ногах, чтобы подняться и помочь ему, либо же запереться здесь от посторонних. Он просто был наготове к чему-либо, однако молил кого-нибудь всесильного уберечь его от этого ужаса.              Его параноидный шёпот перешёл в слёзный скулёж, стоило ему снова услышать приближающийся мотор. Он и так со страху вырвал себе клок волос, когда мимо столбиков пронеслась та фура. Ещё несколько таких подходов и на его голове будет красоваться лысина. Это ещё ничего, если они проносятся мимо. Но этот мотор заглох прямо возле колонок, поэтому он скрючился и вдавился глубже под кассу. То положение не мешало ему разглядеть гостей.              — Шк… — запнулся и тихо заглотнул ком в горле старик, — …школьники!..              Леан сползла с сиденья двухколёсного транспорта вслед за Курута, стараясь не пересекаться с ним взглядом. Стыдно. Она аккуратно осмотрелась по сторонам, а потом опустила глаза на источник грязного дыма. Под сломанными столбиками разложился вид крыш малоэтажных жилых зданий. По ним гулял смог. Одно из них продырявлено капотом фуры. Оттуда и сочилось мутное облако.              — Николас был прав, — наблюдал за картиной куда ниже Курапика, — выжившие взаправду ждут спасения в таких местах. Посмотри, полицейские оцепили конец того столпотворения на мосту и никого не выпускают.              — Им поступила такая команда, — слегка воодушевлённо сказала Леан, а потом всё же подняла на него взгляд, полный приподнятого настроения. — Курапика, это значит, что военные держат ситуацию под контролем! Ещё немного и…              — Ты слышала сегодня какой-нибудь звук артиллерии? Замечала езду военных или, может, слышала вертолёты или самолёты? Кроме вчерашнего вертолёта, мы больше воздушных суден не видели… — задумчивым голосом расспрашивал Курапика, поднимая глаза в небо. — Траектория полёта к ближайшим посадочным станциям в других странах в большинстве своём проходит именно над этой территорией. Это странно, что мы ни разу не заметили ничего подобного.              — Может они настолько хорошо держат всё под контролем, что бегство не имеет смысла? — голосом, словно оправдывающим их, предполагала Леан. — А не встретили их, потому что не закончили спасательную операцию более важных людей, способных урегулировать сит… — её голос замер, когда она пересеклась с кареглазым взглядом, леденящим настолько, что можно было бы словить судорогу. — Или… нет.              — «Или их силы сейчас направлены на что-то другое. Не поверю я, что те, о ком мы сейчас говорим, преисполнились благородством и не попытались сбежать. Возможно, они сделали это ночью, оставив всё на самотёк… А если нет, тогда в чём причина такого затишья со стороны военных? Если даже очень серьёзных людей вывезти за пределы опасности они не в состоянии, то что уж говорить об обычной кучке напуганных людей, забившихся на том мосту? Им сейчас точно не до них…» — не стал озвучивать свои мысли вслух Курапика, а вместо этого увёл взгляд на скрипящую дверцу и сказал: — Всё может быть.              — Курапика, — обратилась к нему Леан, когда его руки вытащили клинки из ножен, а он сам сделал шаг на встречу к проигрывателю. — А ты куда?              — Оставайся пока здесь, — наказал Курапика, но та упёрлась и не собиралась отпускать накидку, за которую схватилась. Пришлось пояснить: — Нам нужен набор первой необходимости. Я скоро, не шуми.              Она ему неуверенно кивнула, а потом подняла глаза к тучам. Нет, это были не тучи. Громкие и чёрные облака летали над городом огромной кроной из многочисленных стай пернатых. Одна такая хищная птица опавшим лепестком отбилась от них и приземлила свои лапки на повреждённое ограждение. Ворона моргала нижними веками, после чего по плоским глазенкам сползала перепончатая плёнка. Это отражалось в глазах Леан, которая таращилась на неё, как жертва на хищника. Из клюва свисала какая-то гадость, похожая на чью-то жилку. По сравнению со схематичными рисунками в учебниках по биологии, реальная структура показалась для Леан куда более нелицеприятной. Её взгляд держался на клюве, изгвазданном в рубиновой слякоти, до тех пор, пока он не раскрылся, а из гортани не вылетело карканье в её сторону. Частичка плоти шлёпнулась на асфальт, а напуганная Леан придушила собственный визг в горле, зажмурилась и начала трясти кистями, пытаясь смахнуть с себя щекочущее ощущение брезгливости.                            При шаге внутрь магазинчика, перевязанные руки Курапики сдавили рукоять сильнее. Предупреждающий женский голос заполонял всё пространство шумовой хрипотцой от неполадок со звуком проигрывателя. Его шаги оставались беззвучными на фоне повторяющихся предостережений. Слушай он эту аудиодорожку на постоянной основе, точно бы свихнулся. «…И главное помните: армия не оставит вас!»              Кончик клинка смотрел на свалившийся стеллаж, а тело под ним не двигалось. Курапика не стал ничем рисковать, поэтому осторожно перешагнул руку и миновал опасную зону. Больше бардака или признаков разбазаривания он не заметил, аккуратно выставленные полки с едой провожали его к самой кассе. Приблизившись к ней и осмотревшись по сторонам, он убедился, что в округе лишь пустошь. Он нажал на затёртую кнопку радио, после чего женская хрипота наконец умолкла.              Человек с безумно напуганными глазами, вытаращенными на пришедшего, неподвижно сидел под кассой и не издавал ни звука. С замершим дыханием он припечатал к искусанным губам свою ладонь и провожал пристальным взглядом своего покупателя. Курапику терзала волна мурашек от этого наблюдения со стороны, но вычислить местоположение следящего за ним не выходило. Он поводил взглядом по тёмным стенам в поисках медикаментов для первой помощи и отыскал белый чемоданчик с красным крестом, висящий прямо над кассой. Не забирая их сразу, он прошёлся по всем секциям, в поисках того, кто бьёт по его обострившимся чувствам и доставляет дискомфорт. Не найдя такового, он расслабил плечи и спрятал клинки обратно в ножны. Должно быть его напрягает погибший под стеллажом, только и всего.              Облегчённо выдохнув, Курапика подошёл к витрине, где расположился арсенал для экстремального скалолазания, и снял оттуда спортивный рюкзак, начиная сбагривать туда питательные и долгосрочные продукты. В уме держал цены рюкзака и каждого товара, который попал ему под руку, постепенно суммируя их. Его со счёту чуть не сбил знакомый визг, который прогнал по его плечам дополнительный шквал мурашек. Его напряжённые руки уронили рюкзак и снова припечатались к рукоятям, а сам Курапика чуть было не рванул в сторону голоса, но дверь распахнулась, а сюда вбежала перепуганная… ноша.              — Курапика! — без нескольких секунд, её голос был рыдающим. Отыскав его взглядом, она неаккуратно и спешно перешагнула торчащую из-под стеллажа руку и принялась в панике хвататься за его накидку. — Курапика!              — Я тебя прошу, не шуми… — сначала попросил Курапика, а только потом уже поинтересовался: — что произошло?              — Ворона-зомби на меня чуть не напала! — швыряла она его внимание указательным пальцем в сторону дверей на выход. — Она наглоталась заражённого и чуть не бросилась на меня!              — Успокойся, — тяжело вздохнул Курапика, расслабляя руки на рукоятях, но не отрывая их.              Пока он смотрел на выход в ожидании летающего по её словам монстра, а также старался хотя бы слегка заглушить её панику, чужой палец на руке из-под стеллажа вздрогнул. Ещё, а затем снова, пока за ним не начали повторять и другие конечности. Лицо, ранее упёршее в пол, приподнялось кверху, открывая обзор на девичью щиколотку. Резким движением вдруг захрипевший схватился за неё, начиная сжимать и пытаться притянуть к себе. Лицо Леан от этого хвата исказилось в испуге и побледнело, а её руки сильнее вжались в накидку. С таким же упором она не давала заражённым рукам затянуть свою ногу в чужую пасть.              — Леан, отпусти! — потребовал Курапика, потому что своим хватом она мешала ему вытащить клинки. Но она его не услышала из-за испуга от резкой боли в перетягиваемой ноге. Она почувствовала скользящий холодок от открытой раны, откуда текучий ручей её собственной крови оставлял след.              Курапика выиграл эту игру в твистер, кое-как высунув один клинок из ножны. Он вонзил конец лезвия в заражённое запястье и, с каким-то отрезвляющим в висках холодом, им же и обрубил чужую конечность. Заражённый прогнал по стенкам своего горла болезненное шипение под скользкий звук свалившейся руки с ноги, а потом начал ещё яростнее брыкаться под полками и ломать собственные зубы друг об друга.              Путешествие этого бедолаги в мир иной не увенчалась успехом из-за вирусного проводника, поэтому Курапика направит его в правильном направлении другим методом, а проводит туда холодным взглядом. Таким же взмахом, что и ранее, он отсёк чужую голову, тем самым усмирив агонию в чужом теле. Полуприкрытый взгляд под ресницами, отражающий алый свет покрасневших зрачков, медленно обвёл мясистое место отсечения, а затем лёг на порывисто дышащую грудь.              Леан держалась дрожащими руками за полки, еле-еле удерживая ком в горле, который ни в кое случае нельзя глотать, иначе она зарыдает навзрыд. Однако щекочущий холод крови, размазанной по ноге чужими ладонями, не давал успокоиться, скорее наоборот. Она увела напуганные глаза куда подальше, но точно чувствовала мрак во взгляде красноглазого демона, который неспеша опускал взгляд на рану. Курапика начинал завораживать собственной угрозой, из-за чего её учащенное дыхание начало глушить её мысли и коробить горло. Паника скручивала область под рёбрами, в которых стало слишком тесно для бешено стучащего сердца. Оно сейчас раздробит там все кости.              — «Он и меня убьёт!.. Я сейчас умру!»              Она прижала ладони к губам, ведь, кажется, её сейчас стошнит. И стоило ей услышать его голос, единственное, что она смогла из себя выдавить, это мольбу.              — Леан…              — Не убивай, пожалуйста! — она отвернула своё лицо, потускневшее от животного страха.              Её грудь перестала порывисто вздыматься. Будучи не в силах дышать с ним одним кислородом, она затаила дыхание, растворив его в тишине. Звук его приближающихся шагов болезненно сдавливал рассудок. Она сейчас разрыдается. Курапика положил руку ей на плечо, тихонечко вздёргивая.              — Присядь-ка, — спокойно усадил он её неповоротливое тело на сиденье для персонала, присаживаясь на корточки подле неё.              — Курапика! — завопила она, — не убивай! Курапика, лучше отрежь мне ногу!.. — её взгляд метнулся на блеск, промчавшийся по заострённому острию клинка, оттого её глаза расширились, а язык, едва от страха не проглоченный, принялся тараторить. — Хотя нет! Пожалуйста, не режь! Всё пропало! Достань мне пистолет, я застрелюсь! Я не хочу становиться гнилой страхолюдиной! И умирать сейчас не хочу, совсем не хочу!              — Пожалуйста, перестань шуметь, — положил свои пальцы на её кожу Курапика.              — Я чувствую эту мерзость, будто она трогает меня за ногу! — завывала она.              — Это моя рука, угомонись, — раздражённо вздохнул Курапика, щуря глаза и аккуратно приподнимая её щиколотку к проблескам света из витрин.              — Господи! — взмолилась Леан, истекая слезами. — Я тут резко вспомнила, как высокомерно относилась к зубрилам! Надо было самой учиться усерднее, а не прогуливать уроки с сигаретой в кабинках! В день учителя надо было стараться над открытками от всего сердца, а не ради оценок!..              — Просто порезалась, — предупредил Курапика, обрывая шквал упущенных возможностей, а потом встретился взглядом с умолкнувшей. Он начал объяснять, кладя пальцы на острую пластинку, торчащую из отодвинутых стеллажных полок. — Ты об крепёж поранилась, пока пыталась вытащить ногу. Рану надо обработать аккуратно, чтобы инфекция заражённого не попала внутрь.              — Вот оно что… — постепенно расслабляла она плечи, а потом, наконец, сглотнула ком. Рыдания не последовало, однако иное чувство начало её грызть. — Курапика, хочешь услышать откровение?              — Не особо, — в нежелании скривил он свои тонкие брови.              — Ты единственный человек, перед которым я так часто позорюсь!.. — к её мокрому лицу, которое она уронила в свои ладони, приливала кровь уже не от паники и ужаса, а от стыда.              — С этим нет никаких проблем, ко всему можно привыкнуть.              Курапика отвёл взгляд в сторону отдела с аптечным ассортиментом, но проведя им мимо кассы, вздрогнул раньше, чем осознал. Из-под кассы на него пристально смотрели напуганные глаза, дёргающиеся под шершавыми на вид веками с редкими ресницами.              — Ой, мама! — Леан живо вскочила с места и отошла за спину Курапики, и только потом поняла, что, несмотря на неряшливый вид, зашуганный под кассой продавец остался пока что человеком. Она присела, облокотившись коленками об пол, и позвала: — Простите? Простите! У Вас всё хорошо?              — Леан, — плечи Курапики скрутило от напряжения, ведь старик не сводил с них побледневших глаз. Он всё понять не мог, чем окрашены его зрачки. Благородной старостью или заразой? Курута настороженно огородил рукой расстояние между Леан и стариком.              — Все мёртвые… — повторял незнакомец, засовывая окровавленные ногти под стучащие друг об друга зубы. Теперь, вместо губ, он прокусывал себе кожу на пальцах и клацал зубами по ногтевой пластине.              — Мы живее всех живых, — оживлённо махала она ему руками. — Пойдёмте с нами? Взгляните, — указала она пальцем на Курапику, уверяя: — он очень сильный, честное слово! Он нас проведёт! Пойдёмте до моста с нами, там нам помогут! Тут недалеко.              — И вы умрёте! — морщинистый палец указывал на этих двоих, при этом смотря и вовсе куда-то сквозь них. — Ты заражена! Я видел, он заразил тебя! Нога! Он укусил тебя?              — Нет-нет, — отрицательно мотала головой Леан, — это просто порез! Вы же слыша…              — Проваливай! Ушла отсюда! — его голос с истеричного переходил в верещание, он начинал замахиваться на неё бутылкой.              — Ну послушайте же…              — Леан, уходи, — требовательным тоном сказал Курапика, неотрывно пялясь на старика. Если он продолжит так верещать, добром это не кончится.              Карего серьёзного взгляда было куда более, чем достаточно, чтобы выпроводить её без лишних слов. Кажется, ей даже вдохнуть было нельзя, чтобы он не счёл это препирательством. Ни проронив ничего из дрожащих от обиды губ, она перешагнула обезглавленное тело и толкнула дверь наружу, вдыхая свежий воздух, не пропитанный зловонием убийства и безумия.              — Ты тоже прова… — заикнулся старик, пока его не пронзили взглядом. Он был усмиряющим. Смотрящий сдавливал старческую шею с такой силой, с какой не справятся обычные руки. Красные глаза запрещали его горлу издавать хоть какой-то признак дыхания, они контролировали каждую его попытку вдохнуть. Морщинистое лицо исказилось от удушья, хотя мучитель не сделал ни единого шага в сторону кассы.              — Закрой рот, — прошлое требование и рядом не стояло с этим приказом.              Курапика проигнорировал истошные звуки неадекватного поведения и прошёл мимо, подбирая с пола рюкзак и забирая скудный арсенал в медицинском чемоданчике. Его пробрала вопросительная мысль, затрагивающая неосознанную жестокость по отношению к этому незнакомцу. Курапика не был человеком, который бросит кого-то на произвол судьбы. Но заводить дела с людьми, потерявшими рассудок, имеет тот же успех, что и реабилитационные программы в психиатрических больницах, которые навсегда заперли в себе своих пациентов. А предлагать старику помощь ради «вежливости» сродни лицемерию. Если он согласится, Курапика будет к нему прикован, пока тот не окажется в безопасности. И ничто в его закоренелых принципах не позволит ему оставить обречённого после предложения помочь. По той же причине Леан неосознанно пригвоздила его к себе, как оборонительный жилет для похода к мосту. Курапика на это не злился, он понимал, что это последствия его необдуманных действий. На кого ему и положено злиться, так только на себя.              Курапика вытащил бумажник и положил купюры на покоцанный монетами лоток, как оплата за взятые им вещи. Стянув с сиденья примятое покрывало, он выдохнул и направился к выходу, поскорее отсюда прочь. Почти выбрался из этого душного места, но остановился у самых дверей. Навязчивые мысли о том, что он даже не попытался помочь этому обречённому, что он сейчас просто закроет эту дверь и оставит обезумевшего человека, всё ещё человека… Он замешкался перед выходом.              — Здесь неподалёку… — раскрыл рот Курапика, жмурясь и приказывая самому себе заткнуться. Но не выходило, язык вертел слова без остановки… — …есть мост. Выезд из города. Я не могу Вам ничего гарантировать, но… — его зубы не могли уловить язык, чтобы прикусить его к чёртовой матери.              — Я же сказал вам валить отсюда! — вскрикнул старик, обчёсывая губы дрожащими зубами. — Пошли вон!              — Хорошо, — расслабился Курапика.              И от этого расслабления, что не нужно помогать обречённому, его чуть не вывернуло наизнанку. Ведь когда наступит дискуссионная война с самим собой, то на поле битвы с виной, которая будет колотить его воспоминаниями о том, что он оставил погибать живого человека, защищаться Курапика будет аргументом в виде отказа от помощи. Долго ли этот непрочный щит протянет, он не знал. Знал только силу выносливости, которой орудует чувство вины. Тем не менее, он поставил свою ставку.              — До свидания, — приглушённо попрощался с ним Курапика, интуитивно захлопывая за собой дверь так, чтобы мертвецы не смогли попасть внутрь.              Оказавшись снаружи, он глубокого вздохнул и посмотрел на гору Курута, усаженную розовыми плакучими вишнями. Чувство спешки снова его настигло, поэтому он живым шагом направился к припаркованному транспорту.              — Да пошёл он! — опиралась Леан дрожащими руками за шаткое ограждение, вытирая пальцами мокрые щёки. — Как же стремно!.. Домой хочу!..              — Отвезти тебя туда? — спросил Курапика, кладя на сиденье рюкзак.              — Что? — повернулась она на того, чьи шаги на слух почему-то не уловила. Будь на его месте мертвец, то он давно бы затащил её в преисподнюю. — Нет-нет, это я с дуру, — приговаривала Леан, дёргая шмыгающий носом. — Извини.              — Глупая привычка, перестань так делать… — отвесил Курапика, вытряхивая махровое полотно покрывала, а потом расправляя его над её головой. Оно легло на светлую макушку и плечи. — Извинения должны быть искренними, а не от чувства неудобства.              За таким занятным искусством, как поучение, которым он нередко промышлял, Курапика не забывал про привитую ему обходительность. Он рукой предложил ей сесть на сиденье, после чего, под её ненавязчивым наблюдением, уложил полный еды рюкзак ей на колени.              — Если выбирать между оружием и едой, — вдруг начал Курапика, усаживаясь подле её увечья на ноге, — я рекомендую тебе выбирать второе. Так что не бойся расстаться с пистолетом, если тебя коснётся этот выбор.              Курапика положил медицинский чемоданчик на землю и раскрыл его. Под его пальцами зазвенели бутыльки, зашуршали белоснежные ваты, за ними потянулись махровые ленты бинтов.              — У тебя есть младшие братья или сёстры? — спросила Леан, задерживая дыхание от запаха спирта, которое ударило ей в нос после вскрытия тёмного флакона. По бледной коже промчалась неуловимая дрожь.              — Родной крови нет, — отрицательно помотал головой Курапика, берясь за вздрогнувшую ногу. — Но мы все в клане друг другу братья и сёстры, так что я регулярно забочусь о младших. Если ты об этом.              Аккуратно проводя замоченной ватой по зоне вокруг пореза, он стирал кровавые разводы. К спиртным следам прилипал холодок, провоцируя вылезать мурашки на коже. И когда он коснулся чистой спиртной ватой открытой раны, её пальцы сильнее вжались в рюкзак. После отупения боли, она приоткрыла ресницы. Её взгляд пленился жидким золотом, мёдом стекающим по его волосам в виду бликов от солнца. Бурые ресницы тоже забрали её внимание на себя, они несильно отличались от прядей. Под ними прятались красивые глаза. Её уже не одолевала жалость из-за неудачной попытки обнаружить там легендарный алый оттенок. Древесина, запечатанная в янтаре, тоже была ничего. Она тоже могла узаконить себе место среди семи чудес света. Его черты лица настолько гармоничны и приятны взору, что Всевышний уберёг его от заражения явно только ради того, чтобы оно не исказилось в мёртвом уродстве. Распахнув ресницы в осознании, она живо заморгала.              — «Хах, я этот психологический феномен живо раскусила! — хмыкнула про себя Леан, вздёргивая кончик носа к небу. — Спаситель всегда кажется куда более привлекательным для дамы в беде, но я-то не поведусь! Ловушка для жертв романтических дорам, но я не такая! — размышляла она с таким победоносным восторгом, будто обдурила всех и вся.              Ликовавшая улыбка поуспокоилась, ресницы потяжелели, завлекая веки приспуститься за ними над умиротворившимся взглядом. Она следила за его пальцами, которые вились вокруг её ноги и оставляли после себя бинтовую перевязь.              — Курапика, когда ты в первый раз встретился с заражённым, ты испугался?              — Конечно, — ответил он, отрывая бинты от мотка и перевязывая их в узел.              — А сейчас уже не страшно?              — Страшно, — без задержек ответил он.              — Удивительно, — тихо восхитилась она. — Если дело не в бесстрашии, тогда в чём секрет твоей собранности?              — При всём желании я не смогу ответить тебе на этот вопрос. Думаю, это из-за того, что у меня есть те, ради которых я обязан держать себя в руках. Хотя вряд ли секрет в этом.              Недолго помолчав, она произнесла:              — Быть моим подарком судьбы, не лучшая твоя ноша.              Этой темы Курапика касаться не хотел, ведь осознавал, что закончится разговор недобро. Но в её голосе не было ни шутливого тона, ни жалостливого подтекста, ничего такого скрытного, что превратило бы сказанное в начало войны. Не знал он, тактичная проницательность ли это или ей просто свезло так мягко озвучить тягость его собственных принципов.              Мысль о том, что, возможно ей самой «быть ношей» дурно, отрезвила его от какого-то систематического пренебрежения к ней. Он сам этой ночью столкнулся с собственной беспомощностью, сам искал утешения там, где его заведомо не было. Знал, что не отыщет, но не прекращал поисков. От этих воспоминаний до сих пор рябит перед носом её вишнёвый флёр.              Возможно, стоило бы пересмотреть своё мнение о ней.              — Я не думаю об этом больше в таком ключе, так что и ты не думай.              — «Больше»? — сощурила глаза Леан. — Уже не осуждаешь меня за яркую реакцию на страх одиночества, смерти и жалкой кончины?              — Осуждение того, чьи действия вне его контроля, — бессмысленная трата времени. Это ни к чему не приведёт. Страх существовал всегда. Все боятся в разной степени, поэтому и справляется с ним каждый по-разному, — он переметнул взгляд на закрытую им дверь в магазин, а потом прикрыл глаза… — или не справляются вовсе.              — Сомневаюсь, что мне станет легче, если самоутвержусь за счёт потерявших рассудок.              — Верно, но я не об этом. Ты не справилась со своим кошмаром, но рано или поздно это произойдёт, этого не миновать. Я в этом уверен хотя бы потому, что самое ужасное уже позади, а ты всё ещё в своём уме. Впрочем, немного понаблюдав за тобой, мне показалось, этот страх ощущал когда-то. Правда, он был не моим тогда, — даже с какой-то загадкой объяснял он, задумчиво уводя взгляд. — Это был страх охотника D, чьими эмоциями я проникся ещё в детстве.              — Охотника D? — хохотнула Леан. — Детская сказка?              — Она произвела на меня огромное впечатление, — его интонация звучала как у оправдывающегося подростка, которого раскрыли за постыдным хобби, он даже позволил себе улыбнуться... Хоть и с ноткой обиды, хоть и впервые за это утро. — И решающее, — добавил он. — Ты же знаешь сюжет?              — Отдалённо, — принялась вспоминать она.              — Капитана D выбросило на остров после кораблекрушения. Этот остров оказался Тёмным Континентом, куда путь был заказан для обычных людей. Оттуда возвращались единицы, что были в рядах тысячей добровольцев. И я тогда отчётливо помнил, какой животный страх он испытал, когда он понял, где находится. Мне было страшно за него, хотя я в жизни ничего подобного не испытывал. Он предстал перед выбором: пустить последнюю пулю себе в висок или начать уживаться в этом новом жестоком мире. Чаша весов его раздумий перевешивала за первый вариант, но в какой-то момент он решился на второй. И вот он взял за смысл жизни — исследование этого нового мира. А три издания этой сказки — это плоды, которые он оставил после себя. Ходят слухи, что Капитан D это история, основанная на реальных событиях, а её автор и является тем самым капитаном.              — Мне неясно, что должно быть у человека в голове, чтобы он захотел исследовать этот «чудесный» новый мир.              — Вот и я всё не мог понять, что у него щёлкнуло в тот самый момент, когда он передумал убивать себя и решился писать сказки. Я прочувствовал в этом персонаже абсолютно всё, кроме этого. Может, это у автора не хватило красноречия описать свои чувства перед выстрелом и рассказать в полной мере, почему он вдруг передумал. Мне был так непонятен ход его мыслей, но этим он меня и заинтересовал до глубины души. Спросил мнения старика, он же мудрый. Кхм, Старейшину... — поправил он себя. — Он и поделился мнением о тяге к жизни. D просто хотел жить. Казалось, всё встало на свои места, и я прозрел, но какого-то кусочка пазла всё же не хватало. Чего-то всё же не доставало. Тяги к жизни — недостаточно. Вот я и подумал, — его спокойная улыбка и слегка поднятые брови будто отражали для неё, что мягкость черт его светлого лица всё же самое настоящее отражение самого Курапики. — ...может, если D не поделился со мной этой тайной, может, её разгадаешь ты?              — Какая честь, — она так несерьёзно рассмеялась, что стало неловко. А он ведь был откровенен. Но посыл в смешке был совсем не тем, честно. — Может, это просто сюжетная дыра? История бы просто не началась, если бы он выстрелил себе в висок.              — Тогда автору можно было бы сослаться на отсутствие пули в револьвере. Но он умер не из-за этого, а потому что передумал, говорю же!              — Что тебя так восхитило в нём, что ты стал таким преданным фанатом?              — И вовсе я не фанат, — кисло улыбнулся и зажмурился Курапика. — Однако, — он отвернулся и раскрыл взгляд на горизонт, — он вынес это в одиночку. На том континенте, где нет ни единой человеческой души, он остался человеком несмотря на то, что природа воевала за дикость в его сердце и оказалась в проигрыше. Он потерял команду и дом. Ему некуда было возвращаться, да он и не смог бы. Но он был достаточно силён, чтобы справиться со всем самостоятельно. Думаю, это меня поразило.              — Тогда, — выдохнула она, — это больше ты похож на охотника D, а не я.              — Конечно, — не отрицал он даже, да и посмотрел на неё как на ту, кто сказала что-то настолько очевидное с умным лицом. — Вы с ним совсем не похожи. Он храбрый и отважный, а ты вон какая...              Она настолько высоко подняла брови, а каким глубоким было её возмущение на лице! Она ладонь на грудь положила от такого неожиданного укола.              — От скромности ты точно...              — Скромность — не сестра таланта, — живо сменил он настрой беседы, поднимаясь с места. — Пойдём, сейчас на мосту как раз наименьшее количество мертвецов, чтобы пройти. Постарайся держаться ко мне как можно ближе.                            Последний выстрел в лобную часть мертвеца, после чего шум залпа на время затих. Полицейский с каким-то прискорбным взглядом положил шеврон на стол, а пять из оставшихся десяти пуль сгрёб в ладонь. Утяжелил барабан простенького служебного револьвера весом этих предпоследних патронов. Все эти шумы на мосту, непрекращающиеся громкие сигналы машин, крики паникующих, разглагольствующие возгласы сумасшедшего с Библейской книжонкой... «Стадо придурковатых блеющих баранов, а не люди» — подумалось полицейскому. И на эту людскую суматоху уже кучками сбредаются нелюди. Интервал между выстрелами становится всё короче, а надежды на помощь военных и доверие к ним тлеют всё сильнее и сильнее. Стоило бы начинать организовывать операцию по вывозу людей из моста обратно в свои дома, но он замешкался. Останавливал страх действовать наперекор приказу. Наказание за неподчинение грозит клеймом предателя страны, что намного хуже ворвавшихся гнилых зубов в кожный покров живого человека.              Снова сюда плелись ноги, да с такой тяжестью, будто заражённый тащил на своих искривлённых плечах какой-то тяжёлый груз. Ноша заражения действительно была непосильна, не хотелось бы её разделять с этими бедолагами. Чувство товарищества, взращённое в военном лагере, как-то не пылало горячим огнём в его сердце при виде несчастных, которых постигла эта участь. Другое дело — снять её с них вовсе, чем он и будет заниматься. А если заразится, специально сиганёт с моста головой вниз и, плюхнется в это мягкое на вид одеяло и разобьётся об мокрую поверхность.              Щелчок металла, и вот дуло смотрит на очередного нежеланного гостя. Стал ждать, когда пришедший доползёт своими кривыми ногами сюда и сократит расстояние между ними до пяти метров. Служащий предпочёл бы встречать сюда нуждающихся в помощи, а ещё лучше кого-то, кто имеет при себе надёжное средство самообороны. Кого-то вроде...              Недалеко, на конце моста со стороны прихода мертвецов, блеснул блик металла. Кто-то рассёк клинком шею одному из таких. Обезглавленный рухнул под ноги блондина, а полицейский узнал традиционные одеяния на плечах парня. Помимо военных сил, клан Курута так же может оказать поддержку. Если сил надеяться на вооружённые силы страны уже не хватает, то новая надежда на то, что с уроженцем воинственного клана они протянут тут подольше, начинала теплить с каким-то особо успокоительным эффектом.              Курапика перешагнул тело, с лёгким восторгом осматривая своё оружие. Его до сих пор поражала воздушность клинков, легко рассекающих чужую плоть, словно лезвия скользили по воде. Даже кости погибших не оказывали такого жесткого сопротивления, которое они оказывали при ударе деревянными мечами. Истерзанные ладони не страдали от жгучей боли.              