Часть 9. Одно, другое, третье...

      В заднем кармане рабочих медицинских штанов завибрировал телефон, оглушая небольшую ординаторскую стандартной мелодией. Мозг Андрея в первые секунды отказывался признавать поражение и возвращаться в реальность, предпринимая тщетные попытки зацепиться за ускользающий сон, будто бы естественным образом вплетая эту мелодию в видимые мужчиной в этот момент сюжеты. Но, похоже, телефон не думал замолкать, и через пару мгновений Андрей пошевелился на кресле, чувствуя, как тянет поясницу, и неприятно ноет шея. Мужчина буквально с силой пытался протолкнуть в голове мысль в попытке понять, что сейчас вообще происходит, и чей телефон звонит. Рука дернулась, машинально пролезла под попу и, тоже ощутив вибрацию в заднем кармане, убедила голову, что звонят ему.       — Мм? — хриплым и глухим ото сна голосом промычал мужчина, не желая даже ворочать языком, отдавая все усилия на то, чтобы последней тонкой ниточкой разумности оставаться в сознании.       — Андрей Николаевич, — послышался женский голос в ухе. Интонация вежливая и слишком осторожная для рутинного звонка по вызову на операцию. — Простите, что беспокою. Я хотела попросить вас о помощи.       Андрей тяжело вздохнул и, надув щеки, выдохнул, проводя ладонью по волосам, пока голова пыталась зацепиться хоть за какие-то знакомые ему нотки в чужом женском голосе. Но звуки с трудом прорывались сквозь вату в голове и так и не достигли точки узнавания.       — Эт кто? — выдохнул мужчина и прочистил горло.       — Аэм, — послышалось что-то неуверенное и нечленораздельное в ответ после короткой, неловкой тишины. — Вика...       — Вика? — переспросил мужчина и опустил ноги со стула напротив, выпрямляясь, но все еще отказываясь открывать глаза.       "Вика", — повторил голос в его голове, соединяя звуки друг с другом, оформляя их в слово, а слово сопоставляя с известными ему именами людей.       Какая, блин, Вика? Максимова Виктория — охранница на этаже? Фролова — завед гастроэнтерологии? С чего бы им ему звонить?.. Мысли путались, цепляясь не за тех людей, отказываясь вспоминать всех известных ему Вик, и Андрей понял, что так он победу не одержит.       Мужчина оторвал телефон от уха и приоткрыл один глаз, только чтобы сощуриться на яркий экран: "Вокзальный малыш".       — Ааа, — наконец-то все сложилось в его голове, голос стал чуть мягче. — Блин, прости. Башка не варит, — он снова откинулся в кресле, немного поелозив в нем в поисках чуть более удобной позиции и, поправив на спине съехавшую ткань врачебного костюма графитового цвета, расслабленно потер ноющий висок пальцами. — Конечно, что случилось, Вик?       — Боже, кажется, я совсем не вовремя, простите... — в телефон шумно выдохнули, выдавая полное смущение.       — Вик, давай по делу. Что случилось? — твердо повторил Андрей, потирая глаза и не оставляя пространства для эмоциональных метаний. Сон мгновенно отступил, оставляя после себя только тяжесть во всем теле.       — Ну, — девушка набралась смелости и воздуха в грудь и объяснила на выдохе: — Маму забрали в скорую. Вроде, повезут в нашу, но не уверена. И что дальше, не знаю, — она остановилась, прерывисто выдыхая, и шмыгнула носом. — Простите, я просто... хотела попросить, сможете узнать, там она или перенаправили куда? — Вика снова тяжело и неровно вздохнула, словно сдерживая всхлип. — Даже ехать куда непонятно.       — С чем увезли?       — Вроде как инсульт, — тихо ответила она.       — Вроде как? — переспросил мужчина и, недовольно цыкнув языком, снова взъерошил волосы, пытаясь думать. — Так, ладно. Щас узнаю и перезвоню.       "Спасибо", — прозвучало из динамика, когда он уже оторвал телефон от уха и посмотрел на часы — полпервого.

