Глава 2. Враг внутри

      Гермиона сидела на гладком каменном выступе у входа в прибрежную пещеру, где морские волны лениво накатывали на замшелые камни. Солнце висело низко над горизонтом и бросало последние лучи в широкий проём. В глубине пещеры клубился полумрак, но здесь, у входа, солнечные блики играли на воде причудливый танец, а маленькие серебристые рыбки мелькали у поверхности, словно живые осколки зеркала. Заворожённая этим зрелищем, Гермиона ощущала странное умиротворение, хотя где-то на краю сознания билась мысль, что она здесь неспроста.       — Не удивлён, что это место настолько тебе понравилось, — раздался за спиной знакомый голос. — Ты уже пятый раз здесь.       Гермиона резко обернулась. Молодой человек, её недавняя галлюцинация, стоял, небрежно опершись о влажную стену пещеры. Его глаза поблёскивали в полумраке, а на губах играла лёгкая ухмылка, словно он был архитектором этого места и наслаждался произведённым эффектом.       — Вообще-то, я здесь впервы… — начала Гермиона возмущённо, но осеклась на полуслове.       Странное чувство дежавю накрыло её с головой. Она действительно бывала здесь раньше, но… где именно это «здесь»? Гермиона окинула пространство вокруг внимательным взглядом. Пещера, до этого казавшаяся блёклым тёмным пятном, буквально прорисовывалась на глазах: каждая трещина, каждый выступ на стене становились чётче, стоило сфокусироваться. Осознание ударило внезапно: это сон. Один из тех редких случаев, когда она поняла, что спит.       — И каждый раз ты был со мной? — Гермиона задала вопрос только для того, чтобы удержать хрупкое состояние осознанности.       — Я тебе и показал это место. Одно из моих любимых, — парень издал короткий, злой смешок, но его голос остался мягким, почти дружелюбным. Его глаза на мгновение потемнели, прежде чем он добавил с неприятной уверенностью: — Гарри тебе рассказывал о нём. Мы сейчас у входа в него.       Озеро в пещере… Медальон Слизерина… История Кричера… Всё это пронеслось в голове Гермионы, складываясь в жуткую мозаику. Тревожная мысль царапнула сознание: что если этот незнакомец, назвавшийся Лордом Волдемортом, действительно им и был? Попытка успокоить себя тем, что это просто сон, с треском провалилась — ведь он появлялся и в реальности. Сцена в Визжащей хижине была слишком яркой, чтобы считать её выдумкой. Слишком настоящей.       — И что мы здесь делали? — спросила Гермиона, пытаясь за незначительным вопросом скрыть растущее беспокойство. Даже если это сон, возможно, какие-то детали помогут разобраться в происходящем. Хотя она сомневалась — во сне логика работала по своим причудливым законам.       Парень хмыкнул и с какой-то хищной грацией опустился рядом на камень. Его рука легла ей на плечо с небрежной фамильярностью старого друга. Не успела Гермиона возмутиться подобной наглостью, как его лицо оказалось в опасной близости от её.       — А ты не помнишь? — его дыхание коснулось её щеки.       От столь резкого вторжения в личное пространство воспоминания нахлынули волной. Его губы, властные и нежные одновременно, его пальцы, скользящие по её шее, его шёпот, от которого подгибались колени… Всё это было таким реальным, таким живым, что у Гермионы закружилась голова. Тело предательски отзывалось даже сейчас, словно каждая клеточка помнила его прикосновения.       Гермиона зажмурилась, пытаясь отогнать непрошеные образы из другого сна, но они продолжали всплывать в сознании, яркие и беспощадные. И в каждом из них она называла его Томом, произнося это имя с такой страстью, что теперь к горлу подступала тошнота.       Том искренне рассмеялся.       — Вижу, что помнишь, — в его голосе сквозило самодовольство. — Да… Ты тогда была так расстроена очередным глупым поступком своего возлюбленного, что пыталась найти утешение во мне. — Он провёл пальцем по её щеке. — Но я тебя нисколько не осуждаю. К тому же мне даже понравилось.       Он потянулся к ней, явно намереваясь повторить тот поцелуй, но Гермиона, словно очнувшись от наваждения, резко сбросила его руку и отпрянула, чуть не соскользнув с камня. Холодная вода озера плеснула на её ботинки, но она едва заметила это, стараясь оказаться как можно дальше от Тома.       — Это был просто сон, — пробормотала Гермиона, обхватив плечи руками. Её голос дрожал от отвращения к самой себе. — И я не понимала, кто ты.       В голове крутилась карусель вопросов: откуда она вообще знала, как выглядел молодой Волдеморт? Почему эти сны исчезали из памяти, стоило ей проснуться, словно их выжигало первыми лучами солнца?       — И кто же я? — Том вновь подался вперёд, его лицо стало неожиданно серьёзным.       Вода в озере потемнела, будто отражала перемену в его настроении. Блики на поверхности превратились в причудливые тени, напоминающие змей. Гермиона невольно поёжилась — температура в пещере, казалось, упала на несколько градусов.       В памяти всплыли рассказы Гарри о его видениях. Он тоже видел Волдеморта, но у него была веская причина — осколок души, живущий в нём. Только вот Гермиона не знала наверняка, являлся ли Волдеморт Гарри наяву, или лишь во снах. А теперь она оказалась в похожей ситуации. Но почему? Она же не…       — Крестраж? — слово вырвалось само собой, едва оформившись в мысль.       — Не зря я тогда сделал на тебя ставку, — в улыбке Тома промелькнуло что-то похожее на гордость учителя способным учеником. — Ты действительно очень даже не глупая девочка.       Гермиона лихорадочно перебирала в уме все известные крестражи: дневник, кольцо, медальон, чаша, диадема, змея, сам Гарри… Но какой из них мог быть связан с ней? И главное — как?       — Как мы связаны? — спросила она, решив не тратить время на бесполезные догадки.       Том хмыкнул, и пещера вокруг них начала меняться. Каменные стены подёрнулись дымкой, словно акварельный рисунок, на который пролили воду. Через мгновение они уже сидели в библиотеке Хогвартса, среди знакомых до боли книжных полок. Свечи в старинных канделябрах отбрасывали тёплый свет на древние фолианты.       — Тебе нужно поучиться у своих друзей уничтожать крестражи, — голос Тома звучал почти ласково. — Ты же допустила ошибку, но я тебе за неё благодарен. — Он неспешно поднялся на ноги, подошёл к стеллажу и провёл рукой по корешкам книг, словно приветствуя старых друзей. — Знаешь, гораздо приятнее находиться в девушке, чем в чаше. Пусть даже эта чаша и принадлежала Пенелопе Пуффендуй.       Гермиона замерла, осмысливая слова Тома. «Гораздо приятнее находиться в девушке, чем в чаше» — эти слова эхом отдавались в её голове. Значит, этот Том — из чаши Пуффендуй. Но что-то не складывалось в общую картину. Те сны, что преследовали её раньше... В них она тоже видела Тома, но это был явно другой осколок души — тот, что жил в медальоне Слизерина, который они носили несколько месяцев.       И если этот Том — из чаши, то откуда он знает о её снах с другим осколком души? Гермиона нахмурилась, пытаясь уложить в голове новую информацию. Получается, все крестражи каким-то образом связаны между собой? Будто части одной разбитой души способны делиться воспоминаниями, общаться, знать о существовании друг друга?       Комната поплыла перед глазами — сон вот-вот готов был прерваться, и Гермиона вцепилась в край стола, чтобы удержать сознание. Но паника всё равно захлестнула её ледяной волной: значит, Волдеморт не был окончательно побеждён. Она крестраж — единственный его якорь в этом мире. Первым порывом было добыть меч Гриффиндора или клык василиска и… Она резко оборвала эту мысль.       Глубокий вдох. Ещё один. Страх за собственную жизнь ушёл на задний план, уступая место более важным вопросам. Что-то здесь не складывалось. Том вёл себя странно для того, кто должен был любой ценой сохранить свой последний крестраж.       — Почему ты рассказал мне об этом?       Том потянулся к полке и достал потрёпанную книгу «Тысяча и одна сказка для юных волшебников». Та казалась неуместной в его длинных бледных пальцах. Он рассеянно пролистал страницы, а после, подняв глаза, посмотрел на Гермиону с какой-то несвойственной ему печалью.       — Я устал, — в его голосе не было привычной властности. — Война закончена, и, увы, не в мою пользу. Большая часть моих слуг мертва. Все крестражи, кроме меня, уничтожены. — Он захлопнул книгу с глухим стуком. — Мне снова нужно возрождаться. И вся эта гонка ни к чему не приводит.       Гермиона молчала, изучая его лицо. В мягком свете свечей оно казалось почти человечным, лишённым той надменной красоты, которая обычно его отличала. Тени под глазами, едва заметная горечь в уголках губ — всё это выглядело слишком настоящим для иллюзии.       — Я хочу умереть, — просто сказал он, — потому решил открыться тебе.       Гермиона подавила желание рассмеяться. Волдеморт, жаждущий смерти? Это звучало как дурная шутка. Всё его существование было посвящено борьбе со смертью, отчаянным попыткам обмануть её любой ценой. И всё же… В его позе, в потухшем взгляде сквозила такая искренняя усталость, что на мгновение она почти прониклась его словами. Но годы войны научили её не доверять красивым словам и печальным глазам — особенно если они принадлежали мастеру манипуляций.       — И как осуществить твоё желание? — спросила она осторожно.       — Убить тебя, — произнёс он так обыденно, словно предлагал выпить чаю. Пламя свечи дёрнулось, и на долю секунды черты его лица исказились, став нечеловеческими — тени заострились, глаза полыхнули алым, а улыбка растянулась неестественно широко.       Реальность резко дёрнулась, выбрасывая Гермиону из сна.       — Грейнджер, — хриплый голос Снейпа пробился сквозь остатки кошмара.       Она резко открыла глаза. Пульс отдавался в висках бешеным перестуком, а рубашка промокла от пота и неприятно липла к телу. На ней всё ещё была та же одежда, в которой она аппарировала со Снейпом из Визжащей хижины в его дом и свалилась на диван, отмахнувшись от его беспокойства небрежным «прилягу буквально на пару минут». Часы на стене показывали далеко за полночь.       — Что с тобой происходит? — Снейп сидел на краю дивана, непривычно домашний в серой футболке и тёмных спортивных брюках. — Ты говорила с кем-то.       Гермиона медленно села, подтянула колени к груди и обхватила их руками — детская поза, в которой она всегда пыталась спрятаться от кошмаров. Пока сознание ещё удерживало детали сна, она лихорадочно анализировала каждое слово Тома. Что-то не складывалось в его поведении: зачем раскрывать свои карты? Действительно ли он хочет умереть?       Первым порывом было рассказать всё как есть — слова уже рвались наружу, но страх ледяными пальцами сжал горло. А вдруг Снейп, верный солдат Света, решит, что проще избавиться от угрозы прямо сейчас? Одно движение палочкой — и последний крестраж исчезнет вместе с ней.       Снейп выжидающе смотрел на неё, явно не собираясь уходить без ответа. Гермиона тяжело вздохнула, ей было боязно, и в то же время она ужасно хотела рассказать о произошедшем хоть кому-то. Но точно не друзьям — она не могла взвалить на них ещё и это, только не сейчас, когда они наконец-то начали оправляться после войны.       — С Томом, — произнесла Гермиона, внимательно вглядываясь в тёмные глаза Снейпа. Его лицо оставалось непроницаемым.       Она смотрела на него пару секунд, а потом слова хлынули из неё бессвязным потоком:       — Я крестраж. Или нет, — её голос задрожал. — Возможно, всё куда хуже. Том только что говорил со мной во сне, — она нервно провела рукой по спутанным волосам. Слёзы застилали глаза, превращая очертания комнаты в размытые пятна. — Он утверждал, что я как-то неправильно уничтожила чашу Пуффендуй и его осколок переместился в меня. Но как? И почему я тогда ничего не почувствовала?       Её голос сорвался на шёпот:       — Знаете, я даже надеюсь, что просто сошла с ума. Это хотя бы можно вылечить зельями или заклинаниями. А если… если я действительно крестраж?       В последних словах звучало такое отчаяние, что Северус, помедлив секунду, придвинулся ближе и уверенно обнял её за плечи. Гермиона вцепилась дрожащими пальцами в мягкую ткань его футболки. Запах трав и чего-то неуловимо горького, исходивший от него, странным образом успокаивал. Впервые за долгое время она позволила себе быть не той самой Гермионой Грейнджер, которая всегда знает, что делать, а просто испуганной девушкой, уставшей держать лицо.       — Так, Грейнджер. Отставить истерику, — знакомые командные нотки в голосе Снейпа вызвали у неё улыбку.       Но не они вернули Гермиону в чувство. Торопливо смахнув слёзы ладонями, она вгляделась в тёмную метку на его предплечье. Змея всё так же извивалась на бледной коже, словно насмехаясь над их иллюзией победы.       — Ваша метка. Разве она не должна была исчезнуть?       Снейп лишь тяжело вздохнул, и этого было достаточно, чтобы понять ответ. Если метка всё ещё жива, значит… значит, Гермиона не сходит с ума. Это было почти облегчением — и одновременно худшим из возможных подтверждений.       — Думаю, нам стоит ещё немного поспать, — Снейп мягко коснулся её подбородка длинными прохладными пальцами, вынуждая поднять голову. В неровном свете бра его глаза казались совсем чёрными. — Я измотан не меньше твоего, поэтому мы обсудим всё утром, — в его низком голосе прозвучали непривычные бархатные нотки, но они сменились слишком быстро, чтобы Гермиона успела ими проникнуться. — Ты поняла меня?       От этого тона, которым обычно сопровождались самые страшные угрозы на уроках зельеварения, у Гермионы моментально высохли слёзы. Она резко осознала, что сидит в объятиях человека, который за свою жизнь прямо и косвенно убил, возможно, больше Пожирателей, чем все авроры вместе взятые. И сейчас он предлагал ей пойти спать так, будто любой другой вариант закончится очень плачевно.       Гермиона судорожно кивнула, чувствуя, как его пальцы всё ещё удерживают её подбородок. Она не представляла, что именно сделает Снейп, откажись она сейчас отправиться в постель, но была абсолютно уверена — проверять не стоит. Некоторые вещи лучше оставить в области догадок.

***

      Лучи восходящего солнца золотили уцелевшие витражи гостиной Гриффиндора. Пыль, поднятая восстановительными работами за стенами замка, всё ещё кружилась в воздухе — преподаватели не прекращали заклинания по ремонту даже ночью. Солнечный свет превращал эту взвесь из каменной крошки и древесной трухи в размытые золотистые столбы. Диван под спиной казался таким знакомым и родным — словно и не было этого безумного года в бегах.       Гермиона сбежала от Снейпа ещё до рассвета. Ей же нужно было время на душ, на чистую одежду, и на то, чтобы собраться с мыслями. Но главное — она хотела поговорить с Гарри. Теперь, когда Гермиона знала о крестраже внутри себя, факт того, что Гарри пережил смертельное проклятье, обрёл новый смысл. Возможно, в его истории крылся ответ и для неё — способ обмануть смерть, не принося в жертву душу.       Рон сидел рядом, рассеянно накручивая на палец непослушную прядь её волос. От этого простого жеста веяло теплом и уютом, но Гермиона не могла расслабиться — присутствие Тома в поле зрения выводило из себя.       — Как прошла ночь? — спросил Рон, и его голос звучал непривычно требовательно.       Гермиона едва не вздрогнула — она забыла, что соврала друзьям про ночёвку дома.       — Спокойно, — она постаралась, чтобы голос звучал как можно более буднично. — Почитала немного и уснула.       Том, вальяжно развалившийся на диване рядом с Гарри, закатил глаза:       — Какая прелесть — героиня магического мира не может признаться друзьям в спасении ещё одной жизни, — его голос сочился сарказмом. — Неужели думаешь, что они не оценят твой отважный поступок по вызволению с того света «любимого» преподавателя?       Гермиона стиснула зубы, сдерживая желание огрызнуться. С момента её появления у ворот Хогвартса Том не затыкался ни на минуту, комментируя каждый её шаг с видом заскучавшего театрального критика. Игнорировать его присутствие становилось всё труднее.       — Профессор Снейп пропал, — произнёс Гарри, глядя куда-то в пространство между витражами, и нервно взъерошил волосы. — Мы пошли за… за телом сразу после совещания в Большом зале, но…       Он замолчал, сглотнув комок в горле. В тишине гостиной отчётливо слышалось потрескивание поленьев в камине.       — Может, у него получилось спастись? — в голосе Гарри звучала отчаянная надежда. — Хотя… я сам в это не верю, Гермиона. Он умер у нас на глазах.       Том хмыкнул:       — О, эта драматичная сцена со змеёй? Признаться, я ожидал от Нагайны большей эффективности.       Гермиона поджала губы, стараясь не реагировать на его комментарий, и задумалась над тем, что ответить Гарри. Она сбежала, пока Снейп спал, не дожидаясь его пробуждения и возможных инструкций — да он и не знал о её намерении навестить друзей. Но она чувствовала — сейчас не время раскрывать его секрет. Учитывая состояние профессора и его характер, он вряд ли обрадуется толпе доброжелателей у своего порога.       — Возможно, у него был кто-то… — она замялась, — кто-то близкий, кто нашёл его и помог? Или хотя бы забрал тело?       Том, который теперь стоял у камина, картинно прижав руку к сердцу, расплылся в ухмылке:       — О, так мы уже записываем себя в близкие люди профессора Снейпа? Как трогательно.       — Близкий человек? У Снейпа? — Рон фыркнул, и этот звук эхом повторил насмешку Тома. — Скорее уж его спасли кентавры. Или русалки. Или… не знаю, гигантский кальмар!       Гермиона смерила его хмурым взглядом, но промолчала. После смерти Фреда Рон словно покрылся коркой льда — за язвительностью и цинизмом он прятал боль, которая была слишком свежей.       Гарри провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть усталость:       — Я просто надеюсь, что он жив.       В его голосе звучала искренняя тревога, и это придало Гермионе решимости задать вопрос, ради которого она, собственно, и пришла.       — Гарри, — она подалась вперёд, — как ты выжил? В лесу? Волдеморт ведь… — Она запнулась, но всё же закончила: — Он убил тебя, верно?       Рон потянулся к стакану с тыквенным соком, оставляя на запотевшем стекле влажные отпечатки пальцев.       — Дары Смерти, — ответил он вместо друга. — Мантия-невидимка, бузинная палочка и воскрешающий камень. Наш Гарри на пару минут стал самым настоящим Повелителем Смерти. Воскрешающий камень сыграл в его спасении ключевую роль.       Гарри криво улыбнулся и машинально поправил очки — жест, который всегда выдавал его неуверенность. Что-то в его реакции царапнуло внимание Гермионы. Может, дело было в том, как небрежно Рон говорил о Дарах, или в том, как Гарри старательно отводил взгляд. А может, ей просто хотелось верить, что Гарри скрывал что-то и есть другой выход — способ спастись от смерти.       — А где сейчас камень? — она старалась, чтобы вопрос прозвучал небрежно.       — Уничтожен, — отрезал Гарри.       Рон сделал глоток сока, оставив над верхней губой оранжевые «усы»:       — Туда ему и дорога. Ни у кого не будет соблазна…       — Придётся поиграть в героиню, — Том присел на подлокотник её кресла, почти касаясь плечом, и Гермиона невольно сконцентрировалась на его словах, игнорируя Рона. — Одна жизнь в обмен на сотни — неплохая сделка, правда? Чем быстрее ты это примешь, тем быстрее мы попрощаемся. Если, конечно, ты всё ещё хочешь со мной прощаться.       — Да заткнёшься ты хоть на минуту?! — слова вырвались прежде, чем она успела их обдумать.       Повисла оглушительная тишина. Гарри и Рон уставились на неё так, словно она обзавелась второй головой. Гермиона мысленно отвесила себе подзатыльник — больше никаких разговоров с невидимым собеседником при свидетелях.       — Эм… я что-то не то сказал? — Рон явно пытался говорить спокойно, но в его голосе проскользнули настороженные нотки.       — Нет-нет, прости, — она вскочила, едва не опрокинув стоявший рядом столик. — Мне нужно… подышать. Побыть одной.       Гермиона практически вылетела из гостиной. Рон двинулся следом — его шаги гулко отдавались в пустом коридоре. Она ускорилась и почти перешла на бег, перепрыгивая через обломки горгулий, которые ещё не успели починить. Краем глаза она заметила, что Рон остановился у поворота, и благодарность к нему кольнула сердце — он всегда понимал, когда дать ей пространство.       Выскочив за ворота Хогвартса, она на секунду замерла, глубоко вдохнув прохладный утренний воздух. А затем аппарировала — к единственному человеку, который знал о её кошмаре.