Леан аккуратно обошла рухнувшее тело, с натягом стараясь не опускать глаза на обнажённое нутро, которое должно было быть скрыто в теле под кожей. Её передёргивало каким-то необъяснимым зудом, когда её взгляд случайно падал на то, на что смотреть было словно под запретом. Сразу ощущалась в себе каждая мышца, которая попадалась ей на глаза в чужом теле. Точно такие же функционируют сейчас и под её кожной оболочкой. Почему-то это начало ужасать только недавно.              Курапику этот недуг психики не затронул. Он полоснул лезвием и по следующему спереди, при случае старался не пронзать те места, в которых тупил бы остриё об кости. Старался бесшумно нападать сзади и внимательно следил за тем, чтобы заражённые не смогли подняться вновь. После нескольких таких смертоносных атак, перед глазами остался единственный бредущий впереди.              Полицейский помедлил с выстрелом, дал приблизиться ближайшему мертвецу к себе ближе, чем на пять метров, чтобы не тратить пулю и предоставить его тому парню.              — Почему не стреляешь? — спрашивала короткостриженая, метая опасливый взгляд то на целящегося, то на нацеленного. — В чём дело?              — Подожди, — отшагнул на пару шагов назад полицейский, давая себе обещание, что, если опасность не миновать, он выстрелит.              В его расценках одна сэкономленная пуля — не стоит жизни. Пять метров и так были слишком высоким риском. Если тот уроженец клана не подоспеет раньше, чем подходящий сюда станет представлять из себя уже реальную и ощутимую угрозу, он выстрелит.              — Стреляй! — потребовал его товарищ, видя, как мертвец подошёл недопустимо близко.              Настолько близко они неживых ещё не подпускали. И только стоило покоцанным заразой коленям дёрнуться, чтобы ноги рванули на встречу к жертвам, этот порыв был заторможен. Испачканный в крови клинок выглядывал из солнечного сплетения и не давал пленному шевельнуться.              Курапика проделал с ним то же самое, что и с прошедшими. Мертвец не успел ни дотянуться до вооружённого револьвером, ни развернуться к пленившему ему. Его отсечённая голова упала с шеи с помощью второго клинка. Затем на асфальтную поверхность моста упало и обезглавленное тело, как только Курапика вынул из плоти первый меч.              Три пары глаз продолжительно долго пялились то на этого выжившего, то на стоявшую позади. Курапика вернул грязные клинки в ножны и развеял осевшее напряжение первым.              — Прошу прощения, нам нужно попасть в школьный автобус. Он стоит в вторых рядах, Вы позволите нам зайти?              — Да, конечно! — закивал вооружённый и начал отшагивать от узкого прохода, находящегося между капотами машин. Когда пришедшие наметили себе путь, он их остановил. — Постой, ты же уроженец Курута?              — И что с того? — остановился и перевёл на него взгляд Курапика, пропуская Леан вперёд. Боковым зрением он увидел оплёснутый мелом асфальт у перил моста, будто в пределах этих белоснежных черт произошло какое-то происшествие. Обычно такое чертили на крышах, с которых валились суицидники.              — Тогда скажи, подкрепление будет?              — «Кажется, военные и вправду оставили их тут на произвол судьбы» — свёл с них свой взгляд Курапика, отрицательно мотая головой. — Я не знаю.              — Что значит не знаешь? — внезапно огрызнулся другой. — Твои соплеменники собираются проводить спасательную эвакуацию или нет?              — Послушайте… — начал Курапика, но резко замолчал.              Он всё пытался подобрать слова, за которыми не последует никаких неприятностей. Но поиск затянулся, а пухлый полицейский стал уже казаться угрожающе крупным, его массивные руки схватились за школьный воротник Курута.              — Ты что издеваешься? — вздёргивал он постоянно кверху ткани одежды школьника, но кареглазый взгляд на него не смотрел. Он требовательно упёрся взглядом на всполошённую Леан. Он заметил её готовые руки на кобуре у своего пояса и молчаливо настаивал не делать глупостей. Проблем станет ещё больше, если она начнёт светить чужим оружием, добытом в том отеле.              — Сёги, уймись! — вооружённый никогда не направлял дуло на товарища, но сейчас он переходит границы.              — Уняться? — одна его рука отпрянула от воротника и вытащила служебный револьвер, после чего он угрожающе начал давить на глотку школьника. — Мы тут задницу рвём, чтобы обеспечить безопасность гражданским, пока обещанная помощь не явится! Эй, отвечай! Курута придут нам на выручку или нет? Где все? Какого чёрта подмога всё ещё не здесь?              — Сёги, это перебор! — вставила своё слово короткостриженая, сминая губы между собой.              — Курапика, — шепнула Леан, но он, весь побледневший, её не слышал. Ему самому бы кто дал на это ответ.              Леан замерла, затаив дыхание. Она не рассчитывала на такой недружелюбный приём. Она даже не думала, что они посчитают его, а также его клан обязанными их защищать.              — Эй, — в сторону этой суеты начал указывать пальцем какой-то мужчина из числа гражданских. — Этот мужчина уже с катушек съехал?              — Сёги, я приказываю тебе отпустить пацана! — полицейские направили дула на него, но тот обратил внимание на совершенно другие слова:              — Этот полицейский заражён? — донёсся этот вопрос, подобно отрезвляющему в небо выстрелу.              — Что ты сказала? — он медленно перевёл взбешённые глаза на Леан, а стиснутые в кулак пальцы начал потихоньку разжимать.              Курапике стало легче дышать после ослабевшего напора холодного металлического дула на своём горле. Он пялился не просто на возмущённое выражение лица мужчины, а на искажённую гримасу ярости за непростительное оскорбление.              — Если нет, то почему вы на него нападаете?.. — жалобным тоном спрашивала она, неумело искривляя брови в печали. — Мы всего лишь несовершеннолетние ученики! Мой одноклассник вытащил меня из того ада и вместо того, чтобы вернуться к своей семье, сопроводил меня до дома! Я так хотела к маме, но… — придумывая на ходу, она соединила пальцы между собой в замок, точно верующая, молящая о спасении, — ох, моя мама! — она упала на колени, прижала ладони к губам и плачущим горьким голосом продолжала. — Он спас меня и от неё! Я бежала сюда с надеждой на спасение, мы совершенно ничего не понимаем! Пожалуйста, я Вас прошу, спасите нас! Умоляю! Мне так страшно!              Уж теперь-то навредить этим двоим после такого спектакля на глазах гражданских было бы непоправимой ошибкой, которую осознавал даже этот помутневший паникой рассудок полицейского. Мужчина отпустил Курапику и не стал сопротивляться, когда товарищ отобрал у него оружие.              — Здесь вы в безопасности, — неуверенно начала полицейская, ища взглядом школьный автобус.              В этих рядах был всего один такой, а водитель этого транспорта сошёл с ума и сиганул с моста. Она хотела было сказать об этом, но вовремя прикусила язык.              — Спасибо Вам огромное! — слепила она ладони к друг дружке.              Леан хотела схватиться за её штанину и продолжать выкрикивать благодарности, чуть ли не в ноги кланяясь, словно бездомному впервые за несколько неплодоносных дней подкинули милостыню, но руки Курапики обхватили её предплечья и принялись поднимать плачущую с колен.              — Да, — чуть начал потрясывать её Курапика, чтобы актриса погорелого театра перестала играть этот цирк. — Мы благодарны.              — Постой, — снова остановил его полицейский.              Курапике начало это уже досаждать. Что ему нужно в этот раз? Да и вообще, на что он только тратит своё время?.. Мужчина положил тяжёлую ладонь на плечо Курута и приступил к тихому диалогу, различимому только для них двоих.              — Отведёшь её и возвращайся, — чуть ли не требовательным голосом проговаривал он возле уха Курапики. — Твои навыки впечатляют. Как только вооружённые силы прибудут, я расскажу им о тебе. Поверь, спасённые жизни и вознаграждение того стоят.              — Не рекомендую вам их дожидаться, — не выдержал Курапика.              — Я бы не стал в твоём положении так смело разговаривать, — стиснул его хрупкое на вид плечо полицейский.              — А я бы на Вашем месте открыл бы, наконец, глаза и взглянул на ситуацию трезво, — отдёрнул он своё плечо от чужой руки.              Курапика всё ближе подходил к концу собственного терпения. Он и так им не отличался, тот грузный полицейский чудом не лишился рук, когда в ярости стискивал ими воротник и поливал лицо Курапики не только вопросительным ором, но и слюной. Мерзкий осадок остался до сих пор, но он был ничем, по сравнению с тем, как иногда его потрясывало после рубки мертвецов на горе. Наверное, именно из-за этой атмосферы, кучно сгустившейся вокруг висок Курапики, полицейский больше и слова ему не сказал.              Леан протискивалась между машинами и часто оборачивалась к нему, лишь бы он не затерялся где-нибудь позади. Вылезая в более просторное пространство, Курапика выдохнул гнёт чего-то тяжёлого и поравнялся с ней.              — Это было проворно, — внезапно сказал он, а потом взглянул на неё. — Ты молодец.              — Вау! — прижала ладони к щекам Леан. Под ними расцвёл красный румянец. — Это ты мне?              — Не зазнавайся только, — он чуть было ей не улыбнулся, но пронесло. Смог вовремя воздержаться.              — Я теперь всю жизнь буду этим гордиться и хвастаться, без шуток! — певчим голосом лепетала Леан.              — Не стоит, — снова посмотрел он на столпотворение, которое иногда бросало взгляды на отмеченное мелом место. Оно его необъяснимо беспокоило.              — Ох, это Томпа-Сан там! — отвлекла его Леан, указывая пальцем на того, кто пытался протиснуться через тесное пространство между машинами.              Он ругался с водителями, чтобы те отогнали свои прижатые машины, до тех пор, пока не заметил этих двоих. Курапика опустил её невежливую руку, чтобы та уняла свой дурной тон. Только невежливостью преисполнился и их уборщик, который тоже начал указывать на них пальцем и подзывать к себе.              — Вы двое! Как вас... — последние слова были произнесены шёпотом. Он натянул приветливую улыбку и стал с пущей доброжелательностью приглашать их подойти. — Всё-таки вернулись? Как же я рад, что с вами ничего не приключилось!              — Мы тоже рады увидеть Вас здесь! — зарядилась его позитивным настроем и протиснулась к нему Леан, стараясь не задевать ничьих зеркал заднего виденья. Курапика этого делать не стал.              — Дела так плохи, что решили вернуться? Ух, — пытался втянуть свой бурлящий живот уборщик, обнимая его руками. — Распереживались по нам, небось?              — Мы здесь за Леорио-сан, — спокойно ответил Курапика, трезво оценивая кривизну чужого лицемерия на лице.              — Наши цели так похожи, — упёрся ладонями в капот машины и начал задирать ногу кверху Томпа. — Дело в том, что мне сейчас чертовски необходим врач.              — Не здоровится? — чувствовала не очень чудесные ароматы чужого желудка Леан, но при всей вежливости к старшим она продолжала вести диалог.              — Так Леорио-сан не в той стороне? — не позволял им вливаться в милую, но бесполезную беседу Курапика.              — Он направился в сторону полицейских, — рассказывал Томпа, пока Леан высоко поднимала возмущённо сведённые брови над своими обиженно блеснувшими в сторону Курапики глазами. Тот отвернулся от неё, избегая молчаливых упрёков. — А потом от нашего товарища-врача и след простыл. Так за него испереживался, аж живот прихватило! Решил узнать, как он там...              — Даже так, — задумчиво протянул Курапика, медленно осматриваясь по сторонам, а потом задержал взгляд на помеченной мелом зоне. Его покоробило дуновение, щекочущее его шестое чувство. Он вернул взгляд на Леан, тихонечко приспуская лицо к её уху. — Мы с Киллуа сохранили чемоданчик с медикаментами из школьного медпункта. Тебе нужно поискать его под задними сиденьями.              — Поняла... — едва ли он услышал её придушенный смущением голос. Она живо приложила прохладную ладонь на щёку, под которой кровь со стороны его шёпота накалилась до кипящей температуры. — «С ума сойти, с ума сойти, с ума сойти!..»              — Томпа-Сан, поищем Леорио-Сан вместе, — предложил ему свою ладонь Курапика, чтобы помочь преодолеть автомобильные препятствия.              — Две пары глаз лучше одной, — приговаривал Томпа.              Благодаря вскарабкивающимся движениям своих ног, Томпа помогал рукам Курапики выволочь своё неповоротливое тело из тесного пространства между машинами. На этом краснолицая с ними разминулась.              — «Какой же он классный! — криво расплывались уголки губ Леан, пока её напряжённые кисти махающими движениями обветривали разогретый возле щёк воздух. — Надо было с ним в школе замутить, мы были бы такой красивой парой!»              Курапику передёрнуло от холодных внезапно нахлынувших мурашек, покорёживших всё его тело насквозь чужими, неведомыми ему, мыслями, посягая при этом своим холодом проникнуть в глубь. Он остановился и вжал свои ладони в предплечья, растирая кожу под тканью.              — «Это что сейчас за мерзкое чувство было?» — выдохнул Курапика, стараясь стереть осадок от дурной лихорадки. Его будто непристойным взглядом оценили.              — Что-то не так? — повернулся к нему Томпа, на что получил немой ответ, сопровождаемый отрицательным мотанием головы. — Вид у тебя нездоровый.              — Пройдёмте дальше, Томпа-сан, — предложил ему Курапика, продолжая продвигаться к столпотворению, образованного гулкой кучкой возле полицейских машин.              — Убедительная просьба, всем вернуться на свои места! — с поднятой рукой раздавала указания гражданским женщина в полицейской фуражке, держа в руках рупор. — С минуты на минуту проезд откроют...              — Уже сутки вы нам это твердите! — раздался выделяющийся мужской голос из толпы. — Если дальше нас пропускать не хотите, то дайте отсюда хотя бы выехать!              — В целях безопасности, убедительная просьба...              Собственная быстрая реакция её же и перебила. Защищённая полицейскими налокотниками рука закрыла её лицо от прилетевшего мусора. Закон начала забастовки: бросил один, бросит и второй. И когда этот второй прицелился, его руку сжали цепкие тонкие пальцы. Грозный мужчина поднял полные пренебрежения и возмущения глаза, встречаясь со спокойным карим взглядом. Прежде, чем напасть на подростка с упрёком и поучением, как тому следует обращаться со старшими, его глаза опустились на плечи, которые были накрыты знакомой тканью накидки. Такие узоры носит только один единственный клан. Существует очень малое количество стиляг, смеющих им подражать.              Мальчишеская рука сжимала сильнее уплотнённую толстой кожей мужскую кисть, а бледные пальцы вдавливались в болезненные точки, вынуждая мужской кулак разжаться и выпустить из рук мусор.              — Это... — заскрипел голос мужчины, — отпусти!              Курапика его послушал, когда мусор ударился об асфальт. Никто не решился повторить замах мусором, по крайней мере, на первое время.              — Курапика! — раздался знакомый голос из толпы. Курута перевёл взгляд на парня с массивным подбородком. Он из клуба интеллектуалов. Шишито, кажется.              — Шишито, — назвал он его по имени. — Ты не пересекался с Леорио-сан?              — Нет, — отрицательно помотал он головой. — Я вышел разведать обстановку и расспросить здешних, когда стало подозрительно шумно. Но врача тут нет.              — Если отсюда никого не выпускают, не мог же он просто раствориться? — напрягся Курапика, а потом развернулся к помеченному мелом месту. — Здесь кто-то умер?              — Я не знаю, — пожал плечами Шишито, пока на заднем фоне тужился и потел от боли в животе уборщик. — Думаешь, это как-то связано с Леорио?              — Я очень надеюсь, что я не прав, — поджал губы Курапика, подходя к белым линиям.              — Отсюда спрыгнул человек, — раздался мальчишеский голос со стороны курящего школьника. Несмотря на спокойное равновесие его состояния, мандраж бежал по его запястьям. — Я караулю этот выход уже несколько часов, и за это время тот человек был единственным, кому удалось покинуть мост.              — Ты говоришь о.. — раскрыл удивлённые глаза Шишито.              — Постой, не будем делать выводы раньше времени, — остановил его Курапика, а потом обратился к ученику из другой школы. — Ты был свидетелем. Не мог бы ты рассказать, что здесь произошло?              — Отчего же не могу? — увёл глаза в сторону парень, облокачиваясь на ограждение. — Могу, — затянулся он, а потом начал пересказывать недавнее событие. — Сначала он пришёл, чтобы попросить закурить. Такой идиот. Видел же, что я курю, мог бы попросить меня. Но он подошёл к той симпатичной полицейской и взял затяг с её зажигалки. Затем он завёл разговор с другими и начал требовать с них выпустить его, что-то кричал про больницу Ринкай, где находится тот, кому требуется неотложная помощь. Не успели они его усмирить, как сиганул в воду пря-ям-таки с этого места.              — Скажи, как он выглядел?              — Из отличительных черт, ну... высокий такой, под два метра ростом, с глупой сутулой походкой, в белом халате.              — Это про Леорио-сан речь! — твёрдо сказал Шишито. — Он спятил, точно поехал головой со всего происходящего.              — «Быть не может, — напрягся Курапика, стискивая кулаки и кусая внутреннюю кожу щёк. — Чтоб вас!»              — Он не спятил, — возразил парень, обращая их внимание снова на себя. — Не знаю умер ли он, но сиганул он явно не от отчаяния или поехавшей крыши. Вам стоило видеть его лицо, такой уверенности в собственной удаче я ещё никогда ни у кого не видал. Будто знал, что...              — Этого достаточно, — опустил поникшее лицо Курапика, пряча его за волосами.              Мягко поклонившись в благодарностях за сведения, он было развернулся, чтобы уйти прочь и переварить нахлынувшие тёмные мысли, но возгласы и громкие вздохи из толпы его отвлекли. Он сначала обратил своё внимание на гам, а только потом осознал, что слышит вертящиеся лопасти вертолёта. Курапика живо поднял взгляд по направлению взора остальных глаз и увидел в небе военное патрулирующее судно.              Полицейский резким движением вскрыл колпачок сигнальной шашки и вытянул руку кверху. Алый дым вулканом извергался из фальшфейера и сочился прозрачно кровавой дорожкой по рукаву сотрудника полиции. Пилоты дали знак, что заметили бедствующих на мосту, и развернулись, должно быть за подмогой.              — Всем немедленно приготовиться и завести машины! — женщина в фуражке снова стала отдавать приказы гражданским, и те слушались уже охотнее, потихонечку разбредаясь.              — «Значит я ошибся, — облегчённо выдохнул и повернулся в сторону автобуса Курапика. — Военные знают о нас. Это значит: высока вероятность, что они будут готовы к операции по спасению забитых на этом мосту людей. Если не уйду сейчас, выбраться будет проблематично. Предупрежу Леан и… — Курапика остановился и взглянул на очерченное мелом место, затаил дыхание.              — Сейчас военные подоспеют, Томпа-Сан! У них должны быть медикаменты, так что нам нужно поспешить к автобусу, — уверял Шишито, на чьих плечах лежала запотевшая ладонь уборщика.              — Я помру прям здесь, — мелкими шажками брёл Томпа, нехотя смотря на автомобильное препятствие, которое без посторонней помощи преодолеть будет невыполнимой задачей.              — «Не стоит их оставлять…» — вздохнул Курапика.                            За несколько минут до появления вертолёта, Леан юрко проскакала между машинами и почти было дошла до пункта назначения, но её взгляд затормозился на ком-то чересчур выбивающемся из толпы. Её глаза были прикованы к внешнему виду какой-то священной леди, иначе её называть было невозможно. Такая попытка показалась бы чем-то непростительным. Высокая женщина со спокойной улыбкой и изящной берёзовой осанкой стояла возле блеющего богослужителя, который со слюной изо рта ей что-то доносил и сжимал своими дряхлыми пальцами обложку толстенной книги. Та терпеливо его слушала.              