***

      Мокрый декабрьский снег бил в лобовое стекло такси, тут же превращаясь в мутные кляксы, и дворники еле справлялись с этой кашей, пока внезапно все не прекратилось, когда машина заехала под арку у входа в скорую. Вика, вырванная из своих тревожных мыслей неожиданной остановкой, вернулась в реальность и стала копошиться в бежевой чуть потертой с угла сумочке в поисках карточки — была же где-то здесь!       Но кошелек был пуст, внутренний карман — тоже, и водитель уже косо посматривал на пассажирку.       Вика нервно вздохнула.       "Так, надо успокоиться."       Девушка, одной рукой придерживая край, снова стала перебирать бардак в сумочке, пальцы скользили по знакомым, но сейчас совершенно бесполезным вещам, надежда на чудо таяла с каждой секундой. Но внезапно оно все же произошло: из свалки всевозможных предметов, откуда-то между тушью и блокнотиком, появилась мамина карточка, и Вика с облегчением поднесла ее к терминалу.       "Один-два-шесть-четыре" — тыкает голубой маникюр, и на экране высвечивается "Неверный PIN-код". Еще одна попытка — тот же результат.       В груди неприятно екнуло. Вика, поймав в отражении лобового стекла взгляд водителя, тут же отвела глаза, снова уставившись на бездушный аппарат, ожидающий оплаты. Напряжение лавиной нарастало, заполняя салон автомобиля густой невидимой субстанцией, тяжелым грузом ложащейся на плечи и совесть девушки. Нервничая, она начала покусывать губы, съедая остатки утреннего блеска — ни смыть, ни обновить не успела — и по языку расползся оттенок сладковато-химического вкуса вишни от дешевой косметики.       Водитель поелозил на кресле, но сдержал недовольный выдох, и чтобы хоть как-то отвлечься от назревающей проблемы, открыл окна, впуская в салон сырой ледяной воздух, и бросил взгляд на толпящихся у входа людей.       "Боже, как же там было-то!.. — Вика снова занесла ладонь над кнопками, касаясь подушечкой большого пальца вытертой частым нажатием цифры "один", чтобы использовать последнюю попытку, но замерла в нерешительности. — Введу неправильно — и заблокируют, — осознала она и, уронив руку на подол пуховика, стянутого у талии широким поясом, все же сдалась окончательно, обреченно смотря на терминал. По телу кислотой растекся адреналин от накатившего волнения. — Так, наличка!.." — вдруг осенило девушку, и она полезла отсчитывать купюры.       Внезапно в открытом окне появился силуэт — высокий, перекрывший собой рассеянный уличный свет, — и мгновением позже наклонился на уровень машины, оперевшись локтями на проем окна.       — Андрей Николаевич? — на лице Вики отразилось еще большее смущение от того, что теперь вся эта ситуация будет разворачиваться на его глазах. Девушка с трудом выдавила из себя приветливую улыбку, надеясь только на то, что ей хватит наличных денег, и взгляд рассеянно выхватил островок легкой щетины на стыке скулы и шеи и тут же сорвался вниз до согнутого локтя в белом рукаве халата, опирающегося на проем окна. — Я сейчас.       Снова вернувшись к деньгам в руках, она сосредоточенно начала отсчитывать купюры, но неожиданно прямо под удивленным взглядом девушки чужая карточка пикнула об терминал таксиста.       — Выходи, Вик, — бросил Андрей, убирая бумажник в карман халата, и вынул сигарету изо рта, выдыхая вверх серый дым.       Девушка не стала протестовать и, прижимая к груди расстегнутую сумочку и пачку наличных, выскочила из машины, поблагодарив водителя, который нажал на газ, что-то недовольно бурча себе под нос.       — Не стоило, у меня есть... — она, уже стоя на каблуках под аркой, начала отсчитывать заново потраченную сумму, пытаясь не сбиться, но мужчина протестно цыкнул и запустил окурок в урну.       — Не надо, — ответил он и, заметив, что Вика собирается что-то возразить, добавил: — Пойдем. Здесь холодно.       Его ладонь легла на спину студентки где-то в районе лопаток, направляя ее внутрь больницы сквозь разъезжающиеся двери.

***

      Он снова творил невероятное, и Вике, растерявшейся от внезапного жизненного удара, оставалось только двигаться на автопилоте и машинально следовать указаниям, не задумываясь смотря по сторонам.       "Да, Марина здесь, сделали КТ, было кровоизлияние, готовят к операции. Собирайся, возьми паспорта и карточки."       "Такси подъехало, я сказал, что надо б быстро. Серая Шкода, номера пришлю. Как приедешь, если буду на операции — иди в регистратуру приемного, объясняй ситуацию."       "Я пока свободен, пойдем, надо оставить твои данные и подписать пару бумаг. Деньги вернешь потом."       "Вик, не переживай раньше времени. У твоей мамы Ден, если что — напишет."       — Подожди пока здесь. Как оперировать закончат, тебя найдут. Я Дену сказал, он передаст хирургу.       Девушка стояла в маленькой комнатке на третьем этаже полупустой в это время суток больницы, куда ее привел Андрей, и рассеянно хлопала ресницами. Окон не было, но тепло от раскаленного радиатора делало помещение уютнее, даже несмотря на захламленность единственного рабочего стола с компьютером и оставленной на черном диване упаковке от чипсов.       Теплое помещение мгновенно окутало жаром, и Вика поспешила снять верхнюю одежду и шарф, чтобы не вспотеть.       — Я тут сидеть не буду. У меня щас вызов, — небрежно накидал Андрей остаток картины, возвращая телефон в карман халата, и пробежался пятерней по волосам.       — Спасибо, — поспешно кивнув, пробормотала девушка в ответ и скосилась на улыбающееся лицо коллеги Андрея, вертящегося вправо-влево в старом офисном кресле за компьютером напротив.       Это был мужчина лет за сорок с коротко стриженными темными волосами, уже тронутыми сединой у висков. Под его глазами лежали усталые тени, а на носу — прямоугольные очки в тонкой оправе. Он немного насмешливо рассматривал гостью, впрочем, взгляд казался слегка отстраненным, отчего создавалось ощущение скорее напускного интереса.       — А, да, Вик, это Виктор. Он в курсе, — сообщил Андрей, кивнув на коллегу. Тот хмыкнул кривой улыбкой и, почесав ухо, поправил чуть съехавшие к носу очки.       — Значит, это про вас, дамочка, Андрей наш трепался? — усталым голосом поинтересовался Виктор, на что Андрей недовольно цыкнул.       — Что? — не поняла девушка, аккуратно садясь на край старого излишне мягкого квадратного кресла с высокими подлокотниками, но ойкнула, провалившись в него сильнее, чем ожидала.       — Да, говорил, спали вы вместе, — растягивая звуки, пояснил Виктор, вставая со стула, и, держа в руке чашку с полустертым принтом, ленивой переваливающейся походкой направился к короткой импровизированной кухне, шаркая больничными кроксами при каждом шаге.       Вика внезапно ощутила прилив смущения: поджала губы, сильнее сжав в пальцах шуршащую ткань пуховика на коленях, и уставилась на потертый линолеум под ногами.       — Вить, иди лучше грыжу кому-нить прооперируй, — раздраженно бросил Андрей в спину коллеге и потер лоб, даже не считая необходимым комментировать грязную шутку.       Как-то после очередного дежурства, Андрей поведал Максиму последующие события той новогодней ночи, когда он с Викой ушел с квартиры коллеги, и свидетелем именно этого разговора оказался Виктор, естественно добавив собственные домыслы в историю.       — Вик, сиди здесь, никуда не сбегай, — Андрей продолжил выдавать указания, снова доставая из кармана белого халата бжикнувший телефон, чтобы бросить взгляд на причину вибрации. — Там на столе есть чай, кофе, всякое, — он указал в сторону крошечной кухни, где у нагревающегося чайника сутулясь стоял Виктор и, оперевшись боком на столешницу, листал телефон. — Бери, что захочешь. И не слушай этого старого извращенца, — он кивнул на коллегу, отчего тот хрипло хмыкнул, не поднимая глаз. — Все, я побежал. Освобожусь — загляну.       