Если шрамы украшали мужчин, то её зашитая морозобоина на жемчужном лице была произведением искусства, не позволяющая ей конкурировать только с Афродитой. Наверное, Богиня нанесла ей это увечье из ревности к извечному идеалу красоты, на которое посягали её гармоничные черты лица. Но тем самым она сделала её ещё прекраснее, прямо как в том случае, когда художник добавил на мрачный пейзаж неуместный яркий элемент на картине другого великого художника, тем самым создав общественный резонанс. Её шрам на красивом лице — контраст между мраком и светом.              Когда служитель Божий опустил глаза и рвано начал перебирать священные страницы, её бледный драматичный взгляд под завитыми ресницами лёг на зачарованную Леан. Та очнулась от своего грубого рассматривания и начала бегло осматриваться по сторонам так, как будто её застали за подглядыванием и тут же разоблачили без права оправдаться. Но взрослая леди ей приятно улыбнулась и тут же вернула всё своё внимание на старика, когда он поднял глаза и продолжил ей что-то яро объяснять.              — «Нереальная!» — поспешила удалиться к автобусу Леан, пряча своё глупо растаявшее от смущения лицо.              Добравшись, наконец, до школьного транспорта, она постучала по стеклу. Двери с шипучим шумом отворились и оттуда вышла знакомая фигура, так и не очнувшаяся от скорби и отчаяния. Показалось, что если сейчас потускневший изумруд взглянет на неё, то точно набросится во второй раз. Леан насторожилась, но та апатично спустилась к ней и одарила лишь слегка удивлённым взглядом. А затем опустила его на раненую ногу.              — Ого, кто здесь? — улыбнулся Николас.              — Вернулась? — спросила Понзу.              — Да, — кивнула Леан, начиная объясняться. — Мне нужна аптечка, которая находится в моей сумке. Я забыла её в автобусе, когда уходила. Мне нужно её найти.              — Хорошо, — спокойно кивнула Понзу, — только покажи свою ногу.              — Что, прости? — недоумённо облокотила голову набок Леан.              — Нужно убедиться, что ты не заражена. Позволь взглянуть под бинты.              — Ещё чего? Тебе хоть известно, кто так старательно их обматывал, а?              — Мне всё равно.              — Ты здесь стала главной что ли? — пренебрежительным тоном спросила Леан, аккуратно наблюдая боковым зрением за реакцией главы клуба интеллектуалов. Тот поджал губы.              — О чём ты? Я просто... — притормозила Понзу с оправданиями, после чего её тон обрёл более ужесточённый стержень. — Извини, но я не могу впустить тебя, — предупреждала Понзу, загораживая собой проход внутрь. — Полицейские даже не осматривают пришедших на признаки заразы. А твоя внезапно раненная нога после прогулки по мёртвой зоне выглядит подозрительной. Так что не могла бы ты показать, что под бинтами?              — Вот заела. Перед тобой предлагаешь отчитываться?              — Перед всеми, — сузила глаза Понзу.              — Нужно это только тебе, — скрестила перед собой руки Леан, упирая ногу на ступень в автобус. Она взглянула на Николаса, который явно не уступит главенствующее место кому-то, у кого мозгов поменьше. То есть, по его мнению, любому присутствующему здесь. Поэтому вмешиваться не стал, тихонечко наблюдая, куда зайдёт начавшийся конфликт, поджидая удобного случая вторгнуться.              — Опять ты... — прикусила язык Понзу, не позволяя себе лишнего.              — Дай мне забрать аптечку, — понизила она тон.              — Скажи, где она находится, и я принесу.              — И не подумаю.              — Я сейчас поступаю правильно, не впуская потенциальную заражённую в автобус. Тебе ничего не стоит постараться ради общественного спокойствия, раз там ничего такого.              — И в очередной раз поступать так, как хочешь этого ты? Почему ты решила, что если потерпела потерю, то резко твоё мнение стало весомее? Якобы повзрослела? Лучше бы ты продолжала сейчас сидеть в конце автобуса и ныть о своём горе. Или в героиню хочешь поиграть?              — Леан, перебор!.. — вмешался Николас, махая перед ней руками и разгоняя собравшийся здесь гнёт из атмосферы.              От этого шквала жестоких вопросов Понзу поплохело раньше, чем её одолел гнев. Она пошатнулась, уступив место невысказанным словам, которые прятались в её душе и таили в себе всю грязь на счёт этой особы долгие школьные годы.              — Всегда ты такая. Вы, клуб поддержки, вечно смотрели на всех остальных свысока, — процедила сквозь сжатые зубы Понзу.              — И что? — вздёрнула бровью на бесстрастном лице Леан.              — Что значит: «и что» ?.. — свела она светлые брови в недоуменном гневе.              — Почему тебя это удивляет? Мы лучшие, — взаправду не понимала, чего она от неё хочет. — Что тебе надо?              — Ты так думаешь, только потому что у вас есть право выбирать: кого поддерживать можно, а кого оно того не стоит? Не все заслужили получить поддержку от твоей команды, так ведь? Подтверждай, если оно так.              — Так оно и есть. Почему у тебя такой тон, будто я обязана сейчас за это раскаиваться перед тобой?              — Ты и раскаяние? — усмехнулась Понзу, подначивая Леан всем своим нахальным видом совершить что-то необдуманное первой. — Я просто хочу сказать, что таким взглядом на остальных, вы всегда выбирали самые сильные спортивные команды, не взирая на то, что остальным нужна поддержка не меньше.              — Кажется, я и впрямь тогда увлеклась с жалостью к тебе, — её искривлённый кончик губ приподнялся не в улыбке, а в брезгливости.              — Даже сейчас. Жалость? На какую вообще ступень над нами ты себя ставишь, чтобы проявлять её? На что ты рассчитываешь, ставя себя в один ряд с героями и строя из себя хорошую? В автобусе ты проявила «жалость» ко мне лишь для того, чтобы выслужиться перед сильнейшими, способными дать отпор тому, кому не можешь ты. Стоило почувствовать запах опасности, так ты сразу стала чувственной и заботливой. Но ведь это не так, всем известна твоя репутация. Я думаю, ты, как глава этого змеиного клубка, правильно сделала, что увязалась за сильнейшим.              — Почему у тебя такой смелый язык сегодня? — опускала Леан подбородок всё ниже, а её гнилые леса под ресницами поблёскивали в злобе. — Впрочем, ожидаемо. Решила, что, назвав моих девочек змеиным клубком, так легко теперь отделаешься?        — Защищать их словесно ты горазда, но об их защите, когда спасала собственную шкуру, ты думала в последнюю очередь.              Понзу не успела остановить руки Леан, оказавшиеся на её шее. Они припечатали её спину к палящим от солнца стенкам автобуса, обжигая заднюю часть кожи под затылком. Тонкие пальцы задерживали все вдохи, которые Понзу пыталась в себя втянуть. В попытках защититься, она схватилась за пшеничные корни и стала пытаться оттянуть агрессоршу от себя подальше.              — Вы обе! — вскрикнул Николас, оглядываясь и привлекая внимание остальных на потасовку, сам при этом продолжая оставаться в стороне.              — Я понимаю, что твоя безвкусица на голове сдавливает тебе череп, но попробуй всё же подумать, каким образом одна малочисленная команда на всю школу должна умудриться поддержать такое бешеное количество спортивных команд? Тебе, как обычному бестолковому менеджеру, этого не уяснить. Да и на что тебе жаловаться? Ведь я всё же прислушалась к тебе и отправила команду поддержки на ваши соревнования по стрельбе из лука. А теперь мы змеиный клубок? Неблагодарная! Хочешь быть венцом справедливости, припоминая команды, оставшиеся без поддержки? Пожалуйста! Но тогда научись-ка ты отстаивать никому ненужную справедливость как следует! Раньше ты всегда была под защитой директора и своего главы, но всё равно умудрялась получать от меня. Сама сидела под их крылом, а сейчас обвиняешь меня в том же? Как я и говорила, сейчас нас обеих некому защитить, так что всё честно, — хрустальные ногти на пальцах Леан всё сильнее впивались в тонкую шею оппонентки, оставляя там ссадины. — Защищай себя и свою справедливость сама, либо же продолжай оставаться на своём месте.              Болезненный хват пальцев, вцепившихся в волосы, ослабевал, а из аквамариновых глаз начали выступать стеклянные слёзы. Но взгляд оставался неизменным, оттого пальцы Леан только сильнее старались вынудить это горло издать хоть какой-нибудь истошный звук, молящий о прекращении. Раздражало, что Понзу не поддавалась и её лицо сохраняло решительное, до злости упрямое равнодушие. Казалось, она душит непреклонную статую. Только тепло нежной девичей кожи и пульсация под пальцами напоминали, что сейчас перед Леан живой человек. Она разжала свои пальцы, отпуская из плена хрупкую только на вид шею.              — Самый громкий клуб только за счёт скандальной главы. Остальные надрываются и в кровь стирают руки, лишь бы добиться успехов, пока вы, гиены, приходите на всё готовенькое... — продолжала Понзу вываливать на неё всё накопившееся за совместно нажитое школьное время.              — Попробуй ещё раз как-нибудь назвать мою команду, — игнорировала её горечь о несправедливости Леан.              — Каково это сиять за счёт чужих достижений? — чуть ли не шёпотом проговорила она, но эта фраза была громче любого громкого обвинения. Леан её больше не слушала, а просто пялилась на неё широко раскрытыми глазами. — Пока ты блистала на телекамерах на национальном турнире за счёт навыков Курута... Поккл трудился усерднее тебя! Он жизнь этому посвятил! Но так и не...               Это был не шлепок, а грохот. Пальцы Леан зарылись в изумрудную чёлку и врезали голову в стекло дверей. Перед разбитым аквамарином под ресницами поплыли искрящиеся звёзды. Они продолжали сыпаться до тех пор, пока она не услышала переживающие голоса посторонних, а далее её вопрос.              — Всё это было попыткой воззвать к совести? — не распутывала свой кулак из красивых ивовых волос Леан, замахиваясь второй рукой для удара по лицу. Как же ей хотелось увидеть свой красный след на её милом нетронутом лице. Она понятия не имела, что привело её в бешенство и отчего ввязалась в драку, так что в будущем будет благодарна чужой руке, которая остановила её запястье. Жаль, что её язык ему было не под силу ограничить. — Во дела! Раньше ты сама убегала от меня к тем, кто мог дать мне отпор. Решила, что силы появятся при утере самого дорогого? Как у главного героя какого-нибудь? Ты что, реально больная? Не вышло у тебя восстановить справедливость, надеюсь скоро тебе предоставится возможность поплакаться об этом Покклу…              Вибрации в горле Леан застыли после этих слов. Она растерянно пялилась то на красное горько расчувствовавшееся лицо, то на чуть приоткрытый рот с испачканной в свежей крови трещиной.              — Эй, — вмешался в их конфликт какой-то парень, отпуская руку Леан и кладя свою ладонь на её напряжённое плечо. — Девчата, вы слишком громкие. Не разжигайте панику.              Леан на него не смотрела, она прикрыла глаза и старалась унять трясущиеся руки. Надо было замолчать. Когда она сочла себя заражённой, жалела, что плохо относилась к своим одноклассникам. Но никакого урока вынесено ею не было. Скорее всего поплатится за это.              Разомкнув веки, Леан встретилась с безмятежным взглядом с чересчур расширенными зрачками под расслабленными веками. Он их ровесник, судя по школьной форме. И плечи под пиджаком у него явно куда более расслабленные, чем у неё или у кого-либо ещё сейчас.              — Аптечка нужна? — продолжил он, давя свою дружелюбную улыбку для неё. — У нас может найдётся что-нибудь? Что тебе нужно, девочка?              — «Девочка?» — выдохнула Леан, уводя своё плечо, чтобы его рука с него соскользнула. Да и он не был тугим на ум. Сразу сообразил и убрал руку. — От живота что-нибудь…              — Переволновалась небось. Сильно болит? — дёрнул уголок губ кверху парень, а потом мотнул головой, с намёком проследовать за ним к той кучке припаркованных мопедов.              — Не у меня, — мельком взглянула Леан неуверенным взглядом на Понзу. Так странно было бросать её избитую тяжёлыми словами возле этого автобуса. Тем не менее, Леан отвернулась от неё и поспешила за незнакомцем из другой школы. — У нашего уборщика живот прихватило.              — Бедолага, — бросил усмешку парень, подходя к своим школьным приятелям.              — Обалдеть можно! — прозвучал тонкий девичий выклик.              Он последовал сразу после того, как душистый резиновый пузырь шарика, вылезающий из-под блестящих от бальзама губ, лопнул и обдал после себя жвачным запахом. Разноцветный ноготь со стразами на указательном пальце указывал прямо на Леан, которая испуганно дёрнулась от выкрика.              — У тебя вся блузка в крови, — пёстрая юбка сползла с мостового ограждения, а яркие колготки сопроводили тонкие ножки старшеклассницы до Леан. — Ты зомбарей мочила направо и налево, так что ли?              — Нет, — внимательно изучала яркую девушку перед собой Леан, осматривая её всю, начиная с разноцветных побрякушек на меховой сумочке и заканчивая блестящими металлическими кольцами на мочках маленьких ушей. Милая гяру с огромными бантиками, закрывающими всю её светло-крашенную макушку. — Всё что я делала, старалась не подпускать к себе этих уродов.              — Вау!              Весёлая компания из четырёх мопедов и трёх человек. Не выглядят они как те, с кем можно соскучиться. Этих ребят не коснулся ужас, который поработил рассудки других людей. Леан вдохнула эту расслабленную атмосферу, излишне отстранённую от кошмарной суеты, вздорную, смеющуюся в лицо нового мира. Они всё ещё ощущают этот день так, как и остальные будние дни. Школьники, живущие сегодняшним днём, но верные старому беззаботному миру, полные уверенности, что опасность миновала и никогда более их не коснётся, знают: вот-вот приедет армия и увезёт их отсюда подальше. Самообман или же наивность, неважно. Для Леан это стало настолько дорогим и пьянящим глотком, не сравнимым с тем застоявшимся шардоне. Ей не нужно жалкое волочение жизни в разрушенном мире, ей нужно лишь сполна напиться этими пустыми разговорами, заливным ребяческим гоготом, легкомыслием, запахом дешёвой туалетной воды на школьной форме, дымом сигарет, наплевательским отношением к будущему. Ей нужна такая жалкая жизнь, не иная. Жаль только вот, что события вынуждают к привыканию, отчего всё легкомысленное неосознанно становится презираемым.              — От живота нет, но если у него брюхо разрывает от стресса, то вот, — парень протянул ей скрутку, неотрывно смотря на недоумение в девичьем лице. — Но я бы рекомендовал тебе затянуться самой.              — Вряд ли он курит.               Не давая прямых отказов, она рассматривала лежащую теперь на её ладонях скрутку с дешёвой обёрткой и очень недешёвым содержимым. Вот и причина их расслабленного настроения, стало тошно. Однако возвращать не стала. Мысли крутились вокруг слов, которые уже нельзя было забрать назад. Тяготило чувство вины и что-то ещё.              — «Все они так пекутся о чужих жизнях, одна я что ли только за себя переживаю? — не давала себе покоя Леан. — Раздражает. Надо было этой дуре заводить такой разговор?.. У всех на уме мысли об отречении и желании забыться, поэтому она решила отыграться на воспоминаниях о школьных годах?»              — С таким унылым настроением, рекомендую настоятельнее, — обращал на себя внимание паренёк.              — Уймись, Ассам! — шлёпнула ему по затылку милая гяру, продолжая свой диалог с пришедшей. — Ты на мост как добралась? На автобусе?              — Пешком, — мотнула головой Леан.              — Да ты чокнутая!              — Я пришла не одна, — вздыхала она.              — С кем же?              — Со знакомым из школы, — лаконично отвечала Леан, не зная, куда деваться. Хотелось поставить точку и пресечь темы любого диалога, но одновременно хотелось и раствориться в бессмысленной болтовне.              Обменявшись с ними именами, которые будет невежливо не запомнить, она услышала возгласы, сопровождаемые звуками летящего вертолёта.              — Это там военные что ли? — спросил Ассам.              — Хэ-эй! — весело-задорно махала руками гяру, прыгая на месте и заливаясь смехом. — Мы здесь, спасайте нас!              — Боже, заткнись… — усмехнулся паренёк, поджигая кончик своей сигареты под звук удаляющегося вертолёта.              — Они вернутся? — спросила Леан, сминая ткань рюкзачного кармана, в котором лежали патроны для пистолета.              — Будем надеяться.              Повертев на пальцах скрутку, Леан перевела взгляд на его газовую зажигалку. Мысли успокоить сумбур в голове и унять дрожь в пальцах таким неоднозначным способом становились всё навязчивее. Неясно, решилась бы она зажечь кончик травяного дурмана и втянуть в себя, давая ему разъесть все корни неуместных переживаний внутри себя, или воздержалась бы. Узнать было не дано, голос Курапики застал её.              — Плохие новости, — коротко предупредив, он опустил глаза на сигарету в её руках.              — Что? — подняла она на него глаза, а потом по направляющей его взора опустила взгляд на свою ладонь. Её окатил стыд, а язык молниеносно начал выплёвывать несуразные оправдания. — Это не моё, это тебе! Вот, возьми-ка!              — Вот уж не нужно, — отвернул лицо Курапика от зелёной скрутки, прогоняя под грудью тяжёлый вздох. Раскрыв рот для озвучивания плохих новостей, ему в уши врезался девичий выклик.              — Эй, я тебя узнала! — указывала на него пальцем низенькая девчушка из этой компании. Кажется, она из средней школы. — По телевизору видела, ты же с дайсё на национальных выступал! Против школьника из Синдзюку! Команда поддержки там отжигала! Они были в таких красивых нарядах! А ещё этот заключительный танец со спецэффектами! А потом и ты так быстро закончил матч, тот воображала даже опомниться не успел. Ваша школа такая крутая!              — Ты что, фанатка? — с издёвкой усмехнулся Ассам, но это её не тронуло.              — Я фанатка редких и вымирающих боевых искусств! — воодушевлённо рассказывала школьница.              Леан и Курапика внимательно разглядывали её внешний вид, всё чаще замечая её любовь к спортивным кружкам, выраженной в деталях её внешнего вида. Высоко завязанный хвост был скручен японской тягучей лентой, повязкой болельщицы была прижата чёлка ко лбу, складки спортивных штанов собирались под юбкой, локти и запястья замотаны в защитных растянутых тканях. На потёртой сумке свисали брелоки спортивных атрибутов.              — Хорошее хобби… — похвалил Курапика.              — Это ты с ним пришла сюда? — гяру таращилась на полностью заляпанную в крови накидку пришедшего.              — С ним, — кивнула Леан.              — Выходит, — продолжил Ассам, облокачиваясь на свой мопед, — это ты рубил всех направо и налево? Я вот ни одного не замочил и вот знаешь, всё больше людей приходят сюда испачканные в крови. У меня созревает вопрос, что происходит у человека в голове, когда он решается на убийство. Да, пусть они стали нелюдями, но в момент нападения вряд ли это осознаёшь.              — В том-то и дело, что в голове ничего. Твоя реакция быстрее твоих раздумий, — ответил он обладателю широких зрачков. Неуместная тема для разговора двух незнакомцев.              Этот человек своим вопросом застал бы его врасплох, если бы Николас тогда в классе не указал ему на что-то похожее. «Ты тоже быстро среагировал и снёс ему голову. Снёс голову человеку. Ты либо маньяк, либо знаешь больше нашего…»              — …В критический момент подсознание и тело действуют без согласования с головой. В одно мгновение перед смертью приходит знание: не дашь отпор — погибнешь. Конечно, я не могу ручаться в таком случае за каждого.              — Таким образом возможно оправдать любого человека, превысившего меры самообороны, — сужал глаза в провокации парень.              — Нельзя, — кратко ответил Курапика, поворачиваясь к Леан. — Ты видела вертолёт? — тихо спрашивал он, получая положительный ответ посредством активных торопливых кивков.              — Курапика, они нас заметили? — перешла она на тихий шёпот, мягко подкрадываясь лицом к нему поближе.              — Скорее всего они отправились за подмогой, — слабо кивнул Курапика.              — Мы спасены, видишь? Я же говорила, что у них всё под контролем. Какой ты недоверчивый к власти страны.              — Леан, — тихо произнёс он её имя. — Леорио нет в пределах моста, но он предположительно может быть в больнице Ринкай.              — Полицейские его выпустили? — удивилась она.              — Не совсем, — помотал головой Курапика. — Послушай, когда здесь будут военные, постарайся направить их туда ему на помощь.              — Я-то направлю, но... — остановилась Леан с открытым ртом, осознав. — Ты не останешься? Отправишься на гору?              — Да.              — Вот беда, так жаль, — острота линий её бровей стёрлась из-за печального выражения лица. Она особо-то и не скрывала своего разочарования. — А я-то успела к тебе привыкнуть.              Наблюдая за переменой в девичьем лице, он стал кропотливо подбирать приятные слова, которые хоть как-то добавили бы красок в грязную воду, ещё недавно испачканную чёрной тушью.              — На удивление, — мягко улыбнулся ей Курапика, — я тоже.              Не помогло. Скажи он противоположное этим словам, её гримаса перестала бы выражать преждевременную тоску, которая неосознанно вызывала чувство вины.              — Как ты собираешься уйти отсюда?              — Я что-нибудь придумаю, не переживай об этом.              — Сложно не переживать. Но будет странно, если я буду пытаться тебя остановить, — стиснула она удачливые кулачки, но стукнуть ими ему по груди не решилась. Поэтому просто втихую передала ему горстку пуль, оставляя себе всего один снаряд. — Не знаю, подойдут ли им они, но возможно это будет тебе стоить билета наружу.              — Не думаю, что…              — Попробуй, мне они не понадобятся. А вот полицейским они будут полезны. А как попадёшь наружу, ты давай-ка там, не пропади только!              — Договорились, — принял их Курапика. — Ты тоже береги себя и постарайся больше не позориться.              — Ну, знаешь ли…              — Чего? — вторглась в их разговор гяру. — Уходишь?              — Приятно было познакомиться.              Вежливо им кивнув в прощании, он хотел было развернуться, как чьи-то пальцы стиснули широкий рукав накидки. Курапика повернулся.              — Вы же из Гиндзюдской школы, — дёрнула его за ткань незнакомая низенькая женщина, почти пенсионерка.              — Да…              — Я узнала Вас! — её блеклые от близорукости глаза замерли на его настороженном лице. — Мой сын учится в вашей школе! — необычно, она была слишком пожилой для звания родителя школьника, — он ходит на искусство по стрельбе из... — от нахлынувшей надежды она заикалась, — из... — узоры вышивки сминались под сморщенными пальцами, — из... — должно быть, сошла с ума, — ...из лука! Вы знаете моего сына? — сухие губы продолжали расспрос, ожидали ответа от обомлевшего лица. — Он очень хороший мальчик, очень смелый.              — Эта старуха спятила?.. — шепнула своему другу гяру, обдавая его ухо сладким жвачным запахом усмешки.              — Вас же звать Курута, — продолжала дёргать его за рукав. Её ногти, длинные, как у ведьм из старых сказок, всё пытались за что-то ухватиться под тканью. Рука, это была его рука.              — Я не понимаю о ком Вы, — Курапика старался со всей вежливостью вызволить руку из цепких пальцев, — должно быть Вы обозна...              — Поккл! — выдавила она это имя, продолжая терзать взглядом надежды застывшее бледное лицо.              Курапика старался унять пронзившую дрожь, которая мучила все внутренности в теле. Снаружи кожу обдало металлическим холодом, тревога стягивала цепную узду на шее. Из-за перекрытого кислорода вдыхать не порывисто было сложно, практически невыносимо. В висках колотила жаркая кровь, её запах он ощущал на самой переносице. Тело в панике так и требовало участить дыхание, но выдать своё резко переменившееся состояние он себе не позволит.              — Он очень восхищается лучником из вашего клана, господин! — её дёрганные руки подбирались к его предплечью. — В своё время он выпустился из школы трёхкратным победителем на национальных. Вы понимаете, о ком я говорю?              — Понимаю, — деревянным кивком ответил Курапика, не моргая.              Речь шла о лучнике, который являлся отцом лучшего друга Курапики. Три года подряд он забирал национальную золотую награду, которая хоть как-то поддерживала авторитет клана на плаву. Сам Курапика в этом году перешёл на второй год обучения и так же стремился выпуститься из школы трёхкратным победителем по дайсё.              — Он так им восхищается, так восхищается! Вы должны знать моего сына, он сильный мальчик, — эти её повторяющиеся слова загоняли его в тупик. Слов, которые он мог бы произнести, становилось всё меньше.              — А мы здесь при чём? — донёсся голос той, от кого такого холода в голосе Курапика ожидал меньше всего.              — Ну как же это?.. Вы не видели его сегодня? Пожалуйста, вспомните! Светло русые волосы до плеч, доброе лицо и сердце, а ещё…              — Отпустите, — Леан своим хватом перекрывала чужие венозные пути под сухой кожей рук, пальцы на которых начинали дёргаться в конвульсиях и больше не могли сжимать ткань Курута. Когда старушка повиновалась, та её отпустила. — Родители обычно рвут и мечут, чтобы отыскать своего ребёнка, каким бы сильным и смелым он не был. Но Вы почему-то здесь, ютитесь в безопасном месте, пока Ваш сын в пределах того ужаса. Мы только что вырвались оттуда, но Вы решили, что сейчас мы захотим по доброте душевной вспоминать, нет ли среди тех кровожадных лиц Вашего сына. Так что ли?              — Совсем не так, вовсе не… — её хрупкие маленькие зубы постукивались друг об друга в преддверии горечи, которая в последствии перейдёт в рыдание от безысходности и жестокости слов. — Он же не мог так…              — Если он действительно такой, каким Вы его видите, то Вы обязаны продолжать тихо верить в его возвращение, — решила напоследок сгладить свои слова, осознание которых привели её в разочарование к самой себе.              Она схватилась за помятый рукав Курапики, вежливо поклонилась в прощании с ней, с ребятами прощаться не стала, а затем молчаливо развернулась и чуть ли не поволокла безмолвного мимо машин. Он не сопротивлялся, ничего из себя выдавить не смог. Леан отпустила его где-то недалеко от полицейских автомобилей, десяток метров всего.              — Не слишком ли это было жестоко по отношению к родителю, потерявшего своего ребёнка? — первое, что вырвалось у него после минувших томных и до тяжёлого тихих шагов.              — И что? — она остановилась, но разворачиваться к нему не стала. Она давала ему шанс объясниться первым. — Что дальше? И что? — сама не понимая, каких объяснений она от него ждёт, а от неё каких слов он хочет, в растерянности забегала глазами по красным пятнам на асфальте под собой.              — Я думаю, она имела право знать, — с нотой осуждения в голосе предположил Курапика.              Через мгновение внутреннее сомнение в сказанном как-то неприятно сдавило горло. Всё из-за того, что она медленно развернула к нему своё возмущённое лицо, при взгляде на которое можно было почувствовать себя провинившимся ребёнком, который наконец вывел всегда спокойную мать из себя.              — Вот как? — её неморгающие глаза были так широко распахнуты, но она продолжала тянуть паузу и давать ему шанс тотчас же сгладить накалившееся напряжение. Давила и пыталась заставить его взять свои слова обратно, извиниться и молча согласиться с ней. И когда это гнетущее переглядывание не обернулось успехом в её пользу, ведь он продолжал терпеть и выжидать от неё ответа, её нерв на уголке брови задёргался. — «...право знать» — вслух повторила его слова с горькой усмешкой. — А на что имеем право мы, тебе дела нет? Ты думаешь, она бы поблагодарила тебя за твоё уважение к её праву на правду? — начала она хаотично скрашивать свои слова жестикуляцией, лишь бы увеличить шансы донести до него свою истину. — Ничего подобного, Курута. Она бы тебя там задушила, дай ты ей честный ответ, не уважая в ответ твоё право на жизнь. Пойми, сейчас все боятся, и никто не собран подобно тебе. Никому нет дела даже до естественных прав человека, так и почему я должна заботиться о чувствах других?              — Чтобы не уподобиться этим монстрам, — глядел на неё Курапика, выискивая, но не находя даже толики осознания в её взгляде. Лишь рана обиды стала слезами кровоточить из её глаз, однако не этого он добивался. Доносить до неё свою истину он стал резко повышенным тоном: — Именно с игнорирования таких вещей и начинает расти бесчеловечность! Как ты этого понять не можешь?              — Мы просто подростки, у нас даже картина мира толком не сформировалась! А мы вынуждены свыкаться с новой, придерживаясь старых правил? Ты реально неадекватный!              — Подростки? Ты не можешь ссылаться на возраст, чтобы избегать ответственности и не пресекать в себе то, во что ты можешь превратиться! Что ты пытаешься таким образом оправдать?              — Я не знаю, ясно? — вздёрнула она руками вниз. — Я не хочу поступать по морали, я хочу, чтобы всё стало как раньше! У меня нет сил соответствовать кодексу чести, который писали поэтичные меланхолики, расслабленно сидя у камина и рассуждая о добре и зле! Будь они на нашем месте, разорвали бы на куски весь этот свой абсурд! Но эти основоположники твоей трогательной морали жили припеваючи, ведь такой роскоши, как время на поразмышлять о бытие, у них было полно. Мы не живём больше в мире, где работают правила для достойного человека!              — Ты не права, — с каким-то разочарованием помотал головой Курапика, с безнадёгой и неоправданными ожиданиями.              — Курапика, я стараюсь подбирать слова по отношению к тебе, но я тебя не прошу, я тебя молю, — она схватилась кулаками за неосязаемый канат и тянула его вниз, словно пыталась содрать кошку со своей души, — прекрати меня осуждать! Не смотри на меня так! Ты видеть меня больше не хочешь, я вижу. Это взаимно, хорошо? Давай уходи, ты мне в тягость, честно!              — Хорошо, — довольно скоро согласился он. Оно и ясно, слишком много времени потрачено впустую.              Он так неожиданно дал положительный ответ, она даже опешила. Казалось, она сейчас начнёт извиняться за импульсивность и перейдёт на смягчающий тон, лишь бы сгладить конфликт. Её взгляд дал такой намёк, но действия противоречили. Леан опустила руки и поджала губы.              Несмотря на незначительное расстояние между ними, преодолимое всего-то вытянутой рукой, настолько далёкими друг от друга не были даже незнакомцы. Такое глубокое разочарование в ней словно безвозвратно поменяли всякое представление о ней. Лучше бы она так и оставалась яркой героиней, что подняла его дух на национальных соревнованиях. А не оказалась гнетущим бременем.