С этими словами Андрей скрылся за дверью, оставив Вику наедине с незнакомым Виктором и тяжелыми мыслями. Усевшись в кресле поглубже — сидеть на краю было крайне неудобно — она достала смартфон и пустым взглядом залипла в соцсети в надежде, хоть немного спастись от реальности.       Потянулись длинные часы ожидания. Пару раз заходили какие-то люди, и на каждое открытие двери Вика вздрагивала, с надеждой вскидывая взгляд, — вдруг к ней, но нет. Посетители — видимо, врачи — одарив девушку скользящим взглядом и перебросившись парой слов с Виктором, снова уходили. Мужчина же бесконечно потреблял чай, что-то делал за компьютером, и периодически разминая поясницу, вставал, чтобы поменять папки с бумагами на своем столе: отработанные уходили в шкаф на полку, а оттуда брались новые. На Вику он почти не обращал внимания, и девушка была благодарна ему за это.       Часа через полтора от Андрея пришло сообщение: "Ден писал, что заканчивают. Подробно хирург расскажет" — и это было последнее, что запомнила Вика. Усталость за прошедшие сутки победила, глаза внезапно слиплись, девушка сдалась, и, не отдавая себе отчета, сложила голову на руки, а руки на широкий черный подлокотник кресла. И уснула.

***

      Городские огни, слегка размытые на запотевшем стекле, то и дело высвечивали Викино лицо в отражении окна мчащегося назад такси. Девушка, устало прислонившись виском к холодному стеклу, пустым взглядом смотрела в темную даль, надеясь хоть на мгновение забыться, снова провалиться в сон подальше от реальности. Но мысли, образы, пережитые за эту ночь, путались друг с другом в голове, отнимая силы и не давая желаемого покоя.       Вот лицо незнакомого врача, сообщающего результат: "геморрагический инсульт". Вот длинный холодный коридор, и зябко. Вот мама за стеклом вся в трубках с перемотанной головой. Андрей с портфелем, ждущий снаружи. Телефонный звонок от Оксаны — маминой бывшей однокурсницы, той самой жены Максима, в семье которых Вика с родителями отмечали Новый год пару лет назад. Снова Андрей, курящий у выхода в ожидании такси, пока непогода крупными хлопьями все еще засыпает столицу. Номера машины на экране ее телефона — фотография просто так: привычка на всякий случай. И опять Андрей, молча садящийся рядом, когда непрекращающийся третьи сутки снегопад наконец затих.       Вика могла бы спросить тогда: "зачем?", но это казалось совершенно неважным — и сам вопрос, и ответ.       Мимо проехал последний яркий фонарь, и взгляд девушки утонул в вязкой темноте за окном, послужившей фоновой канвой для прозрачного рисунка — отражения салона самого такси. И вдруг в этом отражении в стекле она встретилась с чужим взглядом серых изучающих глаз.       Вика выпрямилась, села ровно и повернулась к спутнику в немом вопросе, слегка сведя отцовские брови к переносице.       — Сожалею, что так с мамой вышло, — тихо сказал Андрей, не обрывая теперь уже прямого зрительного контакта.       Он был уставший, с темными кругами под глазами, не выспавшийся и немного хмурый. Недельная щетина покрывала скулы, а две прямые морщинки на лбу сильнее врезались в кожу. Но даже сейчас, после стольких рабочих часов, нашедший в себе силы поехать с ней, подвести ее до квартиры и попытаться дать столь необходимую ей сейчас поддержку.       Вика вздохнула, и, не выдержав его взгляда, снова отвернулась к окну, слегка дернув плечом. Ресницы казались тяжелыми от вчерашней туши и бессонной ночи.       — Это я недосмотрела, — тихий ответ лег на запотевшее стекло слоем конденсата, еще больше размывая очертания огней машин на встречке. — Надо было... — начала она, но оборвалась тяжелым выдохом.       Что надо было? Она не знала. Забеспокоиться о больной голове раньше — да. Но когда на человека сваливается сразу столько всего — тяжелый развод, проблемы с деньгами и в конце концов увольнение, — кажется, что больная голова — это простое естественное следствие навалившихся проблем, а не маркер чего-то большего.       Надо было отправить маму на осмотр. Настоять, убедить. Но опять же. Среди будних дней кажется, что вполне можно отложить на завтра. А потом еще на завтра. И в итоге это дело, которое должно совершаться хотя бы раз в год, не совершается ни разу.       Грудь снова наполнилась болью и жалостью к маме, и Вика, приоткрыв губы, тяжело выдохнула, сбрасывая порыв разреветься куда-то в воздух. Брови, искривившись, сбежались к переносице, ресницы прикрыли увлажнившиеся глаза — нет, нельзя, Андрей увидит...       Внезапно на ладонь на сиденье легла чужая, согревая холодные пальцы, запуская тепло по венозной сети прямо к сердцу, ответно заколотившему в груди. Легкое поддерживающее сжатие, когда их взгляды вновь встречаются в отражении, и все-таки прокатившаяся по телу теплота и возросшее волнение, барабанной дробью отразившееся в ушах.       Мужские пальцы вплетаются в тонкие женские, стараясь стать той самой опорой, на которую можно переложить часть навалившихся проблем.       — Так бывает, Вик, — пытается поддержать Андрей и только туже сжимает губы, понимая, что получается плохо.       Всю дорогу он держит ее за руку, этой немой поддержкой делая больше, чем кажется: клубок гнетущих мыслей откатывается на край сознания, оставляя в голове только профиль мужчины в отражении окна и тепло его ладони, сжимающей ее руку...       В лифте они ехали молча. И только когда Вика открыла ключом дверь, девушка неуверенно нарушила молчание:       — Проходите, — устало предложила она на пороге. Уже звякнув цепочкой поставленной на обувницу сумки, девушка снимает сапожки, и в смущении скользит взглядом с его лица на узор мужского вязаного свитера в районе живота.       Андрей стоит на лестничной площадке, за пару шагов до порога квартиры, смотрит на девушку. Рассматривает ее усталые черты лица, слегка спутавшиеся волосы, большой резинкой собранные в хвост, стройный ряд маленьких пуговиц блузки, показавшийся из расстегнутой молнии и, едва заметно качнув головой, обрывает траекторию своего взгляда, боясь уйти в никому ненужные направления.       — Уже утро, Вик, — вдруг нарушает он тишину тихим, немного хриплым от долгого молчания голосом и резко дергает руку, освобождая запястье от рукава пальто, чтобы посмотреть на часы: полседьмого. — Тебе бы поспать, — поясняет он, и Вика коротко кивает в сторону, соглашаясь. — И мне бы поспать.       С этими словами он делает шаг назад и после — к лифту. Снова нажимает на продавленную кнопку, двери тут же открываются.       — Вы опять меня спасли, — вдруг долетают до него тихие слова Вики, словно она это сказала сама себе, все еще стоя на пороге своей квартиры, и Андрей снова смотрит на нее.       Девушка плечом опирается на дверной косяк, стопа в тонком чулке прислонена к голени, руки скрещены на груди, взгляд опущен на темный каменный пол подъезда. Она выглядит сейчас такой естественной в этом образе и в этом месте, что в голове вдруг мелькает идиотская мысль провести ладонью по ее шее, убирая назад, поправляя прядь русых волос, спустившихся на виске до самого плеча, словно в этом действительно есть необходимость...       Плохая мысль. Ненужная.       И неуместная.       Но — он вздыхает — в голове можно.       Их снова окутывает тишина, нарушаемая только закрытием дверей лифта — Андрей не двигается, ощущая внутреннюю потребность продлить этот момент, убеждая себя, что просто не желает оставлять ее одну в этом тяжелом состоянии.       — Спасибо, — снова нарушает она тишину, поднимая на него до предельности серьезный взгляд, и Андрей чувствует, что этот взгляд пророчит ему одно — сегодня поспать не получится.       — Постарайся заснуть, — со всей теплотой, на которую был способен, произносит мужчина, снова нажимая на кнопку лифта. — Я потом позвоню.